Книга 1. Свобода воли - это иллюзия

      Бредя по узкой тропинке в лесу, Лия помнила о просьбе сенсея: «Нужно запутать Итачи. Он не должен найти Орочимару-сама».       Она остановилась, прислушалась — тишина, пальцы сами сложились в печати — раз, два, три. Из рукава выползли несколько мелких змей, зашуршали чешуёй по листве.       — Идите, — шепнула Лия. — Запутывайте следы.       Змеи расползлись в разные стороны, и она направилась в другую часть леса — туда, где, как предупреждал наставник, его быть не должно, сердце колотилось где-то в горле, но она заставляла себя дышать ровно.       — Только бы не попасться, — прошептала она, углубляясь в чащу.

***

      В другом конце леса тишину разорвали бранные слова. Какая там маскировка, Каори забыла это слово.       — Да что ж это за ветки-то! — куноичи продиралась сквозь кусты, которые, казалось, специально росли так, чтобы вцепиться в волосы, оцарапать лицо, залезть под одежду. — Кто вообще так лес проектировал? Тупицы. Ну почему змеи не любят жить где-нибудь на песочке, возле моря, где тепло и раздают коктейли? Сидели бы себе, пили «пинаколаду», никого не трогали…       Она раздвинула очередную ветку и замерла, уловила краем глаза — тёмный силуэт, метнувшийся между стволов, сердце ёкнуло, мышцы напряглись, хотя всё тело ещё ныло после отравления.       «Нужно быть начеку», — подумала Каори, вглядываясь в темноту.       Треск ломающихся веток сзади, чьё-то дыхание, она развернулась мгновенно, отпрыгнула в сторону, и перед ней появился тот самый отравитель в чёрном балахоне.       — Вот и встретились, мразь! — рявкнула она, и в голосе плеснулось такое довольство, что она сама удивилась, дрожь в руках ещё была, но она её задавила.       Секунда и её кулак вонзился в землю.       — Ша-а-а-на-а-ро-о!       Земля под ногами вздыбилась, разошлась трещинами, платформа с грохотом разломилась, пыль взметнулась стеной, птицы с криками рванули в небо, закрывая его чёрными крыльями. Противник исчез в этой завесе.       — Ну и где же ты, сволочь? — Каори поднялась, тяжело дыша. В груди горело, мышцы рук дрожали от перенапряжения. — У меня ещё очень много сюрпризов для тебя!       — Очень надеюсь на это, дорогуша, — голос раздалось совсем рядом, такой шипящий.       Каори похолодела, челюсти сжались так, что зубы заскрипели.       — Орочимару, — она выплюнула это имя.       Саннин стоял в нескольких метрах, расслабленный, с лёгкой ухмылко, руки за спиной. а рядом с ним бесшумно возник человек в чёрном, скинул капюшон — Кабуто, привычным жестом поправил очки.       — А, это ты, очкарик, — оскалилась Каори. — Чего вам от меня нужно, ублюдки?       Они не выглядели испуганными, скорее — довольными, будто рыбка сама в сеть заплыла.       — Ты, Каори Сенджу.       «Ну и новость рассказал», — пронеслось в голове, но додумать не дали. Орочимару рванул с места — скорость бешеная, нечеловеческая.       Каори едва успела уйти в сторону, острые змеиные зубы клацнули в сантиметре от шеи. Получеловек-полузмея пронёсся мимо, разворачиваясь для новой атаки.       Чакра влилась в ноги — и она метнулась между деревьями, петляя, путая следы, ветки хлестали по лицу, но боли не чувствовала — только азарт и липкое чувство, смешанные в один тугой комок.       — Мокутон: Пришествие деревьев!       Печати сложились, и из земли рванули мощные корни, они переплелись, взметнулись стеной, отсекая Орочимару. На секунду воцарилась тишина.       «Чакра будто не слушается», — с досадой подумала Каори, чувствуя, как техника вышла слабее обычного. — «Чёрт, тело ещё не оправилось. Они ждали меня. Но как? Как они узнали, что я буду именно здесь, одна?»       За стеной из корней слышалось шипение, Орочимару ходил кругами, не торопясь, выжидая. Каждый его шорох отдавался в голове глухим звоном, заставляя сердце биться чаще.       «Нужно дать остальным знак», — решила она и стянула резинку с волос, бросая на землю. Увидят — не увидят, но хоть что-то.       Шум с другой стороны, сквозь корни полезли разноцветные змеи, они облепили стволы, шипя, сверкая глазами.       Детский страх кольнул под рёбрами, у Каори перехватило дыхание, но она заставила себя не кричать.       — Катон: Великий огненный шар!       Изо рта вырвалось пламя, оно полыхнуло дугой, накрывая змей. Те заверещали, загораясь, корчась в огне, запахло горелой плотью.       Но радость была недолгой, хруст веток сзади — она не успела обернуться, змеиный хвост, врезался в бок. Каори отбросило в дерево, глухой удар — и она сползла по стволу, хватая ртом воздух, в глазах темнело, в ушах звенело. Но Сенджу заставила себя подняться, вцепилась в кору, выпрямилась.       Перед глазами всё плыло, тело ныло, мышцы горели, ни дыхания, ни сил.       «Против саннина сейчас — шансов нет», — поняла она. — «Дура… дура, ДУРА! Слабая дура!»       — Ну ладно… — зло процедила Каори, сжимая кулаки, ноги упёрлись в землю. — Ну давай же! Нападай! Или силы уже кончились? Не понимаю, почему тебя вообще в саннины приписали. Ты и рядом не стоял с моим учителем и сестрой!       Провокация сработала, перед ней вынырнуло нечто — отдалённо напоминающее человека, но с чешуйчатой мордой, змеиными глазами, раздвоенным языком. Мерзкая рожа склонилась совсем близко, язык метнулся, капли яда сверкнули в воздухе.       Каори рванула вперёд, перепрыгнула через толстый хвост, в руке загорелся сгусток чакры.       «Последняя попытка».       — Получай, сука! — заорала она, вкладывая все остатки сил. — Ра-а-а-с-с-се-е-нган!       Техника впечаталась в туловище твари, вспышка чакры ослепила на секунду. Змея разорвало на две половины, части разлетелись в разные стороны, забрызгав всё вокруг липкой кровью.       Каори рухнула на колени, задыхалась, тряслась. Кровь змеи текла по лицу, и её едва не вывернуло, но она вытерла щёки тыльной стороной ладони, всё ещё чувствуя во рту мерзкий металлический привкус.       — Остался очкарик, — прохрипела она, поднимая голову.       И в ту же секунду — резкая боль в спине, от поясницы до затылка. Каори вскрикнула, прогнулась дугой, пальцы вцепились в землю.       — Вот так, — раздалось за спиной.       Кабуто. Его рука сжимала шприц, из которого тонкой струйкой вытекала прозрачная жидкость, прямо в её спину.       Мир поплыл, всё вокруг задрожало, потеряло чёткость, потемнело.       «Не смей отключаться! НЕ ВЗДУМАЙ!» — закричала она себе, но тело не слушалось, холод пополз по позвоночнику, конечности онемели и последнее, что она увидела, падая лицом вниз — как из пасти мёртвой змеи, всей в слизи и крови, медленно выползает Орочимару.       А потом — темнота.

***

      В другой стороне леса Итачи перепрыгивал с ветки на ветку, двигаясь бесшумно, воздух свистел в ушах, но внутри нарастало глухое беспокойство.       Он приземлился на поляне и замер, спиной к нему стояла Лия.       Медик услышала его — обернулась, и на лице её отразилось такое облегчение, что оно показалось ему фальшивым с первой секунды.       — Как хорошо, что ты пришёл, — забормотала она, тяжело дыша, опираясь руками о колени. — Мне показалось, я увидела Орочимару, но он скрылся. Я не стала нападать в одиночку и позвала тебя.       Итачи смотрел на неё в упор, не моргая, на лице каменная маска, но внутри уже всё кипело. Она дышала слишком часто, говорила слишком быстро, и взгляд её бегал.       Он шагнул к ней, ещё шаг, а потом его пальцы сомкнулись на её горле.       Лия даже вскрикнуть не успела — он уже прижал её к влажной земле, вдавил затылком в прелые листья, хватка была мёртвая.       — Ты врёшь, — голос низкий, без интонаций, но от него веяло таким холодом, что Лия задрожала всем телом.       — И… Ита… чи… — прохрипела она, вцепившись пальцами в его запястье, ногти царапали кожу, но он даже не чувствовал. — Мне… боль… но…       Он сдавил сильнее, её лицо начало наливаться кровью, глаза расширились от ужаса.       — Где Каори? — процедил он сквозь зубы.       — Я не… не знаю… пусти… — Лия забилась под ним, загребая пятками землю, пытаясь вывернуться.       — Ты врёшь.       Он рванул её вверх за горло и с силой впечатал обратно в землю, удар был такой силы, что у Лии в глазах потемнело, из лёгких выбило весь воздух.       — Говори, — он навис над ней, и в его глазах не было ни капли жалости. — Иначе я тебя здесь заживо похороню.       — Я ничего не знаю, Итачи, поверь мне, прошу... — голос её сорвался на всхлип, глаза закатывались, она хватала ртом воздух, но его хватка не ослабевала.       — Я никогда не думал, что ты способна на такую ложь, Сарутоби, — прошипел он, склоняясь к самому её уху. — Ты сказала, что не стала нападать в одиночку и позвала меня. Откуда ты могла знать, что приду именно я? Почему не Каори?       Она замерла, в её глазах мелькнуло осознание — слишком поздно, она допустила фатальную ошибку.       — Отвечай! — он тряхнул её. — Моё терпение не вечно.       — Орочимару-сама ни в чём не виноват! — выпалила она, и в этот момент поняла, что сказала лишнее.       Итачи замер, секунда — и его глаза изменились, томоэ закрутились, сливаясь в новый узор. Лия увидела это и закричала:       — Что...?!       Щелчок в голове — и темнота.       Он вышел из её сознания через мгновение, но в реальности прошло не больше минуты. Поднялся, перекинул бессознательное тело через плечо. А внутри всё горело.       «Теперь всё стало на свои места», — мысль была холодной, чёткой, он рванул в противоположную сторону леса.       В голове крутилось только одно имя: «Каори».

***

      Джонин остановился среди поваленных стволов. Лес здесь был буквально перепахан — земля вздыблена, деревья вырваны с корнем, стволы расщеплены. В воздухе всё ещё пахло горелой плотью и кровью.       Итачи опустил Лию на траву и медленно обошёл поляну, вокруг: обугленные останки змей, разорванное тело какой-то твари, следы техники — мокутон, катон.       Он нашёл резинку почти сразу — бежевая, с выбившимися волосками, валялась в грязи.       «Ты была тут».       Гнев, который он сдерживал всё это время, рванул наружу. Захотелось разнести всё вокруг к чёртовой матери, сжечь дотла, уничтожить. Он стиснул челюсти до хруста, и заставил себя дышать.       Рядом зашевелилась Лия, Учиха присел, открыл её сумку, нашёл шприц с адреналином и резко вколол ей в вену, без капли жалости.       Лия вдохнула так, будто вынырнула из воды, закашлялась, схватилась за горло, потом подняла глаза и сразу опустила.       — Поднимайся, — он рванул её за руку, поставил на ноги.       Сарутоби стояла, шатаясь, не смея поднять взгляд.       — А теперь ты послужишь не только своему любовнику, — сказал он, и на слове «любовник» Лия вздрогнула, задышала чаще. — Смотри!       Он развернул её за плечи — резко, грубо, сдерживаясь, чтобы не переломать кости. Ткнул лицом в сторону уничтоженной поляны.       — Знаешь, что это? Это поле боя. А знаешь, кто здесь был? — он наклонился к её уху, и голос его сочился ядом. — Каори дралась с Орочимару.       Лия замотала головой.       — Нет... нет, так не может быть... это неправда...       Он встряхнул её, вцепившись в плечи.       — А что для тебя правда, Лия? То, что ты понимаешь? То, что ты слышишь? — каждое слово вбивалось, как гвоздь. — Это лишь призма, которую тебе навязали и в которую ты так свято веришь.       Она не выдержала, слёзы потекли сами, она закусила губу, пытаясь сдержать всхлипы.       — Хватит жалеть себя, Сарутоби, — голос его стал ледяным, без тени сочувствия. — Займись тем, чтобы найти её. Иначе...       Учиха приблизился вплотную, и его шёпот обжёг ухо:       — Ты сама не захочешь знать того, что с тобой будет дальше.       Лия задрожала всем телом, колени предательски затряслись.       — Приступай.       Она стояла, глядя на разгромленную поляну, и не знала, с чего начать. А Итачи уже скользил взглядом по земле, выискивая следы, цепочку, хоть что-то, что могло бы привести к Каори.       А внутри у него всё горело, но он не позволял себе в это погружаться.

***

      Первое, что ощутило тело, когда сознание начало возвращаться — жёсткая, выворачивающая боль в запястьях. Каори попыталась пошевелить руками и поняла, что они задраны куда-то вверх, неестественно, почти до хруста в плечах. Металл наручников больно впивался в кожу, цепь где-то сверху глухо звякнула.       Затёкшие мышцы ныли, плечи горели огнём — судя по ощущениям, провисела она так минимум несколько часов.       В нос ударила такая вонь, что желудок скрутило спазмом. Запах немытых тел, гниющих отходов и чего-то кислого, химического, смешанный с затхлой сыростью подвала. Каори закашлялась, и эхо разнесло звук по помещению.       — Что это за крысятник? — прошептала она, даже не разлепляя век, голос прозвучал хрипло, горло саднило, будто она весь день орала. — Это твой дом, Орочимару?       Где-то слева зашуршало, звякнуло стекло.       — Заткнись, — ответил голос — молодой, мужской, с нотками раздражения.       Кабуто. Каори узнала этого сукиного сына.       Она попыталась открыть глаза, веки слипались, ресницы склеились от чего-то липкого, то ли кровь, то ли ещё какая гадость. С третьей попытки получилось разлепить один глаз.       Картина открылась та ещё.       Подвал. Самый натуральный. По стенам стекала влага, смешанная с грязью, — и это была вода с дерьмом. Каори скривилась, поняв, что именно там течёт по стенам и полу. Крысы — здоровые, жирные, с лоснящимися шкурами — шныряли прямо под ногами, не обращая на людей никакого внимания.       Воздух здесь был таким плотным: запах нечистот, химикатов и разложения въедался в лёгкие с каждым вдохом.       Мебель состояла из двух перекошенных столов, заставленных колбами, склянками и непонятными приборами. Всё это больше напоминало лабораторию безумного учёного, чем место для содержания пленников.       — М-да, — протянула Каори, с трудом ворочая языком. — Вам бы тут ремонт сделать. Хотя бы косметический.       С другого конца подвала донёсся звук — Кабуто резко поставил какую-то колбу на стол.       — Закрой рот, тебя никто не спрашивает!       Но она уже снова открыла рот, чтобы ответить что-нибудь язвительное, как услышала шаги: тяжёлые, неторопливые, с характерным шарканьем.       Из-за поворота вышел Орочимару.       — Полегче, Кабуто, — голос змеиный, тягучий, с вечной полуулыбкой. — Она всё-таки наша гостья.       — Я уже нагостилась, — Каори дёрнула цепью, проверяя, насколько крепко закреплено. Бесполезно. — Условия у вас, честно говоря, так себе.       Она разглядывала тварь, которая сковала её наручниками, в этом взгляде было всё — от презрения до профессионального интереса: как он двигается, как дышит, где слабые места.       Орочимару подошёл ближе, остановился прямо перед ней, разглядывая с таким видом, будто она — редкий экспонат в его коллекции.       — О нет, как же мы можем так неуважительно отнестись к внучке Первого и Второго-самы? — Он нарочито дёрнул цепь, и Каори зашипела от боли, когда наручники впились в запястья ещё сильнее. — Надеюсь, ты оценишь наше гостеприимство.       Его глаза — жёлтые, с вертикальными зрачками — смотрели на неё в упор, Каори не отвела взгляда.       Он достал шприц, жидкость внутри была мутной, неприятного желтоватого оттенка. Каори дёрнулась, но цепи не дали пошевелиться.       — Не дёргайся, девочка, — прошептал Орочимару, и от этого шёпота у неё по спине побежали мурашки.       Игла вошла в руку — резко, без предупреждения. Каори стиснула зубы, чувствуя, как холодная жидкость растекается по вене, обжигая изнутри.       Голова тут же стала тяжёлой, веки налились свинцом, и последнее, что она увидела перед тем, как провалиться в темноту — улыбающееся лицо саннина.

***

      Несколько дней кряду никто не спал. Точнее, спали урывками — кто-то прислонялся к дереву и вырубался на час, кто-то клевал носом прямо на ходу, но полноценного отдыха не было ни у кого. Глаза слипались, мысли путались, но адреналин и чувство вины гнали вперёд.       Итачи сообщил Какаши о случившемся сразу, как только понял, что своими силами не справятся. Хатаке сорвался с задания, бросив всё, и теперь отряд из Конохи должен был подойти с минуты на минуту.       Лия сидела на траве, скрестив ноги, и в сотый раз пыталась связаться с Орочимару через свой артефакт связи, пальцы дрожали, глаза опухли, под ними залегли синюшные тени — она не спала дольше всех, методично пытаясь выйти с ним на связь.       Рядом валялась пустая фляжка, ещё одна — наполовину полная. Лия то и дело прикладывалась к воде, но губы всё равно трескались, она кусала их, сдирала кожицу, и на нижней губе тоже выступила кровь.       Итачи стоял рядом, прислонившись плечом к дереву. Внешне спокойный, как всегда, но внутри он ломал себя безостановочными мыслями. Он почти не моргал, следя за каждым движением Сарутоби.       Учиха не спал третьи сутки, это читалось только по едва заметной синеве под глазами да по тому, как медленно, слишком медленно он моргал. В остальном — камень.       Какаши подошёл бесшумно — отряд Анбу остался чуть поодаль, рассредоточившись по периметру. Хатаке не стал ничего говорить, просто подошёл и встал рядом, глядя на Лию.       — Снова ничего? — голос хриплый, он откашлялся.       Лия подняла на него покрасневшие глаза, веки опухли так, что глаза превратились в щёлочки, она покачала головой.       — Орочимару-сама не отвечает, — выдохнула она, голос сел до шёпота, пришлось откашляться. — Я не могу его найти, перепробовала всё, все каналы, он просто... исчез.       Она всхлипнула — коротко, сдавленно, но тут же взяла себя в руки, сжав зубы.       — Смоги, Сарутоби.       Итачи даже не повысил голос, но от его тона у Лии дёрнулось плечо, она вжала голову ещё сильнее.       — Если мы не сможем найти его по твоим методам, будем искать по моим.       Он сделал паузу.       — И ты мне в этом поможешь.       Лия сглотнула, кивнула, один раз и слёзы всё-таки покатились по щекам, но она даже не пыталась их вытереть.       Они развернули карту, набросанную на скорую руку, и принялись обсуждать план. Итачи говорил коротко, чётко, без эмоций. Какаши слушал вполуха, разглядывая Учиху. Тот держался идеально — ни одного лишнего движения, ни тени эмоций. Но Хатаке знал эту породу, чем спокойнее снаружи, тем больше внутри рвётся.       — Как это случилось? — перебил он.       Итачи поднял на него взгляд, абсолютно пустой.       — Вы должны были быть вместе, — в голосе Какаши прорезалась сталь. — Она твоя напарница.       Итачи бросил короткий ледяной взгляд в сторону Лии и ничего не сказал. Только:       — Позже поговорим, сейчас нужно заняться поисками, срочно.       Какаши хотел возразить, хотел вытрясти правду, но перенёс это на потом.       Через несколько минут отряд выдвинулся, впереди — Итачи, справа от него Какаши, чуть позади — Лия. Трое Анбу рассредоточились по флангам.       Лес встретил их тишиной. Ветки хлестали по лицу на бегу, но никто не жаловался, каждый думал о своём.       Какаши думал о том, как она выглядела в последний раз — расслабленная, с растрёпанными волосами, с этой своей дурацкой улыбкой. Как она сказала: «Позвоню, если напьюсь». И он ушёл. А она...       Он сжал зубы и ускорил шаг.       Итачи думал о том, что позволил себе лишнего, что потерял контроль, что теперь расплачивается за это. Её лицо, когда она смотрела на него на том собрании... Её улыбка, от которой внутри всё переворачивалось. И её слова: «Да пошёл ты».       Лия думала о том, что её сенсей, её учитель, человек, которому она верила больше всех, — предатель. И она сама, своими руками, помогала ему, кормила его информацией, закрывала глаза на странности. А теперь из-за неё...       Она споткнулась о корень, едва не упала. Какаши машинально поддержал её за локоть, но даже не взглянул.

***

      — Она готова, господин Орочимару?       Голос пробился сквозь ватную пелену, которой было забито сознание. Каори слышала его будто сквозь толщу воды — глухо, искажённо, она попыталась пошевелиться, и тело отозвалось вспышкой боли: запястья горели огнём, плечи вывернуты, мышцы сводило судорогой.       — Почти. Совсем скоро.       Каори заставила себя разлепить веки, пришлось моргнуть несколько раз, чтобы сфокусировать взгляд.       «Нужно выбираться. Немедленно».       Она дёрнулась — и цепи загремели, впиваясь в запястья ещё глубже. Металл был грубым, с зазубринами, кровь сочилась из-под оков, стекала по пальцам, капала на каменный пол. Каори попыталась собрать чакру — и ничего не почувствовала.       Паника плеснула в груди ледяной волной.       Орочимару медленно подошёл к столу, на котором она лежала, его шаги отдавались эхом в затхлой тишине. Остановился прямо рядом, и навис сверху.       — Тебя нужно подготовить, — прошептал он, проводя пальцем по её щеке.       Каори зажмурилась, это прикосновение было омерзительным. Касания этого ублюдка были сравни грязи, кожу сдери — не ототрёшь.       — Мы ведь не хотим, чтобы что-то пошло не по плану? — продолжил он, наслаждаясь каждым словом. — Твоё тело — очень ценный экземпляр. С ним я смогу стать непобедимым, обрести бессмертие.       — Ты сошёл с ума, — выплюнула Каори.       Орочимару тихо рассмеялся.       — Гении всегда непризнаны обществом. Твоя сила станет моим триумфом.       Он убрал руку, и Каори выдохнула, сама не заметив, что задерживала дыхание. Но облегчение длилось недолго.       — Почему я? — спросила она, стараясь унять дрожь в голосе. Нужно было тянуть время, понять хоть что-то. — Почему именно я?       — Потому что, дорогуша, твои способности уникальны. — Орочимару говорил, и в голосе его звучало извращённое наслаждение. — Твоя жизненная сила необъятна. А ещё — сила твоих глаз.       Он сделал паузу, вдохнул глубоко, и Каори увидела, как расширились его зрачки. Разговор об этом вызывал в нём извращённое возбуждение.       — Я знаю, на что ты способна. Я следил за тобой со дня твоего рождения. — Каори затошнило. — Пока ты росла, взрослела... А потом я понял, что ты способна на большее. Открыть полную силу шарингана.       Догадка ударила под дых, Каори замерла, перестав дышать.       — Да, я про мангёкё. — Орочимару улыбнулся, довольно, сыто. — Когда умер твой маленький братец Наваки, как я и предполагал, ты не сломалась. Ты продолжила бороться.       Казалось, душа сейчас вырвется из тела. Губы задрожали, сердце пропустило удар, потом ещё один, забилось где-то в горле, мешая дышать. В висках запульсировало так, что перед глазами поплыли красные круги.       — Ты... — Она задыхалась, хватая ртом воздух, который здесь был спёртым и вонючим. — Ты...       — Да, Каори, — голос змея звучал ласково, почти нежно. — Я поставил на то, что ты откроешь свою величайшую силу, почувствовав боль утраты того, кто был тебе дороже всего.       Перед глазами пронёсся образ смеющегося Наваки: его радостное лицо, его дурацкие шутки, то, как он бежал к ней через поляну, размахивая руками... А потом — кровь. Много крови и обезображенное тело под простынёй.       И это вновь разодрало и так кровоточившую рану, не заживавшую столько лет.       — НЕ-Е-Е-Е-ЕТ!       Крик вырвался сам — дикий, душераздирающий. Она закричала, пытаясь заглушить эту боль, разрывающую грудную клетку изнутри, сердце будто вырезали и рвали на маленькие кусочки, и каждый кусочек горел огнём.       — НА-А-А-ВА-А-АКИ! НЕ-Е-Е-Е-ЕТ!       Она выгнулась на столе дугой, цепи натянулись до предела, врезаясь в запястья, раздирая кожу до кости. Кровь брызнула сильнее, заливая руки, стол, пол. Но она не чувствовала этой боли — только ту, что рвала душу изнутри..       Она не видела ничего, не слышала ничего. Только крик, вырывающийся из самой глубины, и пульсирующая, живая боль там, где когда-то был живой, тёплый брат. Её лицо исказилось до неузнаваемости — жуткая маска горя и безумия. Она рыдала и захлёбывалась в собственных криках, теряя связь с реальностью, погружаясь в пучину истерики.       Орочимару начал заметно нервничать. Его идеальный план рушился на глазах.       — Достаточно вопить, Каори. — Голос резкий, без тени прежней ласки. — Он мёртв.       В ответ — истерический смех. Каори хохотала, будто обезумев, мотая головой, дёргая руками и ногами, не осознавая, что делает. Смех переходил в рыдания, рыдания — снова в смех, и этому, казалось, не будет конца.       — Дай мне успокоительное, Кабуто! — рявкнул Орочимару. — Пока она в конец не лишилась рассудка!       Якуши подскочил мгновенно, со шприцем наготове. Орочимару грубо заломил руку Каори, прижимая её к столу, и вонзил иглу в вену.       Холодная жидкость растеклась по телу, гася крик, гася боль, гася всё. Через секунду Каори обмякла, превратившись в безвольную куклу. Только слёзы продолжали течь но уже беззвучно.       — Пора начинать, — твёрдо заявил Орочимару.       Он принялся чертить вокруг стола сложные узоры: мелом, кровью, чем-то ещё, чёрным и липким. Символы складывались в запретную печать, пульсирующую тёмной энергией.       Кабуто суетился рядом, подавая инструменты, склянки, в подвале становилось жарко, воздух спёрся.       Закончив, Орочимару подошёл к столу, взял лицо Каори в ладони, повернул к себе. Его пальцы сжали её скулы.       — Отлично, время пришло, — прошептал он, в его глазах вспыхнули огни преисподней.       Он медленно поднял её подбородок, заставляя смотреть на себя.       — Насмотрись в последний раз, дорогуша. Запомни, как выглядит этот мир.       Его палец очертил линию её скулы — с извращённой, болезненной лаской.       — Запретная техника обмена телами!       На ладони Орочимару вспыхнул чёрный символ — знак вечной жизни, выжженный прямо в плоти. Он медленно опустил руку ко лбу жертвы.       Тело Каори выгнулось дугой. Поток жгучей энергии прошил её насквозь — от кончиков пальцев ног до самого мозга. Боль была такой, что не передать словами — будто каждую клетку прожигали калёным железом, выворачивали наизнанку, уничтожали и собирали заново.       В подкорке сознания всплыло видение: Орочимару — чудовищная змея, огромная, с разинутой пастью, усеянной рядами острых зубов. Она надвигалась, готовая к броску, готовая поглотить её.       А у Каори не осталось сил сопротивляться, ни капли, всё сожрала боль, истерика, отчаяние. Она лишь закрыла глаза и подумала:       «Сделай это побыстрее. Пусть всё закончится».       Тело начало проваливаться в чёрную, липкую лужу, неспешно погружаясь всё глубже и глубже. А тьма обволакивала, укутывала, и обещала покой.

***

      За гранью её восприятия воздух разрезала вспышка молнии.       — ЧИДОРИ!       Тысячи птиц защебетали в затхлом подвале, разрывая тишину. Какаши ворвался первым — молния в его руке осветила всё вокруг, выхватывая из темноты перекошенные столы, склянки, испуганное лицо Кабуто.       Удар пришёлся вскользь — Якуши успел отшатнуться в последний момент, но техника всё равно распорола ему щёку до самой кости: кровь брызнула, Кабуто взвыл, зажимая лицо руками.       — Мы займёмся Кабуто! — скомандовал Какаши. — Итачи, Каори — твоя!       Трое Анбу окружили Якуши, не давая ему и шанса на побег, Кабуто заметался, зашипел, но было поздно — его взяли в кольцо.       Итачи не слышал ничего, он видел только её.       Она лежала на столе — бледная, почти белая, вся в крови и слезах, руки изодраны в мясо, запястья представляли собой кровавое месиво. А рядом стоял Орочимару, уже начавший сбрасывать кожу — его тело сползало, как змеиная шкура, обнажая новое, влажное, мерзкое.       Учиха не колебался ни секунды, мангёкё активировался мгновенно, и он шагнул в её сознание.

***

      Здесь царила тьма.Итачи стоял по колено в чёрной жиже, которая жадно тянула чакру, высасывала силы.       В нескольких метрах он увидел Орочимару — тот уже почти полностью перетёк в новое тело, а рядом, по шею погружённая в эту дрянь, застыла Каори. Глаза закрыты, лицо спокойное — она не боролась, она сдалась.       — Каори!       Итачи рванул к ней, увязая в трясине, жижа обжигала холодом, тянула вниз, но он не останавливался. Добравшись, он погрузил руки в эту мерзость, нащупал запястье — такое ледяное — и рванул на себя.       — Эта дрянь тянет чакру, — прорычал он сквозь зубы.       Он не отпускал, запустил руки глубже, до плеч, нащупал талию, рванул, вытаскивая её из липкой жижи. Каори безвольно повисла в его руках, голова запрокинулась, волосы стекали чёрной слизью.       Она не реагировала, не открывала глаз.       Итачи понимал: если они задержатся здесь, умрут оба. Техника высасывала сначала чакру, потом жизненную силу, он уже чувствовал, как слабеет, как тают силы.       — Каори! — Учиха тряхнул её, прижимая к себе. — Услышь меня! Слушай мой голос!       Ничего.       — Каори, ты не должна сдаваться! — голос сорвался, чего никогда не было. — У тебя ещё не всё закончено! Вспомни, ради чего тебе нужно продолжать бороться! ВСПОМНИ!       Он кричал, молил, чувствуя, как силы утекают с каждым мгновением, и где-то внутри, на самом дне, уже принял решение.       — Я тебя не отпущу, — выдохнул он. — Слышала меня, Сенджу? НЕ ОТПУЩУ!       Каори плыла в сладком небытии, там было тепло, спокойно, не больно, но голос, эьль настойчивый голос пробивался сквозь пелену.       «Не отпущу».       Веки дрогнули, она заставила себя открыть глаза.       Перед ней было лицо Итачи, но не то, которое она знала, в его алых глазах смешалось столько всего, что у неё перехватило дыхание.       — Иди сюда, — выдохнул он, и в голосе звенело такое облегчение, что Каори растерялась.       Итачи рванул её на себя, вытягивая окончательно, и прижал к груди, крепко, до хруста, будто боялся, что она снова исчезнет.       — Итачи? — Голос прозвучал слабо, как у ребёнка. — Я мертва?       Голова обессиленно упала ему на плечо.       — Нет, — ответил он слишком резко, и тише, почти неслышно: — И не будешь, пока я жив.       Орочимару взвыл, его тело сотряслось в конвульсиях, изо рта полезло нечто, саннин упал на четвереньки, его рвало собственным телом, пока он не выплюнул меч Кусанаги.       — Не так быстро, Итачи Учиха! — прохрипел он, брызгая слюной. — Девушка остаётся здесь, а ты умрёшь!       Он бросился вперёд, целясь клинком прямо в сердце джонина.       Итачи видел это, видел, как несётся на него обезумевший саннин, как сверкает лезвие, сил почти не осталось, чакра на исходе, но он не отпустил Каори, только прижал крепче, и чуть обернулся, сталкиваясь с глазами этой сволочи.       — Цукуёми.       Кроваво-красная луна взошла в сознании Орочимару. Железные колья пронзили его тело, пригвождая к месту. Три дня пыток в одну секунду реального времени. Три дня, растянутые в вечность.       Итачи выжал всё до капли, когда техника завершилась, его повело, он едва не рухнул, но удержался на коленях, прижимая к себе Каори.       — Встретимся на той стороне, Сенджу, — прошептал он, зная, что ему придётся оставить её здесь, в её сознании, чтобы выйти самому. — Ты справишься.       Он вышел.

***

      Реальность ударила в лицо как помойная тряпка, Итачи открыл глаза — и увидел, что Кабуто уже скручен, Анбу держат его, Орочимару лежит без сознания.       Тело Каори освободили от цепей, Какаши уже подхватил её на руки — бережно, почти невесомо, её руки безвольно свесились, голова запрокинулась, но она дышала.       — Все — на выход! — скомандовал Хатаке. — Живо!       Отряд рванул прочь из этого смрадного подвала.       Итачи поднялся, ноги не слушались, перед глазами плыло, он опёрся о стену, сделал шаг, второй.       — Итачи!       Лия подбежала к нему.       — У тебя истощение чакры! Нужно срочно восстановить энергию, иначе...       Он отшатнулся от неё, словно от чумы, взгляд стал тяжёлый, предупреждающий.       — Есть та, кому твоя помощь нужнее.       И пошёл к выходу, не оборачиваясь, каждый шаг давался с трудом, но он не позволял себе упасть. Только когда туннель остался позади и в лицо ударил свежий воздух, он позволил себе остановиться и опереться о дерево.       Лия метнулась к Каори, которую Какаши уже укладывал на траву. Её руки забегали по телу девушки, проверяя пульс, дыхание, зрачки.       — Жива... — выдохнула она. — Чудом, но жива.       Какаши стоял рядом, сжимая и разжимая кулаки, но всё тщательно скрыто под маской спокойствия.       Итачи смотрел на них издалека, на то, как Лия хлопочет над Каори, как Какаши не сводит с неё глаз, как она даже в беспамятстве морщится от боли.       Он перевёл взгляд на небо: серое, тяжёлое, готовое разразиться дождём.       «Жива», — подумал он, и почувствовал, как внутри отпускает.