Книга 1. Свобода воли - это иллюзия

      В кабинете Хокаге было тихо — настолько, что Каори слышала, как стучат её зубы, когда она вбежала внутрь, от этого проклятого холода.       Она едва не забыла поклониться — дёрнула головой в раздражении, скорее обозначив жест, чем выполнив его, и уставилась на учителя и сестру. С её одежды на светлый ковёр стекали струйки дождевой воды, оставляя тёмные разводы на ворсе. Волосы прилипли к лицу мокрыми прядями, ещё больше выделяя горящие янтарём глаза.       Она чувствовала, как холодная ткань прилипает к телу, как по спине бегут ледяные ручьи. Пальцы онемели, и она машинально сжимала их в кулаки, пытаясь вернуть чувствительность. Дождевая вода капала с кончика носа, с подбородка, с волос.       Цунаде стояла у стены, скрестив руки на груди, лицо каменное, только желваки на скулах ходят. Джирайя рядом — непривычно серьёзный, без обычной дурашливой ухмылки. Лия сидела на светлом диване, сжавшись в комок, и смотрела в одну точку на полу.       — У нас есть срочные новости, — начал Джирайя, и Каори сразу поняла: ничего хорошего не услышит.       Саннин запнулся, покачал головой, было видно, как тяжело ему даются эти слова — губы кривились, будто он пережёвывал что-то горькое.       — А-а-а-х, я скажу! — взорвалась Цунаде, резко разворачиваясь к ним. — Нас предали. Орочимару предал деревню.       Каори почему-то не удивилась, ни капли. Может, потому что никогда не доверяла этому человеку. Куноичи лишь перевела взгляд на Лию.       Та дёрнулась, будто её ударили, подорвалась с дивана, и застыла, вглядываясь в отца.       — Нет, здесь какая-то ошибка! — голос звенел, срываясь на фальцет. — Орочимару-сама не мог так поступить! Он всегда защищал деревню и её жителей!       Она говорила быстро, захлёбываясь словами, и Каори видела, как дрожат её руки. Розовые очки, сквозь которые Сарутоби смотрела на мир, сейчас трескались, но она отчаянно пыталась этого не видеть.       — Успокойся, девочка! — рявкнула Цунаде, в голосе звенело железо, но Каори знала сестру — это был не гнев, это была боль, которую она не умела выражать иначе. — Таково реальное положение вещей.       Цунаде говорила резко, но Каори видела, как побелели костяшки её пальцев, сцепленных на груди, видела, как дёргается жилка на шее. Сестра с трудом говорила об этом, но она всегда поступала «как правильно», даже когда внутри всё разрывалось.       — Где он? — Лия шагнула к отцу, игнорируя Цунаде, тон голоса повысился — такого она никогда не позволяла себе при Хирузене. — Я поговорю с ним, и всё будет в порядке! Он всё объяснит!       Каори смотрела на неё и чувствовала странную жалость. Не потому что Лия слабая — она была сильным медиком, скорее лучшим в деревне, после Цунаде, а потому что она верила: в людей, в добро, в то, что всё можно исправить разговором, и сейчас эта вера разбивалась вдребезги.       Хирузен встал из-за стола, не спешно, опираясь на трость, и подошёл к дочери, он положил руки ей на плечи — Каори видела, как сильно они дрожат.       — Лия, милая, — голос тихий, усталый. — К сожалению, у нас есть доказательства. Орочимару был в сговоре с организацией Акацуки. Он выдал секреты деревни этим преступникам, и хуже того — есть предположения, что он присоединился к ним.       Лия всхлипнула, коротко, сдавленно, прижала ладони к лицу — и выбежала из кабинета, споткнувшись на пороге, дверь с грохотом захлопнулась за ней.       Каори проводила её взглядом. Внутри кольнуло — остро, неприятно, но она знала: такие раны лечатся только временем, или не лечатся вообще.       — Как её можно отправлять на подобную миссию? — Цунаде не выдержала, снова взорвалась. — Она незаменимый медик, но слаба! Она не выступит против Орочимару! Мы справимся вдвоём с Джирайей и…       Хокаге поднял руку, останавливая её жестом. Доковылял до стола, тяжело опустился в кресло.       — Она сильнее, чем кажется, — сказал он, раскуривая трубку. — А деревню нужно защищать. Точных планов Акацуки мы не знаем, Нужно быть начеку. Этим делом займутся другие.       Он перевёл взгляд на Каори.       Куноичи стояла у стены, прислонившись плечом к прохладной поверхности, и старалась не дышать слишком глубоко.       «Меня вызвали не просто так. И позволили услышать — тоже».       — Ты подумала? — Цунаде без церемоний рубанула воздух вопросом.       Каори отлепилась от стены, под пристальными взглядами троих — сестры, учителя, хокаге — выпрямилась, насколько позволяло дрожащее тело.       — Я понимаю, — голос прозвучал хрипло, пришлось откашляться. — Положение дел тяжёлое, и как бы я ни хотела не ввязываться… не могу.       Она сделала паузу, коротко выдохнула.       — Я вступлю в команду Итачи, и помогу разузнать об этих Акацуки.       Цунаде удовлетворённо кивнула, её губы тронула усмешка — та самая, которую Каори знала с детства. «Моя девочка всегда поступает как правильно».       Джирайя молчал, смотрел внимательно, изучающе. Каори чувствовала этот взгляд кожей — он видел больше, чем остальные. Саннин видел, как дрожат её руки, как мечутся тени в её глазах, он слишком хорошо знал свою ученицу, и по этому молчал,       — Тогда решено, — Хирузен выпустил клуб дыма, и тот поплыл к потолку, смешиваясь с сыростью. — Твоим первым заданием будет…

***

      Дождь не заканчивался уже вторые сутки. Он лупил по крышам так, что казалось, небо вот-вот рухнет на землю, вода стекала по водосточным трубам с тяжелым, монотонным гулом, заливала мостовые, поднималась выше щиколоток. Каори шла по кварталу Учиха, и каждый шаг отдавался хлюпаньем в промокших кроссовках.       Итачи не появлялся после той тренировки под ливнем. Сослался на срочные дела — и пропал. Ну и Каори не искала встречи, не на помойке всё-таки себя нашла чтобы за мужиками ещё бегать, хотя за этими не угонишься… Но внутри всё было слишком перемешано: стыд за ту сцену, непонятная обида, злость на себя за то, что вообще об этом думает.       «Первое задание за два года», — усмехнулась она своим мыслям, разглядывая массивные особняки с гербами на воротах. — «Всё точно пойдёт под откос. Тут даже без шансов».       Она толкнула тяжёлые дубовые двери в самом центре клана, створки поддались с протяжным скрипом, и внутрь ворвался влажный ветер, заставив несколько свечей нервно заметаться.       — Добрый вечер! — произнесла Каори, и голос прозвучал чересчур громко в повисшей тишине.       Несколько десятков глаз устремились к ней, она физически ощутила этот взгляд — липкий, колючий, оценивающий, так всегда смотрели старикашки и вонючие аристократы, к которым она тоже, увы, относилась, но как говорят кровь не водица.       Видок был ещё тот: капли стекали с волос на лицо, она стряхнула воду движением головы и двинулась к свободному месту.       Она села, стараясь держать спину прямо, но дрожь пробивала — то ли от холода, то ли от напряжения.       Тишина. Все пялились. Открыто, не стесняясь. Женщины в кимоно перешёптывались, прикрывая рты веерами, мужчины хмурили брови.       — Каори Сенджу.       Фугаку сидел на подушке, уперев локоть в развёрнутое колен, взгляд у этого был тяжёлый, фамильная черта. Но он умело скрывал удивление — только желваки чуть заметно ходили на скулах.       — Мы не ожидали тебя здесь увидеть. С какой целью ты пожаловала на собрание клана?       Каори сглотнула, в горле пересохло, хотя казалось бы — куда уж, её всего трясёт от холода.       — Я пришла на собрание клана, — на удивление звучала она спокойно. — Ведь я отношусь к клану Учиха по законному праву.       Она активировала шаринган, глаза обожгло привычной болью — по зрительным нервам будто провели раскалённой иглой.       По кругу прокатился шёпот, кто-то ахнул, пожилой мужчина в первом ряду сдавленно выругался.       И тут рядом с ней кто-то сел.       Каори повернула голову и едва не вздрогнула — Кирин опустилась на подушку рядом, сменив своё более почётное место. Тёплая ладонь матери накрыла её ледяные пальцы, Каори дёрнулась было отдёрнуть руку, но заставила себя замереть.       — Я ручаюсь за неё, Фугаку, — голос Кирин звучал ровно, спокойно, но в нём чувствовалась сталь, — она моя дочь.       Каори пробрало до костей. Мать почти никогда к ней не прикасалась, ни в детстве, ни потом, и пусть сейчас она сделала это показательно, для всех — Сенджу должна была быть благодарна, но ничего похожего она не чувствовала. Только холодное недоумение и где-то глубоко, в самом низу живота, крошечный, запретный огонёк чего-то, чему она не позволяла разгореться.       Фугаку заметил этот жест, задумался на секунду, и его взгляд на долю мгновения смягчился, но тут же стал прежним — непроницаемым.       — С послужным списком Кирин-сан трудно спорить, — голос главы чуть потеплел. — Но меня нужно было предупредить заблаговременно.       — Извини, — наигранно сладко ответила Кирин, её статус позволял обращаться к главе на «ты».       Каори сжала пальцы в кулак под рукой матери, ногти впились в ладонь — она хотя бы это чувствовала сквозь онемение.       Итачи сидел по правую сторону от отца, Каори чувствовала его взгляд — прожигающий, тяжёлый, но не смотрела в его сторону, смотрела на Фугаку и слушала.       — Говоря о моём решении, которое скоро станет общеизвестным… — Фугаку перевёл взгляд на сына, положил тяжёлую руку ему на плечо. — Вскоре главой клана станет мой старший сын — Итачи.       Каори замерла.       — В знак подтверждения зрелости и глубокого ума моего сына, — продолжил Фугаку, — мы принимаем в невестки Изуми Учиха.       Высокая брюнетка поднялась с подушки. Изуми заулыбалась так широко, что Каори показалось — у неё сейчас треснет кожа на скулах, идеальные зубы блеснули в свете ламп.       Но Каори заставила себя легко улыбнуться в ответ, Кирин одобрительно кивнула — едва заметно, только для дочери. Держать холодную голову было необходимо, и Каори справлялась. Хотя внутри всё сжималось в тугой, болезненный узел, где-то под рёбрами зарождалась тянущая, ноющая пустота.       — После того, как мой сын примет на себя мои обязанности, состоится свадьба. Затем Итачи полностью вступит в полномочия главы клана Учиха.       Итачи поднялся вслед за Изуми. Каори смотрела на него — и видела: в его движениях не было жизни, он двигался будто марионетка, которую дёргал за ниточки отец. Плечи напряжены, спина прямая, но взгляд… взгляд был пустым, он смотрел куда-то за невесту, сквозь неё. На миг их глаза встретились — и в его зрачках плеснулось что-то такое, от чего у Каори перехватило дыхание, но он тут же отвернулся.       «Идиот» — пробежало в голове.       Фугаку скрепил руки молодых красной шёлковой лентой, лента ярко алела на фоне тёмных одежд, контрастировала с бледной кожей обоих.       Все представители клана захлопали. по кругу поплыли поздравления — чинные, выверенные, аристократичные, их фальшивые голоса звучали ровно, без эмоций, будто зачитывали протокол.       — Счастья молодым…             — Достойная пара…       — Продолжение рода Учиха…       В этот момент Итачи смотрел куда-то за свою невесту, ему вовсе не был интересен этот спектакль, он хотел поскорее пережить это и уйти куда-подальше.       Когда очередь дошла до неё, Каори не сразу сообразила, Кирин легонько подпихнула её локтем — остро, в рёбра.       — Ах, да. — Каори поднялась, посмотрела на Итачи, столкнулась с его ответным взглядом — и не смогла затормозить, на губы сама собой наползла улыбка, слишком широкая, слишком яркая. Она не собиралась действовать ему на нервы, но что-то пошло не так, где-то внутри сорвало стоп-кран.       — Поздравляю вас, — голос звучал ровно, даже сладко, — пусть ваш брак длится целую вечность, а сердца бьются в унисон. Пусть все невзгоды обходят ваш дом, да озарит свет любви ваше тёплое и уютное гнёздышко. Благополучия и, конечно же, множество вам детишек. Чем больше — тем лучше!       Сама не понимая почему, Каори улыбалась, слишком широко, а где-то на уровне желудка всё сжималось так, что хотелось остервенело расхохотаться.       — Спасибо, — процедила Изуми сквозь зубы, её улыбка стала ещё более натянутой.       Каори медленно отходила назад, не сводя глаз с лица Итачи. Пятилась, споткнулась о чью-то подушку, выровнялась. Он смотрел на неё — и внутри него что-то рвалось. Каори видела, как побелели его пальцы, сжимающие ткань штанов, как дёрнулся кадык, когда он сглотнул, как он чуть подался вперёд — и замер, будто наткнулся на невидимую стену. Красная нить прочно приковала его к руке другой женщины, одно резкое движение — и шёлк порвётся, а с ним — всё, что отец выстраивал годами.       Каори видела это, видела его борьбу, и улыбалась ещё шире, чувствуя, как внутри всё разрывается на части.

***

      Собрание закончилось. Люди расходились медленно, чинно, обмениваясь последними любезностями. Сенджу же, раздосадованная тем, что не получила, в общем-то, никакой полезной информации, направилась к выходу       Но у дверей стояла Кирин, заслоняла собой выход — не обойти, не проскочить.       — Не хочешь зайти на чашку чая?       Каори остановилась, посмотрела на мать долгим взглядом. В голове билась одна мысль: «Зачем?». Но вслух сказала другое:       — Только если ты будешь отвечать на мои вопросы, а не фланировать как обычно, ма-ма, — ядовито отчеканила она.       Кирин улыбнулась — той самой любезной улыбкой, за которой никогда не поймёшь, что на самом деле, и жестом пригласила в дом.       Дождь хлестал по асфальту, разбиваясь на тысячи брызг. Две фигуры неспешно шли под ливнем, и ни одна не ускорила шаг, вода стекала по лицам, затекала за шиворот, но обе делали вид, что так и надо. Каори чувствовала, как холод пробирается под кожу, к самым костям, и это было почти приятно — отвлекало от того, что творилось внутри.       В доме пахло деревом, старыми бумагами и её духами.       — Может, чай? — Кирин скинула мокрую верхнюю одежду, повесила на крючок.       Каори плюхнулась на стул в кухне — в чём была. С мокрой одежды на пол натекла лужа, на стуле осталось мокрое пятно, она не обратила внимания.       — Почему ты за меня заступилась? — спросила в лоб. — Какой тебе в этом резон?       Кирин даже бровью не повела. Спокойно заваривала чай, уделяя процессу куда больше внимания, чем разговору. Тонкий фарфор, заварник, крышечка, ситечко — всё с какой-то медитативной медлительностью.       — Ты моя дочь, — пожала плечами, не оборачиваясь.       — Ха! — Каори стукнула ладонью по столу, звук получился громким, хлёстким. — Давай на чистоту. Просто так ты бы не стала помогать никому.       Кирин обернулась, поставила перед дочерью чашку — тонкий фарфор, пар поднимался к верху, пах травами и мёдом. И села напротив. В её глазах мелькнуло что-то — усталость? грусть? — но тут же исчезло.       — Тебе нужно было присутствовать на собрании клана. Я это поняла.,— голос как всегда спокойный, ровный, как обычно у всего этого клана психов. — Тут нет подводных камней, дорогая. Я твоя мать, хоть, очевидно, ты мне ни капли не доверяешь.       Она заглянула в лицо Каори — и та отвела взгляд, не выдержала.       — Я нисколько в тебе не сомневаюсь, — Кирин говорила тихо. — Ты дочь Кирин Учиха и Сетору Сенджу, а твой отец был далеко не дураком.       Сердце девушки отозвалось тянущей болью. Имя отца, произнесённое вслух, резануло по живому, выбило воздух из лёгких.       — Ты можешь не верить, — Кирин сделала глоток чая, — но скрывать мне нечего.       Каори смотрела на чашку, пар поднимался кверху, щекотал ноздри, но пить не хотелось. Она резко встала из-за стола, едва не опрокинув стул.       — Спасибо за ответ, — бросила через плечо. — Мне пора.       Сенджу почти захлопнула дверь, когда услышала вдогонку:       — Я всегда буду твоей матерью, и всегда буду ждать тебя.       Голос Кирин дрогнул — впервые за весь вечер, совсем чуть-чуть, на одной ноте.       — Пойми, что бы ни случилось и в каком бы состоянии ты ни была… я приму тебя, Каори.       Ладонь на дверной руке задрожала, пальцы побелели от напряжения, к горлу подкатили слёзы — горячие, обжигающие, которых она не ждала и не хотела.       Каори смахнула их одним резким движением, и выбежала из когда-то родного дома. Вода заливала глаза, смешивалась со слезами, стекала по щекам — и было уже не разобрать, где одно, где другое.       Дождь не заканчивался. И, казалось, не закончится никогда.

***

      Шатаясь по улицам под ливнем, Каори пыталась смыть с себя напряжение, въевшееся в кожу за этот вечер. Внутри всё горело каким-то странным, тягучим огнём, ноги сами принесли её к знакомой вывеске.       Она ввалилась в бар, и тёплый, спёртый воздух ударил в лицо контрастом с уличной сыростью. Внутри всё привычно пахло потом, дешёвым алкоголем и жареным мясом, где-то играла лёгкая музыка, смешиваясь с редкими голосами посетителей. Каори плюхнулась на высокий стул у стойки.       — Саке, — бросила она бармену, даже не глядя в его сторону.       Она сложила руки на столе, уронила на них мокрую голову, глаза закрылись сами собой. Музыка обволакивала, запах алкоголя щекотал ноздри, постепенно вытесняя из головы все мысли.       Первая стопка прошла легко — обожгла горло и разлилась теплом где-то в груди. Вторая — тоже. К третьей Каори перестала считать, просто пила, когда рука сама находила стопку, голова стала ватной, мысли разъехались, и это было именно то, что нужно.       Она не заметила, как рядом кто-то сел, просто почувствовала движение воздуха и тяжёлый взгляд.       «День не может быть ещё хуже», — подумала она вяло, ткнувшись носом в пустую стопку.       — Ты, я погляжу, с запоя не выходишь,— голос Цунаде прозвучал насмешливо, но без злости. — Вот как в тебя столько лезет?       Каори приоткрыла один глаз: сестра сидела рядом, уже махнув рукой бармену, мокрая не меньше, чем сама Каори, но держалась с привычным достоинством.       — Как всё прошло? — спросила Цунаде, принимая свою порцию и залпом опрокидывая стопку, вопрос прозвучал будто между делом, без нажима.       Каори чуть повернула голову, уставилась на сестру мутным взглядом.       — Хреново, — выплюнула она. — Я была там и ничего путного не узнала. Только то, что Итачи станет главой клана и женится на Изуми, или как там её.       Цунаде налила сестре, пододвинула стопку, она не стала расспрашивать ни о задании, ни об Учихе — и так всё было написано на лице Каори.       — Выпей со мной.       Каори усмехнулась криво и взяла стопку.       Дальше время потекло как-то смазано, они пили молча, иногда перебрасываясь парой фраз, которые не имели значения. Обычные сёстры в баре — ничего особенного, никто даже и не подумал что они двоюродные. Никаких кланов, никак титулов, ничего, обе пропили всё от чего бежали, или хотя бы пытались это сделать. Последняя надежда клана Сенджу — спивается.       Когда бармен отказался наливать дальше, Цунаде просто швырнула на стойку пару купюр и подхватила сестру под руку.       — Пошли.       На выходе Каори чуть не вписалась в косяк, но Цунаде вовремя дёрнула её назад.       — Смотреть надо, — проворчала старшая.       — Ага, — согласилась младшая и тут же чуть не навернулась с крыльца.       Под ливнем они брели, цепляясь друг за друга, спотыкаясь о камни, которые в темноте казались горами. Один раз Каори всё-таки поскользнулась и едва не искупалась в придорожной луже, но Цунаде удержала, выругавшись длинно и со вкусом.       — Ты как ребёнок, — буркнула она, перекидывая руку сестры через плечо.       — Сама такая, — парировала Каори, но голос звучал довольно мирно.       Съёмный дом встретил их темнотой и тишиной. Родовой особняк они передали деревне.       Свет включать не стали — просто побрели на ощупь, скидывая мокрую одежду прямо на пол. Каори упала на кровать лицом вниз, даже не потрудившись разуться, рядом плюхнулась Цунаде, повозилась, пытаясь стянуть ботинки, но через минуту затихла.       Дождь барабанил по крыше, где-то вдалеке громыхнуло. В комнате пахло сыростью и перегаром, и это было странно уютно.       — Каори, — вдруг раздалось в темноте.       — М?       — Что там?       Каори повернула голову на подушке, вгляделась в силуэт сестры.       — Да пошло оно, — ответила коротко.       Цунаде хмыкнула.       — Ну и хорошо.       Через минуту обе уже спали — в мокрой одежде, не разуваясь, раскинувшись на кровати как попало. Но внутри было тепло — от выпитого саке и от того, что рядом кто-то есть, они всегда были у друг друга.