Следственный отдел: «Мы — проблема»

      21 год назад              Ли Су Хек глубоко вдохнул через нос, задерживая воздух внутри, и закрыл глаза, пытаясь абстрагироваться от реальности. Это не первое его дело, и далеко не первые трудности в работе. Всегда случалось что-то, что пыталось выбить его и его коллег из равновесия и повлиять на результат. Этот раз ничем не отличался от других похожих.       Никто не застрахован от смерти – это что-то неизбежное и мало контролируемое. Животные убивают друг друга в борьбе за территорию, партнера, пропитание; люди делают то же самое, упрямо отстаивая свое превосходство над животными. Насильственная смерть – это то, с чем Ли Су Хёку приходится сталкиваться куда чаще, чем с рождением новой жизни.       Ли Су Хёк открыл глаза, сверху вниз смотря на тело мальчика. Труп подростка был подсвечен профессиональными лампами, которые используют для работы ночью. Он отчетливо видел то, во что превратился некогда живой человек.       «Очевидно, что здесь произошло – несчастный случай или суицид. Не трать ресурсы, займись чем-то более серьезным» – начальство ясно дало понять, какой результат оно ждет от него. Не нужно расследование, не нужны лишние бумажки – только результат, который поможет увеличить раскрываемость отдела.       Он прошел по брусу, который остался от каких-то строительных сооружений, и сорвался вниз. С высоты нельзя было видеть всех травм, но майор Ли знал, что тело было не в лучшем состоянии. На ограждении были следы крови, оставшиеся от удара головой. Каменистый спуск также был усеян следами крови и кусками одежды. Здесь не было свидетелей, как не было и причин для суицида у мальчика, собирающегося поступать в престижное учебное заведение.       Взгляд Ли Су Хёка задержался на отлетевшем кроссовке.       Интересное наблюдение – люди, собирающиеся совершить самоубийство, снимают свою обувь, как бы входя в новое состояние – смерти. В его практике такое явление встречается куда чаще, чем прямо противоположное. Как отлетевшая от удара об землю обувь. К примеру.       Кроссовок, утонувший в луже грязи, насмешливо смотрел вверх.       — Самоубийство? — Ли Су Хёк раздраженно пробормотал ругательства, отворачиваясь от весьма печальной картины. — Я что, похож на идиота, чтобы в любом непонятном случае писать, что это самоубийство?       Выглядело все именно так, но говорить об этом без расследования? Мальчика легко могли столкнуть, он правда мог оступиться и упасть. На смотровой площадке было много следов других людей; был ли он здесь один, или он был с компанией? Или пришел после? Его могли убить, он мог сделать это сам, но любые гипотезы требуют фактов. Ли Су Хёк всегда придерживался этого мнения. Он прекрасно знал, что его отчет поправят, потому что кому-то заплатили, но он не мог поступить по-другому.       Ему поручили это дело, надеясь, что он не будет заморачиваться, имея под крылом двух молодых и весьма проблемных стажеров, которых он курирует еще с полицейской академии, но он не был таким человеком.       Ли Су Хёк открыл небольшую папку, которую ему вручили по приезде. Снова проворчав что-то об отсталости и желании иметь все это в электронном виде, он остановился на списке имен.       — Подростки вызвали полицию, увидев тело внизу, — он перевел взгляд на четверых молодых людей. — Как мне все это не нравится… Поскорее бы вернуться к донсенам.

      

*

      Альберу медленно вдохнул через нос, плавно выдыхая через рот; обычно такое дыхательное упражнение помогало успокоиться, но желание придушить кого-нибудь не только не исчезало, но и преумножалось на бесконечность. Он был очень, сильно, крайне против участия посторонних в расследовании, но доводы товарищей по несчастью звучали убедительно – и он просто хотел уже скорее закончить со всем этим и вернуться домой.       — У нас мало данных, — Кейл задумчиво покрутился на стуле, перехватывая Раона поперек живота. — Но можно попробовать что-то выжать из этого.       Полковник хмыкнул, складывая руки на груди.       Как таковых фактов было достаточно – работать можно, однако это почти бессмысленно. Без физического подкрепления это считалось бы простыми домыслами и, с таким же успехом, они могли обвинить кого угодно в чем угодно, опираясь на косвенные связи с убитыми, или списать все на инопланетные силы, которым недостаточно открытой местности с полями, и поэтому они решили убивать людей, чтобы оставлять знаки на них.       — Это бессмысленно. Давайте я просто пойду напролом? А вы пока будете работать. Бад вынесет трупы из морга.       — Почему я?!       Альберу устало смотрел на оперативников, которые переругивались, используя Поэффа в качестве баррикады: мужчину шатали из стороны в сторону, как маятник. Он снова вздохнул, закрывая глаза, чтобы еще раз подумать.       Что у них есть на данный момент?       Два трупа с общим прошлым, а также двое живых людей из того же прошлого. Двое из них находились в опечатанном морге, двое других находились в неопределенном статусе – одна из оставшихся в «рабочем состоянии» ограничила их возможности в раскрытии этого дела, по крайней мере, законными путями; второй оставался в своем гипотетическом состоянии, что нужно было исправить в кратчайшие сроки. Будет плохо, если у них появится еще один труп, который будет некуда складывать.       Нынешние отношения Приама и Декле оставались загадкой – они взаимодействовали условно, что в теории подтверждалось свидетелями, но простых слов было недостаточно. Особенно учитывая то, что выставки Приама Колдвилла перестали пользоваться популярностью после успеха Тойса. Устраивать демонстрации своих работ в Соборе Спасения – стало негласным правилом среди деятелей искусства. Это служило данью памяти к легенде и к коллекции собора, поэтому было странно, что жена смотрителя не упомянула об этом на допросе. Любой, кто был знаком с реальным миром и его правилами, сказал бы, что конкуренция – повод для убийства, если бы еще удобный подозреваемый тоже не был убит. Один талант затмил другой, растоптав и унизив обладателя, закрыв ему путь в так называемое «светлое будущее».       Странно, что разбирающаяся в мире искусств Мара не посчитала это чем-то значительным. Личность самой жены смотрителя была слишком странной, по субъективному мнению Альберу. Слишком очевидно она делала вид, что не связана ни с чем, что происходит в стенах собора.       Есть что-то, что они упускают из вида. Небольшая деталь, соединяющая всех известных (и не совсем) фигурантов дела.       Он задумчиво уставился в стол.       — В первую очередь, — Альберу прервал попытку «взболтать» Гленна хлопком по столу. — Бад и Розалин. Вашей задачей будет собрать всю возможную информацию о Джати, о погибших и о все еще неизвестном. Попытайтесь разговорить ее, даже если это не для протокола. Сейчас важно все. Если будет такая возможность, то обзаведитесь адресом четвертого неизвестного или контактами, дальше разберемся.       Нео сморщил лицо, когда Бад расстроенно вздохнул из-за внезапной работы, навалившись на него.       — Слезь с меня, мерзость.       — Все самое сложное и невыполнимое достается всегда мне, — Бад отвергнуто отшатнулся, прикрывая рот ладонью, словно эти слова задели его гордость и достоинство. Он печально протер очки краем халата Кейла, игнорируя предупреждающий взгляд судмедэксперта.       — Я не буду вежливо разговаривать. Она не понимает слов. О чем с ней можно разговаривать? — Розалин скрестила руки на груди, презрительно поджимая губы. — Я могу просто нагнетать атмосферу.       Альберу покачал головой.       — Сначала заедете в контору, откуда она пришла. Узнаете ее адрес там. Все, что будет происходить, происходит без моего ведома. Делайте, что хотите. Гленн, вернись в Собор Спасения и поговори с Марой еще раз. Разузнай у нее про взаимодействие Тойса и Колдвилла. Не может быть, чтобы она не знала бывшего скульптора.       — Понял.       — А почему не я?       — Бад, заткнись.       — Розалин, какие снимки остались в фотоаппарате? — Альберу уверенно проигнорировал нытье майора, переводя взгляд на девушку.       — Фотографии статуй, тел, места преступления, картин, — Розалин гордо тряхнула волосами. — У меня осталось все с места убийства Колдвилла.       — Не обольщайся. В следующий раз будет выговор. Олиен-ним, можно ли сравнить статуи и картины? — Альберу хотел знать, есть ли что-то общее в этих изображениях помимо сюжета «искупления». — Может быть, получится сравнить лица с имеющимися фото?       — Хм… Если загрузить в программу и обозначить особые маркеры, по которым можно будет провести сравнение, то вполне возможно, — Олиен задумчиво потер подбородок, прикидывая в голове все возможные исходы анализа. — Если они использовали одних моделей, то будут схожие элементы. Если использовали схожие техники, то история будет та же. У нас уже были данные, где мы сравнивали все картины из мастерской Декле, но адвокат увезла все, поэтому придется начать заново, хотя…       — У нас теперь есть фотографии, — Эрухабен стоически выдержал недовольный взгляд младшего мужчины. — Персонажи везде одни – это доказано, но, если у нас будут фотографии компании, где находились жертвы, то есть шанс или идентифицировать их, как участников сюжета картин, или наоборот исключить их.       — Это…возможно. Сравнение по опорным маркерам, — Олиен кивнул. — Лицо человека – индивидуально. Даже у близнецов можно найти десяток отличий. Хоть я и не силен в таких программах, Эрухабен научил меня основам, и я сам поразбирался, поэтому, думаю, что… Почему ты на меня так смотришь?       Профессор Йеллия безмятежно улыбнулся, пожимая плечами.       — 44:24.       — Что с тобой не так?!       — Чем они, черт возьми, занимаются? — Альберу нахмурился, непонимающе поворачиваясь к Кейлу.       — Почему ты задаешь этот вопрос мне, хённим?       — Потому что ты знаешь.       — С чего ты взял, что я знаю, что творится в голове вечных молодоженов? — Кейл фыркнул, замечая раздраженное подергивание губ полковника. Он бы и дальше дразнил его, но получить реальный выговор не хотелось. — Все просто, хённим. Эрухабен-ним и Олиен-ним используют забавное сокращение на письме, как способ флирта. Крестик подразумевает под собой поцелуй, кружок – объятия. Это этикет написания писем.       — …Они говорили только о крестиках? В этом вообще есть смысл?       — Все верно, хённим. Они полностью игнорируют второй символ.       Альберу устало потер переносицу, давя тяжелый вздох. Он посмотрел на Кейла, задерживая на нем взгляд:       — Я не хочу знать, к кому относится наибольшее из чисел…       Образцы бесполезны, как самостоятельная улика. Они могли бы сравнить собранную кровь с чем-то сторонним, но все, что было, забрали. Все, что известно на данный момент – девушка, поссорившаяся на открытии выставки с Декле, и девушка, побывавшая в доме Приама – это Джати. Была ли она той, кто ударил Тойса или той, с кем дрался Колдвилл – неизвестно. Она не выглядит достаточно сильной, чтобы размозжить довольно большой скульптурой голову или свернуть шею взрослому мужчине, но она точно знает историю, которая объединяет ее и ее знакомых.       Бровь раздраженно дернулась.       «Эти ублюдки халатно относятся к уликам», — выписать бы каждому штраф, но ситуация не позволяет. У профессионалов странные методы работы, но он не в праве возмущаться, так как сам выбрал этих людей, сам взял их под свое крыло и сам поощряет подобные методы работы.       — Хённим слишком много думает, — Альберу снова вздохнул, в который раз напоминая себе, что они – профессионалы, а не кучка оболтусов, которую он подобрал из жалости и мнимого благородия. Он медленно поднял взгляд на красноволосого:       — Много думаю, Кейл? Это серьезное нарушение устава. Мало того, что ты не собирался ставить меня в известность, так ты еще собрался привлечь гражданского. Кейл, существуют правила, и пока ты здесь работаешь, будь добр соблюдать их.       — Хённим.       — Полковник.       — Полковник-ним, не я один провинился и, важно обратить на это внимание, это пойдет нам на пользу, — Кейл послушно изменил обращение, игнорируя любопытные взгляды остальных. Нечасто можно увидеть, как Альберу прилюдно ругает своего донсена, поэтому такое шоу пропускать никто не хотел. — Так как изначально я планировал съездить в тайне, но все повернулось таким образом, я скажу прямо – я собираюсь посетить пекарню, затем отправиться в похоронное бюро, чтобы смоделировать голову Приама. Сам я не очень в этом разбираюсь, потому что мало работал с подобным, но Мэри часто использует «конструктор» для воссоздания внешности и прочего.       — Человек, а зачем тебе голова? У тебя разве нет своей? — Раон нетерпеливо подергал мужчину за халат, привлекая к себе внимание.       — Мне просто любопытно, — Кейл спокойно похлопал по черной макушке, избегая испепеляющего взгляда Альберу.       — Ты не понял меня?       — Я понял, полковник-ним, но это важно. Нужно исключить возможные причины смерти, но я не могу это сделать через анализ крови, так как морг опечатан, и не могу сделать это после первичного осмотра. На теле есть повреждения, но все они не несут за собой ничего серьезного. Голова превратилась в месиво, у нас нет возможности, особенно сейчас, на воссоздание целой картины. Мэри согласилась помочь, не зная с чем конкретно. Я не собираюсь отказываться от такой возможности.       — Она не является ни сотрудником РНЛ, ни сотрудником структур.       — Нео тоже.       — Не приплетайте меня, — названный сморщил лицо на комментарий. — Я с радостью остался бы в своем кабинете, если бы этот… не притащил меня сюда, — Нео раздраженно указал на Бада пальцем. Иллис возмущенно приложил ладонь к груди, оттопыривая мизинец.       — Ты должен сказать мне спасибо!       — За что!?       — Хаа… — Альберу нахмурился, сильно сдавливая переносицу. Была ли это попытка перезагрузить свой несчастный мозг или попросту выключить его окончательно – неизвестно, но Кейлу было почти стыдно за балаган. Если бы не их плачевное положение, его начальник никогда бы не узнал об этом, поэтому как таковой вины он не ощущал, но отголоски совести, которая почему-то все еще подавала признаки жизни, раздражали его по сей день. — Нет смысла переубеждать тебя, ублюдок. В следующий раз я обязательно сделаю тебе выговор и не посмотрю, что ты мой донсен. Я могу присмотреть за Раоном, пока ты будешь заниматься всей этой возмутительной деятельностью. Если тебя спросят, где ты работаешь, не упоминай это место.       Кейл моргнул, опуская взгляд на ребенка, словно он вообще забыл о том, что на его коленях кто-то находится. Синие глаза доверчиво смотрели на него в ответ.       — Человек, ты оставишь меня?       Раон набрал в весе, из его глаз ушел страх, уступая место детскому любопытству. Кейл не признается, если его спросят напрямую, но он запоминает все, что рассказывают ему дети. Будь то мнение Ёна на очередной сериал или возмущения Раона из-за горького лекарства – все это ценности, которые он будет бережно хранить в своей голове, пока с ней не случится то же, что и с головой Приама.       «Я не боюсь его» – сказал ребенок, убивший за свою жизнь. Человек, который несет ответственность – мертв, но это не уменьшает вину Вениона, насчет которой была полная уверенность даже без его подтверждения. Он думал, что Раон здесь будет в безопасности, что по большей части являлось правдой: он был всегда на виду, Кейл знал, что самое страшное, что с ним может произойти здесь, это влияние Бада, но пришел Венион, в который раз доказывая, что все то, что находится под контролем, может измениться из-за простого вмешательства со стороны.       — Человек, не волнуйся! — Раон широко улыбнулся, сверкая зубами, вырывая своего опекуна из мыслей. — Я совсем немного испугался, но в следующий раз я буду готов! Чудовища коварные! Я знаю, что к таким нельзя подходить, Человек! Ты научил меня!       Лицо Кейла дернулось, практически роняя маску спокойствия. В глазах его ребенка был страх. Он замер перед никчемным ублюдком, словно мышь перед питоном, практически крича о его причастности ко всему, через что Раону и другим детям пришлось пройти. Он быстро взял себя в руки, закрывая разум от глупых мыслей.       Эрухабен и Олиен переглянулись, кивая на невысказанный вопрос.       — Нео-ним, давай начнем работу. Быстрее начнем, быстрее закончим, — профессора быстро подняли парня под руки, вынося из переговорной.       — Чт--!?       Бад недоуменно почесал затылок, наблюдая за этим.       — Тогда мы тоже поехали. Розалин, а какой адрес?       — Возьми ее визитку и вбей в навигатор.       В кабинете стало заметно меньше людей. Кейл со странным выражением лица смотрел на силуэты, скрывающиеся за стеклянной дверью. Он вздохнул, опуская взгляд на ребенка, чуть щекоча его живот, зарабатывая визгливое хихиканье.        «Я сам ввязался в это», — Кейл мог бы оставить детей вдвоем, но… Спихивать ответственность за одного ребенка на другого ребенка – поступок настоящего подонка. Ён чувствовал себя лучше: на самом деле его простуда не была чем-то страшным. Карантин – простая предосторожность, чтобы не усугубить ситуацию. Однако сейчас «Золотая черепаха» была самым безопасным местом, где он мог бы оставить детей. Этот ублюдок точно не сунется туда.       — Ты не соскучился по Ёну? — Кейл улыбнулся мальчику, поправляя его волосы. — Я уверен, что он будет рад увидеться с тобой.       — Правда!? Хён скучает?! Почему ты не сказал раньше!? Мы должны навестить его, Человек! — Раон резво спрыгнул с колен судмедэксперта, практически входя лбом в край стола. — Я могу сам забрать курточку! Я помню, как дойти!       — Если потеряешься, что нужно сделать? — Кейл мягко улыбнулся счастливому мальчику, вознося молитву всему, что еще не презирал, за то, что успел закрыть край стола ладонью.       — Спросить дорогу! Вежливо!       Трое взрослых мужчин наблюдали, как стеклянная дверь с грохотом открылась, выпуская на волю активного ребенка. Раон с топотом умчался в сторону буфета, где остались его вещи.       — Ты говорил, что там все заняты? — Альберу нахмурился, складывая руки на груди. Кейл вздохнул, слегка сутулясь, заставляя Кроссмана еще ниже опустить брови:       — Хённим, Венион приходил сюда, и так вышло, что я немного поругался с ним. Не думаю, что Раону следует оставаться здесь теперь, когда господин Венион недоброжелательно настроен на мой счет. Я не думаю, что он что-то выкинет – он не настолько смелый, но лучше убедиться, что дети не пострадают.       — Это тот человек? — Ким Рок Су сложил руки на груди, с любопытством склоняя голову к плечу. Он решил не выходить за всеми, учитывая, что никакого задания он не получил. Разворачивалось что-то интересное, в чем он хотел бы разобраться по личной инициативе. — Мне было любопытно еще в тот раз, но я не мог поймать момент, чтобы спросить.       — Да, ты, наверное, слышал про лабораторию и детей? Незаконная торговля, похищение, тестирование препаратов?       — Хм, да, было что-то такое.       — Я думаю, этот ублюдок пришел убедиться, что никто не знает о нем, но ему не повезло наткнуться на меня, — судмедэксперт фыркнул, откидываясь на спинку стула. — Единственное, в чем ему повезло – я слабак. Так бы он не ушел.       — Действительно, повезло.       С каждым сказанным словом светлые брови поднимались все выше, практически пропадая за линией роста волос. Альберу закрыл лицо руками, пытаясь не смотреть на появившуюся «проблему». Они пытались обезопасить Нео, потому что угроза со стороны Вениона Стэна была настолько явной, что об этом знали абсолютно все, но теперь Кейл добровольно решил повесить на себя мишень, чтобы усложнить его и так сложную жизнь еще больше. Это отсутствие Чхве Хана так на него влияет? Неужели они уравновешивают друг друга? Он недолюбливает этого парня, но если его теория верна, то он подумает на его счет.       — Хаа… Ублюдок, ты намеренно пытаешься свести меня с ума?       Кейл выгнул бровь. Он бы ни за что не стал бы разговаривать с этим психопатом, это вредно для его душевного равновесия, но обстоятельства сложились иначе. Он планировал все сделать быстро и по максимуму незаметно, но никто не мог предугадать, что произойдет все так.       — Хённим, если бы я хотел свести тебя с ума, я бы придумал более изощренный способ, — он поджал губы, переводя взгляд на Ким Рок Су. — Раон узнал голос Вениона. Я, в свою очередь, не мог смотреть, как этот ублюдок пытается запугать ребенка. Он все равно мне не нравится, поэтому я решил немного позлить его. Не думаю, что это очень серьезно. Я с юношества понемногу дразнил его и все еще жив. Может быть, у этого ублюдка иммунитет на меня.       Ким Рок Су задумчиво потер подбородок, не зная, удивляться или восторгаться этой информации.       «Не очень серьезно» было чем-то, что заставило этого обычно спокойного парня быстро схватить мальчика и волком уставиться на другого мужчину. Он много раз видел подобный взгляд и легко сможет определить, что он полон ненависти, а не скуки или чего-то подобного. Это не просто «не нравится» – это презрение. Кейл утверждает, что он слабак, но Рок Су готов был поспорить, что он вгрызется в шею любого, кто попытается причинить вред его людям.       Он встретился с карими глазами, выдерживая долгий взгляд. Там уже не было острой ненависти, было что-то другое. Словно смотрели на насекомое за стеклом, чьи крылья прибиты иглами к задней части – но роль насекомого не определена точно: эти двое стоят друг друга. Слабак, способный на подвиг, или сильный, не способный защитить?       Любопытный экземпляр, за которым нужно было понаблюдать.       Ким Рок Су еще не решил, как относиться к этому сопляку.       — И ты собрался ехать один с ребенком, когда Венион теперь спит и видит, как будет мстить тебе за свое унижение? — Альберу недовольно сложил руки, испытывая непреодолимое желание задушить своего донсена раньше, чем это сделает младший Стэн. — Ты отослал Чхве Хана и разозлил психа, потому что хочешь умереть? Я что-то упустил? Куда смотрели Олиен-ним и Эрухабен-ним?       — Хённим, ты драматизируешь, я--       — Я поеду с ним, — Ким Рок Су улыбнулся на недоверчивые взгляды. — Так будет безопаснее, разве нет? К тому же, Вы же оставили меня именно для этого, Альберу-ним. Для его безопасности.       Весело прищуренные глаза скрывали истинные мысли мужчины. Он должен был кое в чем убедиться; об этом будет быстрее спросить самого старшего сына Хенитьюз. И не напрямую.       — Какого черта? — Кейл нахмурился, вопросительно смотря на него. — Мне ничего не угрожает кроме хённима.       — Просто искреннее желание помочь, — Ким Рок Су улыбнулся еще ярче, забавляясь с дернувшегося глаза младшего мужчины. — Не нужно так настороженно относиться к этому.       — Я в полной безопасности?       «Даже если закрыть тебя дома, ублюдок, ты не будешь в безопасности…» — Альберу устало потер лицо, проклиная прошлого себя за опрометчивые решения.

*

      «Почему я один разбираюсь с этим?» — с одной стороны, Гленн чувствовал себя брошенным и несправедливо обиженным, но, с другой стороны, пара часов тишины были лучшим, что могло случиться с ним сегодня. Он прикрыл глаза ладонью, защищая их от излишне яркого заката и поднимая голову на стены собора.       — Ну, попробуем справиться с этим быстро.       В прошлый раз, когда он разговаривал с женой смотрителя, она показалась ему странной: слишком неуверенно говорит о чем-то настолько простом, как личность одного из художников, слишком много посторонних движений.       В Соборе Спасения происходило что-то странное.       — П-прошу прощения! — Гленн слегка нахмурился, уворачиваясь от человека с коробкой.       По выставочному залу носились работники, таская запакованные экспонаты. Полностью нагруженные тележки создавали безумный трафик, словно это была главная улица в час-пик. Картины Декле снимали со стен, меняя их на другие. Обычно искусство возрастает в своей ценности, когда творец умирает – особенно, когда смерть насильственная. Это ассоциируется с извращенной романтикой смерти. Обычно такое нравится молодежи и некоторым коллекционерам. Вряд ли репутация Собора пострадает из-за этого, напротив, только возрастет. Как и репутация смотрителя.       Каков шанс, что смотритель и его жена избавились от художника-дебошира, чтобы увеличить популярность Собора? Сделать художника арт-объектом – чем не новость? Хотя для подтверждения этой гипотезы супруги должны были пустить слезливую рекламу о том, что смерть всегда забирает лучших, но они напротив занимаются «ревизией».       Гленн осмотрелся. Он заметил женщину, разбирающую ящик с книгами. Мара была одета в повседневную одежду, самую простую, которая только может существовать в масс-маркете; она методично заполняла данные о книгах, рассортировывая их по секциям в специальной тележке, сливаясь с другими работниками собора. Взгляд оперативника зацепился за сваленную в кучу веревку, которая напоминала ту, на которой висело тело Декле. Все веревки, на первый взгляд, были одинаковыми, но именно эта подсвечивалась так, словно была важным предметом квеста; нужно поменьше играть в шутеры с Бадом по выходным…       — Мара, добрый день, — женщина не вздрогнула, поднимая глаза на оперативника. — Мне нужно задать Вам пару вопросов, но для начала… Что здесь происходит? Насколько мне известно, выставка открыта совсем недавно, почему убирают экспонаты?       — Ах, не обращайте внимания. Просто переэкспозиция. Это обычное явление, когда наши спонсоры заинтересованы в неафишировании своей связи с предыдущим автором. Это может быть совершенно не связано с ними и их деятельностью, но… Всплыло то, что господин Тойс увлекался алкоголем, — Мара вздохнула, смахивая пыль с книги. — С таким не хотят иметь дело. Мы мало что можем сделать. Наши спонсоры – серьезные люди. Они не хотят, чтобы их деньги участвовали в выставке работ убитого художника-алкоголика. Он популярен, но не повсеместно известен – это не принесет никакой выгоды кроме слухов о том, что наши спонсоры продвигают нездоровую зависимость.       — Разве это не странно?       — По крайней мере, такую причину озвучивают нам с мужем, — Мара неловко улыбнулась, не спеша пролистывая страницы и проверяя их на наличие дефектов. При близком рассмотрении женские пальцы выглядели грубо: словно она привыкла заниматься физической деятельностью по типу поднятия тяжестей или упражнений на турнике. Раньше, при первом допросе, Гленн не обращал на это внимания, не желая смущать женщину, нашедшую тело, но сейчас это вызывало некоторые вопросы. Он не мог полностью доверять этому человеку, учитывая то, что она намеренно умолчала о взаимоотношениях Декле и Приама. Может быть, она молчит о чем-то еще?       — Вы всегда занимаетесь подобной работой? Мне казалось, что жена смотрителя не должна пачкать руки и зарабатывать мозоли.       — Дэвид не занимается залами. Мой муж не обладает чувством эстетики и видит в экспонатах только историческую ценность. Он больше историк, чем «художник». На важных мероприятиях он рассказывает об экспонатах и их создателях, а я отвечаю за то, чтобы людям было приятно смотреть на экспозицию, — женщина спокойно продолжила перебирать книги. — Часто приходится иметь дело с ящиками и перетягиванием их веревками, потому что Дэв много времени проводит в кабинете с документами и на переговорах. Конечно, это не улучшает мою кожу. Но… Возиться с книгами приятно, особенно с такими древними.       — Не тяжело?       Мара улыбнулась, внося очередное название книги в журнал.       — Нет. С годами работы я привыкла. К тому же, это заменяет мне походы в спортивный зал. Я могу спокойно поднять свой собственный вес. Находиться в тонусе в моем возрасте – это благо, — она рассмеялась, показательно вращая запястьем. — К тому же… Я не могу доверить некоторые вещи другим работникам, боясь, что какие-то экспонаты могут пострадать из-за халатного отношения. Знаете, профессиональная паранойя.       Поэфф склонил голову. Он сделал несколько пометок в голове, обещая себе рассказать об этом в офисе, чтобы подумать о возможной причастности супругов Хэлль к убийствам. Сейчас нужно было узнать другое:       — Вам знаком Приам Колдвилл?       — Конечно.       — Почему не рассказали об этом?       — Потому что он не имел отношения к произошедшему, — Мара печально приложила ладонь к груди, словно ее сердце болело из-за всех событий. — Хотя… Если Вы спрашиваете о нем, вероятно Вы в курсе, что его выставка предшествовала господину Тойсу…       — Когда я спрашивал Вас о врагах и конфликтах, Вы умолчали об этом. Сомневаюсь, что господин Приам так легко принял новость о том, что его сместили.       Мара покачала головой.       — Потому что он бы не убил. Господин Колдвилл был странным человеком, считавшим, что его постоянно кто-то преследует, — женщина взяла новую книгу, мягко проводя по обложке. — Это был лишь вопрос времени, когда он прекратит участвовать в выставках. Все по той же причине – спонсоры не хотят, чтобы их обобщали с кем-то, кто может повлиять на их репутацию. Да, он очень болезненно принял новость о том, что его проект прекратили финансировать. Он и господин Тойс даже подрались – оба не знают, когда нужно прекратить говорить. Дэвид их разнял… Но это было на эмоциях, от обиды. Он бы никогда не…убил человека. Господин Колдвилл обычно был мирным мужчиной. Интересовался эзотерикой и судьбой, — Мара смахнула пыль с обложки. — Его что-то беспокоило. Он приходил сюда в поисках книг, но нам пришлось отказать ему. Мы не библиотека. Печально, что мы больше не можем ему ничем помочь.       «Почему она говорит в прошедшем времени?» — Мара не знала о смерти Приама, так почему она говорила так, словно этого человека больше не существует? Возможно, Гленн стал излишне подозрительным и цеплялся за соломинку, но это беспокоило его. — «У меня плохое предчувствие», — что-то казалось ему странным. Словно они ищут где-то не там, словно что-то упускают. Словно это что-то небольшое и невзрачное, что останется на виду и в использовании, но совсем не вызывает подозрения. Как будто в улей пчел забралась оса.       «Приам умер раньше, поэтому он никак не мог убить Декле, но это не значит, что не могло произойти обратного», — он помнит, как Кейл рассуждал о хронологии произошедших событий. — «Однако Декле тоже кто-то убил. Было бы легче, если бы они просто убили друг друга одновременно, не пришлось бы так долго работать».       — Где Вы были вчера с 18:00 до 20:00? — Декле умер вчера в промежуток между 23:00 и часом ночи. Выставка открылась в 22:00 – у Мары и ее мужа было время, чтобы избавиться от обоих. Алкоголик и параноик – они бы просто потеряли финансирование.       — Я была в соборе. Выставка требует подготовки, — женщина сняла очки, протирая стекла. — Мне не было смысла убивать их. Я ничего не выигрываю от их смерти.       «Она знает, что Приам мертв», — Гленн не стал акцентировать на этом внимание.       — Это просто формальности. Я бы хотел встретиться с Вашим мужем, — майор опустил взгляд на ящик. — Не могли бы Вы позвать его? Я понимаю, что уже довольно поздно, но это не займет много времени.       — Ах, конечно, но книги…       — Я побуду здесь. Не переживайте.       Мара кивнула, уходя в сторону административного крыла. Стоило женщине скрыться, как Гленн поднял один из срезанных фрагментов веревки. Может это просто совпадение (все веревки похожи друг на друга), но он хотел проверить. Что-то не давало ему покоя.

*

      Утро следующего дня началось с неприятного для Розалин путешествия.       — Почему мы просто не можем наброситься на нее толпой?       — Да ладно тебе! Куда делся весь твой профессионализм? Где боевой настрой? Или ты хотела себе другого напарника? Прости, подруга, но мой друг непреклонен в выполнении приказов.       — Да я!-- — Розалин нахмурилась, подпрыгивая на пассажирском сиденье; от прямого выпрыгивания из машины ее удерживал только ремень безопасности. — Она же адвокат! Она должна быть на стороне правосудия, а что в итоге? Она даже до Эрухабен-нима домогалась! Это против моих принципов!       — Против каких это?       — «Не быть сукой»!       Под смех Бада девушка отвернулась к окну, недовольно складывая руки на груди. Ничего не мешало ей демонстрировать свое мнение о странной женщине и работать – особенно, когда она была в машине, а не у всех на виду. В обычное время Розалин справлялась со всеми задачами, фиксируя моменты на местах происшествия, составляя фоторобот и проводя разъяснительные беседы с фигурантами, но это… Почему-то поведение адвоката вывело ее из себя достаточно сильно, чтобы показать эту свою сторону.       Она никогда не позиционировала себя образцовым сотрудником, соблюдающим закон на каждом уровне: в детстве она воровала с младшим братом яблоки с прилавков, перебегала дорогу в неположенном месте, когда очень спешила, даже разбивала нос одному ублюдку, но Розалин знала, как быть…правильным человеком, как бы это не звучало. Она знала о своих недостатках, знала о сильных сторонах, и она ни за что не стала бы набрасываться на незнакомого человека просто потому, что он ей не нравится, но…       «Как можно быть такой?» — вместо того, чтобы рассказать все, что она знает, Джати просто вставляет палки в колеса. Неужели ей плевать на жизни не чужих для нее людей? Розалин было сложно вежливо разговаривать с этой женщиной. Она нахмурилась еще больше, когда машина завернула к нужному дому.       Вчера вечером они с Бадом посетили адвокатскую контору, откуда пришла Джати Коул, где заполучили ее личный адрес и телефон. Ехать ночью было уже неправильно, да и сложно, поэтому вся работа была прекращена до утра, которое, к сожалению, нельзя было отсрочить.       — Говорить буду я. Ты понаблюдаешь, у тебя это лучше получается, — Бад присвистнул, потирая затылок. — Может, я выбрал не ту профессию? Домик у адвоката, конечно, что надо.       Розалин согласно кивнула.       Она не жаловалась на свой заработок, ей нравилась ее работа, но это… Сколько нужно получать в месяц, чтобы жить в двухэтажном доме в частном секторе?.. Она резко почувствовала себя несправедливо униженной и бедной. Оказавшись внутри, это чувство усилилось и разбавилось раздражением.       Коридор был увешан фотографиями и наградами, напоминая аллею славы, цветы и различные декоративные украшения разбавляли серость стен, придавая атмосфере своеобразный уют. В ее доме тоже было что-то похожее, но в большинстве все же это были семейные снимки, поделки братьев, сохраненные с раннего возраста, и всякая чушь, запавшая в сердце матери.       «Нет хлама», — Розалин опустила взгляд на обувницу. Было негласное правило, которого старались придерживаться работники сыскных служб – в месте, где живет девушка, прихожая пустая. Розалин было любопытно, как оно появилось, поэтому когда-то она спросила у бывшего начальника. «Девушки хранят вещи другим образом» – тогда она, конечно, возмутилась. Что за чушь? А поработав, поняла. — «Живет одна».       В прихожей не было ничего лишнего. Туфли и прочая обувь были разделены по полочкам, что-то было убрано в коробки и аккуратно оставлено на нижней полке. Одежды также было немного, вероятно, большая часть хранилась в чехлах в других комнатах. Внимание Розалин привлекла спортивная сумка, которая сильно выбивалась из общей картины. Она была собрана второпях – это было видно по небрежно скиданной одежде – словно девушка в любой момент готова сорваться с места и сбежать.       — Не думала, что господа из РНЛ в самом деле приедут ко мне, — Джати устало вздохнула, продолжая делать массаж лица. — Вы здесь, чтобы запугать меня? В такую рань? Я знаю закон, и я знаю, что я могу говорить, а что могу умолчать. Мои права мне известны.       — Мисс, не поймите неправильно, мы здесь просто поговорить, — Бад изобразил самое вежливое выражение лица, которое только мог себе позволить. — Нам нужна Ваша помощь. С запретом мы не можем качественно провести расследование, а это уже, прошу прощения, оказание давления на следствие. Не думаю, что Вы этого добивались, — он улыбнулся, указывая рукой в сторону кухни, намекая на продолжение диалога. — Я ведь не ошибаюсь?       — Хм… — Джати выглядела расслабленно или старалась так выглядеть. Слушая болтовню Бада, девушка продолжала проводить своеобразные махинации со своим лицом, водя то вверх, то вниз по области висков и щек. — Я не могу пойти против договора – это дисциплинарный проступок, — адвокат вздохнула, приглашая оперативников пройти на кухню. — У моей работы тоже есть правила, которым я должна подчиняться, майор Иллис, но, — она мило улыбнулась. — Я готова помочь вам в меру возможностей.       Бад продолжал уверенно держать улыбку, перемещаясь в другую зону для продолжения беседы:       — Расскажите нам, пожалуйста, что Вас связывало с Тойсом и Колдвиллом?       — Исключительно рабочие отношения, — девушка взяла со стола кружку, упираясь поясницей в столешницу. Она вкрадчиво перекатывала слоги на языке, улыбаясь из-за кружки. — Все мы взрослые люди, майор Иллис, и понимаем, что в цивилизованном обществе принято разделять личное и профессиональное.       — Когда Вы в последний раз видели их?       — Мы не пересекаемся в нерабочее время. В свой дом я не привожу гостей, а на свидания с такими мужчинами ходить – это один стресс, — Джати заправила волосы за ухо, устало вздыхая. — От свиданий нужно получать удовольствие, Вы же понимаете меня?       — Безусловно.       «Ну да, ты сама к ним ходила», — Розалин задумчиво перевела взгляд на напарника. У Бада были свои методы работы: с мужчинами он был жестче, чем с девушками. Сейчас он был осторожен, прощупывая адвоката со всех сторон. Его образ работал в большинстве случаев в его пользу, помогая располагать к себе подозреваемых и свидетелей, поэтому Розалин старалась не мешать ему выполнять свою работу. Даже если с ним так откровенно пытаются флиртовать.       — Может быть, Вы знаете о конфликтах?       — Это вмешательство в частную жизнь моих клиентов.       — Это простой вопрос, мисс Коул. Общались ли они друг с другом?       — Не могу ответить.       «Детский сад», — бровь Розалин раздраженно дернулась, когда она начала слышать веселье в голосе адвоката. Она ходила вокруг да около, а теперь еще и насмехается над ними?       — Это препятствование расследованию, — она сложила руки на груди, опуская брови. — Это стандартные вопросы, которые помогут проследить взаимосвязь двух людей, которые умерли. Это в Ваших же интересах. Никто не знает, может быть следующее тело в морге будет Вашим. Ах, точно, морг же опечатан. Тогда оно будет валяться просто--       — Розалин, — Бад нервно рассмеялся, закрывая подруге рот. — Прошу прощения, она не то хотела сказать. Ай!       — Я сказала то, что хотела сказать. Есть свидетели вашего конфликта в Соборе Спасения. Был составлен фоторобот, Вас видели, — Джати смерила девушку спокойным взглядом, обнимая себя за локти. Выражение ее лица быстро сменилось на странную эмоцию, напоминающую страх и стыд, но также быстро вернулось к прежней вежливой улыбке. — В чем была причина конфликта?       — Конфликта не было. Декле просто был пьян и воспринимал любое слово в штыки.       — Вы ударили его.       — Я привела его в чувства. Только и всего, — Джати потерла руку, словно она ушибла ее в тот день. — Но это была самооборона, в какой-то степени. Он схватил меня за плечи, а я всего лишь слабая женщина. Было очень больно, госпожа полицейская…       — Вы можете быть в опасности. Вы не понимаете? — Розалин склонила голову, раздраженно вскидывая брови. — Вы связаны с этими людьми, сейчас они жестоко убиты. Почему Вы не хотите сотрудничать?       — Мне нечего бояться. Мы были близки много лет назад. Сейчас между нами не такие отношения, в которых мы могли бы переживать друг за друга, — Джати повернула голову, смотря в окно. — Смерть ужасна в любом случае, но у меня нет мыслей насчет преступника. Это может быть не связано с нами, ведь… — она замолчала, снова обхватывая себя за локти.       Бад и Розалин обменялись взглядами. Она знает что-то важное, о чем не говорит – это история, которая красной нитью связывает всех фигурантов. Что-то, что объединяет их, и что стало причиной всего, что происходит с ними.       — Мисс--       — Приам и Декле могли натворить что-нибудь в свободное от работы время. Один был пьяницей, а другой параноиком. Жизнь гораздо проще, чем кажется. Нет никаких… мстителей, которые преследовали бы тебя во снах, как говорил Приам, и нет никакой кармы, которую необходимо искупить. Если нет Бога, значит нет и Дьявола, — Джати сжала руки, начиная говорить быстрее, словно пыталась успеть вместить все слова в один вдох. — Декле и Приам просто были… больны. То, что с ними случилось – это исход болезни. Безусловно печальный и предсказуемый.       Розалин нахмурилась, пытаясь понять, шутит она или нет. Какая болезнь заканчивается свернутой шеей и размозженной головой? Она не была врачом, но это точно не последствия алкоголизма или гриппа.       — В кабинете Приама была фотография. Кто четвертый мужчина?       — Обри. Обри Харелль. Он учился с нами: в средней и старшей школе, — Джати повернула голову, мягко прикладывая пальцы к подбородку. — После выпуска наши пути разошлись, я его больше не видела. Не так, как Декле или Приама – совсем не видела. Обри связался не с той компанией, начал принимать наркотики: сначала легкие, потом уже перешел на более тяжелые – мы перестали узнавать его – после чего его выгнали из спортивного клуба. Он жил спортом, поэтому это подкосило его. Что с ним произошло потом, я не знаю. Мне известно, что он не менял свой номер с того времени, я дам вам его в качестве извинения за неудобства, но вам нужно будет уйти. Больше я ничем не могу вам помочь.       Адвокат взяла со стола записную книжку, вырывая листок с номером телефона.       — Я оставлю Вам свой номер. Пожалуйста, если что-то вспомните, или если что-то случится – свяжитесь со мной, — Бад опустил брови, убирая записку в передний карман. Он посмотрел на Розалин, кивая в сторону выхода.       — Обязательно, — Джати улыбнулась. — Я же не препятствую, а содействую.       Брек хотела повернуться, чтобы вставить еще пару слов, но Бад одним движением вытолкнул подругу за дверь. Ненужных скандалов хотелось избежать, особенно с утра.       Шлепок!       — Что думаешь? — майор открыл дверь машины, потирая красный след на лице.       — Она темнит, — Розалин задумчиво поправляет челку, смотрясь в зеркало заднего вида. — Она говорит одно, а на деле – совершенно другое. В доме порядок, словно ничего не происходит, но в прихожей стоит экстренная сумка, которую она собрала наспех. Плюс номер четвертого – откуда она его знает, если они больше не общаются? Может быть, сохранился со студенчества, но почему она уверена, что он все тот же?       Бад задумчиво прогудел, важно кивая на рассуждения подруги. Розалин была права – Джати пытается отделить себя от происходящего, хотя имеет прямое отношение ко всему этому. Давить на нее дальше нет смысла, потому что Джати просто закроется и отправит им почтой еще несколько документов, которые заставят если не съесть тела, то точно запретят заходить в лабораторию – хотя это маловероятно, как и первый вариант. В их жизнях был какой-то эпизод, повлиявший на общение – эти документы сейчас исследуют в лаборатории. Нужно было возвращаться.       — Эрухабен-ним изучает архивный документ. Может, так нам станет хоть что-то понятно? — Розалин фыркнула, доставая из кармана Бада бумажку с номером и набирая его. — Недоступен.       — Надеюсь, Гленну повезло больше.       — Я надеюсь, что Джати окажется убийцей, — Розалин закатила глаза на передразнивания Бада, придерживая телефон плечом. — Хочу жестко допросить ее.       — Чт--       — Олиен-ним! Рада слышать Ваш голос! Пробейте для меня один телефончик! Диктую!       Машина тронулась с места, скрываясь за воротами дома. Джати приподняла подбородок, наблюдая за отъезжающими оперативниками. Есть вещи, которые люди должны забыть.       Это не ее ошибка.       Она не виновата.              — В-вы не врете мне? — она не могла забыть голос, который часто сравнивали с робким блеяньем овцы. Это был уникальный голос: не то чтобы он был особенным, просто…уникальный, не как у всех – в хорошем смысле.       — Братишка, как мы можем врать тебе? — высокий парень крепко обнял другого за шею, сильно растрепывая чужие волосы кулаком. — Это слово капитана. Ты что… удумал не верить словам старшего?       — Нет, капитан!       — Хён, прекрати его запугивать. Он же как ребенок, — уставший голос, принадлежащий будущему скульптору, звучит где-то рядом с ухом.       — Мне уже четырнадцать! Я не ребенок!       Мальчишеский смех звенит в тишине, сливаясь с трелью птиц и различных насекомых. Это было славное время, не омраченное обязанностями и тревогой. Средняя школа подошла к концу, дальше их ждала старшая, где они уже начнут свой собственный путь во взрослую жизнь. Выше амбиций можно было заметить только птиц, но даже так это не было пределом.       — Это обряд, — Джати это никогда не нравилось. Странно находиться в компании, которую считают элитой, когда на деле это не так. Посвящение в друзья? Мы что, в американском сериале? — Ты просто должен пройти по этой доске. Покажи свою смелость и решительность.       — Просто пройти? — невинное лицо, которое верило каждому слову, теперь преследовало их везде. — Я правда хочу общаться с вами! Мы даже подали заявления в одну школу! Мы можем стать друзьями!       — Просто пройди, братишка. Мы все так делали. Тогда ты станешь нашим другом.              Джати прикрыла глаза, отворачиваясь от окна. Она сняла со своей шеи камень, который был цепью связан с другими, но не заметила, что веревка давно запуталась.

*

      — Человек, ты обманщик.       — Я не обманывал тебя. Не крутись.       — Ты сказал, что мы поедем к хёну и б-бабушке!       — Мы поедем к ним сегодня.       — Человек – обманщик!       Ким Рок Су посмотрел в зеркало заднего вида, постукивая пальцами по рулю. Он уже какое-то время наблюдал за тем, как Кейл пытается посадить Раона в детское кресло, борясь с утренней детской истерикой.       На его месте Рок Су бы уже давно пристегнул этого пацана к креслу и поехал бы по делам, но Хенитьюз был странным человеком, не похожим ни на кого другого и одновременно таким же, как все. Кейл терпеливо высвобождал ремни из детских пальцев, каждый раз снова защелкивая механизм. Он не ругался, а разговаривал, что уже казалось чем-то необычным – особенно для такого человека, как Ким Рок Су. Кейл Хенитьюз тратит много денег, но делает это для других, после чего с наглой ухмылкой пакостит своему начальнику, не забывая напомнить, что на самом деле он тот еще ленивый ублюдок и негодяй. Это ни в коем случае не снимало с него никаких ярлыков, которые Рок Су повесил на него в своей голове, но в какой-то степени позволяло воспринимать Кейла, как простого сопляка, который приносит одну головную боль за другой.              

Это противоречило его скрытым мыслям и мировоззрению, но он решил, что сейчас это беспокоит его в меньшей степени.

             Через какое-то время Раон наконец-то позволил пристегнуть себя. Кейл устало выдохнул, откидываясь на спинку пассажирского сиденья, отправляя сообщение со своего смартфона:       — Нужно будет заехать в кондитерскую к моим знакомым. Заберем заказ и поедем в бюро, нас там ждут.       — Я бы предпочел, чтобы меня не ждали в похоронном бюро, — Ким Рок Су уверенно проигнорировал взгляд судмедэксперта, управляя машиной. — Альберу-ним сказал, что ты не встаешь раньше полудня?       — Хён может многое говорить, но не нужно верить ему на слово. Он тот еще жук.       Отношения Альберу и Кейла оставались для Ким Рок Су чем-то интересным, о чем о хотел бы узнать больше. Это странно напоминало ему давнего друга, которого он не видел уже долгое время и, к сожалению, еще столько же не увидит в будущем.       «Ха… Ублюдки, почему вы постоянно создаете проблемы? Кто на этот раз придумал это дерьмо? Я вас спрашиваю, ***, ***», — Рок Су был рад, если бы эти воспоминания стерлись из его памяти. Его жизнь стала бы на пару пунктов проще.       Кейл выдержал недолгий взгляд на старшем мужчине. Что бы он не говорил другим, он считает Ким Рок Су подозрительным. Просто ощущение. Словно, когда он отворачивается, происходит то, что позволило бы ему расставить все по своим местам. Скорее всего это просто его стандартное недоверие к неожиданно появляющимся людям, но Кейл привык доверять своему внутреннему голосу. Однако, в этот раз пришлось заткнуть голос разума из-за того, что они прибыли в злосчастную кондитерскую, где ему нужно будет вынести непростой... бой.       «Патриарх» — название, которое преследует его в кошмарах с милой улыбкой старика.       — Кто это?       — Я с ним работаю.       — Это не похоже на того ублюдка.       — Бикрос, я работаю не с одним человеком, — Кейл сжал губы, стараясь сдержать себя от других комментариев, которые обернутся для него чем-то опасным, как, например, лезвие в торте.       Темноволосый мужчина прищурился, сканируя глазами сначала машину, в которой сидел Ким Рок Су, затем самого Кейла. Судмедэксперт передернул плечами.       Жутко.       Дуэт отца и сына Молан был самым странным в списке «знакомых». Сотрудник службы безопасности в отставке и пожилой ветеринар, прошедший переквалификацию, потому что «люди тоже собаки, нет никакой разницы».       — Ты похудел.       — Я ем четыре раза в день…       Бикрос фыркнул, плотно завязывая коробку с яблочным пирогом, словно она была опасным преступником. Он еще раз критично осмотрел конструкцию, проверяя, что все упаковано надежно, мельком бросая взгляд на ребенка. Раон настороженно, но все же с толикой любопытства, рассматривал страшного человека, который занимался таким нестрашным делом. Пирожные пахли сладко – его Человек не разрешает есть много таких вещей – и выглядели они тоже так красиво, что хотелось потереть глаза, чтобы удостовериться, что они настоящие.       — Раон, — голос Кейла вывел мальчика из мыслей. Он быстро вытер рот от слюны, поднимая голову. — Что тебе нравится?       — Что мне нравится?       — Угостишь Виолан и Ёна. Думаю, они будут рады.       «Когда этот сопляк подобрал ребенка?» — Бикрос опустил взгляд на в миг повеселевшего мальчика, с ужасом наблюдая, как тот прижимается лицом и ладонями к витрине. Он только недавно намыл стекло до такой степени, что казалось, что торты и пирожные стоят совершенно без «защиты». Все его труды пошли насмарку…       — Это…       — Человек, тогда я хочу вот это! Оно красное, как ты! Б-бабушке и хёну обязательно понравится!       — Бикрос, и это тоже.       — …Хорошо.       — Человек, а мы еще вернемся сюда?       — Если ты захочешь.       — Захочу! — Бикрос мысленно содрогнулся от идеи снова увидеть этого ребенка, который отпечатался на его витрине практически в полный рост. Кейлу было почти стыдно, но он уверенно задушил в себе это чувство, расплываясь в хитрой улыбке.       Следующей остановкой было похоронное бюро «Город Жизни».       «У мертвецов жизнь насыщеннее, чем у живых», — так говорит хозяйка бюро. Это стало негласным лозунгом, которым Мэри разбавляет свою необычную рутину.       — Добро пожаловать, — черноволосая девушка поклонилась гостям, сгибаясь под прямым углом. — Я рада, что вы живы еще один день своей жизни.       — Ты опять за свое…       — Прости, Кейл-ним. Это и правда забавно.       Кейл приложил ладонь к лбу, пытаясь унять неожиданно появившуюся головную боль. По удачному стечению обстоятельств, Таша была хорошей подругой отца Мэри, и именно она помогла ей поступить в университет, где они с Кейлом познакомились. Мэри нуждалась в недовольном лице, которое отпугивало бы остальных людей, а Кейл вообще не хотел ни с кем общаться. Так и сдружились.              — Я не уверен, что понимаю, что ты хочешь от меня.       — Стань моим товарищем. На курсе очень много групповых занятий. Мы можем стать напарниками.       — Найди кого-нибудь другого.       — Таша-ним сказала, что я могу обратиться к Кейл-ниму.       — У нее удивительно точно получается портить мою жизнь…              Мэри была тихой, но любопытной; можно было даже сравнить ее рвение узнать о мире с рвением Раона. Работа в похоронном бюро перешла к ней по наследству от родителей. Любой другой был бы в ужасе от перспективы работать с телами и скорее нанял бы кого-то или продал бы дело, но Мэри была в восторге. Немного не подходит к ее образу, но она хорошо смотрится среди гробов, как бы это ни звучало…       Странное сочетание неумения находить общий язык, страха публики и любви к людям – однако Мэри хорошо справлялась и с возрастом выработала собственную стратегию жизни. Впрочем, Таша научила ее настойчивости, а все остальное она узнала сама. У Кейла просто не было выбора в этом вопросе. Сейчас, если кто-то из университета встретил бы ее, скорее всего, он прошел бы мимо. Просто потому, что не узнал бы.       — Ты уверен, что я могу смотреть на это? — монотонный голос звучал из-под медицинской маски. Мэри неуверенно держала в руках карту памяти, поглядывая то на Кейла, то на маленький черный прямоугольник. — Разве это не тайна следствия? Я смотрела документальный фильм, где свидетелей убивали… Мне не на кого оставить бюро, если меня убьют.       — Ты за кого нас принимаешь? Альберу в курсе. И я принес взятку.       — …Тогда, думаю, что я могу помочь тебе, Кейл-ним. Конечно, не из-за взятки, а потому что надеюсь, что меня не уберут, как важного свидетеля.       — У Человека так много крутых друзей, — Раон с обожанием подергал Кейла за край одежды, привлекая к себе внимание. — Человек, представь меня! Представь меня!       — …Мэри, это Раон. Раон, это Мэри, — Кейл механически повел рукой сначала в сторону одного ребенка, затем в сторону другого. «Дети» пару секунд смотрели друг на друга.       Девушка снова согнулась в вежливом жесте:       — Приятно познакомиться с тобой, Раон-ним.       — Мне тоже! — Раон повторил за Мэри, практически втыкаясь головой в пол; его спасло только то, что Кейл схватил его за кофту, не давая приобщиться к отряду страусообразных. — Человек сказал, что мне шесть лет! Я планирую стать драконом, как в сериалах моего хёна!       — Ох… Мне тоже нужно сказать свой возраст? Или номер моей ID-карты?       — Все, ничего не нужно говорить. Нам нужно работать. Раон, не создавай проблем, а если создашь, то делай вид, что это не ты.       Раон послушно сел на небольшую тахту, радостно вытягивая руки, требуя телефон:       — Я буду самым хорошим, Человек! Дай!       Ким Рок Су с любопытством смотрел на невысокую фигуру «специалиста, который точно соберет эту кашу в целый череп». Он немного иначе представлял себе человека, который работает в похоронном бюро – здесь ведь нужна хоть какая-то сила, разве нет? Даже сейчас он может видеть ряд блестящих лакированных крышек гробов, венки и прочий могильный хлам, который весит явно больше самой девушки. Кейл упоминал, что в бюро предоставляет не только услуги по организации похорон, но и что-то похожее на посмертный макияж – инициатива самой владелицы. И Рок Су мог представить, почему.       «Другие бы заперлись дома и не выходили бы после такого», — в машине Кейл ясно дал понять, что не потерпит вопросов и грубости в сторону подруги. — «Она одна из самых сильных людей, кого я знаю».       Руки девушки были прокрыты шрамами от ожогов; нежная кожа была изуродована длинными рубцами, которые словно молнии, покрывали практически всю видимую часть, темнея на участках большего поражения. На лице, вдоль правой стороны, тянулось светлое пятно, которое не могла скрыть обычная медицинская маска.       Ким Рок Су сравнил бы рисунок шрамов с молниями или розами – в этом была своя особенная извращенная красота, о которой он готов был говорить с хирургической точки зрения. Издалека никто бы не подумал, что все пятна на теле хозяйки бюро были ожогами. Сама форма лица не казалась деформированной, словно это и вовсе не ожог, а простое родимое пятно. Вероятно, это благодаря косметическим операциям или простой удаче. Мэри и не пытается спрятать свои шрамы, и у маски было совершенно другое предназначение. Она не боится и не пытается прятаться, она даже не нервничает из-за того, что он так явно рассматривает ее увечья.       Девушка спокойно встретилась с ним взглядом, вежливо кланяясь:       — Прошу прощения за обстановку. Это место не предназначено для дружеских встреч. Здесь обычно другая атмосфера.       Ким Рок Су неопределенно махнул рукой, как бы говоря, что все в порядке. Он не хотел новых знакомств, поэтому даже не пытался отвечать ей. Кейл закатил глаза на его действия, вкладывая свой телефон в руки ребенка:       — Присмотришь за Раоном? Просто не дай ему разнести здесь все и пострадать самому. Мой телефон тоже должен быть в том же состоянии.       — Человек, я не сломаю!       — Уж постарайся.       На самом деле Кейл не особо представлял, что он хочет получить от работы в моделирующей программе. В университете этому уделялось не так много внимания, потому что закостенелые преподаватели предпочитали классические методы нововведениям. Сам Кейл дураком не был, поэтому самостоятельно изучать что-то сложное не собирался. Целый череп ему не так уж и нужен, он проводил первичный осмотр остальной части трупа и может сказать о причине смерти, но… Как он мог упустить возможность уехать из РНЛ? Никак.       — Нам нужно вернуть его голову в исходный вид. Желательно, чтобы можно было понять, чем его так, — Кейл уперся рукой в стол, указывая на данные на мониторе. — Цветные метки обозначали места, где треснул череп. Нужно рассмотреть несколько моделей. Сможешь воссоздать процесс падения статуи простым способом, то есть из-за случайности: гравитации или чего-то такого, и от толчка с ускорением?       Мэри кивнула, пододвигаясь ближе к компьютеру:       — Я обычно не использую эту программу настолько масштабно, но попробовать стоит. Тут много фотографий. Это поможет воссоздать окружение, чтобы учесть любые возможные факторы, влияющие на статую.       Было достаточно материала для того, чтобы воссоздать 3D модель головы Приама, отмечая места дробления кости, разрыва тканей и стороны, с которых шло давление. Кейл не был уверен в том, что статуя упала сама: она была тяжелая и имела устойчивый фундамент, который как раз предотвращал падение.       Если Приам был в сознании, то почему он не попытался защититься? Его руки были целые и без видных «защитных» следов. Было очевидно, что это не несчастный случай – вряд ли он сам нарисовал дурацкую цифру на каменной голове, поэтому нужно было как можно точнее определить параметры убийцы.       — Здесь указаны рост, вес, телосложение Приама, — Кейл указал на снимки документов. — Учитывая характер брызг с места и сколы на черепе, тяжелым тупым объектом его ударили сбоку. Лицевая часть справа раздроблена сильнее. Его шея была свернута, из-за чего его парализовало, поэтому это тоже нужно учесть. Если статуя упала на него в процессе борьбы, это может означать, что убийца был немного слабее Приама, раз не смог одним движением свернуть шею. Если статую толкнули – значит мы имеем дело с кем-то физически сильным. Попробуем рассчитать возможное телосложение? Получится сделать это, учитывая вес статуи, плотность и предполагаемый рост преступника?       Мэри начала вносить данные. На мониторе проигрывался один и тот же фрагмент; статуя падает на лежащее под ней тело. Разные данные, разные факторы – учитывалось многое.       — Она упала не сама, — Кейл вздохнул, указывая на места «пролома». — Череп ломается только в одном месте. У нас же череп более фрагментирован, словно статую на него не просто уронили, а швырнули сверху. Попробуй добавить ускорения.       — Хорошо. Макет преступника номер 1.       «Почему ребенок на мне?» — Ким Рок Су начало казаться, что его обманули. Он был кем угодно, но не нянькой для шестилетки. — «Разве дети с мобильниками не самые спокойные существа в мире?»       Вопреки представлениям о молодежи, предрассудках и молитвам Раон энергично демонстрировал свои навыки письма на электронной клавиатуре. Он показывал, как хорошо у него получается печатать одним пальцем, после каждой буквы оборачиваясь на Рок Су, чтобы убедиться, что тот смотрит.       — И так Человек научил меня читать и писать буквы! Я умею писать свое имя, имя Человека, хёна и еще много всего! Смотри! — Раон гордо продемонстрировал Рок Су экран телефона, где с ошибками было написано какое-то слово, больше напоминающее короткое проклятие.       — …Что это?       — Это фамилия Человека! Ты что, не умеешь читать? Ничего страшного! Я тоже не умею, но Человек учит меня, а значит, что ты можешь вежливо попросить его, и Человек научит тебя тоже! Мой Человек очень умный!       «Ах, это не набор букв…»       — Как я мог не догадаться…       Раон дергал его каждый раз, когда находил кнопку на экране, значение которой он не знал, а эта практически каждая первая кнопка в телефоне Кейла.       Ким Рок Су печально перевел взгляд в сторону комнаты, где скрылись Кейл и Мэри, надеясь, что они скоро закончат и заберут ребенка от него. Возможно он был слишком грешен для молитв или Бога просто не существовало, потому что его сигналы небесам не доходили до адресата; или, возможно, чтобы Бог тебя услышал, нужно было верить в него, чем Ким Рок Су точно не занимался.       — А вот это мое имя! Смотри! Смотри! — мужчина подпер лицо ладонью, наблюдая за радостным ребенком, который продолжал показывать ему все новые и новые слова. — Правда Человек крутой? Он столько всего знает! И я обязательно буду знать. Даже больше!       — Точно. Так и будет.       В некоторые моменты их недолгого сотрудничества Ким Рок Су погружался в ностальгию. У него, конечно, была информация об РНЛ, но вся она была или неполной, или лишенной описания взаимоотношений в коллективе, что оказалось важно для адаптации. Шум и атмосфера возвращали его во времена юности, когда он постоянно пытался найти спокойствие там, где его быть не может. Ему никогда не давали спокойно вести затворническую жизнь, постоянно таская с собой, как будто он был декоративной собачкой или аксессуаром. Но эти времена прошли, оставаясь за периферией.       Возможно, это даже к лучшему. Ким Рок Су не собирался объяснять своей «семье», чем он сейчас занимается. Вероятно, они не одобрили бы.       Раздался звон.       — Это сильный Чхве Хан! — Раон высоко поднял телефон, резво проводя пальчиком по кнопке вызова. — Сильный Чхве Хан, смотри, где я! Здорово, правда?       Лицо, появившееся после того, как картинка видео-звонка прогрузилась, вытянулось, замечая интересную обстановку. Ребенок весело показывал безмолвному слушателю гробы, венки и надгробные плиты.       Сначала Чхве Хан удивился – последний раз, когда они созванивались, Кейл и Раон были в кафетерии, сейчас они были в... весьма своеобразном месте. Потом он ужаснулся – его не было всего ничего, а этот ребенок уже знает название всего, что находится в бюро ритуальных услуг? Почему он восхищается лакированными крышками гробов?       — Раон, где Кейл-ним?.. — Чхве Хан нервно хохотнул, пытаясь не показать того, что он начал медленно седеть с затылка. Почему этот ребенок в таком месте? Почему у него телефон Кейла, и где сам Кейл?       «Я правда должен был сесть на обратный поезд?..»       — Человек работает со своей подругой Мэри! Мне дали телефон и сказали не устраивать проблем. Я могу позвать его, можно? — Раон повернул голову в сторону, обозначая присутствие еще одного человека.       — Раон, что--       — Не думаю, что будет правильно отвлекать Кейла от работы, — от чужого голоса по затылку Чхве Хана пробежали мурашки. Он не был уверен, что когда-нибудь слышал его, как не был уверен, что не оставил обладателя этого голоса в своем прошлом. Это было странное чувство дежавю, которое он не мог объяснить. — Ты же хотел попасть к бабушке и хёну, правда?       — Конечно! Человек еще вчера обещал мне!       — Тогда не нужно отрывать его от работы. Чем быстрее Кейл закончит, тем быстрее ты встретишься со своей семьей.       — Хмф! Думаю, я послушаю тебя! Но только потому, что Человек просил не устраивать проблем!       — Тем же лучше. Я не хочу решать твои проблемы.       «Странное чувство…» — в затылке неприятно стрельнуло от звука чужого голоса. Чхве Хан неловко прижал руку к ноющей части головы, нащупывая шрамы, оставшиеся после лечения в клинике Хенитьюз. Что-то не давало ему покоя. Было ощущение причастности, словно он должен быть там и участвовать во всем этом, но на самом деле это было лишь… Что это было?       За время, которое он провел с Кейлом, Чхве Хан прошел через множество сеансов гипноза, через психологов и прочие практики, которые должны были направить его заблокированные воспоминания в нужное русло – если не вернуть полностью, то хотя бы частично. Сейчас он ощущал, словно что-то шевелится в его голове. Как будто какая-то мысль пытается обрести четкую форму и выйти наружу.       «Я знал этого человека» превратилось в «может быть, я хочу знать этого человека». Позже он обязательно скажет об этом Кейлу. Разбираться одному не хотелось.       Ким Рок Су склонил голову, наблюдая за Раоном, который делал вид, что это не он с каждым «незаметным» шагом становится ближе к двери в небольшую комнату, где сейчас кипела работа. Мальчик повернулся, выжидая момент, чтобы потянуть за ручку, и тогда Рок Су встретился с чужим немного обеспокоенным взглядом. Спокойное лицо медленно преобразилось, словно кто-то менял листы с рисунками. Губы растянулись в вежливую улыбку, больше напоминающую ухмылку.              

«Я был прав».

             — Раон, что ты делаешь?       — Ничего.       — Тогда отойди от двери.       — Я не подходил к ней.       Кейл тяжело вздохнул, надавливая на виски.       — Почему ему нужно было позвонить именно сейчас? Неужели нельзя было сделать это вечером, когда я точно буду дома?       — Вероятно, твой друг очень хотел услышать тебя, Кейл-ним, — Мэри протянула ему флэшку, на которую были сохранены смоделированные сцены убийства. Они пришли к некоторым выводам, за которые Альберу, как минимум, должен похвалить его, на крайний случай, одобрительно хмыкнуть. Кейл и Мэри не добыли точные данные убийцы, по которым уже сейчас можно узнать его адрес, но сделали весьма полезное наблюдение.       — Человек! Сильный Чхве Хан хочет поговорить с тобой!       — И как я должен работать в такой обстановке?       — У меня здесь никогда не было так оживленно, — Мэри приспустила медицинскую маску с лица, растягивая уголки губ в слабой улыбке. — Если бы мои клиенты были разговорчивыми, я бы немного удивилась.       — Если бы в морге со мной кто-то начал говорить из холодильника, я бы там больше не работал. Хён сам бы с этим разбирался. Он начальник.        Мэри мягко похлопала в ладоши, оценивая шутку.       — Человек! Это сильный Чхве Хан! Ты что, не слышишь? — Кейл снова вздохнул, понимая, что следующий крик будет еще громче. Он открыл дверь, покидая небольшую техническую комнатку. Он мгновенно шатнулся назад из-за того, что его практически сбил с ног небольшой черноволосый груз.       — Я тебя хорошо слышу, не нужно кричать, — он принял телефон из рук Раона, кладя ладонь на черную макушку в попытке остановить мальчика от радостных прыжков. — Чхве Хан, ты уже добрался?       — Кейл-ним! — красноволосый прикрыл глаза, словно яркость экрана выкрутили на максимум. Он посмотрел на Чхве Хана так, словно уже устал от него. — Да, все хорошо! Господин Чон Гун встретил меня сразу на вокзале, даже показал документы. Я не знал, что ты проинструктировал его…       — Тебя очень волновало, что тебя могут похитить. Хотя я бы очень хотел посмотреть на этих смелых людей.       Чхве Хан ярко улыбнулся. Чужая забота была приятна, даже если она была скрыта, завуалирована и просто отрицалась самим благодетелем. Он прекрасно понимал, что сможет справиться с гипотетическим похитителем, но такая предусмотрительность со стороны его…друга была оценена по достоинству. Он хотел сразу обозначить то, что он хочет обсудить нечто серьезное, но рот работал быстрее мозга:       — Кейл-ним, у вас все хорошо? Не было никаких серьезных проблем? Как Ён? Раон хорошо себя ведет? Я могу вернуться раньше, чем через месяц? Я бы хотел вернуться раньше, Кейл-ним.       Кейл мог только вздохнуть, убавляя громкость. Он бросил предупреждающий взгляд на Ким Рок Су, со стороны которого послышалось фырканье.       — Давай поговорим вечером, когда я вернусь с работы? — он практически мог видеть, как потухает лицо Чхве Хана.       — Конечно, Кейл-ним. Я не хотел отвлекать тебя, — он был похож на грустную собаку, сидящую в углу. Кейлу стало почти жаль, что он не может говорить прямо сейчас.       — Я рад, что ты безопасно добрался до дома, Чхве Хан. Я позвоню тебе вечером и обязательно послушаю все, что ты собирался рассказать. Сейчас сосредоточься на терапии. Поговори с Чон Гун-нимом, посмотри семейные фото, прогуляйся. Ни о чем сложнее этого не думай. Ты понял меня?       — Хорошо, Кейл-ним! До связи!       Кейл быстро сбросил вызов, с отвращением смотря на трясущегося от смеха Ким Рок Су.       — Прекрати. У нас серьезное дело.       — Какое забавное совпадение, — Рок Су широко улыбнулся, замечая краснеющие уши судмедэксперта. — Мы помним про серьезное дело? Может дать вам личное пространство для разговоров по телефону?       — Заткнись. Мэри, мы уезжаем.       — Хорошей вам дороги. Возвращайтесь ко мне своим ходом.       — Почему ты так засмущался? Волноваться – это нормально. Особенно, когда--       — Заткнись!       Раон глупо хлопал глазами, не сопротивляясь, когда его в спешке сажали в детское кресло. Он не был уверен, почему его Человек кричит на другого мужчину, и почему он не захотел разговаривать с сильным Чхве Ханом сейчас, но быстро пришел к одному выводу.       «Наверно, Человек просто стесняется», — он кивнул своим умным мыслям, готовясь рассказать все это Ёну.

*

      — Я еще раз повторяю, — Нео раздраженно дергал ногой под столом, стараясь не сжимать компьютерную мышку слишком сильно. — Я учился экономике. Я не понимаю, как работают ваши программы.       — А я еще раз объясняю, — Олиен возмущенно сложил руки на груди, сверху вниз смотря на «помощника». — Здесь все написано. Я просто говорю, куда тебе нужно нажимать. Что здесь сложного?       — Откуда я знаю, где что находится?!       — Не повышай на меня голос! Просто возьми и укажи опорные точки на фотографиях, соедини их, затем сделай наложение, выкрути необходимые ползунки с уплотнением изображения и снижением резкости. И просто проведи анализ!       — «Просто»!? — Нео мог бы понять, если бы это в самом деле было не сложно и приблизительно схоже с его деятельностью, но это было не так. Когда его посадили за этот компьютер и включили программу, первая мысль была – «о, это не выглядит сложно», но, когда ему начали говорить, что нужно сделать, следующая мысль уже была – «блять, я забыл прошлый шаг». Если бы он был на своем рабочем месте, он бы просто швырнул мышку в стену или в голову кого-нибудь особенно раздражающего, но в РНЛ он мог позволить себе только умеренное ворчание.       «Лучше бы меня закрыли в комнате с Венионом».       Олиен снисходительно смотрел на никчемность в человеческом обличии – таковым он, конечно, Нео не считал, не всем дано разбираться в таких программах, но терпение уже было на исходе. У них и так не было времени, неужели нельзя войти в положение и ускориться?       — Анализ? Лицевая база? Чему вообще сейчас учат молодежь?!       — Я экономист! Менеджер! Управленец! Но, черт возьми, не реконструктор или кто этим дерьмом занимается!       — Язык!       Эрухабен наблюдал за «процессом обучения» Нео с ничего не выражающим лицом. Бедные студенты Олиена, если он также объясняет им материал. Нет, конечно, он знает, как проходят семинарские и лекционные занятия у Олиена (присутствовал там пару раз), но в стрессовых ситуациях он старается как можно быстрее добиться результата, не отвлекаясь на лишние разъяснения. Часто лишние разъяснения не помешали бы.       Под звуки ругани Эрухабен снова листал страницы архива, перенесенные на один планшетов, который удалось добыть кровью и потом. Объем был небольшой, что еще на первый взгляд показалось странным, но в суматохе профессор не придал этому большого значения, зато сейчас конкретно заострил на этом внимание. Обрывочные описания места преступления, излишняя лирика, которая разбавляет факты ненужными дополнениями, неточности в нумерации; словно кто-то намеренно заархивировал измененный документ, оставив основное и убрав ненужное.       Если бы Эрухабен не знал, что это официальный отчет, он бы назвал это рассказом и дал бы ему название «самоубийство мальчика без имени».       — Какой бред. Возьмите и сами сделайте, — Нео ссутулился, кликая на нужные кнопки. В моменты, когда у него получалось, ему даже нравилось то, чем он сейчас занимался. Интересная смена деятельности, но в глубине души (на самом деле, на поверхности) он проклинал Бада и надеялся, что тот икает. — Никто не видит.       На мониторе, издав пиликающий звук, появились несколько окошек, в которых шло сравнение фотографий, картин и статуй. Нео самодовольно улыбнулся, откидываясь на спинку стула.       — Принципы. Существуют принципы, мальчик, — Олиен наставляюще покивал на свои слова, наблюдая за значком загрузки. — К тому же, предусмотрительность не бывает лишней. Лучше подстраховаться, чем потом плакать. Будет плохо, если нас кто-то заметит. Лишние проблемы принесут еще больше других проблем.       — Говорите, как старик.       — Чт-!? Я еще молод! Эрухабен, скажи ему!       «Имена изменены в рамках защиты свидетелей», — Эрухабен потер подбородок, игнорируя возобновившийся балаган. Четыре имени были изменены, но сделано это было или впопыхах, или с откровенной халтурой. Переставленные буквы удачно складывались в уже хорошо знакомые именами и фамилии: Джати Коул, Приам Колдвилл, Декле Тойс. Четвертым, вероятно, был тот, по чьему поводу звонила Розалин и просила найти его адрес – Обри Харелль. Вся компания связана со странной смертью мальчика без имени, что не может не наталкивать на гипотезы о возмездии. Было ли это самоубийством?       Эрухабен поднял глаза на монитор, видя, что сравнительный анализ фотографий, картин и статуй завершился:       — Нео-ним, хорошая работа.       — Благодарю.       — Я наставлял его! Не смей игнорировать меня!       Выставка Декле – «Покаяние» и название статуи, убившей Приама, – «Мольба» теперь обрели новый смысл – в сюжетах картин задействованы четверо грешников, которые носили лица Обри, Декле, Приама и Джати, и жертва, кем, по всей видимости, был неизвестный ребенок, чью смерть посчитали самоубийством. Со слов Джати, и Приам, и Декле говорили о возмездии, что косвенно доказывало их связь со смертью мальчика. Видели они убийство, момент прыжка или участвовали во всем этом, правильно одно – они не просто свидетели, а непосредственные участники.       — Из четверых уже двое мертвы, — Олиен нахмурился, смотря на молодые лица, которые отображались на экране. — Что могут обозначать цифры?       — Может это код?       — Нео-ним, ты еще и в кодах разбираешься? Если нет, то лучше бы тебе начать.       Раздался звон рабочего телефона.       — Лаборатория слушает, — Эрухабен лениво принял вызов, закрывая глаза на неприятную новость. — Я сообщу Альберу и сорву печать с морга. Нужно будет куда-то поместить его.       Олиен повернул голову, ожидая услышать неутешительную новость:       — Еще один?       — Трое. Из четверых осталась одна.       — Обри Харелль мертв, — Бад сморщил лицо, отворачиваясь от разлагающегося тела. — Уже довольно давно. Как думаешь, из-за чего?       Розалин прикрыла нос ладонью, осматривая труп. Это без сомнения был Обри: кто еще мог находиться в его квартире, в его кровати и практически без одежды? Тело было в ужасном состоянии: оно уже успело покрыться трупными пятнами и черными венами, которые выглядели отвратительнее самого запаха. Зловоние стояло стеной и если бы не открытое окно, то получить отравление можно было уже просто зайдя в комнату.       Матрас, на котором лежал труп, был залит кровью, соками разложения и невесть чем еще. Сама квартира больше напоминала свалку; вещи были разбросаны, словно кто-то в гневе пытался выпустить пар, разрушая ненавистное и ненужное место. Пачки препаратов, ампулы, шприцы – этого было настолько много, что даже не верилось, что человек, живший здесь, некогда был звездой юношеского спорта.       — Предположительно передозировка, — Брек нахмурилась, прикладывая пальцы в перчатке к сгибу слегка припухшего локтя, чтобы лучше рассмотреть след от укола. — Лицо изуродовали уже мертвому, вряд ли он сам так.       Розалин встала, стягивая перчатку. Лицо, плечи, грудь, шея – все было покрыто ранами разной глубины. Само орудие осталось в голове Обри, торча, словно оно было тем самым знаменитым мечом из легенд, который может вытащить только достойный.       — Он перешел дорогу какому-то безбашенному психу, — Бад присвистнул, пытаясь сосчитать раны на голове. — Наш убийца довольно темпераментный.       — Я не знаю, совпадение это или нет, но… — Розалин слегка нахмурилась, указывая на раны на лбу. — Это цифра «3». На других трупах это выглядит более четко и намеренно; здесь как будто вспомнили в последний момент.       Число формировали четыре линии разной длины – это и правда могло быть простое совпадение, так сложились раны, но, если это сделал один и тот же человек – у этого был смысл.       — Я вызову труповозку. Давай соберем здесь все для лаборатории.

*

      Альберу потер переносицу, пытаясь заставить мозг работать.       Они продвинулись ровно настолько, насколько же и шагнули назад. Все фигуранты известны и открыты, как герои карточной игры – убийца все еще не найден. Известна их история и предполагаемый мотив преступника, взаимосвязь и время смерти, а также смысл цифровой символики:       Декле Тойс – перспективный художник, получивший место в главном зале Собора Спасения. Свернули шею и повесили на статуе Ангела Спасения. Цифра 4 – «Смерть».       Приам Колдвилл – скульптор-плагиатор, вкусивший славу лишь в самом начале своей карьеры. Свернули шею и размозжили голову статуей с лицом его подруги. Цифра 39 – «Умереть быстро».       Джати Коул – адвокат. Она все еще жива, но не настроена на сотрудничество.       Обри Харелль – бывший футболист, угробивший свою карьеру наркотиками. Умер раньше своих товарищей от передозировки, после чего был изуродован. Цифра 3 – «Счастливчик».       Альберу вздохнул. Нужно было дождаться результатов вскрытия, чтобы иметь возможность соединить все кусочки этой истории во что-то целое. Вероятно, ему придется разбираться с адвокатом, чью печать сорвали с морга, но запрет действует только на два трупа, о третьем речи не шло – по крайней мере так сказал судмедэксперт.       — Мне не дает покоя жена смотрителя Хэлля, — Гленн сложил руки на груди, игнорируя палец Бада, который настойчиво расправлял хмурую морщинку между его бровей.       — Из-за того, что она не рассказала про скульптора? — майор Иллис примирительно поднял руки, когда другой мужчина угрожающе потянулся к табельному оружию.       — Не только из-за этого, — звук открывающейся двери прервал зарождающиеся размышления Гленна.       — Я буду краток, — Кейл быстро сел в кресло, стараясь перевести дыхание. — Обри Харелль умер от передозировки эфедрином 6-8 дней назад. Точное время не скажу – процесс разложения был ускорен внешними факторами, поэтому он выглядит настолько плохо. На теле убитого я насчитал 98 ножевых ранений разной глубины. Диаметр схож с ножом, который был оставлен в его голове. Удары наносили с разной силой – разная глубина и разное состояние разрыва.       — Кейл-а, отдышись, — Олиен взволнованно похлопал судмедэксперта по спине, пытаясь заставить его остановиться и сделать вдох. Красноволосый прижал руку к груди, делая серию дыхательных упражнений. У него был заготовлен резервный запас воздуха, на котором он собирался протараторить заключение о смерти бывшего футболиста, но старший мужчина сбил его.       — Ты так торопился сюда, несчастный парень? — Эрухабен приподнял брови, зарабатывая многозначительный взгляд от Кейла. — Мы бы подождали тебя в любом случае.       — Мне сказали, что все нужно закончить быстро, — он с расстановкой произнес каждое слово, втягивая воздух через зубы. — Я старался сократить время и сосредоточился только на конкретной задаче – время и причина смерти. Я торопился, потому что то полковник-ним, то Бад, то Розалин постоянно ходили под дверями морга и каждую минуту спрашивали, стало ли известно что-то новое, что поможет поймать преступника. У меня только две руки, я не могу поставить свои действия на ускорение или общаться с мертвыми. Я не медиум.       — Не ругайся. Я понял, что тебя торопили, — Альберу сморщил нос, признавая, что он и правда был на взводе из-за ситуации, повисшей в воздухе. Но он не думал, что настолько часто спрашивал у Кейла про его работу.       — Я сейчас удерживаю себя от еще одного убийства, полковник-ним.       — Не преувеличивай.       — Убийца был в ярости, — Ким Рок Су рассматривал фото трупа, наклоняя снимок так, чтобы Розалин тоже могла заглянуть в них. — Удары хаотичные, разной глубины, расположены близко к лицу, словно пытались избавиться от лица, но в приступе ярости промахивались и попадали по груди, шее, плечам. Возможно, убийца просто не успел, поэтому решил выпустить пар подобным образом.       — Не успела, — Кейл сложил руки на груди, откидываясь на спинку кресла после того, как закончил свой доклад. — Убийца – женщина. Среднего роста и телосложения. Мы с Мэри смоделировали возможный сценарий, опираясь на рост, вес, силу удара и прочее. Женщина вполне могла свернуть шеи Приама и Декле, но силы было недостаточно, чтобы сломать ее. Она не смогла бы справиться с Обри; хоть сейчас он и принимает различные вещества – он бывший спортсмен, к тому же не совсем вменяемый – поэтому взяла с собой другое оружие – нож, но он ей не понадобился из-за того, что Обри умер из-за наркотиков.       Альберу задумчиво опустил взгляд на фотографии. Выводы Кейла не были лишены смысла; если убийца женщина – это объяснит своеобразные рычаги, используемые в убийствах: перетянутая через статую веревка, скульптура, сброшенная на голову. У нее были силы только на то, чтобы обездвижить, остальное она делала с усилием.       — У нас фигурируют только две женщины – это Джати Коул и Мара Хэлль. Одна непосредственно связана с убитыми. Нужно еще раз навестить ее. Теперь есть основания, чтобы вызвать ее на допрос. Косвенных улик хватит, чтобы задержать ее. Вторая имела доступ к двоим погибшим. Это может служить основанием для обыска.       — Наконец-то я надену на нее наручники!       — В тебе слишком много энтузиазма…       Бад и Розалин быстро покинули переговорную, направляясь на задержание адвоката. Ким Рок Су проследил взглядом за двумя фигурами, возвращая внимание в переговорную. Ценность этого сотрудничества медленно начинала падать в его глазах.              

Вероятно, он поспешил с выводами о том, что здесь работают профессионалы. Их было не переплюнуть.

             — Вы изучали архивное дело?       — Дело о загадочной смерти мальчика без имени, — Эрухабен расправил плечи, прикладывая пальцы к подбородку. — Оно странное во всех аспектах, с какой стороны ни посмотри. То, как проведено расследование, как опрошены свидетели – дело или было намеренно переписано, или проведено спустя рукава. Четверо наших фигурантов проходили, как свидетели, но в наших базах они таковыми не числятся – никто не вносил их биометрический материал. Путаница с фактами и уликами…       — Мы не можем совсем убирать влияние времени, — Олиен настороженно бросил взгляд на сидевшего рядом Ким Рок Су, замечая движение. — Все-таки прошло больше двадцати лет…       — Если бы Ли Су Хёк не закрыл дело, всего этого можно было бы избежать. Ответственность лежит на нем.              

«Там все сложно, я бы не спешил с выводами. Начальство считает, что это суицид. ***, ***, только вы меня понимаете… Я должен работать, не могу просто так оставить это».

             Ким Рок Су медленно перевел взгляд в сторону профессора, недоверчиво уставившись на него. Его глаза увлажнились от напряжения и резко возросшего желания ответить. Волна возмущения поднялась внутри, как цунами, накрывая его с головой. Если до этого он мог сдерживать себя и не показывать лишние эмоции временным коллегам, то сейчас был запущен таймер:       — Прошу прощения?       Эрухабен чуть приподнял подбородок, не совсем понимая изменения в голосе.       — Я не прав? В архивных сводках дело двадцати однолетней давности числится закрытым, что очевидно сфальсифицировано. Нет описания места преступления, выводов судмедэксперта, допросов и прочего. Выглядит так, словно он упростил себе задачу. Так часто делали в то время, когда пытались избавиться от висяка. Вероятно, это один из таких случаев.       Ким Рок Су сжал кулаки, медленно выдыхая через нос.       — Что ты знаешь, чтобы говорить такое? Это серьезное обвинение. Архивные записи ведут не следователи, и руководство легко может перепрошить это, особенно, когда это физический носитель. Двадцать лет назад все было по-другому. Ты не можешь утверждать, что не было проведено никакого расследования и что дело было сфальсифицировано.       Кейл и Альберу переглянулись, обмениваясь вопросительными взглядами. Обычно за конфликты отвечали Розалин и Гилберт, и то в шутку, но ощутимое напряжение в воздухе становилось более явным. Назревал конфликт, который нужно было предотвратить, чтобы не усложнить себе и так нелегкое расследование.       — Рок Су-ним, послушай…       — Я знаю, что должен делать, чтобы такого не происходило, — Эрухабен прищурился, с вызовом глядя на другого. — У нас три трупа, связанных с делом, которое вел Ли Су Хёк. Это не простое совпадение, а прямая закономерность. Убиты практически все свидетели, проходившие по тому «несчастному случаю». Быть может, если бы все выполняли свою работу, ничего этого не произошло бы?       Стул с громким звуком ударился о стенку, когда мужчина встал с него. Олиен издал удивленный возглас, когда его вместе с креслом отодвинули в сторону, очищая путь. Ким Рок Су быстро схватил Эрухабена за грудки, сильно встряхивая:       — Они умерли за свою работу, — он прошипел сквозь зубы, сталкиваясь с таким же непримиримым взглядом профессора. — Какое право--       — Успокойтесь оба, — Альберу хмуро переглянулся с Кейлом, который оперативно влез между двумя мужчинами, предотвращая развитие конфликта. — Сейчас не до разборок. Сели по разные стороны.       Гленн и Кейл быстро разделились между конфликтующими сторонами.       — Эрухабен-ним, не провоцируй его, — судмедэксперт усадил светловолосого профессора на место, хмуро бросая взгляд на второго виновника. Ким Рок Су выглядел так, словно был готов убить своего оппонента на месте. Это не просто ощущение; если бы у Ким Рок Су в руках было оружие, он бы использовал его. Кейл нахмурился еще сильнее, когда встретился с потемневшим взглядом старшего оперативника.       — Я не сказал ничего предосудительного.       — Просто помолчи.       — Рок Су-ним, выдохните, — Гленн осторожно положил руку на чужое плечо, пытаясь хоть как-то переключить внимание на себя. Ким Рок Су сделал глубокий вдох. Это было несправедливо. Этот человек не имел никакого права так оскорблять этого… Он не был там, он не работал в то время и наверняка не справился бы с чем-то подобным:       — …Прошу прощения. Давайте продолжим.       Альберу еще раз переглянулся с Кейлом, опускаясь обратно на свое место. Позже он обязательно поговорит с Эрухабеном и Ким Рок Су, но отдельно, чтобы те снова не сцепились из-за чего-либо. Что-то смущало его, но он никак не мог понять, что именно. Открытие старого дела, новый труп и странное чутье Гленна. Альберу был склонен обращать внимание на факты, но сейчас, когда атмосфера накалилась настолько, что даже Кейл был вынужден вмешаться, он был готов поверить даже в старые воспоминания:       — Рок Су-ним, Вы знакомы с делом?       — Ли Су Хек вел его, когда я был стажером.       — Может быть, Вы знаете что-то, чего не отражено в архиве?       Ким Рок Су прикрыл глаза, успокаивая остатки вспыхнувшего гнева. Нет смысла тратить энергию на тех, кто не понимает смысла сказанных слов. Позже он обязательно разберется с этим – по-своему, но обязательно поставит точку в этой истории.              

«Не мсти сразу. Лучше выжди, а затем вернись и сделать так, чтобы все знали, что это точно был ты».

             Он бросил насмешливый взгляд на Эрухабена.       — Есть свидетель, которого нет в ваших архивах. Она проходила не как очевидец, а как свидетель опознания. Она была в утерянных документах дела, которое вел Ли Су Хек. Он разговаривал с ней, — он особенно четко выделил то, что отсутствие страниц, неточности не были виной следователя. — Вероятно, следует навестить Мару с новыми вопросами, Альберу-ним. Она знала безымянного ребенка, который выступает «жертвой» в картинах и скульптурах, — Эрухабен раздраженно сжал подлокотник кресла, не мигая смотря в темные глаза. — Кто-то же должен выполнять свою работу, правда?       — Рок Су-ним, нужно было сказать раньше, — Альберу предупреждающе повысил голос. Он собирался пресечь очередное разжигание возмущения, когда рабочий телефон зазвонил. Он быстро ответил на вызов. — Я слушаю.       — Мы с Розалин в доме Джати Коул, — Бад смотрел на сидящий на полу труп, чья поза практически полностью повторяла мотив статуи, убившей Приама. — У нас четвертый труп. Мы здесь задержимся.       Рок Су и Гленн покинули переговорную, направляясь за задержание. Каким бы успешным ни был хирург, он не сможет из разорванных частей собрать живой организм, но он может легко разобрать его на части. Те, кто уверены в том, что знают все и могут справиться со всем – обречены на провал и жалкое существование. Быть бесполезным и быть намеренно лишенным полезности – разные вещи. Ким Рок Су понял это, когда он был совсем ребенком.              

Он запомнит этот момент.

*

      «Человек, совершивший ошибку, думает, что все окружающие говорят об этом».       Собор Спасения с каждым приездом Гленна все больше дискредитировал свое название; какое ж это спасение, если он уже третий раз здесь по поводу убийства. Он знал, что это было не просто предчувствие, а самый настоящий знак. Майор Поэфф не особо верил во все эти мистические ощущения, но, если его вдруг уволят из органов, он пойдет работать экстрасенсом. Будет сидеть в палатке с магическим шаром и предсказывать судьбу за вознаграждение.       «Я как чувствовал, что что-то здесь не так. Может быть, после расследования надо сходить в церковь почистить карму».       — Я был у нее вчера вечером, — Гленн хмуро вышел из машины. Его уже тошнило от вида собора, который он видел слишком часто за последние пару дней. Он не удивится, если окажется, что глаза всеми любимой статуи кровоточат, а на пороге их ждем сам Бог Смерти, зазывающий в свой новый культ. Это место точно проклято – он больше сюда не приедет. — Мне показалось подозрительным то, что она говорит об одном из убитых в прошедшем времени, когда о его смерти еще не было сообщено. И веревка, она идентична. Почему я сразу не задержал ее?       — Признание ошибки один из путей к ее решению, — Ким Рок Су двинулся вперед, открывая дверь. — Ей больше некого убивать, если это она.       — Это не звучит позитивно, когда у нас уже четыре трупа.       Внутри Собора Спасения было так же оживленно. Посетители не обращали внимания на следователей, продолжая наслаждаться произведениями искусства. Они не подозревали, что в здании находится хладнокровный убийца, недавно вернувшийся со своего последнего убийства. Если начнется погоня, то могут быть случайные жертвы, которых нужно было избежать. Гленн расстегнул кобуру служебного оружия, чтобы иметь возможность быстро среагировать:       — Лучше будет разделиться. Рок Су-ним, я проверю административное крыло, Вы посмотрите северный зал. Вчера там готовили новую экспозицию, может быть, она там.       — Оставлю это тебе, — получив кивок, Ким Рок Су быстро нырнул в толпу людей в указанном направлении. Бросив взгляд на исчезающего в коридоре майора, он остановился через пару шагов, запуская руки в карманы. Убедившись, что оперативник исчез в административном крыле, он повернул голову, смотря на одну из картин галереи. — Смерть, как часть искусства. Действительно, любопытно.       — Мне нужен будет выходной после этого, или я точно сойду с ума с этой работой…       Гленн заглянул в каждый кабинет, останавливаясь перед последней дверью. Он выдохнул пару проклятий, проверяя на месте ли наручники. Мара могла быть только там, если она все еще в соборе. Он достал оружие, быстро входя внутрь. За столом сидела женщина. Она неторопливо проверяла журнал, который заполняла в их последнюю встречу.       — Я ждала вас, — Мара подняла глаза на оперативника, вставая со своего места, протягивая свои руки. — Я закончила. Готова сдаться.       Гленн убрал пистолет, застегивая наручники на чужих запястьях:       — Мара Хэлль, Вы задержаны по подозрению в убийстве троих человек. Вы имеете право хранить молчание, все, что Вы скажете, будет использовано против Вас.       Альберу практически не пришлось задавать вопросов. Женщина сама рассказывала кого и как убила, почему и за что. Рассказ лился настолько плавно и последовательно, словно она давно готовилась к этому моменту.       — Я признаю свою вину, — Мара сцепила пальцы в замок, прямо смотря на полковника. — Эти люди не заслуживали жить после того, что сделали. В то время я не знала, что они принимали участие в смерти Анан. Я была, как и все, уверена в том, что он покончил с собой. Как я могла быть такой дурой? Он всегда был ведомым и очень открытым. Его так легко было обмануть, он бы даже не понял… Я верила, что полиция разберется со всем, что она не могла просто так взять и отпустить преступников, но это и произошло.       — Вы планировали убийства?       — Нет. Не сразу, — Мара опустила взгляд на свои руки, рассматривая мозоли. — Я ходила на занятия по самообороне, поэтому знаю, как можно обездвижить человека. Я уже говорила вашему сотруднику, что я довольно сильная, могу поднять свой собственный вес – это заменяло мне тренировки долгое время. Потом… Это просто случилось. Я увидела Приама, затем Декле. Я сначала не узнала их; они сильно изменились со временем. Когда я увидела их полные имена, я все сопоставила. Я не дура, я умею пользоваться Интернетом и базами данных. Когда я все поняла, я подумала: они живут счастливо, а Анан нет? Тогда я все решила. Свернуть им шеи было несложно, сложнее было придумать, как отомстить, чтобы все поняли, что это не просто убийство. Они не заслуживали простой смерти за то, что сделали, поэтому я заставила их смотреть, как смерть становится все ближе и ближе. Оказывается, убить человека так легко. В первый раз мне было так страшно, я даже взяла с собой нож, боясь, что у меня ничего не получится.       — Как Вы нашли адрес Обри? Он перестал быть медийной личностью после того, как ушел из спорта.       — Это было несложно, — Мара сняла очки, подрагивающими пальцами откладывая их в сторону. — Рядом с собором часто крутятся маргиналы, мой муж постоянно гоняет их. Я…дала им фото и деньги: они должны были найти для меня человека с фото, взамен я прикрываю их от Дэва. Черный ход собора довольно приятное место, скрытое от глаз. Я обещала отвлечь внимание мужа от него. Когда мальчишки выполнили свою часть, я выполнила свою. Адвоката… Я не могла пойти в контору, чтобы узнать там, потому что меня бы сразу остановили и вызвали бы полицию, поэтому… Я просто проследила за ней, когда она выходила от вас, запомнила адрес и вернулась позже. Когда ты серая мышь, на которую не обращают внимания, это сделать не так сложно, как может показаться. Хотя я волновалась, что она что-то заметит – пришлось бы действовать прямо на улице.       Альберу не перебивал. В доме Мары были собраны недостающие улики по делу, которые подтверждали ее рассказ.       — Почему Вы изуродовали только Обри? — Мара сжала руки, впиваясь ногтями в кожу.       — Он был главным в их компании. Я… Я пыталась отговорить Анан от этого, что этим людям просто весело, что он так бегает вокруг них. Он просто хотел дружить с четырьмя популярными подростками, которые были гордостью школы. Он старался понравиться им, помогал и просто развлекал их время от времени. В ответ на просьбу дружить, они… они предложили ему испытание. Пройтись по доске, представляете? По какой-то старой доске, оставшейся от строительства смотровой площадки, — Мара уткнулась лбом в сцепленные в замок руки. Ее голос дрожал, когда она говорила. — Я только потом узнала, что он пытался спастись. В-вы можете себе представить? Он вырвал себе ногти пытаясь схватиться за доску, по которой они заставили его пройти. Он хотел жить! Они отняли у него все! Он просто… Он просто хотел завести друзей, а они… Они даже не вызвали скорую, когда он упал. Убежали… Просто убежали…       Эрухабен наблюдал за ходом допроса из комнаты за стеклом. Старое дело было раскрыто спустя двадцать лет.       — Это и правда был несчастный случай. Они не хотели убивать этого ребенка, — он покачал головой, поправляя ворот рубашки Олиена, покручивающегося на стуле рядом. — Но тем не менее, глупое испытание и неоказание помощи можно приравнять к преступлению. Дети в любые времена – дети.       — Возмездие и правда настигло их. Один пил, чтобы избавиться от чувства вины, другой постоянно убегал от воображаемого мстителя. Может быть Обри начал употреблять из-за этого же, — зеленоволосый подпер щеку рукой, смотря, как Альберу покидает допросную. Он поднял глаза на Эрухабена, слегка надувая губы. — Они были детьми. Можно ли их винить?       — Это их не оправдывает, — Эрухабен щелкнул младшего мужчину по носу, зарабатывая возмущенный звук. — Убить может даже ребенок, у нас есть живой пример.       — Раон другой.       — Он спасал свою жизнь, а они просто заигрались с чужой. Идем. Мы можем наконец-то вернуться домой.       — Я такой голодный. Давай закажем что-нибудь? Я так не хочу готовить.       — Ты и так никогда не готовишь.       Кейл вздохнул, задвигая тело Джати в холодильник. Он задержал ладонь на дверце, пару раз хлопая по ней. Он уже подготовил отчет по всем четырем трупам, фиксируя все травмы, особенности и анализы. В этот раз он задержался дольше обычного: на его телефон уже успело поступить столько звонков, сколько не поступает на него за всю неделю. Раон снова решил, что без него Кейл забудет забрать его и Ёна из больницы, его сестра совершала уже сотую попытку выведать, что происходит на территории Собора Спасения, а Чхве Хан, вероятно, просто звонил в обычное время, когда Кейл уже должен быть свободен от работы. Позже ему придется пройтись по всем пропущенным, чтобы предотвратить возникновение всех недоразумений.       «Ким Рок Су вызывает беспокойство», — он не мог не думать о том, что произошло в переговорной. Ради собственного спокойствия он планировал узнать о их связи с Ли Су Хеком, чтобы в дальнейшем избегать щекотливых тем. Возможно, ему придется обратиться к тому страшному старику…       — Кейл, ты закончил здесь? — он повернул голову на звук голоса. Альберу выглядел помято, но в его глазах читалось удовлетворение. Кейл бы сравнил его с довольным бурундуком, который набил свои щеки орехами.       — Хённим, как прошел допрос? Ты прямо светишься. Ко мне в морг редко заходят в таком хорошем настроении.       — Мара призналась, дело закрыто. Гленн сказал, что она ждала, когда ее задержат. Четверо убитых проходили свидетелями по архивному делу, которым занимался Ли Су Хёк, она убила их из мести за друга, если не вдаваться в подробности.       Кейл снял перчатки, сбрасывая их в мусорное ведро. Он нахмурился, складывая руки на груди.       — Месть, да? Как она вообще узнала о том, что ее друг не убил себя? Не думаю, что спустя столько лет она смогла бы узнать и найти обидчиков.       Альберу протянул Кейлу пакет с кожаным блокнотом. Коричневая обложка выглядела строго и напоминала типичные записные книжки детективов из фильмов, листы были исписаны аккуратным почерком и схемами.       — Что это?       — Она сказала, что один человек передал ей это, — Альберу тяжело вздохнул, растрепывая свою укладку. — По описанию этот человек не похож на Ли Су Хека. Мара сказала, что у него были красные волосы. У кого тогда могли быть данные? Здесь все, что связано с этим делом и еще несколькими. У меня уже голова раскалывается от всего этого. Сначала непонятный человек, связанный с Венионом, теперь это. У нас в городе действует какое-то тайное общество?       — Хённим, это был не я, — Кейл вернул блокнот полковнику, снимая рабочий халат. — Мне тогда было семь. Я лежал под цветком в главном зале, где мы с тобой познакомились, к моему несчастью.       — Не паясничай, ублюдок. Заканчивай, я отвезу тебя в клинику за парнями.       — Хённим, как дела у Роббита? Ты обещал рассказать мне все. Хённим, ты не можешь обмануть меня, это моя работа.       — Хааа… По дороге расскажу, надоедливый ублюдок.              

«Мужчина… Он… Он сказал мне, что эта вещь предназначается мне, что я должна закончить дело, которое начала его семья. Я не знаю, кто он. Я не запомнила его лица, но… Его волосы. Они были красными. Красивый цвет. Только напоминает мне кровь…»

      _____________________________________________________________ Бонус*       — Сколько тебя можно ждать? — Ханна раздраженно сдула челку с глаз, топая ногой. — Еще немного, и я стану похожа на памятник в свою честь.       — Может хоть молчать будешь.       — Эй!       Роббит сделал все возможное, чтобы не закатить глаза. Он поправил сумку на плече, ускоряя шаг, чтобы скорее достигнуть ждущей его девушки. Он пришел на учебу не из-за угроз Ханны или чего-то такого, а из-за долга перед своей группой. Пропускать третий день он уже не мог, поэтому и решил посетить лекции и практические занятия.       — Ты такой медленный, — Ханна несильно ударила Роббита по плечу, выражая свое недовольство. — Ты должен был прийти еще вчера.       — Я был--       — Я видела, как ты убегал от меня, трус! — Роббит прикрыл глаза рукой, делая вид, что он не замечает девушку, продолжая идти. Он проигнорировал крики негодования, только немного замедляя шаг.       — Я тут волнуюсь за него, а он убегает! Прекрати!       — Я не немощный! Не нужно караулить меня!       — Я тебя легко могу на руках унести! Ты весишь не больше оппы!       — Прекрати! Это унизительно!       Роббит резко остановился перед лестницей. Он не мог не узнать белый автомобиль, припаркованный у входа в университет.       «Какого черта она здесь делает?»       Альберу предупреждал его о том, что мачеха обязательно попытается связаться с ним после разговора с отцом, но чтобы так быстро? Не прошло и недели с момента, когда он ушел из дома, Исабелла поймала его в третий день отсутствия.       — Чего встал? — Ханна прекратила бить парня по спине, поворачивая голову туда, куда смотрел Роббит. — Кто это?       — Мачеха, — младший Кроссман прошипел сквозь зубы, осматриваясь, пытаясь понять, где лучше будет пройти, чтобы не столкнуться с ней.       — Не тормози, идем, — Ханна схватила его за руку, быстро спускаясь по лестницу. — Ты не один здесь. Я отобью тебя, если что.       Роббит буквально чувствовал, как его лицо одновременно краснеет, бледнеет и синеет – он не мог найти в себе силы выдернуть руку, как не мог и позволить ей увидеть, как к нему относятся в доме.       — Роббит, — из машины вышла женщина, практически тормозя Ханну. — Нам нужно поговорить. Ты должен вернуться домой. Ты хоть подумал о своем отце? Поедешь со мной, поговорим в машине. Ты, — Исабелла несколько брезгливо указала пальцем на Ханну. — Не мешайся.       Она протянула руку, чтобы отодвинуть девушку за плечо, но остановилась, встретившись с ее глазами.       — Тронешь меня – и я врежу тебе. Запрыгни обратно в свою машинку и катись по своим делам. Нам некогда, — Ханна хмыкнула, толкая Исабеллу плечом, уводя Роббита с места. — Ты же не собачка! Не заставляй меня тащить тебя!       — Отпусти меня, дура!       — Сам идиот!       Несмотря на слова, руку Роббит не убрал. Он спрятал улыбку за ладонью, бросая взгляд через плечо. Еще никогда он не был настолько рад видеть разозленное лицо мачехи.