Книга 1. Свобода воли - это иллюзия

      Солнце уже почти скрылось за горизонтом, когда Каори наконец закончила работу. Ту самую работу, которую она сама себе прибавила, пойдя на поводу у собственного гнева. Спина ныла, ладони стёрты в кровь, в глазах рябило от бесконечных дотонов, которыми она заравнивала воронки и возвращала деревья на место. Каждая мышца гудела от усталости, и когда она выпрямилась, обтряхивая ладони, хруст в позвоночнике отдался где-то в затылке.       Куноичи провела рукой по лбу, стирая пот, смешанный с пылью, и зажмурилась на секунду, позволяя себе просто постоять. Вокруг уже сгущались сумерки, и только её работа — ровная земля, аккуратно сложенные камни, посаженные обратно деревья — напоминала о том, что здесь сегодня было.       — Ну, как дела? — раздалось за спиной.       Каори обернулась. Хатаке стоял в паре метров, засунув руки в передние карманы своих неизменных штанов, в своей обычной ленивой манере. Он размеренно шагал к ней, и даже в сумерках было видно, как он потрёпан — на одежде всё ещё виднелись следы копоти, волосы растрепаны, на щеке — тонкая царапина, видная через ткань, но в глазах привычная невозмутимость, будто он только что с пробежки вернулся.       — Дела… — буркнула Сенджу, вытирая пот со лба и морщась от того, как песок скрипит на зубах. — Ну я сегодня сказала слово «дотон» больше, чем предполагала за всю свою жизнь. Кажется, у меня теперь профессиональная деформация.       Какаши чуть склонил голову набок, и даже сквозь маску было видно, как дрогнули уголки его губ.       — Пошли, — он мотнул головой в сторону города, где уже зажигались первые огни. — Ты заслужила бурбон.       — Уа, супер! — Каори встрепенулась так, будто ей снова стало восемнадцать и никакой усталости не было. Она подскочила к нему и с искренней, почти детской радостью схватила под руку. — Ты — мой спаситель, Хатаке! Лучший друг человечества! Я уже думала, что умру здесь, среди этих камней.       Он хмыкнул, но руку не убрал. Так они и пошли — она, вцепившаяся в его локоть, и он, позволяющий себя тащить.       Бар оказался на удивление близко — всего в паре кварталов от пустыря. Заведение выглядело прилично: никакой липкой барной стойки и пьяных криков. Внутри пахло сандалом и хорошим алкоголем, мебель из тёмного лакированного дерева приятно поблёскивала в мягком свете настенных светильников. Белые гладкие стены без лишних деталей создавали ощущение простора и чистоты. И немноголюдно — видимо, потому что рабочий день ещё не закончился, и все приличные люди ещё не начали пить.       Они уселись за столик у окна. Какаши вальяжно развалился на деревянном стуле, вытянув ноги под столом, и сразу взялся за бутылку, разливая янтарную жидкость по стеклянным стаканам. Движения его были неторопливыми, почти ленивыми.       — А знаешь, здесь более… — Каори запнулась, оглядывая зал. — Приятнее, чем тот бар, где мы вчера были.       — Да, не спорю, — отозвался Какаши, пододвигая ей стакан.       Каори сделала глоток. Бурбон обжёг горло, но тут же разлился по телу приятным теплом, разгоняя кровь, расслабляя забитые мышцы. Она блаженно выдохнула и откинулась на спинку стула, прикрыв глаза на секунду, а когда открыла их снова, в голове стало чуть яснее, а усталость отступила на задний план.       — Ты это… — начала она, повертев стакан в пальцах и глядя куда-то в сторону, на собственные руки, на блики света на столе, на бутылку — куда угодно, только не на него. — Прости. Я не хотела тебя покалечить.       Стыд всё ещё царапал изнутри, хотя прошло уже несколько часов. Она помнила тот момент, когда сидела на нём сверху, готовая применить технику. Помнила бешенство в глазах, помнила, как он смотрел на неё — без страха, с какой-то дурацкой невозмутимостью, от которой хотелось бить ещё сильнее.       Хатаке громко выдохнул, и этот выдох был больше похож на усмешку.       — Как же ты меня недооцениваешь, — сказал он с лёгкой хрипотцой и чуть сдвинул маску, чтобы сделать глоток.       Каори покосилась на него. В этом жесте было что-то такое… доверительное, что ли. Будто он специально показал, что не держит зла. Что между ними всё по-прежнему.       Спустя пару часов бар постепенно наполнялся народом, но их столик оставался островком тишины в этом оживающем море. Бутылка бурбона заметно опустела, разговоры стали плавными, текучими.       Каори сидела, откинувшись на спинку стула, и смотрела на Какаши. Просто смотрела, не отрываясь, алкоголь размягчил внутренние фильтры, стёр границы дозволенного, и она позволяла себе то, что в трезвом состоянии никогда бы не позволила — пялиться на это лицо, которое он так старательно прятал под маской всё это время.       Сейчас маска была сдвинута на подбородок, открывая линию челюсти, ямочку на подбородке, чуть припухшие после алкоголя губы. Она разглядывала родинку под глазом, которую раньше не замечала, морщинки в уголках глаз, когда он щурился. Свет лампы падал на его лицо, делая черты мягче, теплее.       — Чего смотришь? — спросил он, поворачивая голову и встречаясь с ней взглядом. Голос его прозвучал низко, чуть хрипло от выпитого. В тёмных глазах плясали отблески света, и Каори поймала себя на том, что тонет в этом взгляде.       — А, ой, извини, — она дёрнулась, поспешно схватила стакан и сделала большой глоток, обжигаясь и закашливаясь. Бурбон попал не в то горло, из глаз брызнули слёзы. — Задумалась.       — О чём? — спросил он ненавязчиво, даже как-то лениво, но в глазах мелькнул интерес.       Он смотрел на неё в упор, не отводя взгляда, и от этого пристального внимания по спине побежали мурашки.       Каори прокашлялась, промокнув выступившие слёзы тыльной стороной ладони, сердце колотилось где-то в горле.       — Тебе правду или по-дружески?       — Правду, — сказал он без лишних эмоций и, к её удивлению, сам подался вперёд, чуть наклоняясь через стол. Теперь между ними было не больше метра, она видела каждую ресницу, каждую крапинку в его глазах.       Каори замерла. Секунда. Две. Воздух между ними, казалось, загустел.       Алкоголь уже сделал своё дело — размягчил, расслабил, снял запреты. Она смотрела в его глаза — тёмные, глубокие, с этим вечным ленивым прищуром, за которым пряталось столько всего — и чувствовала, как слова сами срываются с губ.       — Боже, — выдохнула она тихо, почти шёпотом. — Как же ты красив. Умопомрачительно красив.       Слова повисли в воздухе, Каори смотрела на него и видела, как что-то дрогнуло в его взгляде: как расширились зрачки на долю секунды, как чуть приоткрылись губы.       «Ни стыда, ни совести», — тут же подумала она про себя, но было уже поздно, слова не вернуть.       — Это… прямолинейно, — сказал Какаши, и в голосе его проскользнула та самая хрипотца.       Он пожал плечами, так лениво, расслабленно, но почему-то не отодвинулся, наоборот, чуть наклонил голову, разглядывая её с каким-то новым, незнакомым выражением.       — Знаю, — ответила Каори удивительно спокойно. Голос её не дрожал, хотя внутри всё бурлило. — Зачем врать, если ты и так это знаешь?       — Весьма логично, — кивнул он.       Повисла пауза. Тишина за их столиком стала какой-то другой наполненной чем-то.       — По правде говоря, — начал он тихо, почти себе под нос, но глядя прямо на неё, — мне не хватало твоей прямоты.       Каори подняла глаза и посмотрела прямо в глаза, Какаши чуть растянул губы в улыбке и низким, чуть охрипшим голосом начал:       — Знаешь…       — КРЫСЫ! — разнеслось по бару.       Каори дёрнулась так, будто её током ударило. Момент рассыпался вдребезги, как стекло.       Тензо ворвался в их уютный вечер, как ураган. Он нёсся к их столику с таким видом, будто его только что предали все, кого он любил. Лицо выражало глубочайшую трагедию вселенского масштаба — брови домиком, руки разведены в стороны, губы обиженно надуты.       — Капитан, — протянула Каори, с трудом подавляя улыбку и перекидывая руку через спинку стула. Голос её звучал хрипловато, но она старалась вернуть самообладание. — Вы пригрустили?       — От этой крысы, — Тензо ткнул пальцем в Какаши, который даже бровью не повёл, только сделал глоток бурбона с видом человека, которому всё нипочём, — я ещё мог ожидать такого предательства. Но вот от тебя, Блонди — никогда! Я убит! Я расстроен! Вы меня бросили!       Он театрально размахивал руками, привлекая внимание всего бара. Несколько посетителей обернулись, кто-то хихикнул.       — Но я не один! — Тензо картинно вскинул палец в воздух и обернулся ко входу. — Гай, Асума! Айда сюда! Хатаке платит!       — Чего это ты выдумал? — Какаши встрепенулся, впервые за вечер теряя свою невозмутимость. Он даже привстал, глядя на приближающиеся фигуры.       Из полумрака бара вынырнули две знакомые тени. Майто Гай — само воплощение энергии, даже в спокойной обстановке излучающий готовность к подвигу. Он сиял, и от одного его вида хотелось либо бежать, либо смеяться. И Асума Сарутоби — с неизменной сигаретой в зубах и лёгкой улыбкой на лице, вальяжный, как всегда уверенный.       — Ого, какие люди! — воскликнул Гай, с ходу подсаживаясь к Какаши и хлопая его по плечу с такой силой, что тот качнулся. — Мой вечный соперник! Мы не виделись целых… — он задумался, закатывая глаза к потолку. — Четыре часа! Четыре часа разлуки, которые я считал минуты!       — Гай, заткнись, — беззлобно бросил Какаши, потирая плечо.       Асума приветливо улыбнулся Каори, присаживаясь напротив:       — Давно не виделись. Слышал, ты устроила сегодня знатное представление. Весь отдел Анбу только об этом и гудел.       — О да, — Каори вздохнула, отводя взгляд от Какаши и пряча сожаление за усмешкой. — Цветы и овации прошу не присылать. Только бурбон.       — О, ну раз пришли, садитесь, — махнула она на свободные места, стараясь, чтобы голос звучал радушно.       Компания зашумела, задвигала стульями, подзывая официанта. Тензо уже рассказывал Гаю драматичную историю своего предательства, размахивая руками и показывая, как именно они с Какаши его бросили. Асума заказывал ещё выпивки, лениво переговариваясь с официанткой.       Каори на секунду задержала взгляд на Какаши. Тот смотрел на неё из-за спины рассевшегося Гая, и в глазах его читалось что-то невысказанное, почти сожалеющее.       Она улыбнулась ему краешком губ — коротко, и тут же влилась в разговор с Тензо, который уже требовал, чтобы она признала его капитаном во всех смыслах этого слова.       — Так и быть, капитан Ямато, — сдалась она, и Тензо довольно засиял.       Но краем глаза она всё равно видела, как Какаши тихо усмехается своим мыслям, глядя на неё через стол, как покачивает в руке стакан.       Момент остался где-то там, в прошлом, невысказанный и недопитый.       

***

             Утро началось мерзко. По-настоящему, отвратительно мерзко.       Голова раскалывалась так, будто по ней ночью прошлись каблуками. Во рту — пустыня, язык прилип к нёбу, и Каори готова была поклясться, что сдохнет прямо здесь, на этой продавленной кровати, если не получит стакан воды. Она перевернулась на другой бок, зажмурилась, пытаясь удержать остатки сна, но реальность впивалась в сознание острыми когтями.       Цунаде не было. Дом пустовал, в коридоре не слышалось её тяжёлой поступи, из кухни не доносился запах кофе. Каори прислушалась — тишина.       Она сползла с кровати, держась за стену, добрела до крана и дёрнула вентиль — ничего, ни капли, ни даже намёка на воду.       — Да, блять, — выдохнула она, глядя на пересохший кран с таким выражением, будто он лично её предал.       Она выглянула в окно. На улице, прямо у её забора, копошились рабочие — в спецовках, с лопатами и какими-то непонятными железками. Один из них как раз заглядывал в открытый люк.       Каори натянула первую попавшуюся одежду: чёрную безрукавную водолазку, которая плотно облегала торс, свободные спортивные штаны тёмно-коричневого цвета, на одну руку нацепила чёрную перчатку без пальцев — старая привычка, ещё с Анбу. Ботинки зашнуровала кое-как, прыгая на одной ноге и матерясь сквозь зубы. Волосы тоже кое-как стянула в высокий хвост на макушке, оставив несколько прядей обрамлять лицо — получилось небрежно, но живописно.       Она вылетела на улицу, подскочила к рабочим и упёрла руки в боки:       — Почему нет воды?!       Рабочие переглянулись. Один из них, пожилой мужик с прокуренными усами, пожал плечами:       — Да вчера какие-то идиоты трубы повредили на другом конце деревни. Взорвали там всё, понимаешь? Вот теперь чиним.       Каори замерла. Потом медленно, очень медленно закрыла глаза.       «Взорвали трубы. На другом конце деревни. Вчера».       Она вспомнила вчерашний бой, огненные шары, взрывы, раскуроченную землю и до неё дошло.       — Ага… — только и выдавила она и поспешно ретировалась, пока рабочие не начали задавать вопросы.       В кармане тренькнул телефон. Каори вытащила его, прищурилась на ярком солнце — сообщение от Хатаке:       «Тебя уже ждут. Отдел Анбу».       — Отдел Анбу, — передразнила она телефон, пряча его обратно. — Ну хоть душ приму.       Куноичи побрела по улицам Конохи, стараясь держаться в тени, потому что солнце немилосердно било в глаза, отдаваясь пульсацией в висках.       Она ввалилась в здание Анбу, на ходу доставая пропуск, и тут же наткнулась на тётку на входе — пожилую куноичи с лицом, выражавшим глубочайшее презрение ко всему живому.       — Пропуск, — рявкнула та, протягивая руку.       Каори похлопала по карманам. Ещё раз. Ещё.       — Я… кажется, забыла, — призналась она с максимально честным лицом.       — Без пропуска нельзя.       — Слушай, бабуля, я здесь работаю, меня ждут, я просто забыла…       — Без пропуска нельзя, — отчеканила старуха, и в её глазах сверкнуло злорадство.       Двадцать минут препирательств, ругани и попыток прорваться ни к чему не привели. Каори вылетела на улицу, обозвала старуху последними словами, нашла открытое окно на втором этаже и залезла через него. Охранная система, к счастью, не сработала.       «Уровень запщищённости суперский».       Она влетела в кабинет, номер которого прислал Какаши, с порога начиная причитать:       — Ну и что? Ну забыла я пропуск! А эта старая карга не пускала меня, вот я и опоздала! Так что это не я виновата, а вот та кошёлка старая, которая…       Она не договорила, потому что увидела их.       Лия бросилась к ней первой — вихрем тёмно-каштановых волос, счастья и эмоций. Длинные густые пряди разметались по плечам, лазурно-бирюзовые глаза задрожали, как капли дождя на стекле. На ней был тёмный комбинезон, не слишком облегающий, но подчёркивающий фигуру, а на голубом топе ярко выделялся символ клана Сарутоби. Она сжала Каори в объятиях с такой силой, будто боялась, что та растворится.       — Каори! — выдохнула Лия прямо в ухо. — Я уже думала, мы и не увидимся никогда!       Но Каори её почти не слушала, потому что за спиной Лии, у окна, стоял ОН.       Итачи.       Тёмные, бездонные как ночь глаза смотрели куда-то вдаль, сквозь стекло, сквозь время, сквозь саму реальность. Смольные длинные волосы, собранные в низкий хвост, ниспадали на чёрную ткань одежды. Прямая осанка, руки сложены за спиной — статуя, живая статуя, высеченная из мрамора и льда.       Каори замерла, не в силах отвести взгляд.       «Но вот его глаза… — пронеслось в голове. — Они изменились. Стали глубже. Напряжённее. Уставшими? Да. Определённо уставшими. За эти годы он пережил многое».       — Эй! — Лия тряхнула её за плечи. — Ты не рада меня видеть?       Каори моргнула, возвращаясь в реальность.       — Ой, я, конечно, рада! — выпалила она слишком быстро и, чтобы скрыть замешательство, оглядела подругу с ног до головы. — Сарутоби, ты стала настоящей красавицей.       Лия рассмеялась — звонко, заливисто, совсем как раньше.       — Это ты стала настоящей секс-бомбой! — она хитро прищурилась, потирая подбородок.       — Дай угадаю: разбила сердца тысячам мужчин?       — Возможно… — ответила Каори, всё ещё кося взглядом в сторону окна, и только через секунду до неё дошёл смысл вопроса. — То есть нет! Боги, Лия, о чём ты говоришь?       Они рассмеялись уже вместе, и этот смех разрядил напряжение, но Каори всё равно чувствовала на себе тяжёлый взгляд. Или ей казалось?       — Я так много хочу тебе рассказать! — Лия вцепилась в её ладони, сжимая до хруста. — Столько всего произошло!       — Будет и на это время, — Каори мягко высвободила руки, похлопала подругу по плечу и перевела разговор в деловое русло, стараясь не смотреть в сторону окна: — К делу. У нас есть какие-то задачи, так?       Она развернулась к Итачи. Теперь уже прямо, без увёрток.       — Верно, — ответил он неторопливо.       Голос его прозвучал так же, как и годы назад — низко, ровно, с лёгкой хрипотцой. Но сейчас в нём чувствовалась какая-то новая глубина, или это ей просто казалось от волнения?       Каори взяла себя в руки. Сжала пальцы в кулак, расправила плечи.       — Ну так посвяти нас, капитан.       Итачи безмолвно подошёл к столу, упёрся ладонями в тёмную деревянную поверхность и жестом пригласил всех занять места. Лия плюхнулась на стул рядом, Каори — напротив, старательно делая вид, что её совершенно не волнует, как падает свет на его лицо, как блестят глаза, как двигаются руки.       — Наш отряд был сформирован для одной цели, — начал он, обводя взглядом присутствующих. Голос его звучал ровно, безэмоционально, как зачитанный приказ. — Мы должны следить за организацией Акацуки. Стать теми, кто будет их тенью. Мы должны знать о них всё, при этом находиться на расстоянии, пока не получим следующие распоряжения.       Каори слушала, но слова проходили мимо, она смотрела на него и не могла понять: почему он так изменился? Почему в глазах столько усталости? И главное — почему ей это вообще интересно?       — Вопрос! — Сенджу вскинула указательный палец, откидываясь на спинку стула и принимая максимально расслабленную позу, закинув ногу на ногу. — Почему именно мы?       Лия поддержала её кивком, тоже подаваясь вперёд.       Итачи перевёл на неё взгляд — холодный, тяжёлый, от которого по спине пробежал неприятный холодок. Он смотрел прямо в глаза, не мигая, и Каори почувствовала, как под этим взглядом её внутренняя бравада начинает давать трещину.       — Первое, — начал он, и голос его звучал так безэмоционально, что Каори показалось, будто кости заныли от холода. — Мы работали вместе и знаем способности друг друга, слабые и сильные стороны, уловки и стратегии. Второе — наши способности уникальны, у каждой из вас есть преимущество над остальными. И третье…       Он сделал паузу. В комнате повисла тишина, Сенджу дёрнула щекой.       — Нас для этого воспитывали, растили и учили.       Слова грохнули в голову так громко, что Каори смотрела на него и чувствовала, как внутри закипает злость. То самое очарование, которое всегда окружало Итачи, спало, как старая кожа, открывая под собой что-то другое.       — Мы что, свиньи на убой? — голос Каори сорвался на крик, когда она подорвалась с места.       Её ладонь встретилась с поверхностью стола хлёстким хлопком, и Лия вздрогнула. Каори нависла над поверхностью, паралельно Учихе, впиваясь в него гневным взглядом, и между ними оставалось не больше полуметра.       Итачи сидел неподвижно, даже не моргнул, только смотрел на неё так спокойно, выжидающе, без тени эмоций на лице. И эта невозмутимость бесила.       — Я была рождена не для этого! — выкрикнула Каори, и голос её дрогнул. — А что было моим долгом — я всё до капли отдала! Стольких похоронила! Убила и стёрла с лица земли ради деревни и её жителей!       Она говорила и чувствовала, как внутри поднимается знакомая, выжженная годами боль. Перед глазами мелькали лица — дедушки, папа, Наваки, и те кого она убила своими руками, те, чьи имена уже стёрлись из памяти.       — Живя с клеймом убийцы, я выплатила им сполна! — её голос сорвался на хрип, но она взяла себя в руки, сжала челюсти. — На этом точка, я ухожу.       Она развернулась так резко, что волосы хлестнули по лицу, и решительно направилась к двери.       — Каори! — Лия вскочила, опрокинув стул, и рванула следом. — Постой! Не всё так!       — А как же? — Каори обернулась на пороге, и Лия увидела в её глазах такую боль, что на секунду потеряла дар речи.       — Ты права, — начала Лия мягко, выставляя руки в мирном жесте и медленно приближаясь. — Ты права, Каори. Но ведь и другим нужна помощь.       Она говорила тихо, но твёрдо, глядя прямо в глаза подруге.       — Я слышала об этой организации, когда путешествовала с Орочимару-сенсеем. Они очень сильны и опасны. Мы можем спасти тысячи жизней. Чьих-то братьев, сестёр, родителей, детей, стариков… Им некому помочь, понимаешь? Совсем некому.       Каори остановилась, рука её уже лежала на дверной ручке, но она замерла, не в силах ни уйти, ни остаться.       — Лия, — выдохнула она, и в голосе её не осталось гнева — только глухая, выжженная усталость. — Я отдала часть своего сердца людям, похоронив своих родных. Больше я не должна никому помогать.       — Пусть мне найдут замену, — добавила она уже спокойнее. — Я уверена, в ваш дружный коллектив впишется хотя бы Хатаке, он прекрасный шиноби, а я слишком сломана для такого рода занятий.       Она подняла глаза на Лию, и в них мелькнуло что-то похожее на извинение.       — Увы.       Дверь распахнулась и захлопнулась, оставив после себя только гулкое эхо шагов, затихающих в коридоре.       — Каори! — Лия рванула к двери, выглянула в коридор, но там уже никого не было.             Только пустота и слабеющий звук шагов.       Она вернулась в кабинет, обхватила себя за плечи и подошла к окну. Внизу, на улице, мелькнула знакомая фигура — Каори бежала, не разбирая дороги, и через секунду скрылась за поворотом.       В комнате повисла тяжёлая тишина.       Через пару минут дверь открылась, и вошёл Хатаке. Он окинул взглядом помещение: Итачи сидел за столом, откинувшись на спинку стула, выстукивая пальцами на подлокотнике какой-то монотонный ритм. Лия стояла у окна, вцепившись в собственные плечи, и вглядывалась в улицу, будто надеялась увидеть подругу снова.       — Где она? — с порога спросил Какаши.       Итачи поднял на него глаза, взгляд его был ровным, но в глубине тёмных зрачков мелькнуло что-то, чего Какаши не смог прочитать.       — Ушла.       — Я с ней поговорю, — Хатаке развернулся, намереваясь выйти, но в ту же секунду рядом с ним бесшумно материализовался человек.       Итачи стоял так близко, что Какаши почувствовал исходящий от него холод.       — Я разберусь сам, — произнёс Учиха, и в голосе его прозвучала та самая сталь, которая не терпит возражений.       Он вышел, и дверь за ним закрылась почти беззвучно.       Какаши перевёл взгляд на Лию: та стояла, всё ещё сжимая плечи, и смотрела на него с выражением полной беспомощности.       — Что? — спросила она с кривой усмешкой и развела руками. — Если надежда только на меня, то времена действительно тяжёлые.