Книга 1. Свобода воли - это иллюзия

      Дни проходили быстро, сменяя друг друга в серой череде рассветов и закатов. Какаши отправился на какое-то задание вместе с Тензо — Хатаке забегал перед выходом, коротко бросил «не скучай» и исчез за дверью, даже не дав ей ответить. Цунаде всё ещё не возвращалась, поэтому оставались лишь тренировки с Итачи, которые, как ни странно, оказались не просто полезными, а начали ей даже нравиться.       Хотя признаваться в этом вслух она не собиралась.       — Ещё раз, — проговорил Учиха.       Итачи стоял наготове с активированным шаринганом, отслеживая каждое её движение, каждую микроскопическую дрожь мышц. Каори тяжело дышала, пот заливал глаза, смешиваясь с пылью и разъедая кожу, очередной выпад закончился ничем — он снова ушёл в сторону, будто читая её мысли.       Она устала повторять одно и то же. С терпением у неё всегда было туго, а сейчас, когда солнце стояло в зените и плавило воздух, оно закончилось окончательно. Каори сжала кулак, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь, и закричала:       — Шана-а-а-а…       Но договорить не успела.       Раздражающий наставник заломил её руки за спину — движение было быстрым, чётким, без лишней силы, но таким, что вырваться не получалось. Рывком он прижал её спиной к своему телу, и Каори почувствовала жар, исходящий от него даже сквозь промокшую от пота одежду. Его губы оказались в опасной близости от её уха, и когда он заговорил, по позвоночнику пробежали мурашки, не имеющие отношения к тренировке.       — Дыши ровно, — голос низкий, вкрадчивый, обволакивающий. — Успокойся и попробуй снова. Твоё сердце слишком сильно колотится.       Он отпустил её руки, но не отошёл, вместо этого положил ладонь на её талию — через мокрую ткань Каори чувствовала тепло его пальцев, их уверенное, спокойное давление. Затем медленно поднял руку выше, к области груди, туда, где под рёбрами бешено колотилось сердце.       Она замерла.       Ладонь Итачи легла ровно под грудью, не касаясь ничего лишнего, но ощущая каждый удар. Каори показалось, что дыхание не просто участилось — оно исчезло совсем. Его губы находились всего в нескольких сантиметрах от её уха, и когда он снова заговорил, она физически чувствовала вибрацию его голоса.       — Вот так… — выдохнул он. — Ты молодец.       Он продолжал обволакивать своей аурой, или это было что-то другое? Каори не могла понять. Но труднее дышать становилось абсолютно точно. Гнев, который кипел в ней секунду назад, растворился, уступив место чему-то другому — тягучему, горячему, от чего ноги начали предательски дрожать.       — Попробуй снова, — попросил Итачи, убирая руку и отходя на шаг. — У тебя получится.       Каори понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя, она моргнула, прогоняя наваждение, но лёгкое головокружение всё ещё напоминало о том, что было пару мгновений назад.       — Не знаю… — прошептала она тихо, голос охрип. — Я признаю, что тебя сложно победить.       — Меня не нужно побеждать.       Итачи улыбнулся — едва заметно, уголками губ. Его настроение было сложно угадать: оно находилось в одном диапазоне — спокойном, ровном, — но в то же время ощущалось совершенно разным. То холодным и отстранённым, то вдруг таким… тёплым.       — Нужно, чтобы ты предугадала мои действия с помощью шарингана — вот и всё, — джонин поправил рукав, готовясь к новой атаке. — Ты права в том, что я быстро двигаюсь, но и ты не медленная, поэтому поддаваться тебе я не намерен.       — Ладно.       Каори посмотрела на него с лёгким удивлением, склонив голову на бок.       «Он что… меня похвалил?»       Она глубоко вдохнула, собирая остатки выдержки и те хаотичные крохи контроля, что ещё оставались. Расцепила руки, встряхнула кистями, сбрасывая напряжение.       Итачи заметил это: «Обычно она дерётся на кулаках, а сейчас… интересно».       Каори встала в стойку — ту самую, которой её когда-то учил Джирайя: ноги на ширине плеч, колени чуть согнуты, центр тяжести смещён вниз, активировала шаринган, и мир приобрёл красноватый оттенок, движения Итачи замедлились, стали читаемыми.       Она уловила ритм: его дыхание, микроскопические движения плеч, то, как он переносил вес с ноги на ногу.       И начала.       Удары посыпались стремительно, но теперь — продуманно. Она не вкладывала в них силу, действуя нетипично — не била, а скорее касалась, дразнила, заставляя его реагировать. Итачи слегка напряг плечи, став внимательнее следить за её движениями, его шаринган метался, пытаясь предугадать следующий шаг.       Как только он подпустил её на достаточное расстояние, Каори внезапно замерла.       Итачи замер тоже — доля секунды замешательства, которую она ждала.       Затем подсечка, от которой он увернулся — проворно, но предсказуемо, Каори развернулась и нанесла решающий удар правой ногой в корпус, но его рука уже сомкнулась на её лодыжке.       Однако в этот раз он не просто заблокировал — Итачи потянул, специально. Сенджу поняла это слишком поздно, когда равновесие рухнуло, и они оба полетели на землю.       Каори, оказавшись сверху, но не растерялась ни на секунду, вскинула кулак и замерла, остановив его прямо перед лицом джонина.       — Есть! — выкрикнула она, и лицо её осветилось радостной, почти детской улыбкой.       Она сидела на нём и чувствовала, как напряглись мышцы его живота, даже сквозь одежду. Итачи приподнял голову, прикрыв один глаз от пыли, которая всё ещё висела в воздухе, и не смог удержаться от лёгкой улыбки в ответ.       — Я знал, что ты сможешь, — сказал он и в голосе скользило удовлетворение. — Ты поменяла тактику и нашла удобный момент.       Каори сияла, чувствуя, как пот стекает по вискам. И только спустя секунду осознала, в какой позе они находятся.       Итачи без предупреждения поднял корпус, садясь — их лица оказались разделены всего парой сантиметров.       Сенджу оторопела, вкоторый раз за этот день. Он смотреть прямо на неё, будто проникая в самую душу, будто говоря: «Я знаю о тебе всё».       Он почувствовала запах его тела — сладко-терпкий, с нотками сандала. Он заполнил её дыхание, заставил невольно прикрыть глаза, наслаждаясь этим мгновением, ресницы дрогнули, Сенджу почти растворилась в этом запахе, в его близости.       Итачи видел это, видел, как она опускает ресницы, как расслабляются мышцы на её лице, как приоткрываются губы. Внутри него что-то дёрнулось, он стиснул кулак так, что ногти впились в ладонь.       — Каори, — голос прозвучал ниже обычного, с хрипотцой. — Нам нужно продолжить тренировку.       Она распахнула глаза, будто ударенная током, моргнула раз, другой — и до неё дошло, где она и в какой позе.       Каори вскочила так резко, что едва не поскользнулась на месте. Мысли заметались:       «Что это было?! Ты что, рехнулась? Сидишь на нём, глаза закрываешь…»       — Да, давай продолжим, — куноичи прерывисто выдохнула, потирая лоб вспотевшей ладонью.       Итачи плавно поднялся, и шагнул к ней ближе.       «Да что он делает? То подходит, то отходит. А ты что стала? Всё ему позволяешь?»       Он снова вторгся в её личное пространство — теперь стоял так близко, что она чувствовала тепло его тела, снова. Каори замерла, боясь дышать.       — Но прежде, — сказал он тихо, — нам нужно кое-что обсудить.       Она подняла на него глаза. В них отразился — вопрос, растерянность, ожидание.       — Эти глаза способны на более удивительные вещи, чем многие предполагают. — Итачи внимательно следил за её реакцией. — В них заключено куда больше силы, чем кажется.       Он давал ей время осознать.       — Ты когда-нибудь слышала о «мангёкё шарингане», Каори?       — Нет, — она ответила быстро, мотнув головой. — Расскажи.       Итачи кивнул, принимая её незнание как должное.       — Это новый уровень способностей шарингана, более продвинутый, но в то же время — чрезвычайно опасный.       — Сила всегда сопряжена с опасностью и ответственностью, — ляпнула Каори и тут же мысленно выругалась.       «Идиотка, лучше б язык прикусила».       Она прокашлялась, пытаясь исправиться:       — Но откуда ты знаешь о мангёкё?       — Знаю.       Итачи поднял руку, пальцы коснулись её подбородка. Джонин осторожно, но настойчиво приподнял его, заставляя посмотреть прямо в глаза.       Золотые глаза расширились.       — Потому что я перешёл этот рубеж.       Его глаза начали меняться: томоэ завращались быстрее, сливаясь, трансформируясь — и через секунду на неё смотрел уже не привычный шаринган. Три острых луча, расходящихся от центра, словно сюрикен.       Каори заворожённо разглядывала эту красоту — опасную, но завораживающую, а потом, она не отдавая себе отчёта, подняла руку и коснулась его щеки.       Её кончики пальцев — холодные, несмотря на жару — провели по тёплой коже. Сенджу почувствовала, как дрогнули его тёмные ресницы, как напряглась скула под её прикосновением.       — Ты соврала мне, — выдохнул он.       Дыхание Каори сбилось окончательно, она торопливо опустила голову, пряча глаза, но его пальцы тут же вернули её подбородок на место.       — Я… я не совсем понимаю, о чём ты, — пробормотала она, но голос дрожал, выдавая её с потрохами.       — Прекрасно понимаешь, Каори.       Итачи говорил спокойно, твёрдо, не обвинял — просто констатировал факт.       — Твои глаза ведь тоже изменились.       Время застыло.       Каори почувствовала, как земля уходит из-под ног, тело начало дрожать, ноги ослабли, сознание, словно против воли, открыло ту дверь, которая должна была остаться закрытой навсегда.       Сначала она просто стояла — неподвижно, затем вдохнула, пытаясь удержать равновесие. Щёки вспыхнули, губы дрогнули, и всё, что она прятала годами, вырвалось наружу.       — Я… не знала… не думала… просто… когда…       В груди что-то болезненно дрогнуло, сжалось, голос осип после первых же слов — настолько тяжело они давались. Каори не кричала, не ревела в голос, просто стояла, и по щекам текли слёзы, а из горла вырывались отрывки фраз.       — Они… изменились… — слова застревали, она давилась ими.       Каори замотала головой, пытаясь остановить этот поток, но было поздно, ноги подкосились, и она начала оседать на землю, обхватывая себя руками, будто пытаясь спрятаться, сжаться, и исчезнуть.       Итачи присел рядом, и осторожно обхватил её руками, прижимая к себе, проводя ладонями по дрожащим плечам. Она вцепилась пальцами в его грудь, комкая его одежду.       — Давай я посмотрю сам, — он предложил тихо. — Если ты не против.       Каори подняла на него глаза — красные, опухшие, с размазанной по щекам тушью и пылью, смотря долго, изучающе. Действительно ли она этого хочет? Но внутри, где-то глубоко, билось понимание: каждый раз, глядя на него, она будет вспоминать то, что не рассказала.       И она кивнула.       Без слов, без вопросов о том, как он собирается это сделать, без всякого разумного объяснения, Каори полностью доверяла этому человеку.       Итачи мягко провёл пальцами по её подбородку, стирая влажные дорожки слёз.       — Будет не больно. Расслабься.       Он приблизился к её лицу настолько, что их дыхания смешались., на пару секунд они оба замерли, вдыхая один воздух на двоих, а потом Итачи проник в её сознание.

***

      Вся Коноха была в суматохе. Шиноби Листа несли на носилках, плечах и руках множество погибших — тела укладывали прямо на землю у госпиталя, потому что места в морге давно кончились. Война никак не заканчивалась, отбирая жизни у одних и разрывая души у тех, кто ещё дышал.       В кабинете хокаге было душно. Хирузен сидел за столом, заваленным свитками и донесениями, его морщинистое лицо осунулось за последние недели, глаза потускнели, еред ним стояли две девушки из клана Сенджу — Цунаде, сцепив руки за спиной, и Каори, нервно теребящая край жилета. В кабинете висела тяжёлая тишина, прерываемая лишь далёкими криками с улицы.       Дверь распахнулась без стука. Анбу в маске влетел внутрь, упал на колено:       — Орочимару-сама прибыл в деревню и сейчас находится в госпитале.       Не дожидаясь ответа, он исчез так же стремительно, как появился.       Цунаде рванула с места первой, Каори даже не успела моргнуть — только услышала стук её сандалий по коридору и бросилась следом. Сердце колотилось где-то в горле, в висках пульсировало так, что темнело в глазах.       Госпиталь встретил их стеной звуков: стоны, крики, плач, чьи-то приказы, топот ног. Коридоры были забиты ранеными — сидели на полу, прислонившись к стенам, лежали на носилках, на скамьях. Каори почти не дышала, пробираясь сквозь этот ад, и вдруг увидела его.       Орочимару стоял в конце коридора, прислонившись плечом к стене, его бледное лицо было бесстрастным, но в глазах застыло что-то такое, от чего у Каори похолодело внутри. Он ждал их.       — Где он? — выпалили они с Цунаде в один голос, едва подбежав.       Санин выпрямился медленно, словно через силу, положил руки на плечи Цунаде — та была выше, но сейчас казалась маленькой и беззащитной, и его взгляд, такой полный глубокой, тяжёлой жалости, встретился с её глазами.       Каори перехватило дыхание, она поняла всё до того, как он заговорил.       — Мне очень жаль, — произнёс Орочимару тихо, почти неслышно.       Он протянул руку и вложил в ладонь Цунаде ожерелье — то самое, с голубым камнем, которое она подарила Наваки в день его рождения.       Цунаде застыла. Её пальцы сомкнулись на ожерелье, побелели костяшки, она не издала ни звука — только смотрела на него, и в глазах её разрасталась пустота.       Каори не выдержала, толкнула ближайшую дверь — та с грохотом влетела в стену — и ворвалась внутрь, не заботясь о покое умирающих.       — Где он?! — закричала она, озираясь.       Врачи — двое мужчин в заляпанных халатах — обернулись на крик, лица у них были серые, глаза провалившиеся. Они уже повидали столько трупов, что, кажется, перестали чувствовать что-либо вообще. Один молча указал рукой в дальний угол.       Каори рванула туда.       Это была не палата. Это был морг — временный, наспех организованный в подсобке: ряды коек, накрытых белыми простынями.       Она подбежала к указанной койке, тело под простынёй было маленьким — слишком маленьким для её брата, руки затряслись, она схватилась за край койки, чтобы не упасть.       Сзади послышался крик — дикий, нечеловеческий, Цунаде сорвала простыню с тела, и Каори, обернувшись, увидела, как та хватается за грудь, как подкашиваются ноги, как она оседает на холодный кафель.       А потом Каори посмотрела на то, что лежало перед ней.       Мир остановился.       Обезображенное тело, разбитое, истерзанное, едва узнаваемое. Но она узнала. По родинке на шее, по шраму на левой руке, который он получил в детстве, упав с дерева. И в груди что-то оборвалось.       Она закричала. Этот крик трудно было назвать человеческим. Сенджу упала на колени, вцепляясь в койку, тряся её, пытаясь разбудить того, кто уже никогда не проснётся.       — Наваки! Наваки, прошу! Проснись! — голос срывался, она захлёбывалась слезами. — Ты всегда просыпался, когда я шумела! Ты всегда ругал меня! ПРОСНИСЬ! НАВАКИ, ПРОШУ, ПРОСЫПАЙСЯ!       Слёзы капали на простыню, оставляя тёмные пятна. Но тело не двигалось, его руки были холодными, когда она схватила их, прижимая к груди.       — Не надо… не уходи… ты не можешь… — слова перемешались со всхлипами, дыхание участилось, Цунаде задыхалась.       Джирайя влетел в дверь, услышав крик, в пару шагов оказался рядом с Цунаде, подхватил её с пола, прижал к себе. Женщина безвольно повисла на его руках, не в силах стоять, только мелко дрожала и смотрела в одну точку.       — Иди ко мне, — бормотал Джирайя, прижимая её сильнее. — Я здесь, я с тобой.       Но Каори не видела их, она смотрела на брата: на его закрытые глаза, на синие губы, на то, как безжизненно лежит его голова.       — Нет, нет, нет… — она мотала головой, отказываясь верить. — Это не он, это не может быть он…       Каори трясла его за плечи, заставляя голову мотаться из стороны в сторону, будто он мог очнуться от этого.       — Проснись! — заорала она, и голос сорвался на хрип. — ПРОСЫПАЙСЯ!       Внутри всё сжалось, скрутилось в тугой узел, готовый разорваться. Она не хотела дышать. Не хотела жить в мире, где его нет. Каждая клетка вопила от боли, и эта боль искала выход.       А потом пришёл гнев.       Он нахлынул волной — горячей, обжигающей, затопляющей разум, сознание помутилось, перед глазами поплыли красные круги. Куноичи сжала кулаки так, что ногти впились в ладони до крови.       И вдруг раздался щелчок — сухой, отчётливый, будто переломилась кость.       Глаза обожгло.       Каори коротко вскрикнула и схватилась за лицо. Боль была невыносимой: глаза горели, будто в них плеснули кислотой. Сквозь пальцы она видела, как мир заливается алым — ярче, насыщеннее, чем обычно.       А потом узор изменился: томоэ закрутились, сливаясь, сплетаясь в новый рисунок. Жжение усилилось до предела, и Каори закричала — уже не от горя, а от этой адской боли, разрывающей глазницы изнутри.       И в следующую секунду наступила темнота. Она укрыла душу ледяным одеялом, погасила крик, погасила боль, погасила всё.       Тело обмякло, и Каори рухнула на пол рядом с койкой, раскинув руки, слёзы всё ещё текли по щекам, но глаза были открыты — красные, с новым, пугающим узором, смотрящие в пустоту.       Где-то рядом Джирайя держал Цунаде, а в углу морга лежал маленький мальчик, который никогда уже не проснётся.

***

      Тяжело дыша, Учиха открыл глаза и понял, что в реальном мире прошло не больше минуты. Воздух с шумом вышел из лёгких, на лбу выступила испарина — погружение в чужую память всегда требовало напряжения, но сейчас он чувствовал не столько усталость, сколько тяжесть в груди.       Каори всё ещё сидела в его руках, прижимаясь плечом к его груди, её плечи мелко вздрагивали, пальцы судорожно вцепились в тёмно-синюю футболку, комкая ткань у его рёбер. Она плакала — беззвучно, только всхлипы и дрожь выдавали, что слёзы всё ещё текут по щекам, падают на его руки, на землю.       Итачи мягко прижал её голову к своей груди, будто пытаясь защитить от всего мира, ладонь легла на затылок, пальцы зарылись в золотые волосы, спутанные, влажные от пота и слёз. Он чувствовал, как бьётся её сердце — быстро, неровно, как у загнанной птицы.       — Теперь мне и правда не нужны никакие слова, — прошептал он тихо, почти неслышно.       Он медленно гладил её по голове, по спине, стараясь успокоить, укрыть от боли, спрятать от самой себя. Каори всхлипнула, сильнее вжимаясь в него, и он лишь крепче сжал руки, давая ей время.       Так они и сидели. Минуты складывались в час, час — в другой. Солнце медленно ползло по небу, тени от деревьев удлинялись, воздух постепенно терял дневной жар, становясь прохладнее. Где-то запели птицы, готовясь к вечеру, но на поляне было тихо — только дыхание двоих и редкие всхлипы.       Когда солнце начало клониться к закату, растекаясь по небу длинными алыми полосами, Каори задышала ровнее, тело перестало дрожать, пальцы разжались, выпуская его футболку.       — Каори, — мягко прошептал Итачи, не переставая гладить её волосы. — Уже темнеет, я проведу тебя домой.       Она кивнула, не поднимая глаз, медленно отстранилась, и он почувствовал, как холодный воздух заполняет пространство между ними. Сенджу поднялась на ноги — движения были вялыми, словно она только что очнулась после долгой болезни, Итачи подал руку, помогая встать, его ладонь была тёплой, почти горячей на контрасте с её ледяными пальцами.       — Итачи, — произнесла она слабо, глядя куда-то в сторону.       Он ждал.       — Научи меня. — Голос тихий, но в нём не было сомнения. — Я не знаю, что ты сделал, но если эти глаза помогут мне защитить тех немногих людей, которые мне дороги… я согласна.       Итачи кивнул, без лишних слов.       Они пошли к выходу с полигона. Каори всё ещё двигалась медленно, будто каждый шаг давался с трудом, но постепенно походка становилась увереннее.       Дорога до её дома пролегала через тихие улочки, где уже зажигались первые фонари. Вечерний свет мягко ложился на ставни, на мостовую, на их лица. Сенджу всю дорогу молчала, и Итачи не нарушал тишину.       — А как ты понял, что я тебе неправду сказала? — спросила она вдруг, не поворачивая головы.       Итачи чуть приподнял бровь, глядя на огненное небо.       — Возможно, я просто почувствовал.       — А если серьёзно? — она покосилась на него.       Учиха прикрыл глаза, вспоминая.       — Ну… ты всегда в детстве, когда пыталась кого-то обмануть, не могла этого сделать, отвечала не точно, — Учиха усмехнулся уголками губ. — Твоя прямота выдала тебя. Ты не умеешь врать, Каори Сенджу.       Она задумалась, потом ускорила шаг, заходя чуть вперёд и разворачиваясь к нему лицом, пошла спиной, удивительно ловко огибая неровности дороги.       — Значит, это мой недостаток — раз я попалась тебе?       Итачи покачал головой.       — Нет, напротив. Хотя это спорно. С одной стороны ложь никогда не позволит увидеть себя настоящим. С другой — она может спасти жизнь, и не одну. Поменять многое, — он сделал паузу. — Ложь может быть решающим рычагом.       Каори завела руки за спину, чуть обгоняя его.       — Значит, ты себе врёшь?       Он улыбнулся — неожиданно, тепло, и не смог оторвать глаз от её любопытного взгляда, который она даже не скрывала.       — Смотря в чём.       — Расскажи, — потребовала она, продолжая идти спиной.       Итачи рассмеялся, этот смех разнёсся по пустынной улице, вспугнув птиц на крыше.       — Почему я должен рассказывать тебе то, что даже сам предпочитаю не вспоминать?       — Потому что другие люди помогают нам справиться с проблемами, — она говорила серьёзно. — и если мы пытаемся всё вывезти в одиночку, ничего не получается. Мы достигаем успеха только тогда, когда работаем в команде.       Итачи узнал эти интонации. Интонации её сенсея.       — Каори. Как-нибудь в другой раз.       И прежде чем она успела возразить, сделал один быстрый шаг вперёд и щёлкнул двумя пальцами по её лбу.       Каори замерла, потирая ушибленное место.       — Эй!       — Прости, не сдержался, — Учиха пожал плечами с самым невинным видом. — Ты очень напомнила мне Саске.       Она нахмурилась, недоумевая, он сделал это так будто это было таким обыкновенным, обычным между ними, хотя на самом деле ничего подобного.       «Учиха старается ни к кому не прикасаться, какая муха его укусила?»       И потом, видимо, решила рискнуть:       — Может, расскажешь о своей жизни за те два года?       Итачи выдохнул, сделал полшага назад, восстанавливая дистанцию.      — Уже поздно, Каори.       Ему стоило труда не остаться, не рассказать всё, что он думает, планирует, о чём жалеет, не расспросить её обо всём на свете, не задержать этот момент ещё на час, на два, на всю ночь.       Но Каори, кажется, ничего не поняла. Только обвела глазами темнеющее небо и протянула:       — Я-я-я-ясно… Ну тогда увидимся завтра, супер-сильный Учиха. И ты мне расскажешь свои секреты.       Она улыбнулась — будто теперь совсем не злилась на него, за тем развернулась и побежала к дому, на ходу маша рукой.       — Пока, Учиха! — донеслось уже от крыльца. — И это… Спасибо!       Итачи стоял неподвижно, глядя, как она возится с ключами, как открывает дверь, как оборачивается на пороге и снова машет. И только когда дверь закрылась, а в окне зажёгся свет, он позволил себе выдохнуть.       — Спокойной ночи… Каори, — прошептал он одними губами.       Постоял ещё минуту, глядя на тёплый свет в окне, а потом развернулся и медленно побрёл в сторону квартала Учиха. Ноги сами несли его по пустынным улицам, в голове крутились обрывки воспоминаний — её слёзы, её улыбка, её голос.       «Что со мной…?»

***

      Небо налилось свинцом ещё с утра, а к полудню окончательно посерело, опустившись низко-низко, почти касаясь крыш. В воздухе витал запах грозы — тот особенный, терпкий, когда озон смешивается с пылью и заставляет волоски на руках вставать дыбом. Тренировочное поле быстро опустело с первыми вспышками над головой: шиноби сворачивали инвентарь и разбегались кто куда, прячась от надвигающегося ливня.             Но на полигоне всё ещё звучали шаги — тяжёлые, сбитые, с хлюпаньем по размокшей траве.       — Да ты когда-нибудь сдашься? — выкрикнула Каори, и в голосе плеснулось отчаяние пополам с усталостью.       Она стояла, уперев руки в колени, тяжело дыша, одежда промокла насквозь — то ли от пота, то ли от первых капель дождя, что уже начали накрапывать. Волосы растрепались, выбились из хвоста и липли к вискам, к шее, к щекам, по спине под водолазкой текли ручьи, мышцы ныли, лёгкие горели.       — Не сегодня, прости, — отозвался Итачи с мягкой, почти извиняющейся улыбкой.       Он отпрыгнул в сторону, переступая с носка на носок, и даже не запыхался. Ни следа усталости — только лёгкая испарина на лбу. Дождь намочил его волосы, они потемнели, прилипая ко лбу, но он не обращал внимания.       — А я погляжу, ты уже готова сдаться?       Каори выпрямилась, упёрла руки в боки, грудь ходила ходуном, но она заставила себя улыбнуться — едко, вызывающе.       — Нет, — выдохнула она. — Просто ты не можешь научить меня более серьёзным вещам.       Куноичи бесстыдно посмотрела ему в глаза, и в этом взгляде было всё: усталость, злость, вызов и что-то ещё.       Итачи замер на секунду, а потом его губы дрогнули — в той самой аристократичной, чуть насмешливой манере, которая всегда выводила её из себя.       — Ну тогда... — он не договорил, просто исчез с места и через мгновение оказался прямо перед ней, в опасной близости.       Каори напряглась всем телом, сердце пропустило удар и забилось чаще — не от страха. От его близости, от того, как он смотрел сверху вниз, чуть склонив голову.       — Поиграем по-взрослому, если ты настаиваешь.       Голос низкий, вкрадчивый, обволакивающий, Каори впилась пятками в размокшую землю, чтобы не попятиться, его близость была сродни игре в «горячо-холодно» — обжигало каждым миллиметром воздуха между ними.       — Я готова, — сказала она, вскинув подбородок.       Итачи сложил руки за спиной, но не двинулся с места, только смотрел.       — Научить тебя использовать твою силу, — заговорил он. — Стоило бы начать с того, чтобы вызвать её. Ты ведь известна тем, что овладела полным контролем чакры в весьма юном возрасте. — Пауза. — А теперь докажи мне это на деле, Каори.       Провокация сработала.       В следующую секунду она активировала мангёкё. Глаза обожгло — по зрительным нервам будто пустили жидкий огонь, разливающийся по глазницам, заставляющий зажмуриться, но она выдержала, открыла глаза, и мир залился алым.       — Прекрасно, — одобрил Итачи, он видел, как изменился её взгляд — стал жёстче, несдержаннее. — Но я должен предупредить тебя, если ты хочешь овладеть этой силой, придётся кое-чем пожертвовать.       Он смотрел прямо в её шаринган — без страха, без опаски.       — Я должен буду проникнуть в твоё сознание, чтобы показать тебе всё изнутри. Иначе на такие тренировки уйдут годы. А так я смогу контролировать твоё восприятие времени, сокращая процесс обучения в разы.       Он помолчал, и решил не утаивать.       — Но при этом я увижу некоторые аспекты твоей жизни.       Каори замерла, сердце, только начавшее успокаиваться, снова подскочило к горлу.       — Что? — переспросила она, не веря. — Ты сможешь увидеть мою жизнь как долбанный фильм?       — Да, если такая трактовка тебя устроит.       Сенджу замотала головой — резко, отрицательно.       — Не устроит. Я не согласна. Ты не можешь просто впихнуться в мои мозги и всё там переворошить.       Итачи ответил спокойно, без тени давления:       — Я не буду тебя заставлять, — небольшая пауза. — Но тогда можешь забыть о быстром результате.       Каори опустила голову, дождь усиливался — капли стучали по листьям, по земле, по её плечам, стекали по лицу, смешиваясь с потом.       «Он не стал врать, сказал как есть. Вряд ли Учиха захочет лезть туда, где нет выгоды».       Она подняла глаза, Итачи уже сидел на земле, прикрыв веки, подставив лицо дождю. Капли стекали по его скулам, по шее, за воротник, он казался таким спокойным, таким... красивым, страшно красивым, в прямом смысле, до дрожи.       Каори села напротив.       — Согласна, — отрезала она, глядя в упор.       Итачи открыл глаза, в них плеснулось удивление и интерес?       — Уверена? — решив уточнить, чтобы не осталось недосказанности. — Я смогу увидеть то, что ты бы не хотела рассказывать.       Она глубоко вздохнула. Каори не любила мусолить одну и ту же тему по несколько раз. Раз сказала «да» — значит «да». А потом, по привычке, вскинула указательный палец:       — Да-да, но если ты используешь это против меня, я отомщу тебе самым неприятным и гнусным образом, который только смогу придумать.       Итачи вдруг улыбнулся, не сдержался — губы дрогнули сами.       — Хорошо. Тогда начнём.       Он активировал свой мангёкё, красный узор вспыхнул в его глазах, закрутился, затягивая. И провалился в её зрачки.

***

      Тренировки потянулись одна за другой: он входил в её сознание, показывал, как управлять силой, как не сгореть изнутри, каждый раз старался не поддаваться искушению зайти дальше, чем нужно, уважал её границы.             Но чем дольше это продолжалось, тем труднее становилось сдерживать необъяснимые порывы заглянуть глубже.       И однажды судьба подкинула ему искушение, от которого он не смог отказаться.       Она полностью расслабилась, доверилась — и он почувствовал тягу. Конкретный участок сознания, тёплый, пульсирующий, запретный. Итачи позволил себе войти.       Тёмная комната. Какаши. Его близость — неподобающе близкая. Поцелуи, вздохи, прикосновения. Отрывки фраз, сбитое дыхание, её стоны.       Итачи перестал дышать.       В реальности его тело замерло, лёгкие сжались, не пропуская воздух. Ярость — самая настоящая, дикая, слепая — вспыхнула внутри, разгораясь с каждым новым кадром, она росла, сметая вымуштрованный контроль, ломая стены, которые он строил годами.       Её стоны стали вездесущим шумом в голове, они заполнили всё — мысли, чувства, само существование.       Итачи сцепил челюсти так, что зубы заскрипели, и рванул прочь из её сознания. Настолько резко, что глаза запульсировали от напряжения.       Джонин вскочил на ноги, дождь хлестал по лицу, но не остужал. В горле застрял ком — горячий, колючий, мешающий дышать, последние крупицы холоднокровия таяли на глазах.       — Что произошло? — голос Каори донёсся будто издалека.       Она сидела на земле, растерянная, с лёгким головокружением, дождь заливал глаза, но она не моргала, глядя на него.       — Почему ты прекратил? Всё в порядке?       Её голос — и ярость вспыхнула с новой силой, она требовала выхода, требовала уничтожить, стереть в порошок одного единственного человека.       «Какаши — ублюдок».       Итачи осознал, что теряет контроль. Он молча, не оборачиваясь, отошёл на несколько шагов, подальше от неё, чтобы не навредить.       Но она пошла за ним. Дура.       Лёгкое прикосновение ладони к плечу — и его пробило током.       — Эй, Итачи, что с тобой? Ты выглядишь очень странно.       Голос тихий, обеспокоенный, её пальцы мокрые, холодные, но жгут кожу.       Он не думал, рука сама взметнулась, грубо скидывая её ладонь, и пальцы сомкнулись на тонком запястье, сильно, слишком сильно, так что кожа под его пальцами побелела.                   — Итачи! — окликнула она, но он не слышал, только смотрел — жёстко, тяжело, прожигая.       — Мне больно, — пропищала она, и в голосе проскользнули слезы.       Её тонкий голос отрезвил лучше пощёчины.       Итачи разжал пальцы, отпуская, отвернулся, зажмурился с такой силой, что перед глазами поплыли круги, дышал глубоко, пытаясь унять бешено колотящееся сердце.       «В гневе человек совершает самые глупые ошибки, за которые потом приходится платить».       Голос отца прозвучал в голове отчётливо, как наяву.       Каори смотрела на его напряжённую спину и не понимала, что происходит. Но интуиция сработала быстрее разума, она шагнула к нему, обхватила руками со спины, прижалась щекой к мокрой футболке и закрыла глаза.       Дождь лил, не щадя, земля уже напилась слезами неба, когда грянул гром и молния распорола тучи, осветив поляну белым, призрачным светом.       Итачи замер, её руки на его талии, её тепло сквозь мокрую ткань, её дыхание, которым она пыталась согреть его спину.       Он повернулся, медленно, с трудом пересиливая себя, и посмотрел на неё сверху вниз — и не знал, что делать. Обвинять? Не имел права. Он сам не лучше. Забыть? Не хватало сил.       — Прости... — выдохнул он. Он извинялся за грубость, за то, что сделал ей больно. — Каори, продолжим в следующий раз. Я устал.       Он соврал. И она это знала.       Но вместо того, чтобы отстраниться, она сжала руки крепче, прижалась сильнее. Почему она это делала? Зачем обнимала Учиху? Хотела утешить? И почему он позволял?       Ответов не было. Только дождь, гром и двое промокших до нитки людей посреди пустого полигона.       Шаги в стороне разрушили момент.       Каори отшатнулась мгновенно, будто обожглась, тут же отвернулась, делая вид, что рассматривает что-то вдали.       К ним бежал Анбу, он остановился в двух шагах, даже не запыхавшись.       — Саннины вернулись. Вас ожидают в кабинете хокаге.       Каори кивнула, она знала обращаются именно к ней.       — Да.       Боги спасли её — она не знала, как смотреть Итачи в глаза после всего. Развернулась и, не прощаясь, побежала в сторону деревни.       Но на секунду, всего на секунду, обернулась.       Поляна была пуста, вода размывала следы, стирая любые напоминания о том, что здесь только что было двое.       Итачи исчез, растворился в серой пелене ливня, будто его и не было.       Каори отвернулась и побежала быстрее, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони.