Книга 1. Свобода воли - это иллюзия

      Утро начиналось хорошо. Каори ещё не успела открыть глаза, а нос уже уловил знакомый запах — молочные панкейки, сладкие, румяные, те самые, что пекла только Цунаде. Особенно по утрам, когда сестра возвращалась с заданий и хотела сделать приятно.       «Цуна».       Мысль ударила как ток, Каори подорвалась с кровати так резко, что одеяло слетело на пол. Босиком, в одной майке, она рванула по лестнице вниз, перепрыгивая через ступеньку.       Цунаде стояла возле круглого деревянного столика на кухне. На ней был домашний халат, волосы небрежно стянуты в пучок, и она разливала кофе по стеклянным чашкам — аккуратно, тонкой струйкой, от которой поднимался пар. Солнце било в окно, высвечивая пылинки в воздухе.       — Ты вернулась! — выдохнула Каори, застыв в дверях.       Цунаде обернулась, и на губах её заиграла улыбка.       — Как видишь, — подмигнула она.       Каори подлетела к ней и вцепилась в сестру так, будто та могла снова исчезнуть. Зарылась лицом в плечо, вдохнув знакомый запах — травы, лекарства и что-то ещё, родное.       — Я думала, ты уйдёшь на дольше, — пробормотала она в халат.       — Я и уйду, — тихо ответила Цунаде, гладя её по голове. — Но не сразу.       Каори чуть отстранилась, чтобы рассмотреть сестру. Это было привычкой, выработанной годами войны — после каждой разлуки оглядеть, проверить, всё ли на месте, нет ли новых ран под одеждой. Цунаде стояла спокойно, позволяя себя рассматривать, когда Каори убедилась, что сестра цела, на лице её расплылась счастливая улыбка.       Цунаде кивнула, подтверждая: всё хорошо.       — Да, мне придётся уйти чуть дольше, чем обычно... — голос её дрогнул, она отвела взгляд, ставя чашки на стол.       Каори нахмурилась, скрестила руки на груди — тот самый жест, который они обе переняли у Тобирамы, не замечая этого. Бровь поползла вверх.       — Подробнее можно?       Цунаде расставляла тарелки с панкейками, не глядя на неё.       — Стало известно кое-что об Акацуки. Пока больше сказать не могу.       — Ясно, — буркнула Каори недовольно, но руки не опустила.       Они сели за стол. Цунаде положила свою ладонь поверх её руки — тёплую, тяжёлую, надёжную.       — Я не буду тебя заставлять делать то, чего ты не можешь, — сказала она тихо, но твёрдо. — Но хочу, чтобы ты осознала всю глубину своего решения и приняла возможные последствия.       Каори поняла, о чём она. О возвращении, об Акацуки, о том, что от неё ждут.       — Знаю, — ответила она честно, упершись взглядом в пол. — Но я просто не могу...       Она ждала упрёков. Но Цунаде только похлопала её по руке и кивнула.       — У тебя есть месяц. После того как я вернусь с миссии, и если твоё решение не изменится, я не буду настаивать. И давить не буду.       Каори подняла глаза, почти детский взгляд, кристально чистый.       — Обещаешь, что не станешь меня презирать?       Цунаде громко рассмеялась, запрокидывая голову. Потом потрепала сестру по руке, как в детстве, когда та приносила двойку за поведение.       — Глупая. Я тебя очень люблю. И пусть весь мир будет против тебя, я не отвернусь.       В её голосе не было ни тени сомнения. Каори смотрела на неё и чувствовала, как внутри разливается тепло, совсем не показное.       — Я верю тебе! — выдохнула куноичи.       — Вот и отлично. Тогда ешь и отправляйся к горячим источникам, — сказала Цунаде с загадочной улыбкой.       Каори замерла с куском панкейка во рту, пережевала, проглотила, и склонила голову набок.       — Класс! На источники! Вот это я понимаю — отдых! — глаза её загорелись.       — Ну как тебе сказать, дорогая... — Цунаде хитро прищурилась, сдерживая усмешку.

***

      «Такой подставы от тебя я не ожидала, — думала куноичи, переминаясь с ноги на ногу. — Каторжные работы были бы куда привлекательнее».       Она стояла перед входом в Академию шиноби, куда её приволокли Анбу, встретившие Каори прямо у горячих источников. Ни понежиться, ни расслабиться — только вынырнула из воды, натянула полотенце, а перед ней уже маячили двое в масках с предписанием. Цунаде, конечно, знала, что делала. Знала и молчала за завтраком, улыбаясь своей хитрой улыбкой.       Академия — место, которое заканчивают все ниндзя деревни без исключения. Трёхэтажное здание из светлого камня с широкими окнами, над входом — вывеска с гербом Конохи. Изнутри доносился детский гомон, топот ног по коридорам, звонки — обычная жизнь, от которой у Каори свело зубы.       — М-да... Оставь надежду всяк сюда входящий, — пробубнила она себе под нос, с кислым выражением разглядывая тяжёлую дубовую дверь.       — О, Каори-сан!       Голос за спиной прозвучал бодро, даже слишком. Она развернулась и увидела мужчину среднего роста, который шёл к ней широким шагом, весело помахивая рукой. Тёмные волосы были стянуты в высокий пушистый хвост на затылке — причёска, которая смотрелась бы забавно на ком угодно, но на нём почему-то выглядела уместно. Форма джонина сидела аккуратно, на лбу — протектор Конохи.       Каори уставилась на него, как на привидение. Соображалка работала плохо — слишком резкий контраст между расслабленным утром и этим кошмаром.       — Вы, видимо, Ирука-сенсей? — спросила она, пытаясь изобразить вежливость.       Улыбка вышла кривой, а когда она протянула руку для пожатия, движение получилось каким-то дёрганым, неловким. Она и сама это почувствовала.       — Всё верно! — Ирука сиял, будто встретил старую знакомую, а не нервную тётку, которую притащили сюда под конвоем. Он радушно указал ладонью на вход: — Прошу, проходите!       Каори натянула улыбку ещё шире — насколько это вообще было возможно, скулы уже свело.       Она ступила на порог и перешагнула через него. Внутри пахло мелом, деревом и почему-то булочками с корицей — этот запах, кажется, преследовал её с детства. Где-то в коридоре звонко смеялись дети, хлопала дверь класса, и от этих звуков по спине пробежал неприятный холодок.       Самый страшный кошмар детства. В буквальном смысле.

***

      В тот же час, уже сидя в общем кабинете преподавателей академии, Каори рассеянно рассматривала экспонаты за стеклом деревянных шкафов. Старые свитки, потрёпанные учебники, какие-то награды — всё пыльное, музейное, будто здесь не работали, а хранили память о тех, кто когда-то учил.       — Значит, моя задача, — уточнила она, развалившись в тёмном кресле и закинув ногу на ногу. — Просто учить этих спиногры... — она поперхнулась, поймав взгляд Ируки, — кхм, детей... истории и следить за их поведением неделю?       — Так, всё верно, — подтвердил сенсей академии, стоя у стола с кипой бумаг. Он смотрел на неё с лёгкой улыбкой — то ли одобрительной, то ли снисходительной.       Каори закатила глаза к потолку. Побелка, трещина в углу, одинокая муха ползёт по плафону.       «Ну почему это случилось с тобой?»       — Вы готовы приступить к обязанностям? — голос Ируки вывел её из самокопания.       Она медленно перевела на него взгляд и удручённо кивнула.       — Конечно...       Он расплылся в довольной улыбке и жестом пригласил следовать за ним. Коридоры академии тянулись бесконечно — одинаковые стены, одинаковые двери, одинаковые таблички. Шаги гулко отдавались в тишине, перемежаясь далёкими детскими криками. Минуты пролетели как одна секунда, и вот они уже стояли перед дверью с номером класса.       — Удачи, — бросил Ирука и, попутно махнув рукой, скрылся за поворотом.       Каори глубоко вдохнула, инстинктивно сжала кулаки, потом разжала, ещё вдох.       «Давай, всё получится. И ты их точно не подожжёшь».       Она толкнула дверь и вошла.       В классе стоял гул — человек двадцать детей разного возраста, кто-то сидел за партами, кто-то бегал между рядами, в углу девчонки о чём-то шептались. Запах мела, пота и тех самых булочек с корицей ударил в нос. Каори замерла на пороге, и первым желанием было развернуться и сбежать. Ноги даже дёрнулись в обратную сторону.       «Никогда больше не буду злить эту стерву».       Она заставила себя поднять голову и выдавить из себя улыбку. Улыбка вышла такой, что любой психиатр поставил бы диагноз не глядя.       — Добрый день! — голос прозвучал неестественно, тошно. — Я ваш временный учитель. Всего-то на неделю, надеюсь, мы с вами поладим. Моё имя — Каори Сенджу.       Класс на пару секунд затих. Два десятка пар глаз уставились на неё кто с любопытством, кто с равнодушием, а потом все вернулись к своим делам — будто и не было.       Урок прошёл максимально паршиво. Каори сидела за учительским столом, уткнувшись в учебник, и монотонно зачитывала параграфы, стараясь не поднимать глаз. Чем меньше контакта — тем меньше шансов, что она сорвётся. В голове билась одна мысль: «Только не смотреть на них. Только не думать, что они дети. Они просто маленькие смертники, которые пока не знают, что умрут».       Она боролась с острым желанием сбежать прямо сейчас, через окно.       Звонок прозвенел как манна небесная, Каори подскочила, едва не опрокинув стул.       — Всё, свободны, — выпалила она и принялась судорожно собирать вещи в рюкзак.       Дети повалили к выходу, и через минуту в классе осталась только она — и тишина. Каори уже представляла, как доберётся до дома, закроется в комнате и будет лежать лицом в подушку, пока не перестанет стыдно.       — Значит, ты вернулась.       Голос раздался откуда-то сбоку. Детский, но какой-то... не по годам взрослый. Каори подняла голову и замерла.       Саске сидел за одной из дальних парт, она его даже не заметила — стена личных переживаний была слишком высокой.       — С-с-саске? — выдавила она. — Ты... ты очень подрос.       Он и правда изменился — черты лица стали острее, взгляд тяжелее. Но главное — в глазах не было той детской открытости, которую она помнила.       — Действительно, — ответил он холодно и закинул сумку на плечо.       Каори обошла стол и шагнула к нему, чтобы подойти ближе, разглядеть, коснуться — но Саске выставил руку, останавливая её, и отступил на шаг. Чёткий, осознанный жест.       — Ты даже не сказала, что в городе, — голос его звучал ровно, но в этой ровности чувствовалась сталь. — Не отвечала на письма, на звонки, и вообще никак не показывала, что тебе не всё равно.       Каори застыла, она смотрела на него и видела то, чего не замечала раньше — как напряжены его плечи, как сжаты челюсти, как он смотрит куда-то в сторону, на окно, лишь бы не на неё.       — Я узнал это только от Итачи, — добавил он тише. — Не от тебя.       В его глазах, когда он на секунду повернулся, мелькнуло что-то такое, отчего у Каори внутри всё оборвалось — обида, глубокая, которую он уже умело прятал за этой ледяной маской, прямо как его брат.       Она не стала подходить ближе, он бы не позволил.       «Какая я дура».       Мысль пришла с жгучей, почти физической ясностью. Она смотрела на него и понимала: за ширмой собственных проблем, за этой бесконечной войной с собой она разорвала связи не только с друзьями. С ним тоже. С тем, кто считал её едва ли не семьёй.       — Саске... — голос её дрогнул. — Мне очень жаль.       Учиха резко обернулся, в глазах полыхнуло — не просто обида, а злость.       — Жаль? — переспросил он с такой горечью, что Каори показалось — её ударили. — Тебе не жаль! Ты врёшь!       — Саске, я...       — Ненавижу тебя! — выкрикнул он и, резко развернувшись, выбежал из класса. Только сумка хлопнула по косяку, и шаги застучали по коридору — быстро, почти бегом.       Каори не успела даже дёрнуться, стояла посреди пустого класса, глядя на дверь, за которой он скрылся, потом медленно опустилась на стул, руки безвольно упали на колени.       — Ненавижу, — повторила она шёпотом, пробуя слово на вкус.       Закрыла глаза. Внутри поднималось что-то липкое, тяжёлое — бессилие, которое медленно пробиралось под кожу, оседало в груди.       «Он точно не виноват. Каори, ты идиотка».       Она замотала головой, отгоняя самокритику. Бесполезно. Она и так всё знала.       Через минуту куноичи открыла глаза, взгляд упал на дверь, решение пришло само — не как озарение, а как необходимость.       Сенджу встала, поправила ремень сумки и твёрдо вышла из класса. Ситуацию нужно исправлять, по-другому нельзя.