Книга 1. Свобода воли - это иллюзия

      — Сука. Ненавижу!       Каори вымещала злость на всём, что попадалось под руку, вернее, под кулак. Она уже снесла пару молодых деревьев, разнесла в щепки трухлявый пень и теперь добивала берёзу, которая жалобно трещала под ударами. Кора обдирала костяшки, но боли она не чувствовала — только глухую ярость, которая пряталась где-то в груди и требовала выхода.       Очередной удар — дерево с хрустом переломилось и рухнуло, подняв тучу прелой листвы. Каори замерла, тяжело дыша, и тут краем глаза заметила движение.       Из-за соседнего ствола выглядывала Лия, растерянная, вцепившись в кору.       — Чего тебе нужно? — Каори даже не повернулась. — Я ему не сломала шею, он ходит живой, и, видимо, сука, ещё и здоровый.       — Я хочу узнать, как ты, — тихо сказала Лия, делая осторожный шаг вперёд.       — Буду лучше, если ты уйдёшь, — Каори отмахнулась и зашагала глубже в лес, перешагивая через поваленные стволы.       — Постой! — Лия рванула за ней, путаясь в длинной траве и спотыкаясь о корни.       Каори зашипела сквозь зубы, но не остановилась.       — Что непонятного в моих словах? Оставь меня в покое.       — За что ты так меня невзлюбила? — крикнула Лия ей в спину, голос дрожал, срывался на всхлип.       Каори замерла как вкопанная, ногти впились в ладони. когда она стиснула кулаки.       — За что? — куноичи медленно развернулась, лицо исказилось, но даже не от злости. — А я тебе скажу, милая Сарутоби. Может, тогда ты наконец отстанешь от меня со своей ненужной заботой и наигранным беспокойством.       Она шагнула вперёд, наседая, а голос её набирал силу, срываясь на крик.       — Ты встала на сторону Орочимару, когда он был виновен! — Каори уже не сдерживалась. выплёвывая все слова с диким отвращением: — Ты поддержала убийцу моего брата!       Лия покачнулась, схватилась за ближайшее дерево.       — Но он его не убивал… — выдохнула она слабо, почти жалобно.       — Да что ты! — Каори вскинула руки, разводя их в стороны. — Он послал моего брата разведать территорию буквально после боя! Неопытного шиноби, который ничего не смыслил в разведке! — Голос её то срывался на визг, то падал до хриплого шёпота. — Он не додумался послать другого, более опытного? Или пойти самому? Нет! Он послал двенадцатилетнего мальчишку!       По щекам потекли слёзы, но она их не замечала. Голос дрожал, смешиваясь с каким-то странным, неестественным смехом, почти истеричным.       — Он умер из-за него! Из-за его глупости! — Каори уже кричала, не слыша себя. — Он ненавидел всех и до сих пор ненавидит! И я его ненавижу! И тебя ненавижу! Убирайся!       Она махнула рукой в сторону деревни, тяжело дыша, грудь ходила ходуном, перед глазами всё плыло.       — Но ведь всё было не так, — Лия бормотала, сбиваясь, не в силах связать слова. — Орочимару-сама не хотел этого и…       Она не договорила, пальцы Каори сомкнулись на её шее — резко, до боли, перекрывая дыхание. Лия захрипела, вцепилась в чужую руку, пытаясь ослабить хватку.       — Я бы посмотрела на тебя, будь это твой брат, — прошипела Каори сквозь зубы, её трясло — от гнева, от боли, от всего сразу. — Я бы посмотрела на горе твоей семьи. Не смей его защищать в моём присутствии, или отправишься вслед за теми, кто никогда не возвращается.       Сенджу смотрела в расширенные, полные ужаса глаза Лии ещё секунду. А потом брезгливо разжала пальцы и оттолкнула её.       Лия осела на землю, хватая ртом воздух и заходясь кашлем.       Каори даже не взглянула на неё, развернулась и пошла прочь, в самую чащу, туда, где никто не сможет её достать.       Только когда шаги стихли, Лия позволила себе разрыдаться — громко, в голос, уткнувшись лицом в колени.

***

      Ночной лес встретил её не тишиной, а отсутствием звуков. Каори сидела на холодном камне у кромки водопада, и это безмолвие давило на уши. Вода стекала вниз почти лениво, без обычного рева.       Она зябко повела плечами, холод пробирался под одежду не постепенно, оставлял мурашки и уходил глубже, к костям, пальцы, сжимавшие край камня, совсем задубели, камень под ладонями был влажным, покрытым слизкой пленкой мха.       Каори уткнулась лицом в колени, горло сжало тугой, горячей волной — настолько резко, что перехватило дыхание, воздух застревал где-то в трахее, не желая идти дальше, она пыталась вдохнуть носом, но вместо воздуха втягивала только запах промокшей ткани и сырости       «Я ненавижу этот мир шиноби, пусть будет проклят этот порочный круг ненависти, который никак не заканчивается»       Мысли добивали, в груди разливалась тяжелая, ноющая пустота, а потом пришли слёзы, без всхлипов, без судорог — просто потекли по щекам, оставляя мокрые дорожки, одна капля сорвалась с подбородка и упала на руку, Каори даже не вытерла её.       Вдруг хрустнула ветка, потом возня в кустах.       Пальцы сами нащупали кунай в поясной сумке, тело выпрямилось, пятки вдавились в скользкий камень, распределяя вес для прыжка. Шаринган включился автоматически — мир стал резче, контрастнее, каждое движение веток читалось с чёткой ясностью.       Из зарослей сначала показалась светлая макушка, потом — лоб, и, наконец, наружу вывалился Наруто, запнувшись о корягу, и едва не поскользнувшись на камнях.       — Наруто?! — челюсть отвисла сама собой, и она даже не пыталась скрыть изумление. — Ты… как ты здесь оказался?       Мальчик развернулся на голос, и даже в темноте было видно, как у него дергается уголок рта, он мял пальцами край оранжевой кофты.       — Что-что я делаю? А чё ты тут делаешь, даттебаё? — голос срывался на петушиный фальцет, нервная дрожь в коленях выдавала его.       Каори шагнула к нему, протянув руку. Просто инстинктивно хотелось дотронуться, убедиться, что он настоящий. Но в ту же секунду лес ожил.       Шорохи пришли со всех сторон, не быстрые, вкрадчивые, их окружали. Каори замерла, прислушиваясь.       — Наруто, как ты сюда попал? — повторила она тише, но жестче, пальцы уже почти коснулись его плеча.       Вместо ответа прилетели кунаи.       Она не видела их — просто услышала свист разрезаемого воздуха за долю секунды до того, как сталь должна была войти в спину, тело среагировало быстрее головы — она схватила мальчика за шкирку, и рванула в сторону, одновременно отталкиваясь ногами от камня.       Взрывы грохнули за спиной, обдав спину горячей волной и комьями земли.       — КАКОГО ХРЕНА?! — заорала она, уже перейдя на бег, петляя между стволами, вжимая голову в плечи, прикрывая Наруто собой.       Мальчик болтался у неё под мышкой, как тряпичная кукла, его ноги едва касались земли.       — Я не знаю! Не знаю! — голос у него был тонкий, срывающийся на визг, и в нем слышалась искренняя паника. — Я не виноват, правда! Они сами!       — Потом! — рявкнула она, уходя в подкат под низко растущую ветку и тут же вскакивая. Деревья мелькали, сливаясь в темные полосы. Легкие горели. — Сколько их?       — Не видел! Я… я только спины… они из ниоткуда взялись, даттебаё!       «Как он здесь оказался? Почему один? Где его охрана? Какого дьявола этот идиот вообще делает ночью в лесу, где километры до деревни?»       Мысли хлестали плетью, мешая сосредоточиться на беге, она чувствовала, как забилось сердце, где-то в горле.       — КАОРИ!       Крик мальчика резанул по ушам, куноичи не успела даже повернуть голову — взрывная волна ударила в бок, подбросила в воздух, перекрутила и со всей дури швырнула о ствол.       Удар пришелся на плечо и затылок, в глазах вспыхнули белые искры, потом всё погасло. Она лежала на земле лицом вниз, во рту была земля — мокрая, с привкусом гнили и прелых листьев, гул в ушах нарастал, превращаясь в противный, высокий звон, Сенджу попыталась пошевелить пальцами — получилось, но с трудом.       — Вроде попал! — голос донесся как сквозь толщу воды, приглушенный, неестественно бодрый.       — Хватай пацана и сваливаем, — второй голос был низким, тяжелым, без эмоций.       Каори приподняла голову, звон в ушах усилился, к нему добавилась пульсация в виске — каждый удар сердца отдавался болью где-то в глубине черепа. Она сплюнула, слюна смешалась с землей, на губах хрустел песок.       «Хорошо приложили. Вставай. Вставай, мать твою».       Она уперлась ладонями в землю, пальцы провалились в мягкий мох. Вставать было тяжело — ноги не слушались, колени подгибались, к горлу подкатывала тошнота от сотрясения, она перевернулась на спину, чтобы отдышаться.       «Наруто».       Мысль пришла резко, отрезвляюще, как пощечина, тошнота отступила, уступив место холодной, липкой злости. Она села рывком, потом встала, опираясь рукой о шершавый ствол. Драться не хотелось, от слова совсем.       «Соберись, Сенджу. Пацан ни при чем. Вытри сопли и работай».       После короткого мотивационного монолога, она заставила себя сфокусироваться, шаринган включился снова, и мир приобрел резкость. Вот она — поляна, вот дымящиеся воронки от взрывов, а вот — Наруто.       Он висел на спине у деревянной куклы. Безобразная рожа этой марионетки — дерево, краска, грубо вырезанные черты — вызвала у Каори не страх, а омерзение. Мальчик дергался, пытался вырваться, но хватка была мертвой.       — Пошли нахер отсюда! — свой голос она услышала со стороны — сиплый, но злой. — Пацана оставьте! Пугало хреново, найди себе соперника по зубам!       Она ткнула пальцем в фигуру рядом с похитителем. Светлые волосы, странная одежда — в темноте не разобрать, кто там, мужик или баба.       — Ты услышала меня, сволочь?       — Ты охуела?! — голос у «светловолосой» оказался мужским, и обида в нем звучала так искренне, что это было почти смешно.       — Ха-ха-ха! — смех был настолько наигранным, что Каори захотелось закатить глаза, даже несмотря на ситуацию. — Прошу прощения. Хотя, нет. Не прошу.       Она рванула с места, даже не дожидаясь окончания фразы, Ноги сами нашли опору, тело ушло в тень, слилось с листвой, Пальцы сложили печать — Древесный клон. Рядом с ней, на соседней ветке, возникла её точная копия, замерла, сама Каори бесшумно скользнула ниже, обходя поляну по широкой дуге.       — Дейдара, разберись с ней, — голос марионетки.       — Я быстро, господин Сасори. Не успеете соскучиться, — светловолосый довольно хмыкнул и принялся лепить, из его ладони выползали белые, неестественно гладкие фигурки — птицы, пауки, какие-то твари, которых в природе не существовало. — А теперь иди к папочке, — мурлыкнул он, обращаясь к своему творению.       «Тц, зверинец».       Она видела их шаринганом — микроскопические сгустки чакры, они разлетались в стороны, прочесывая лес.       — Взрыв! — заорал Дейдара, и его клон — тот самый, в которого целилась копия Каори — рванул.       Грохот был такой, что заложило уши, волна прошла сквозь лес, ломая ветки, вырывая кусты с корнем, перемалывая всё живое, когда пыль осела, поляна, где только что была зелень, превратилась в черную, обугленную пустошь. От деревьев остались только голые стволы, кое-где тлеющие изнутри.       — Ра-а-а-се-н-га-а-ан!       Она вылетела из-за спины Дейдары, вкладывая в удар всё, что осталось, сфера вращалась в ладони, в полную силу, секунда и рука по локоть ушла в белую, липкую массу, глина, она чавкнула, облепила пальцы, затекла под рукав. Расенган разнес кусок глины, но не человека.       «Клон».       — Вот же пидор! — выплюнула она, дергая руку, глина тянулась, не желала отпускать, пришлось рвать с силой.       Дейдара стоял внизу, на черной земле, и крутил на ладони белую фигурку, маленькую, с ладонь, похожую на паука.       — А я думал, ты сдохла, — сказал он без насмешки, просто констатируя факт.       Она выдернула руку окончательно, глина противно хлюпнула, освобождая пальцы. Куноичи уже развернулась к самомнительному ублюдку и сжала кулаки.       Но в эту секунду что-то легонько коснулось её правого плеча.       Сначала она не поняла, опустила глаза — белая фигурка, паучок сидел на плече.       Зрачки Каори расширились, сердце пропустило удар.       «Паук».       — Теперь-то точно пока, — Дейдара улыбнулся, довольно, сыто, и разжал пальцы. — Взрыв.       Белая вспышка разорвала ночь. Взрывная волна ударила в спину, разрывая одежду, обжигая кожу, вминая в себя крик, который даже не успел вырваться из горла. Каори оторвало от земли, понесло куда-то, перекручивая, ломая, швыряя о стволы.       Потом всё резко потемнело, казалось, воздух стал разряженным. Глаза сами по себе закрылись. Постепенно накатывал омерзительный холод, до боли вцепившийся в кости. Над выжженым лесом застыл запах горелого мяса, смешанный с запахом мокрой земли и гари.

***

      — Каори! Каори! Чёрт… Сенджу!       Голос пробивался сквозь толщу ваты, которой было забито всё внутри, казалось, он звучит откуда-то сверху, из-за плотной пелены белого шума, что заполнил голову. Каори плыла в этом шуме, пока резкая боль не рванула в груди — коротко, остро, будто кто-то ткнул пальцем прямо в сердце.       Глаза распахнулись сами.       Она вдохнула — жадно, рвано, всем ртом. И тут же лёгкие ответили спазмом, из рта вырвался кашель сухой, раздирающий горло, без возможности остановиться. Перед глазами всё плыло, белые пятна сменялись чёрными, и когда зрение сфокусировалось, она увидела свои руки, точнее то что от них осталось: обрубки пальцев облепленные обожжённой кожей. Но и это восстанавливалось, её пассивной регенерацией, которая и не дала ей сдохнуть.       Земля была везде, во рту — хрустела на зубах, на лице — въелась в поры, смешалась с потом и запёкшейся кровью, на голове, по волосам, что-то тёплое и тяжёлое тянулось вниз, падало крупными каплями прямо на чужие ладони, которые держали её.       Капли были красными, она смотрела, как они падают, и не сразу поняла, что это её кровь.       В ушах всё ещё стоял белый шум, Сенджу с трудом подняла голову, мышцы шеи протестующе заныли, моргнула и сквозь пелену проступило лицо — отчётливое, тревожно знакомое, с седыми волосами и чёрной маской, сдвинутой на подбородок.       «Какаши…»       — Каори, ты меня слышишь? Сколько пальцев?       Она видела, как дрожат его руки, лёгкая, почти неуловимая дрожь в кончиках пальцев, которыми он касался её слегка онемевшей кожи лица. Губы слабо дёрнулись в улыбке, когда их взгляды встретились: в его глазах плескалась тревога такая, что впору было захлебнуться.       Тело вдруг накренилось в сторону — словно центр тяжести сместился, и она начала заваливаться, Какаши мгновенно перехватил её за плечо, удержал.       — Она жива? — голос Тензо донёсся откуда-то издалека, со стороны.       — Да, — ответ Какаши был коротким, почти грубым.       — Отлично, я вызвал подкрепление, скоро будут.       Каори видела, как Тензо кинул несколько быстрых взглядов куда-то за плечо Какаши, пытаясь разглядеть её, она, наверное, выглядела так себе — судя по тому, как дёрнулся его кадык, когда он сглотнул.       Хатаке скривился, это было странное выражение — смесь боли, злости и бессилия, джонин бережно поднял её на руки, одна под спиной, другая под коленями и прижал ближе. Его грудь была такой твёрдой и тёплой, хотелось спать.       — Всё будет в порядке, — прошептал он, почти неслышно.       — Он… Он у них, Какаши, Наруто, — язык ворочался с трудом, слова приходилось выталкивать из себя сквозь головокружение, которое накатывало волнами, с каждой попыткой пошевелиться. — Они его забрали, их двое. Один похож на женщину… с длинными блондинистыми волосами, использует кеккей-генкай… взрывы, создаёт животных из глины, а второй — похож на деревянную марионетку.       Она вцепилась в его жилет — пальцы почти не слушались, но она цеплялась, оставляя кровавые следы, но заставляя его слушать.       — Они взяли внезапностью, прямые атаки на одного не действуют. Тот, который баба, вроде… Дейдара, а второй — Сасори, так они называли друг друга.       Она посмотрела на Хатаке глазами, полными липкой, отчаянной надежды.       — Спаси его, Какаши, он не виноват. И ещё… они были в длинных чёрных плащах с красными облаками.       Хатаке опустил её на носилки и замер рядом, явно не желая оставлять её. Замешательство на его лице было почти читаемым — она видела, как он колеблется. И Сенджу собрала последние силы, сжала зубы так, что челюсть заныла, всё для того чтобы толкнуть его ладонью в грудь, было достаточно, чтобы он отшатнулся.       — Это твой долг, Какаши Хатаке из Скрытого Листа. Верни джинчурики Девятихвостого.       Он сжал губы в тонкую линию, такую тонкую, что они побелели. В его глазах метались тени — борьба между долгом и чем-то ещё, личным.       — Не смей тут умереть, Каори, — голос у него сел, охрип.       Он стоял на коленях перед ней, прямо на мокрой траве, его глаза бегали по её лицу — измученному, в грязи и крови, с запёкшимися корками на скулах. И внезапно, так внезапно, что она даже не успела понять, что происходит, он наклонился и прикоснулся губами к её губам.       Поцелуй был недолгим. Может, секунда, может, две. Но глубоким — настолько, что у неё перехватило дыхание, она почувствовала сухость его губ, лёгкий привкус крови и тепло, да, это было его дыхание. В этом было столько всего — отчаяние, вина, нежность, прощание, и страх. Самый настоящий страх, который он не мог выразить словами.       Когда Хатаке оторвался, оба замерли. Каори смотрела на него расширенными глазами, забыв, как дышать. Какаши резко поднялся с травы, и в этот момент, как по расписанию, перед ним возникла фигура в тёмном плаще.       — Помощь прибыла, Какаши! — голос Тензо прозвучал откуда-то сбоку.       Итачи Учиха стоял в двух шагах, и его взгляд мгновенно зацепился за лицо Хатаке. Точнее — за следы земли и крови на его губах. Тёмные глаза Учихи прищурились, едва заметно, но Каори, даже лёжа на носилках, увидела это движение.       Итачи перевёл взгляд на неё, в одно мгновение лицо его изменилось — стало спокойным, собранным, он присел рядом на корточки, оттесняя Какаши плечом.       — Итачи… — она попыталась привстать, но он мягко, но настойчиво положил руку ей на плечо, возвращая на место.       — Лежи.       Его пальцы коснулись её подбородка, он чуть повернул её голову влево, вправо, осматривая, дотронулся до виска, где запеклась кровь, и она чуть заметно поморщилась. Итачи сразу убрал руку.       — Что-то сломано? Есть открытые раны? — голос его был тихим, почти шёпотом, только для неё. При этом он аккуратно, словно боясь причинить лишнюю боль, смахивал куски грязи с её лица, подушечками пальцев убирал землю, смешанную с кровью, с её скул, с подбородка.       Она смотрела на него и видела, как напряжены его плечи под плащом, как ровно, но тяжело он дышит, как желваки на скулах начинают выступать, когда он отводит голову в сторону и смотрит на Какаши.       — Кто это был? — голос Учихи изменился: стал холоднее, жёстче, с металлическими нотками.       Он медленно поднялся, поравнявшись с Хатаке. Теперь они стояли друг напротив друга — два джонина, два Анбу, два человека, которые знали друг о друге слишком много.       — Нам нужно идти, расскажу по дороге, — Какаши скомандовал тоном, не терпящим возражений, и двинулся первым.       Итачи задержался, бросил ещё один взгляд на Каори, всего один, а потом он отвернулся, резко, будто отрезвел, и выдвинулся следом за Хатаке. Четверо других шиноби — среди них и Тензо — молча последовали за ними, растворяясь в темноте леса.       Каори осталась с несколькими медиками на носилках, она закрыла глаза и провалилась в темноту.