Книга 1. Свобода воли - это иллюзия

      Вечер опустился на Коноху тихо, как выдох. Каори стояла перед знакомой дверью в квартале Учих и чувствовала, как холодный воздух заползает под расстёгнутую куртку. Пальцы сами собой постучали по дереву — три коротких стука, почти робких.       За дверью послышались шаги.       — Иду, — донёсся мелодичный женский голос, и у Каори ёкнуло сердце.       Дверь открылась. Микото застыла на пороге, вглядываясь в лицо поздней гостьи. Свет из прихожей падал на неё сзади, золотил волосы, и Каори на секунду показалось, что время отмоталось назад — в те дни, когда она забегала сюда запросто, без приглашения, просто потому что была своей.       — Каори… — выдохнула Микото. — Это… это правда ты?       — Извините, что без приглашения, — выдавила куноичи, и голос её дрогнул, она спрятала руки за спину и принялась царапать ногтями кожу. — Саске уже дома?       — Конечно, конечно, проходи! — Микото засуетилась, отступая вглубь прихожей, и тут же позвала в сторону комнат: — Саске! Саске, иди сюда!       — Может, чай? — предложила она, за руку втягивая Каори в зал. — Ты как? Давно вернулась? Почему не заходила?       Каори стояла посреди комнаты вытянутая как струна, улыбка на её лице появлялась и тут же гасла — мышцы отказывались держать это выражение дольше пары секунд.       — Я просто хотела увидеть Саске. Спасибо, не надо чая.       В этот момент в дверях показался мальчик. Темноволосый, с насупленным взглядом и руками, спрятанными в карманы штанов, увидев Каори, он замер — будто наткнулся на невидимую стену.       Каори медленно подошла к нему, остановилась в полуметре, боясь сделать лишнее движение.       — Привет, — сказала она тихо. — Я знаю, что без приглашения. Знаю, что не должна была приходить без спроса, но удели мне минутку, Саске, всего минутку.       Она смотрела на него и видела, как в его глазах борются обида и любопытство. Как дёргаются уголки губ — хочет что-то сказать, но не позволяет себе.       — Ладно, — наконец выдавил он неохотно и кивнул в сторону соседней комнаты.       Они зашли, Каори закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной, будто ища опору, Саске стоял посреди комнаты, глядя в пол.       — Я знаю, что обидела тебя, — начала она, и слова приходилось выдавливать из себя по одному, каждое — как камень из груди. — Но этого я хотела меньше всего. Поверь, Саске. У меня были причины… не отвечать, не писать. Это не оправдание, я знаю, но просто пойми — тебе уже двенадцать, ты взрослый…       Голос её сел, она стояла на краю, и внутри всё сжималось до размеров точки. Взгляд оставался спокойным — почти упрямым. Сенджу надеялась, что он поймёт, что не оттолкнёт.       Саске молчал, только покачал головой — медленно, устало.       Каори решила: она не уйдёт, пока они не поговорят по-настоящему.       — Ты мне очень дорог, — она сказала уже твёрже. — Я обещала в твоё десятилетие быть рядом и никуда не исчезать. Возможно, я ушла… но знай: я всегда была рядом, хотя бы мыслями.       — Почему ты ушла? — он вдруг спросил, понуро опустив голову.       Каори присела на край кровати рядом с ним, улыбнулась печально — той улыбкой, от которой у самой щемило в груди.       — Я не смогла спасти своего брата, — призналась она тихо. — И боялась, что, оставаясь рядом, наврежу тебе ещё больше. Поэтому исчезла не сказав ни слова, а когда вернулась… мне было стыдно подойти.       Она никогда не умела признавать ошибки, но ради него — заставила себя.       Саске придвинулся ближе и громче, почти с вызовом сказал:       — Я не просил этого! Я думал, ты ушла навсегда! Брат ничего не говорил, а после себя ты ничего не оставила!       В глазах мальчика блестели слёзы, которые он отчаянно сдерживал, губы дрожали, но он сжимал их, не позволяя себе разреветься.       Сердце Каори ухнуло куда-то вниз, в желудок. Горло перехватило так, будто его обвили терновой проволокой.       — Прости, — прохрипела она и, не выдержав, притянула его к себе.       Он ткнулся лицом куда-то ей в шею, в волосы, и замер. Объятие вышло слишком крепким, почти болезненным — она сжимала его так, будто боялась, что он снова убежит, как днём.       Каори чувствовала, как вздрагивают его плечи, как он дышит — часто, рвано, пытаясь справиться с эмоциями.       — Я больше не оставлю тебя, — выдохнула она ему в макушку. — Обещаю.       — Поклянись, — глухо потребовал Саске, не отрывая лица от её плеча.       Каори отстранилась чуть-чуть, поймала его руку, их мизинцы переплелись — тонкий, ещё детский, и её, длинный, в царапинах от тренировок.       — Клянусь, — сказала она твёрдо.       Учиха посмотрел на неё, в глазах всё ещё стояла влага, но сквозь неё уже пробивалось что-то другое — надежда пополам с облегчением.       Они сидели так ещё долго, не разжимая рук, за дверью слышались тихие шаги Микото — она, наверное, прислушивалась, но не мешала, где-то на кухне закипел чайник, а за окном стемнело окончательно.       Каори смотрела на Саске и впервые за долгое время чувствовала, что сделала что-то правильно. Что этот разговор — пусть поздний, пусть вымученный — был нужен им обоим.       Никто из них не заметил, когда именно в дверях появился Итачи. Он стоял там уже давно — прислонившись плечом к косяку, скрестив руки на груди, и молча наблюдал за сценой на кровати. В полумраке коридора его фигура казалась частью тени.       Каори почувствовала его присутствие спиной — мурашки пробежали по позвоночнику, она подняла голову и встретилась с этим взглядом. Чёрные глаза смотрели спокойно, но в глубине плескалось что-то такое от чего возникало желание покаяться.       — Итачи! — Саске, заметив брата, вспыхнул до корней волос, выскользнул из объятий и подлетел к нему. — К нам пришла Каори, и она останется у нас до завтра, представляешь?       Он повис на старшем брате, обхватив его за талию. Итачи опустил руку ему на макушку, приглаживая тёмные волосы, и посмотрел на Каори поверх головы Саске.       — Уверен? — спросил он с лёгкой улыбкой. — А у Каори ты спросил?       Саске обернулся, глянул на неё сияющими, чуть хитрыми глазами, Каори не выдержала этого взгляда и снисходительно кивнула.       Через несколько минут они уже сидели за низким столиком в гостиной. Микото суетилась на кухне, доносился запах жасминового чая и свежих рисовых колобков. Саске тараторил без умолку — про тренировки, про друзей, про то, что скоро станет генином и отправится в путешествия, как взрослый.       Каори слушала вполуха, а краем глаза она следила за Итачи: тот сидел напротив, расслабленно, даже лениво, но что-то в его позе выдавало напряжение — слишком прямые плечи, слишком неподвижный взгляд, устремлённый куда-то в сторону чайника.       — А ты как провела всё это время, милая? — вдруг спросила Микото, ставя перед ней чашку.       Каори вздрогнула, едва не расплескав чай.       — Эм, я… — она замялась, подбирая слова под пристальным взглядом тёмных глаз напротив. — Тренировалась с Джирайей-сенсеем, пожила в Танзаку, поездила по миру.       «Проиграла половину состояния…» — продолжив уже у себя в мыслях.       — И что же интересного в мире? — голос Итачи прозвучал буднично, даже скучающе, но Каори почувствовала подвох.       Пальцы под столом мелко задрожали, она сжала колени, стараясь не выдать волнения. В комнате было жарко от печки, но её пробрал холодок.       — Культура, — выдавила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Архитектура, традиции, язык, искусство. Многое.       — Вау! — Саске подскочил, упёршись ладошками в стол. — Я тоже буду путешествовать, и совсем скоро! У нас вот-вот выпуск, я стану генином, вот увидишь, Каори!       — Обязательно, — она улыбнулась ему мягко, и улыбка вышла почти настоящей.       — И какая же страна или город тебе понравились больше всего? — снова Итачи, будто ему жизненно необходимо это знать.       Каори перевела на него взгляд. Вопрос звучал невинно, но в глазах читалось что-то другое. Испытание? Проверка? Допрос? Почему не с пристрастием?       — Страна Чая, — ответила она без колебаний. — Там спокойные люди. Мирная страна, живут торговлей. Много экзотичных товаров, уникальных вещей.       Сенджу смотрела прямо на него, и воздух между ними, казалось, наэлектризовался. Саске переводил взгляд с одного на другого, Микото замерла с чайником в руках.       — И что же тебя больше всего удивило? — спросил Итачи, и в голосе его появилась настойчивость, не напор, нет — скорее требовательность, за которой угадывалось что-то личное.       Каори растянула губы в улыбке — вежливой, но холодной.       — Понятие дхармы, которое проповедовали странствующие монахи с гор Тибета в Стране Земли.       Куноичи старалась говорить спокойно, но внутри всё кипело, слишком много усилий, чтобы казаться невозмутимой, рядом с этим образом хладнокровия.       — Весьма интересно, — Итачи чуть приподнял подбородок, отклонился назад, уложив руку на согнутое колено. — И что же ты вынесла из этого понятия?       — Многое, — отрезала она, давая понять, что разговор окончен.       — Это слишком абстрактно, — он не сдавался. — Насколько я знаю, дхарма учит правильному поведению, нравственному долгу и сути жизни.        Каори усмехнулась сквозь зубы, раздражение кололо изнутри.       — Очень хорошо, что ты это знаешь.       Повисла тишина, Саске смотрел на них с открытым ртом, переводя взгляд с брата на Каори и обратно, Микото, до этого молча наблюдавшая за перепалкой, наконец вмешалась:       — Чай, наверное, уже остыл. Давайте я заварю свежий.       Она ловко собрала чашки и уплыла на кухню, оставив их втроём. Напряжение слегка спало, но Каори всё ещё чувствовала на себе взгляд Итачи, каждое его движение — как он поправил рукав, как перевёл дыхание и всё это отдавалось в ней дрожью, она скривилась.       — Думаю, пора спать, — неожиданно заявил Саске, зевнув и потянувшись, он глянул на Каори, потом на брата, и в глазах его мелькнуло что-то понимающее, не по-детски взрослое.       — Я покажу твою комнату, Каори, — произнёс Итачи, поднимаясь с татами.       Саске помахал им обоим и скрылся за дверью своей комнаты, но перед этим задержался в проёме, с любопытством выглядывая.       — Ты очень любезен, — бросила Каори, сама вставая из-за стола, руки от него не дождалась, он бы и не подал, и торопливо прошла за ним.       Они шли по коридору. Впереди — его прямая спина, тёмные волосы, чуть тронутые светом из окна, Каори смотрела на эту спину и чувствовала, как внутри разгораются вопросы, которые она не решалась задать. Почему он смотрит на неё так? Зачем вообще пристал с вопросами? Почему она вообще осталась?       Они остановились у двери, Итачи повернулся, и их взгляды встретились. В темноте его глаза казались бездонными, точно яма для грешников, и сейчас кажется они смотрели прямо на одну потенциальную жертву.       — Спокойной ночи, — сказал он тихо, в голосе не было ни насмешки, ни холода — только усталость.       — Спокойной, — ответила она и, не выдержав, добавила: — Итачи…       Он замер, почти развернувшись.       Каори открыла рот, но слова застряли где-то в горле, она помотала головой и скользнула в комнату, закрыв за собой дверь. Прислонилась спиной к дереву, прикрыла глаза, сердце колотилось где-то в висках.       За дверью было тихо. Но она знала — он ещё стоит там, а она сбежала так ничего и не спросив.

***

             Ночью не спалось. Совсем.       Каори перевернулась на живот, уткнулась лицом в подушку, полежала так минут пять, потом снова на спину. Простыня сбилась под ней в ком, подушка казалась то слишком мягкой, то слишком жёсткой, одеяло — то жарким, то холодным. Она открыла глаза и уставилась в потолок. Лунный свет пробивался сквозь щель в шторах и рисовал на нём бледную полосу.       «Чёрт, второй час ночи, а меня колбасит так, будто я банку кофе выпила».       Она села, свесив ноги с кровати. Футболка, которую одолжила Микото, была велика размера на два — сползала с плеча, открывая ключицу. Штаны тоже чужие, мягкие, домашние, пахли чем-то неуловимо знакомым. То ли стиральным порошком, который использовали в этом доме, то ли просто атмосферой — Каори не могла понять. Волосы рассыпались по спине и плечам, в лунном свете они казались не золотыми, а серебристыми.       Она опустила голову, и волосы упали вперёд, закрывая лицо, взгляд упёрся в пол — в деревянные половицы, в щель между ними.       Каори тряхнула головой, отгоняя дурацкие мысли, и решительно встала. Нужен воздух — свежий, холодный, чтобы выдуло всю эту муть из головы.       Балконная дверь открылась с лёгким скрипом — петли давно не смазывали. Ночной воздух ударил в лицо: прохладный, чистый, пахнущий пылью, сухой травой и чем-то ещё, неуловимо ночным. Каори облокотилась на перила, подняла голову к небу.       Звёзд было много. Миллионы, миллиарды — рассыпанные по тёмному бархату, точно кто-то небрежно высыпал пригоршню бриллиантов. Где-то там, среди этих звёзд, нет проблем, нет обид, нет невысказанных слов, только холод и вечность. Она смотрела на них и чувствовала странное, почти могильное спокойствие, такое бывает, когда понимаешь, что все твои проблемы на самом деле такие мелкие по сравнению с этой бесконечностью.       Ветер дёрнул за волосы, бросил пряди на лицо, она убрала их, заправила за ухо — и замерла.       На крыше соседнего дома, метрах в двадцати, сидел человек. Тёмный силуэт на фоне звёздного неба — неподвижный, почти сливающийся с ночью. Если бы не ветер, не шевельнувший его одежду, можно было подумать, что это статуя.       «Кому это не спится в такую ночь?»       Любопытство пересилило осторожность, Каори перемахнула через перила балкона, бесшумно приземлилась на черепицу — ноги сами нашли опору, тело двигалось на автомате, как учили много лет назад. Она двинулась к силуэту, ступая осторожно, стараясь не производить ни звука.       Ближе. Ещё ближе. Вот уже можно различить очертания плеч, головы, профиль...       Силуэт исчез.       Каори вздрогнула от неожиданности, попятилась назад, потеряла равновесие на покатой крыше — и вдруг врезалась спиной во что-то твёрдое и тёплое. Мужская грудь. И запах — тот самый, который она узнала бы из тысячи. Сандал, дым, и что-то ещё...       — У тебя ночное хобби лазать по крышам? — раздалось над ухом. Бесстрастно, ровно, но в голосе проскользнула тень насмешки.       Она отшатнулась вперёд, резко обернулась, сердце колотилось где-то в горле.       — А у тебя ночное хобби пугать остальных?       Итачи стоял в полуметре, руки скрещены на груди. Лунный свет падал прямо на него, делая черты лица ещё резче, ещё загадочнее, тёмные глаза блестели — в них отражались звёзды, и казалось, что в этих глазах целая вселенная.       — Мы так и будем спорить? — спросил он, находя её взгляд.       Каори встретила этот взгляд, и утонула.       В его глазах был лёд, очень прочный, многолетний лёд, способный заморозить любого, кто рискнёт подойти слишком близко, но где-то глубоко, на самом дне, что-то мерцало. Что-то тёплое, живое, спрятанное так далеко, что никто, наверное, кроме неё, этого не замечал.       Она замерла, смотрела прямо на него, только на него. Всё остальное — ночь, звёзды, холодный ветер, даже собственное дыхание — исчезло, растворилось, перестало существовать, остались только эти глаза.       — Каори, — позвал он мягко, совсем не так, как говорил до этого.       Его пальцы коснулись её плеча — невесомо, почти осторожно, будто он пытался вывести её из транса.       Эти ёплые пальцы сквозь тонкую ткань футболки.       — У тебя глаза стали холоднее, — выдохнула она заворожённо, не в силах оторваться. Голос прозвучал хрипло, чужо.       Она смотрела и смотрела, даже не заставляя себя прекратить, и вдруг заметила, как его руки дрогнули, совсем чуть-чуть, едва заметно, он сжал пальцы в кулак — резко, будто пытался справиться с чем-то внутри себя.       Каори подняла ладонь, так медленно, словно во сне, коснулась кончиками пальцев пряди его волос — смольных, мягких, чуть влажных от ночного воздуха, прядь скользнула между пальцами, как шёлк.       — Прекрати, — прошептал он, и в голосе прорезалась нервозность, не та, показная, а настоящая.       — Что? — она моргнула, и наваждение спало.       Словно очнувшись, она отдёрнула руку, спрятала её за спину и поспешно отвела взгляд в сторону. Щёки горели, кончики ушей тоже. Что это было? Что она делала? Почему она не могла остановиться?       — Мы так и будем стоять на крыше? — голос Итачи звучал ровно, но в нём чувствовалось напряжение, он тоже отвёл взгляд — посмотрел куда-то в сторону леса.       В пару прыжков они спустились на балкон её комнаты. Черепица мягко пружинила под ногами, перила балкона встретили прохладой дерева. Каори перекинула волосы через плечо, отошла на шаг, чтобы между ними было расстояние, в голове всё ещё шумело, сердце никак не хотело успокаиваться.       — Так что ты там делал? — спросила она, с любопытством разглядывая его, он стоял, облокотившись на перила, и смотрел куда-то в тёмный лес.       — Я отдыхал, — короткая пауза. Он перевёл взгляд на неё, и в этом взгляде уже не было льда . — Интересно, а что там делала ты?       — Увидела силуэт, — честно ответила она. — Подумала, что это может быть кто-то опасный.       — И решила проверить лично? — в его голосе мелькнула тень той самой насмешки.       — А ты бы на моём месте пошёл спать? — парировала она.       Он не ответил, просто смотрел на неё, и в этом молчании было что-то... другое.       Они замолчали оба, каждый думал о своём, но присутствие друг друга ощущалось кожей, слышно было, как где-то вдалеке лает собака, как шуршит листва, как тикают часы в комнате за балконной дверью.       — А чем ты был занят эти два года? — спросила Каори, нарушая молчание.       Итачи помедлил. Она уже думала, что не ответит — он вообще не любил говорить о себе, но вдруг сказал:       — Год меня не было в деревне, длительная миссия, потом вернулся.       Коротко. Сухо. Без деталей.       Она закусила губу, до неё дошло — он не знал, не знал, когда она ушла, не знал, что её не было. Для него она просто исчезла, без объяснений.       — Итачи... я... прости...       — Не нужно извиняться, — перебил он.       — Я считаю, мне нужно тебе объясниться, — настояла она, чувствуя, как внутри поднимается знакомая упрямая волна.       — Я всё знаю.       Он ответил резко, без тени учтивости, Учиха выпрямился, отстраняясь от перил. И стало понятно — разговор окончен.       — Иди спать. Уже поздно.       Каори смотрела на него и чувствовала, как внутри всё сжимается. Ей не хотелось заканчивать этот разговор. Не хотелось терять эти минуты — пусть холодные, пусть болезненные, но минуты близости с ним, единственные за последние годы, она стояла на балконе в чужой одежде, с растрёпанными волосами, и чувствовала себя такой уязвимой.       — Итачи... — начала она, но он уже отвернулся.       Шаг — и его фигура растворилась в темноте, бесшумно, как тень, опять.       Каори осталась одна, стояла, глядя в пустоту, ветер трепал волосы, забирался под футболку, холодил плечи, где-то вдалеке прокричала ночная птица.       — Чёрт, — она выдохнула в тишину.       И ещё долго смотрела на то место, где он только что стоял, а потом вернулась в комнату, легла на кровать и уставилась в потолок, сон не шёл, в голове крутилось одно и то же: его глаза, его голос, его пальцы на её плече.       «Что это было?» — спросила она себя, и снова не нашла ответа.