Книга 1. Свобода воли - это иллюзия

      Утро встретило Коноху промозглым туманом, солнце только начало золотить горизонт, но его лучи ещё не пробили серую пелену. Со стороны полигона доносился глухой ритмичный грохот — кто-то методично уничтожал тренировочные снаряды.       Каори разбила очередной камень, кулак пронзило болью, но она лишь сильнее сжала зубы и развернулась к следующей мишени. Вся мокрая, волосы прилипли к вискам, по спине под курткой текли ручьи пота, лёгкие горели, мышцы тряслись от перенапряжения.       — Да твою ж… — выдохнула она, когда вместо того, чтобы разлететься, камень только треснул.       — Сенджу!       Она дёрнулась от неожиданности, едва не поскользнувшись на мокрой траве. Из тумана, как чёрт из табакерки, вынырнул Шисуи. Руки в карманах, куртка нараспашку, на лице — довольная улыбка человека, который только что проснулся и уже всех бесит.       — Вижу, не щадишь себя, да? — джонин кивнул на развороченные камни, на её взмыленный вид. — Прямо с больничной койки — и в бой. Героиня.       Каори выпрямилась, свела лопатки так, что хрустнуло в позвоночнике, пот с лица вытирать не стала — пусть видит, что ей плевать.       Он театрально поднял ладони и сделал шаг назад.       — Воу-воу, мне запретили к тебе подходить, дорогуша. — Учиха ткнул пальцем себе под ноги. — Так что я постою тут, на безопасном расстоянии.       Каори скривилась, глянув на него как на душевнобольного.       — Что ты там мелешь, умалишённый?       Шисуи, не обращая внимания на её тон, полез в карман и извлёк оттуда серебристый конверт. Потряс им в воздухе, как флагом.       — Приглашаю тебя на вечеринку, — голос сразу такой торжественный. — Итачи устраивает, а я разношу приглашения, помогаю другу, понимаешь.       Каори уставилась на конверт, потом на Шисуи, потом снова на конверт.       — Ага, какой же ты молодец, — буркнула она без энтузиазма.       Но в голове уже зашевелилось: «Вечеринка у Итачи? Итачи? Он точно говорит про того самого Итачи, который вечеринки не устраивает? Что за…»       Она сузила глаза, впилась взглядом в улыбающегося Учиху.       — В ловушку меня хочешь заманить, неуравновешенный?       Шисуи клацнул пальцами в её сторону — жест получился дурашливым, но в глазах мелькнуло что-то заговорщицкое.       — А вот приди и сама узнаешь!       Он аккуратно, почти бережно, положил конверт на траву, и не прощаясь, развернулся и ушёл.       Каори постояла, глядя в пустоту, потом подошла к конверту и подняла. Пальцы дрожали от усталости, когда она ощупывала плотную матовую бумагу. На сгибе — герб клана. Внутри — аккуратный листок с адресом и временем, почерк не Итачи, скорее Шисуи.       «Очень, очень странно».       В кармане заиграла мелодия, она чертыхнулась, похлопала себя по мокрым штанам, нащупала телефон. На экране — Тензо.       — Ты тоже? — спросила она вместо приветствия.       — Полчаса назад, — голос Тензо звучал озадаченно. — Шисуи принёс, сказал, Итачи зовёт.       Каори хмыкнула, глядя на конверт.       — И ты пойдёшь?       — А ты?       Она помолчала, затем сунула приглашение в карман, задвинув поглубже.       — Пойдём. Узнаем, что там за ловушка.       Отключилась и с тяжкий выдохом окинула взглядом полигон — разбитые камни, истрёпанные мишени. Утро только начиналось, а день уже обещал быть интересным.

***

      Вечер опустился на Коноху мягкими сумерками. В квартале Учиха было непривычно людно — фонари горели ярче обычного, из открытых окон доносилась музыка, а по улицам сновали группы нарядно одетых людей. Каори стояла у входа в главный особняк, чувствуя, как прохладный ветерок касается открытой спины.       Платье сидело хорошо — тёмно-зелёный шёлк облегал фигуру, но не стеснял движений. Длина миди, глубокий вырез на спине, высокий пучок, открывающий шею, — она поймала себя на том, что уже несколько раз поправила причёску, хотя волосы держались крепко. Нервничала, хотя не призналась бы в этом даже себе.       Вокруг мелькали незнакомые лица, она вглядывалась в толпу, высматривая хоть кого-то знакомого.       «Да где они? Их скопом на миссии отправили, что ли?»       — Блонди.       Каори резко обернулась, Тензо стоял в двух шагах — чёрная водолазка облегала очень неплохой торс, классические брюки, кожаный ремень. Он смотрел на неё с откровенным интересом, чуть приподняв бровь.       — Ты выглядишь… — он сделал паузу, — на все сто.       Каори шагнула к нему, на губах сама собой появилась улыбка, и ткнула локтем под рёбра — несильно.       — Какое совпадение. Я хотела сказать тебе то же самое.       Тензо хмыкнул, потирая ушибленное место. У него вообще было хорошее настроение, подозрительно хорошее.       Второй голос раздался из-за спины:       — Он прав. Ты выглядишь потрясающе.       Какаши подошёл бесшумно. Свободная чёрная футболка, спортивные джоггеры, привычная маска. Руки в карманах, плечи расслаблены, но взгляд внимательный.       Каори моргнула, прогоняя наваждение.             — Ну, проявление формы коварно, — буркнула она, и подхватила обоих под руки. Тензо дёрнулся, но не высвободился, Какаши даже не удивился — только послушно дал себя увести.       Втроём они направились к особняку, сквозь стены долбила музыка, и где-то в толпе уже кто-то горланил песню, не попадая в ноты.

***

      Внутри было душно. Дверь распахнулась, и Каори будто в стену врезалась — волна звука ударила в уши: музыка, смех, звон бокалов, десятки голосов. Пахло потом, духами, алкоголем и чем-то сладким, а над головами вился сигаретный дым.       Каори поморщилась.       — Может, если мы не пойдём, нас и не заметят?       Какаши наклонился к ней, перекрывая шум:       — А кто будет следить за порядком?       Она хотела ответить, но правая рука вдруг освободилась. Тензо ловко вывернулся и, махнув им, решительно направился к бару, расталкивая толпу локтями.       — Я уж точно прослежу, чтобы эти несовершеннолетние не опустошили бар! Пожертвую собой, так сказать!       — Тензо! — крикнула она вдогонку, но его уже поглотила толпа. Каори повернулась к Какаши — левая рука тоже повисла в воздухе, Хатаке уже делал шаг в сторону, бросив через плечо:       — А я оценю обстановку. Встретимся в зале, возле камина.       — Какаши, твою ж…       Но его спина уже мелькнула между гостями и исчезла. Просто шагнул в толпу и пропал, будто телепортировался.       Каори осталась одна, стояла посреди этого бедлама       — Предатели. Снова я одна.       Мимо проплыл официант с подносом, она схватила бокал с красным вином, сделала глоток — кислятина.       Решив не стоять столбом, Сенджу двинулась вперёд, лавируя между людьми. Толпа была плотной — приходилось то и дело кого-то обходить, извиняться, вжиматься в стены. Кто-то пролил пиво, и пол под ногами стал липким. Запахи смешались в тяжёлый коктейль, от которого слегка подташнивало.       «Зачем я сюда пришла?»       Она завернула в тёмный угол, надеясь найти тишину, исразу услышала странные звуки — приглушённые, влажные. В нише целовалась парочка: девушка сидела на коленях у парня, их руки бесстыдно шарили друг по другу.       Каори поперхнулась воздухом.       — Простите, — выпалила она и ретировалась быстрее, чем они успели отреагировать.       Сердце колотилось от неловкости. Она почти бегом поднялась на второй этаж — там было чуть свободнее. Но едва вынырнула из проёма, как чуть не врезалась в толпу: несколько человек выносили кого-то на руках, перевесив через перила.       — Ещё смертей тут не хватало! — заорала Каори, размахивая бокалом. — Да поставьте вы его на место, идиоты!       Её, конечно, никто не послушал: тело с грохотом исчезло внизу, толпа на первом этаже одобрительно заорала. Судя по звукам, приземление было удачным — или смертельным, но кому какая разница.       Каори зажмурилась, сделала глубокий вдох.       «Вот и зачем я пришла?»       Она побрела вдоль стены, уже ни на что не надеясь, но взгляд упал на стол с напитками — среди пластиковых стаканчиков и дешёвого пойла стояла бутылка дорогого коньяка. Надеясь, что он не палёный, Каори, не думая, цапнула её.       Теперь оставалось найти Какаши, и по возможности Итачи — раз уж он затеял это безобразие.       Она обошла второй этаж, заглянула во все углы — никого. Какаши как сквозь землю провалился, Итачи тоже не показывался.       В конце коридора темнела закрытая дверь. Каори остановилась, прислушалась. Из-за неё не доносилось ни звука.       «Меня ведь пригласили сюда, значит, это не преступление».       Она поставила бутылку на пол, вытащила из причёски шпильку. Волосы рассыпались по плечам. Шпилька скользнула в скважину, пальцы сделали пару привычных движений — навыки, не пропьёшь.       Щелчок.       Каори подхватила коньяк, вскользнула внутрь и бесшумно прикрыла дверь. Прислонилась к ней спиной, выдохнула.       Комната оказалась небольшой, чистой, даже уютной. Аккуратно заправленная кровать, письменный стол у окна, шкаф с книгами. На стене висели какие-то свитки, на полке стояли стопки бумаг. Пахло деревом и чуть заметно — сандалом.       Здесь было тихо. Шум вечеринки доносился приглушённо, сквозь стены, не давя на мозги. Каори выдохнула. Тело сразу потяжелело, захотелось сесть. Она подошла к кровати, опустилась на край. Перина мягко прогнулась под ней. Потом, не выдержав, повалилась на спину, раскинув руки в стороны.       Бутылка в правой руке чуть качнулась, отражая свет уличных фонарей. На потолке плясали тени.       Каори подняла бутылку, глядя на неё сквозь полумрак.       — Победа, — объявила она потолку. — Расслаблюсь хоть немного.

***

      Проторчав там какое-то время, которое Каори исчисляла исключительно по степени опустошения бутылки, она достигла той кондиции, когда все проблемы кажутся решаемыми, а чужие вещи — невероятно интересными. Бутылка коньяка опустела примерно на две трети, и в голове установился приятный гул, сквозь который реальность воспринималась слегка размытой, но удивительно тёплой.       Она сползла с кровати на пол — почему-то это показалось логичным — и принялась методично исследовать ящики письменного стола. Сидела на коленях, шурша бумагами, и громко комментировала:       — Так, фигня какая-то… и это фигня… это тоже неинтересно… Итачи, ты вообще коллекционируешь что-нибудь человеческое? — обратилась она к пустой комнате. — Нет, ну серьёзно, где порножурналы? Где коллекция марок? У всех приличных людей есть что-то позорное…       Она залезла в нижний ящик, тот самый, куда обычно скидывают всё ненужное, и вдруг наткнулась на что-то твёрдое.       — Стоп. Вот это что-то интересное.       Сенджу вытащила книгу: старую, в потёртом переплёте, с тиснением на корешке, раскрыла — и чуть не выронила.       — «Просвещённое сознание», автор Гуру Ланцо, — прочитала она вслух по слогам. — На тибетском… Серьёзно? Итачи, ты читаешь тибетский? — куноичи подняла книгу повыше, будто тот, к кому она обращалась, мог материализоваться и ответить. — Ну ты и зануда.       Каори попыталась встать, опираясь на шкаф, с третьей попытки это удалось, но координация уже подводила — она качнулась, сделала шаг к кровати и рухнула на подушки, утянув книгу за собой. Бутылка, которую она каким-то чудом удержала, плеснула остатками на пол.       — Чёрт… — Она посмотрела на лужу, потом на бутылку. — Ладно, ему не жалко.       Она пристроила бутылку на животе, раскрыла книгу и принялась листать, щурясь на мелкий текст. Страницы пестрели пометками — карандашом, чернилами, даже красным, кто-то очень старательно подчёркивал строчки, рисовал звёздочки на полях, вписывал комментарии между строк.       — Ни фига себе, — пробормотала Каори, водя пальцем по странице. — Тут столько всего подчёркнуто… Он что, каждую строчку конспектировал?       Она пролистала до особенно жирной отметки, откашлялась и начала читать вслух, с расстановкой:       — «Истина человеческих страданий заключается в зависимости от человеческих желаний, привязанности ко всему мирскому, и существует путь к тому, чтобы освободиться от этих страданий, но сначала нужно понять, от чего же они происходят…»       Голос у неё сел на полуслове, потому что в комнате раздался другой голос — низкий, тягучий, как мёд:       — Существуют две истины человеческих страданий.       Каори взвизгнула, буквально, книга подлетела в воздух, бутылка покатилась по одеялу, и она сама едва не свалилась с кровати, дёрнувшись в сторону.       В другом конце комнаты, прислонившись плечом к стене, стоял Итачи Учиха, как долго он там стоял — неизвестно, сколько видел и слышал — тоже, но на лице его не отражалось ровным счётом ничего.       — Твою ж… — выдохнула Каори, прижимая руку к груди, сердце колотилось где-то в горле. — Ты как тут оказался?       Итачи не ответил, он отклеился от стены и медленно пошёл к кровати, шаги были твёрдыми, но какое-то неуловимое движение выдавало — он тоже не совсем трезв. Глаза блестели ярче обычного, и смотрел он на неё… странно. Не так, как обычно.       — Главная причина страданий, — продолжил он, останавливаясь в изножье кровати, — это неуёмность человеческих желаний.       Каори вжалась спиной в спинку кровати, закусив щёку. Он не злился. Вообще никакой агрессии. Но от этого становилось только тревожнее.       — А вторая, — он сделал шаг ближе, теперь стоял совсем рядом, — в эфемерности человеческого счастья.       «Да как он тут появился? Я же дверь закрыла! Или не закрыла? Чёрт, коньяк…»       — Значит… — она сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле. Напряжение, которое сковало тело при его появлении, вдруг начало отпускать, страх уходил, а вместо него приходило что-то другое. — Все наши желания не ведут к счастью? А как мы тогда его испытываем?       Итачи сел на кровать, ближе, чем допустимо, ближе, чем обычно. Совсем рядом, так что она чувствовала исходящее от него тепло. Его взгляд медленно прошёлся по ней — от лица к плечам, ниже, к открытой спине, и обратно, рассматривал, изучал, как экспонат в музее.       — Неуёмные желания не ведут к счастью, — заговорил он, и голос его был ровным. — Они либо невыполнимы, что приводит к печали. Либо исполнимы, но тогда мы начинаем желать их так сильно, что живём только ими. Цепляемся за них. И нас начинает переполнять страх потери, который лишает это счастье смысла.       Он говорил монотонно, но в этом монотоне было что-то гипнотическое. Каори поймала себя на том, что перестала дышать.       — Однако люди продолжают вращаться в этом колесе страданий всю свою жизнь, — закончил он, — вновь и вновь желая чего-то нового.       Голос мужчины был монотонный и таким глубоким, что Каори невольно расслабилась, но тут же мысленно себя встряхнула, разбудив.       — Стало быть, — подала голос куноичи. — Мы никогда не прекратим чего-то желать и будем страдать, ведь человек не может не хотеть ничего.       — Да, ты права, — ответил Итачи, продолжая смотреть на неё, не разрывая зрительного контакта. Глаза блестели яснее обычного, а движения казались чуть замедленными, но всё такими же уверенными, он склонился чуть ближе к ней. — Но не совсем.       — Объясни, — попросила Каори, задержав взгляд на его лице. Неосознанно она немного наклонилась вперёд, сама не заметила, как приблизилась к нему, словно притянутая невидимой силой: — Пожалуйста.       — Дело в том, что есть такие люди, которые постигли особое состояние. Их называют «просвещённые». Они не живут среди нас — абстрагировались от мира, — без малейшей запинки, изложил Итачи. — А ещё наши неуёмные желания, Каори, приводят к последствиям.       Он резко встал и направился к столу.       Каори будто холодной водой окатили. Наваждение спало, и до неё дошло — она сидит на его кровати, вокруг разбросаны его вещи, а в руках у неё его личная книга с его пометками.       — Я… ну… — Она замялась, пытаясь собрать мысли в кучу. — Я ничего и не читала, если ты об этом.       Итачи остановился у стола, глядя на выдвинутый ящик и разбросанные по полу бумаги.       — Ты копалась в моих вещах, — подчеркнул уже известный факт Учиха.       — Это, так, — не стала упираться Сенджу, и, набравшись смелости, продолжила: — Мне было любопытно.       Он медленно развернулся, его взгляд встретился с её. Кто знает, что он на самом деле думает?       — Любопытство, — произнёс он, приближаясь, — один из самых больших проблем человечества.       Каори сползла с кровати, встала рядом, поправляя выбившиеся из причёски пряди. Платье после всех кульбитов сидело уже не идеально, но она старалась не думать об этом.       — Итачи, я…       Она хотела снова начать оправдываться, но не успела, он оказался рядом мгновенно — шаг, и между ними не осталось расстояния. Приставил палец к её губам.       Каори замерла, сквозь коньячный туман пробилась чёткая мысль: «Он пьян. Трезвый Итачи никогда бы так не сделал». Но от его пальца на губах по телу пробежала дрожь, которую нельзя было списать на холод.       — Теперь, — сказал он тихо, почти шёпотом, — ты мне задолжала, Каори.       Она вдохнула — и в нос ударил запах алкоголя, тот самый коньяк, которым она только что напилась. Он был пьян. Точно пьян. Но стоял твёрдо, говорил чётко, и только в глазах плясало что-то, чего обычно не было.       — Ты поддалась своему желанию, — продолжил он, не убирая пальца. — И теперь ты должна желание мне.       Сердце пропустило удар, потом забилось чаще, Каори вдруг поняла, что дышит ртом.       — Но ведь ты же стремишься к этим убеждениям, — выдавила она, принимая зрительный бой, голос звучал хрипло. — Раз наизусть заучил их.       Итачи чуть улыбнулся. Совсем легко, одними уголками губ. Убрал палец, заложил руки за спину.       — В любом случае, наша точка зрения неверна. Отрицание желаний — их недооценка. Слепое принятие — переоценка своих способностей. — Учиха говорил спокойно, но в глазах плясали черти. — Я предпочитаю балансировать на грани.       Каори сглотнула, в горле пересохло окончательно.       — Тогда… чего ты хочешь, а, Итачи?       Она приподняла подбородок, чуть приоткрыла губы, сама не понимала, что делает — тело двигалось само, подчиняясь какому-то внутреннему импульсу.       Он опустил взгляд на её губы, задержался. Слышала ли она его сердцебиение? Или только своё собственное, которое колотилось где-то в ушах?       — Я хочу одного, — произнёс он, и что-то в нём неуловимо изменилось, очарование разбилось вдребезги. — Чтобы ты могла себя защитить, чтобы больше не попадала в такие ловушки, не пыталась всё вывезти в соло.       Его голос стал твёрже, холоднее, Каори моргнула, не веря своим ушам.       — Чего?       «Он что, серьёзно? Сейчас? После всего этого?»       Злость плеснула в груди горячей волной, она замахнулась, чтобы толкнуть его, желательно грубо, со всей дури, но он перехватил её запястье на полпути.       — Я займусь тем, — продолжил он, глядя ей прямо в глаза, — чтобы ты больше не попадала в такие ситуации. Будешь готова ко всему.       Он говорил спокойно, но в зрачках и правда горел ненормальный огонёк. Каори готова была поклясться.       — Твои глаза очень слабы. Ты не используешь их в полную силу. — Он чуть склонил голову. — Я покажу, как это делать, с завтрашнего дня ты будешь учиться у меня.       И отпустил запястье.       Каори открыла рот, чтобы высказать всё, что думает об этом наглом самовлюблённом…       — ИТАЧИ!       Дверь содрогнулась от удара. С той стороны кто-то лупил кулаками с такой силой, что, казалось, стены сейчас рухнут.       — НЕГОДНИК, ВЫХОДИ! Я ЗНАЮ, ЧТО ТЫ ТАМ ПРЯЧЕШЬСЯ!       Шисуи. Кто же ещё.       — МЫ ТЕБЯ ЗАЖДАЛИСЬ, ТВОЮ МАТЬ! — орали из коридора. Судя по голосу, градус в организме Шисуи был ещё выше, чем у них двоих вместе взятых.       Итачи даже не повернул головы к двери, стоял и смотрел на Каори.       — Я сейчас, — сказал он спокойно, только ей.       — ДА ТЫ ТАМ НЕ ОДИН! — донеслось из-за двери. — Я СЛЫШУ! ТАМ ДЫХАНИЕ!       Каори зажмурилась, потом открыла глаза, посмотрела на Итачи, потом на дверь, которая снова содрогнулась от удара.       — Твой друг, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — полный псих.       Итачи чуть приподнял бровь.       — Ты только сейчас это заметила?       И в этом коротком ответе было столько привычной иронии, что Каори вдруг фыркнула.       Дверь содрогнулась в очередной раз.       — ИТАЧИ, ОТКРЫВАЙ, Я ВСЁ РАССКАЖУ ТВОЕЙ МАМЕ!       С той стороны началось что-то невообразимое: шкрябанье, возня, чьи-то пьяные голоса.       Каори вздрогнула, шутки кончились, если сюда ворвётся толпа будет трудно объясняться. и вжалась в стенку за книжным шкафом. Бутылка коньяка в её руке предательски булькнула. Она замерла, молясь всем богам шиноби, чтобы её не спалили.       И тут резкий щелчок — и дверь распахнулась.       В комнату ввалилась толпа. Человек пять, не меньше, впереди, естественно, Шисуи — красный, потный, счастливый. Он едва держался на ногах, но упрямо тёрся плечом о косяк, пытаясь сохранить вертикальное положение.       — Какого чёрта? — выпалил Итачи, голос прозвучал непривычно резко. — Я что тебе сказал?       Атмосфера в комнате накалилась мгновенно, Каори даже сквозь книжный шкаф почувствовала, как воздух заискрил.       — Да ла-а-адно, — проплёл Шисуи, покачиваясь и щурясь по сторонам, он пока ещё чудом не замечал её, но это было вопросом времени. — Тебя о-о-о-очень хотел кое-кто видеть.       Джонин сделал пафосный жест рукой, едва не сбив с ног кого-то из толпы, и втащил в комнату девушку.       Каори чуть не выронила бутылку.       Длинноволосая, высокая, с идеальной фигурой, упакованная в тёмно-лиловое платье с разрезами на бёдрах — она выглядела так, будто сошла с обложки журнала «Идеальная невестка».       «Изуми Учиха», — пронеслось в голове Каори. Сердце ухнуло вниз и забилось где-то в районе пяток, она вжалась в стенку так сильно, что, кажется, оставила в ней вмятину.       Итачи, судя по лицу, был в бешенстве, но держал себя в руках — только желваки на скулах заходили, да взгляд стал холоднее обычного.       — Изуми, — произнёс он ровно, — что-то очень важное?       Она подошла к нему, по-хозяйски уложив руки на плечи. Толпа сзади одобрительно загудела.       — Я соскучилась, — промурлыкала она, глядя ему в глаза с нежностью. — Хотела увидеть.       — Мы поговорим позже, — Итачи мягко, но настойчиво снял её руки и попытался выпроводить всех к двери.       — Мы даже не видимся толком, — Изуми упёрлась, не желая уходить. — В чём дело?       Итачи остановился, посмотрел на неё, всего один взгляд — и девушка притихла.       — Я не люблю повторять дважды.       Голос у него был спокойный, но от него веяло таким холодом, что даже Каори за шкафом поёжилась, Изуми, однако, не сдавалась, она шагнула к нему вплотную, прижалась к груди, водя пальчиком по напряжённым мышцам.       — Поговори со мной, мы ведь не чужие, — она подняла на него глаза. — Скоро нам жить всю жизнь вместе. Я ведь твоя невеста.       Каори зажмурилась. «Невеста. Ну конечно. У такого идеального Учихи просто обязана быть идеальная невеста. А я тут как дура с коньяком прячусь за его шкафом, как нашкодивший подросток».       Итачи перехватил руку Изуми, убрал её и снова попытался вытеснить толпу. Но тут Шисуи, который уже успел доползти до кровати, заглянул в открытую книгу, валяющуюся на одеяле.       — Ого! — воскликнул он, поднимая фолиант. — Я знаю, на что он тебя променял! — Учиха повернулся к толпе, демонстрируя книгу. — На Будду Ланцо!       Толпа захихикала, Шисуи довольно осклабился, глянул на книгу — и вдруг замер. Его пьяное лицо приняло выражение глубочайшей задумчивости, потом он поднял глаза… и уставился прямо на книжный шкаф.       — Каори Сенджу, — медленно произнёс он, — а ты что здесь делаешь?       Тишина.       Все головы разом повернулись в её сторону.       Каори замерла, она посмотрела на Итачи. Итачи посмотрел на неё. Изуми переводила взгляд с одного на другую, и в глазах её закипало что-то нехорошее.       «О, Небеса».       Каори выпрямилась, если умирать, то с достоинством. Она вышла из-за шкафа, поправила платье, вскинула подбородок и размеренной походкой направилась к выходу.       Ни на кого не смотрела, ничего не объясняла, просто шла, стараясь не шататься.       И она почти дошла до двери, когда чья-то рука вцепилась ей в плечо. Пальцы впились в тонкий шёлк, дёрнули назад.       — Какого ты здесь делала? — прошипела Изуми, глаза метали молнии. — Отвечай!       — Изуми, успокойся, — подал голос Итачи.       Каори остановилась, посмотрела на руку на своём плече, потом перевела взгляд на Изуми.       — Я не обязана перед тобой отчитываться.       Сказала спокойно, ровно и продолжила путь.       Изуми отпустила плечо, сцепила зубы так, что побелели дёсны, и всё-таки крикнула вдогонку:       — Шлюха!       Каори развернулась.       Мгновение — и она уже рванулаобратно. Трезвость, коньяк, приличия — всё улетело в тартарары, осталась только слепая ярость и желание свернуть эту холёную шею.       Она почти достала, пальцы уже сжимались на горле противницы, когда чьи-то руки перехватили её запястья.       — Успокойся, Каори.       Итачи, конечно, кто же ещё.       — Не делай глупостей. Помнишь?       Он говорил тихо, но твёрдо, Каори дёргалась, пытаясь вырваться, но хватка у него была мёртвая.       — Я тебе покажу, мразь, кто здесь шлюха! — заорала она, беспорядочно дёргаясь. — Подстилка ты драная!       Изуми, мгновенно сменив тактику, спряталась за спину Итачи, сделав вид, что она невинная овечка.       В толпе началось движение, кто-то протискивался вперёд.       — Слыхал? — раздался голос Тензо. — Наша, походу, опять что-то учудила.       Какаши пробивался сквозь толпу, грубо расталкивая зевак, его лицо под маской было мрачным.       Хатаке вошёл в комнату и увидел картину маслом: Итачи держит брыкающуюся Каори, Изуми прячется у него за спиной, Шисуи стоит с книгой, делает вид что читает, но глаза конечно смотрят на эту сцену, ну и конечно толпа в дверях, куда без зрителей.       — Каори, — выдохнул он.       Подошёл к Итачи, оценил ситуацию, джонин не владел фактами, но безучастным остаться не мог.       — Отпусти её.       Итачи даже не шелохнулся, только перевёл взгляд на Какаши.       — Она сейчас себя не контролирует, — сказал он спокойно. — Ты будешь отвечать за последствия?       Какаши шагнул вперёд, схватил Итачи за плечо, перехватил его руку, которой тот держал Каори, и освободил её запястье. Итачи мгновенно перебил его хватку — и через секунду они уже сцепились, схватив друг друга за вороты одежды.       Изуми взвизгнула.       Шисуи дёрнулся было на помощь другу, но перед ним вырос Тензо с выставленной рукой.       — А ты посиди, Учиха, — сказал капитан. — Тебе полезно.       — Стойте!       Голос Каори прозвучал неожиданно громко. Она шагнула к Какаши, положила ладонь ему на спину, чуть погладила между лопаток. Под пальцами чувствовалось бешеное напряжение — но он ничем его не показывал.       — Какаши, отпусти его. Он этого не стоит.       Прикосновение подействовало как холодный душ, Хатаке выдохнул, и они с Итачи одновременно разжали хватку, отступив друг от друга, но взглядами продолжали сверлить.       — Ты её недооцениваешь, — отрезал Какаши.       Каори хотела что-то сказать, но Тензо уже взял её под руку и потащил к выходу.       — Спасибо за вечер! — бросил капитан через плечо, пробираясь сквозь толпу. — Выпивка чудесная, атмосфера сногсшибательная, музыка правда тухлая, но тоже ничего! Всем пока, не скучайте!

***

      На улице воздух ударил в лицо свежестью, Каори глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь, коньяк выветрился мгновенно, оставив после себя только головную боль и дурацкое чувство опустошения.       Они отошли от особняка шагов на двадцать, когда Какаши догнал их. Резко сократил расстояние, вторгся в личное пространство без спроса.       — Что ты там делала? — спросил он жёстко.       Каори вскинула подбородок.       — Пыталась спрятаться и выпить.       — А получше места не нашлось?       — Там было тихо.       — И закончилось всё тем, что ты чуть не придушила невесту Итачи.       — Она первая начала.       Какаши смотрел на нею в упор, тяжёлая аура давила на плечи, Каори не отводила взгляда.       — Хатаке! — окликнул его Тензо.       Какаши моргнул, словно очнулся, и отступил на шаг.       — Прости, — выдохнул он, прижав два пальца к переносице.       Каори помолчала, потом шагнула к нему.       — Спасибо, — сказала тихо. — Я хотела её убить, не скрою, и сейчас хочу, но раз ты меня спас, пусть пока походит живая. Не хочу прибавлять тебе ещё больше проблем.       Какаши поднял на неё глаза.       — Не всё так, — начал он. — Ты не то чтобы мне проблемы создаёшь… просто…       Она не дала ему договорить, подошла вплотную, положила руки ему на грудь и посмотрела снизу вверх.       — Пойдём к чёртовой матери с этого Богом забытого места и выпьем. Не зря же я наряжалась.       Какаши встретился с её глазами, в них плескалась усталость, злость и ещё что-то.       Он кивнул.       — Пошли.       Тензо посмотрел на них, на особняк, откуда доносились крики Шисуи, и вздохнул.       — Ладно, я с вами. А то вы без меня опять во что-нибудь вляпаетесь.       Они двинулись прочь от квартала Учиха, оставляя за спиной шум, скандал и разборки. Впереди была ночь, холодное пиво в какой-нибудь круглосуточной забегаловке и тишина.       — Кстати, — сказала Каори, когда они завернули за угол. — У Итачи есть невеста.       — Мы поняли, — хмыкнул Тензо.       — А ещё он цитирует тибетских монахов и подчёркивает в книгах всякую муть.       Какаши покосился на неё.       — А ты откуда знаешь?       — Ну… — Каори замялась. — Я там немного… почитала.       — В его комнате?       — Ага.       Какаши вздохнул и она улыбнулась. Втроем они пошли дальше, в ночь, под светом фонарей, оставляя позади весь этот дурацкий, пьяный, нелепый вечер.

***

      В поместье стоял невообразимый гул — десятки голосов перебивали друг друга, обсуждая только что развернувшуюся сцену. Кто-то смеялся, кто-то возбуждённо жестикулировал, пересказывая детали, кто-то просто шумел, создавая тот особый фон, который бывает только после хорошего скандала.       — Итачи, постой!       Изуми семенила за ним на высоких каблуках, но джонин даже не обернулся. Шёл быстро, чеканно, не сбавляя шага, разговаривать он сейчас точно не настроен.       Шисуи, увидев, что друг уходит, попытался вмешаться — глупо, по-пьяни, не рассчитав последствий. Он только открыл рот, чтобы позвать Итачи, как чья-то рука стальным захватом сомкнулась на его вороте. Через секунду его уже волокли за особняк, ноги едва касались земли.       — Ты специально это сделал? — Голос Итачи звучал низко. Он припечатал Шисуи к стене так, что сзади посыпалась известка. — Ты знал, что она там? Отвечай!       Шисуи замахал свободными руками, пытаясь то ли защититься, то ли успокоить друга. Лицо его, ещё минуту назад пьяное и беззаботное, сейчас выражало искреннее недоумение.       — Да не знал я! Не знал! — голос у него подскочил выше. — Так вышло, честно! Я просто привёл Изуми, думал, она обрадуется, а там эта… ну, Каори… откуда мне было знать?!       Итачи смотрел на него в упор, воздух между ними, казалось, загустел, а потом его глаза вспыхнули красным — шаринган активировался сам собой, повинуясь всплеску эмоций.       Шисуи трезвел на глазах.       — Ты будешь драться со мной из-за бабы?! — выкрикнул он, не веря собственным глазам.       — Заткни свой рот.       Голос Итачи упал до шёпота — от этого стало ещё страшнее, он говорил медленно, чеканя каждое слово:       — Я в шаге от того, чтобы сделать непоправимое. Заткни его так, чтобы я не слышал больше ни одного слова. И если ты в следующий раз, волшебным образом, окажешься рядом с ней… — он осёкся, — я не посмотрю ни на что. Ты меня понял?       Шисуи закивал, чувствуя, как пальцы Итачи всё сильнее впиваются в ткань его куртки. В глазах друга плескалось что-то такое, оно не пугало, нет, заставляло задуматься.       Итачи резко разжал пальцы, развернулся и зашагал обратно к особняку — разгонять вечеринку, выметать оттуда всех к чёртовой матери. Шисуи сполз по стенке, потом отряхнул одежду от известковой пыли и, проводив взглядом удаляющуюся спину, крикнул вдогонку:       — Говоришь как настоящий глава клана!       Пауза. И он добавил громче, почти весело:       — Видимо, Фугаку не ошибся с наследником!       Итачи не обернулся, рука на мгновение сжалась в кулак — и тут же расслабилась.       «Вот придурок…»       Шисуи постоял ещё немного, приходя в себя, потом хмыкнул, покачал головой и побрёл обратно к гостям — делать вид, что ничего не случилось, и продолжать праздник. В конце концов, не каждый день увидишь Итачи Учиха в таком состоянии. Это стоило отметить.