Книга 1. Свобода воли - это иллюзия

      Запах кофе ворвался в сон, как нечто невероятное, почти запретное. Каори вдохнула глубже, чувствуя, как этот аромат пробивается сквозь ватную пелену, в которую была укутана голова. Кофе. Настоящий. Горячий.       Она открыла глаза, села, потянулась так, что хрустнули позвонки, тело всё ещё ныло, но это была уже не та раздирающая боль первых недель — просто напоминание о том, что она жива.       Зевая и щурясь от света, Каори на цыпочках, будто крадучись, поплелась к столику в центре комнаты, там её ждал завтрак: рис, мясо, овощи, и главное — дымящаяся чашка кофе.       Она остановилась, протёрла глаза, казалось, зрение её подводит.       — Ничего себе, — выдохнула она.       — Быстро завтракай, у нас много дел.       Итачи сидел напротив, уже одетый, с чашкой в руке, его взгляд скользнул по ней — мельком, но Каори поймала это движение: футболка сползла с плеча, обнажая линию ключицы, она хотела поправить, но передумала, он уже отвернулся к окну и сделал глоток, не комментируя.       Каори опустилась на стул, откинула непослушные локоны за плечо, волосы после вчерашнего душа высохли кое-как, торчали в разные стороны, но сил прихорашиваться не было, она подалась вперёд, встречаясь с ним взглядом.       — Итачи, давай вернёмся в деревню, — Сенджу старалась говорить спокойно, рассудительно. — Это несерьёзно. Что подумают остальные?       Внутри шевелилась тревога. Не за себя — за него. Такая выходка могла дорого ему стоить, он наследник клана, у него миссии Анбу, обязанности, репутация, а он тут с ней прохлаждается в каком-то мотеле.       Итачи поставил чашку на стол, медленно, аккуратно и сложил руки на груди, выдохнув.       — Я разве не сказал завтракать быстро?       Каори замерла, посмотрела на него, на его непроницаемое лицо, на спокойные глаза, в которых не читалось ни тени сомнения, он просто игнорировал её вопрос.       Она состроила самое недовольное лицо, на которое была способна, даже брови свела к переносице для убедительности.       — Угу, — буркнула она и уткнулась в тарелку.       Завтрак прошёл в тишине, Каори ела, мысленно перебирая ругательства, но почему-то вслух ничего не говорила. Кофе был отличный.       Когда она закончила, Итачи уже стоял у двери, держа в руках свою куртку.       — Надевай, — коротко бросил он.       Каори вздохнула, натянула куртку и поплелась к выходу.

***

      Лия почти бежала за проводником по длинным коридорам, стены которых были обиты металлическими листами — глухими, холодными, отражающими тусклый свет редких ламп. Воздух здесь казался сухим, вымороженным, на каждом повороте попадались печати надзора — сложные узоры, пульсирующие слабой чакрой, и редкие двери с табличками, на которых не было ничего, кроме номеров.       Место напоминало не столько тюрьму, сколько временное убежище для тех, кого держали под наблюдением до допроса или проверки.       — Вам сюда, мисс, — проговорил надсмотрщик, останавливаясь у очередной двери.       Лия кивнула, не в силах выдавить ни слова, ладони вспотели, сердце колотилось где-то в горл, она толкнула дверь и вошла в комнату для свиданий.       За стеклом, отделяющим посетителей от заключённых, сидел он.       Орочимару выглядел почти как прежде — та же бледная кожа, те же жёлтые глаза с вертикальными зрачками, та же полуулыбка, от которой у Лии всегда мурашки бежали по спине. Только одежда была другой — серая, тюремная, без единого намёка на его обычную элегантность.       Лия медленно опустилась на стул, пальцы сами легли на холодную трубку стационарного телефона, она поднесла её к уху, чувствуя, как дрожит рука.       — Здравствуй, милая.       Его голос — низкий, почти на выдохе, прошелестел в динамике. Сердце Лии оступилось, пропустило удар.       — Я рад, что ты пришла ко мне.       Она смотрела прямо в его лицо, в эти глаза, которые столько лет считала родными, и внутри всё закипало.       — Ты солгал мне! — выкрикнула она, не сдерживаясь. — Как ты можешь так беспечно со мной общаться? Слушать тебя не хочу!       Голос сорвался на последних словах, она кричала в трубку, сжимая её так, что побелели костяшки.       Орочимару не изменился в лице, только тонкая улыбка тронула уголки губ.       — Милая, ты обманываешь себя. — Голос его звучал спокойно, даже ласково. — Если ты не хочешь меня видеть, то зачем пришла сюда? С таким трудом добилась этой встречи?       Вопрос застал врасплох, Лия открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле.       — Я не врал тебе, — продолжил он. — Просто не договорил.       — Не договорил?! — она вскочила на ноги, едва не опрокинув кресло, трубка выскользнула из руки, но она успела её перехватить. — Ты меня за дуру держишь? Как ты мог мне просто не договорить? А если бы я не успела? Как бы я выглядела в глазах остальных? Как бы я жила, зная, что предала свою подругу?       Слова вылетали пулемётной очередью, без остановки, без пауз, она выплёскивала всё, что накопилось за эти дни.       Орочимару слушал молча, его лицо оставалось непроницаемым, только в глазах мелькнуло что-то — нежность? гордость? — когда он заговорил снова:       — Я никому не дал бы причинить тебе вред, Лия. Запомни это.       Он произнёс это так просто, так буднично, будто речь шла о погоде, но в его голосе звучала такая абсолютная уверенность, что у Лии перехватило дыхание.       Ирьенин сжала губы в тонкую линию, смотреть в его глаза было невыносимо. Но хуже всего было то, что злиться на него она так и не могла, сколько бы ни пыталась — внутри поднималось только одно: боль.       Лия резко швырнула трубку на рычаг, металлический стук разнёсся по комнате, она развернулась и почти бегом направилась к выходу.       «Чёрт, — мысль пульсировала в голове в такт шагам. — Я не могу тебя ненавидеть. Просто не могу».       Сарутоби вылетела в коридор, и даже не обернулась, но затылком, всем телом чувствовала его взгляд — тяжёлый, пронзительный, от которого не спрятаться.       — Мы ещё встретимся, Лия.       Голос прозвучал уже в пустой комнате, обращённый скорее к себе, чем к ней.

***

      — Я надеюсь, мы пришли? — выдохнула Каори, уперев руки в колени.       Она стояла у подножия старого дерева на склоне, откуда открывался вид на небольшой городок. Тот сверкал внизу так ярко, что глаза резало — белые стены, черепичные крыши, аккуратные улочки, и всё это залитое полуденным солнцем. Красиво, черт возьми. Но сил любоваться всем этим не было.       — Да, почти, — отозвался Итачи с той своей загадочной интонацией, от которой у неё всегда дёргался глаз.       Он протянул ей руку, Каори покосилась на его ладонь, помедлила секунду, но всё же опёрлась — ноги действительно подкашивались после этого дурацкого перехода. Его пальцы оказались тёплыми и сухими, в отличие от её — холодных и липких от пота.       — Сегодня останемся здесь, — добавил он, будто это всё объясняло.       Город встретил их запахом выпечки и шумом фонтанчиков. Каори брела за Итачи, разглядывая витрины, пока одна её не заставила остановиться — за стеклом, подсвеченным мягким золотым светом, красовалась всякая всячина: яркие керамические чашки, расписные тарелки, смешные глиняные фигурки. Бесполезная ерунда, но глаз не оторвать.       — Знаешь, мне нравилась моя прошлая одежда, — буркнула она, разглядывая своё отражение в витрине. Длинная тёмно-синяя кофта ещё ничего, а вот штаны... Она скривилась. — Эти серые — просто отстой, выгляжу как побирушка.       — Можешь идти в своей миленькой пижамке с зайцами, — невозмутимо парировал Итачи, кивая куда-то в сторону. — Думаю, прохожие оценят твой экстравагантный вкус.       Каори закатила глаза, но спорить не стала, просто двинулась за ним к неприметному зданию с резной деревянной вывеской.       Внутри пахло свежим деревом и зелёным чаем. Несколько бежевых диванчиков, низкий столик, на стенах — минималистичные росписи. Всё чинно, благородно, и от этого ещё больше напрягало.       «Итачи вновь что-то удумал», — только и успела подумать она.       — Тебе направо, — услышала она и почувствовала, как в ладонь легло что-то прохладное и тяжёлое. Ключ с гравировкой. — Встретимся там.       Итачи развернулся и неспешно направился в противоположную сторону, оставив её стоять с ключом в руке и открытым ртом, ей вообще было ничего не понятно.       — Эй! — позвала она, но он уже скрылся за поворотом. — Куда это он утопал?       — Прошу за мной, — рядом материализовалась симпатичная женщина в кимоно и с той самой профессиональной улыбкой.       Каори поплелась за ней, чувствуя себя полной дурой.       — Простите, — не выдержала она. — А куда мы идём?       Женщина обернулась, и в её взгляде мелькнуло лёгкое удивление, которое она тут же спрятала за вежливостью.       — В раздевалку, одзё-сан.       Раздевалка оказалась... общей. Просторное помещение, наполненное паром и запахом горячей воды, мыла и разгорячённых тел. Несколько женщин разного возраста болтали, стоя у шкафчиков, совершенно голые. Кто-то накручивал волосы на полотенце, кто-то растирал плечи.       Каори застыла на пороге.       «Куда этот неуравновешенный меня привёл?» — пронеслось в голове, и уголок глаза дёрнулся.       Женщины переговаривались достаточно громко, так что волей-неволей приходилось слышать:       — Источники просто чудесные, правда, такого облегчения я не испытывала очень давно...       «Значит, источники, — до неё дошло. — Итачи, чтоб тебя...»       Она машинально начала стягивать с себя кофту, но краем глаза заметила, как пара женщин уставились на неё. И не просто уставились — оглядывали с головы до ног с таким выражением, будто она была экспонатом в музее. Одна даже хмыкнула, прикрывая рот ладошкой.       — Понимаю, я сейчас не в лучшей форме, но зачем же так пялиться, овцы?! — прошипела она себе под нос, торопливо накручивая полотенце поверх груди.       Сенджу вылетела из раздевалки быстрее, чем туда вошла.       — Вот коровы, — бормотала она, несясь по коридору и не глядя по сторонам.       Она распахнула первую попавшуюся дверь, шагнула вперёд — и встала как вкопанная. В небольшом бассейне с голубоватой водой сидели... мужчины. Много мужчин. Десятки голых мужчин.       Все как один повернули головы в её сторону.       Повисла звенящая тишина, где-то капнула вода, кто-то шумно выдохнул.       — Бля-я-ять, — выдохнула Каори.       Лицо вспыхнуло так, что, казалось, волосы сейчас загорятся, она попятилась к двери, сбивчиво бормоча:       — Я, верно, ошиблась поворотом... Прошу прощения... Ошиблась... Извините...       Один из них облокотился о бортик купальни, приподнимаясь, и вода заструилась по его волосатой груди, на лице играла едва заметная усмешка, будто ситуация его ни капли не смутила — даже наоборот, развлекла. Каори похолодела. Не от страха — от омерзения.       — Чего ты, малышка, ты как раз по адресу, — голос низкий, с хрипотцой. — Иди ко мне, я тебя согрею.       Он захохотал, и вместе с ним заржали ещё несколько мужиков, из-под воды светилось его хозяйство — Каори мельком глянула и тут же отвела взгляд, чувствуя, как к лицу приливает кровь.       Гнев взметнулся внутри горячей волной, сжигая остатки смущения, кулаки сжались сами собой, ногти впились в ладони до боли.             — А ну повтори эти слова, чтобы я смогла запихнуть их тебе в глотку! — прорычала она, шагнув вперёд.       Но нога предательски скользнула по мокрому кафелю, Каори взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие, и с громким всплеском рухнула в купальню. Вода обожгла холодом — или это был контраст с горячей кожей? Она ушла с головой, нахлебалась, закашлялась и вынырнула под оглушительный хохот мужчин.       — Сука! — выплюнула куноиси, отплёвываясь и цепляясь за скользкий бортик.       И тут до неё дошло: вода приятно холодила тело, но... тело было голым, полотенце, которое секунду назад прикрывало грудь, теперь плавало где-то в центре бассейна.       — Моё полотенце... — простонала она, вжимаясь в бортик и пытаясь прикрыться руками. — Чёрт!       Мужчины же не стеснялись, их взгляды ползали по ней, кто-то присвистнул.       — А фигурка у девчонки, что надо! — восхитился один.       — Кто хоть заказал такую строптивую? — поддержал второй.       — А мне нравится, — отозвался третий.       — Не-е-ет, худощава для меня, — разочарованно протянул четвёртый и отвернулся.       Каори трясло — то ли от холода, то ли от бешенства, злость кипела где-то под рёбрами, готовая выплеснуться, она уже собиралась выдать такую тираду, что у них волосы дыбом встанут, как вдруг на её оголённое плечо легла тяжёлая рука.       Она резко развернулась, вкладывая в удар всю силу.       — Получи, ублюдок!       Кулак врезался во что-то твёрдое — и был перехвачен, сильные пальцы сомкнулись на её запястье, прижимая к стене.       — Я так понимаю, ты не только по картам не ориентируешься, Каори.       Этот голос... низкий, спокойный, от которой у неё всегда мурашки по спине.       Итачи.       Он стоял перед ней вплотную, закрывая своим телом от похотливых взглядов, вода стекала по его плечам, по груди, по напряжённому прессу. Обнажённый. Совершенно голый. И такой близкий, что она чувствовала жар его кожи даже сквозь прохладу воды.       Слова застряли в горле, Сенджу смотрела в его глаза — тёмные, с расширенными зрачками, — и не могла вымолвить ни звука. Только сердце колотилось где-то в ушах, а по телу разливался странный, тягучий жар, не имеющий ничего общего с температурой воды.       Итачи, не говоря ни слова, резко подхватил её под бёдра, приподнял и решительно направился к каменным ступеням. Она машинально обхватила его за шею, вцепилась пальцами в мокрую кожу. Он нёс её, не обращая внимания на воду, на мужчин, на всё.       Выйдя из бассейна, он свернул в служебное помещение с полотенцами — узкую комнатку, заставленную стеллажами, поставил её на пол, и Каори пошатнулась — ноги подкашивались.       — Я вижу, тебе нравится влипать в проблемы? — Голос звучал жёстко, почти раздражённо.       Учиха накинул ей на плечи большое махровое полотенце, закутал, прижимая края к груди. Его пальцы задержались на её ключицах на секунду дольше, чем нужно.       — Я... я просто запуталась с входом или выходом... — заикаясь, пролепетала она, прижимаясь спиной к стене, руки тряслись, когда она пыталась удержать полотенце.       — Ты читать умеешь? — не унимался он, закрепляя другое полотенце на своих бёдрах. В голосе сквозило раздражение, но под ним угадывалось что-то ещё. — Или ты просто искала весёлой компании на вечер?       Эта фраза стала последней каплей.       Каори задохнулась от обиды, губы сами собой искривились, и она с размаху влепила ему пощёчину, такую хлёсткую что ладонь обожгло.       — Как ты посмел вообще такое подумать?! — закричала она, не в силах больше сдерживаться, гнев смешался с обидой, слёзы защипали в глазах. — Не суди о людях, ничего о них не зная!       Она толкнула его обеими руками в грудь и рванула к двери, пальцы уже сжали холодную ручку, когда её дёрнули назад, разворачивая и прижали к стене.       — Я не это имел в виду, — тихо произнёс он, удерживая её предплечье. Его лицо было совсем близко — она видела каждую ресницу, каждую каплю воды на его коже.       Сенджу вскинула подбородок, пытаясь отстраниться, но упёрлась тольео в стену позади.       — Мне уже плевать, чего ты хотел и чего не хотел. Я услышала достаточно.       Его рука легла на её щёку — осторожно, почти невесомо, большой палец скользнул по скуле, стирая влажную дорожку, которая могла быть и водой, и слезой.       — Извини, Каори.       Голос сел до шёпота, он подался ближе и прижался лбом к её лбу. Каори чувствовала его частое, сбитое дыхание. И её собственное сердце колотилось где-то в горле, а между ними не осталось ни сантиметра.       — Извини, — повторил он одними губами, и это слово обожгло её губы, так легко и приятно.       Жар вероломно пронзил всё тело, принуждая отдаться в плен чарующих глаз Учихи. Назло себе она взглянула ему в лицо — капли воды стекали по смольным волосам, срывались с идеального подбородка и падали куда-то вниз, на его грудь, на её плечи. Дыхание сбилось, стало прерывистым, ноги непроизвольно сжались, касаясь его горячего тела. Сквозь намокшее полотенце она чувствовала жар, исходящий от него.       Взгляд ониксовых глаз стал ещё более пронзительным, он шагнул ближе — хотя, казалось, ближе уже некуда. Голова пошла кругом, когда его дыхание коснулось её губ, тёплое, частое, с нотками мяты — или ей просто казалось? В тот же миг куноичи прокляла себя, но тело предательски подалась вперёд, подбородок приподнялся, оставляя между ними лишь миллиметры.       — Каори... — выдохнул он, с трудом сглатывая, от него по позвоночнику побежали мурашки. — Я сейчас переступлю черту...       Сенджу не ответила, безмолвно запрокинула голову, прикусывая губу, чувствуя, как бешено колотится сердце где-то в горле. Его рваное дыхание щекотало шею, а потом — влажный, обжигающий поцелуй на изгибе, там, где пульсирует жилка.       Каори глухо застонала, вцепившись пальцами в его плечи.       Итачи, будто сдерживая себя из последних сил, вмял ладони в стену по обе стороны от её головы, но губы не оторвал — целовал шею, спускаясь ниже, к ключице, прихватывая кожу, проводя языком, и снова лизнул ту самую жилку, и у неё подкосились ноги.       Она уже не понимала, где она, кто она, почему это происходит. Только его губы, его жар, его запах.       И вдруг — резко, обрывисто — Итачи раскрыл глаза, словно очнулся, чёрные зеницы вспыхнули алым — шаринган активировался сам собой, возвращая контроль.       — Прости, — прошептал он, и голос звучал глухо, с надрывом. — В другой раз, Каори.       Он исчез. Просто растворился в воздухе, оставив после себя только влажный след на её коже и запах.       Каори стояла, прижавшись спиной к стене, и не могла пошевелиться. Мысли путались, сердце колотилось так, что, казалось, рёбра треснут. Ноги не держали — она медленно сползла вниз, села на холодный пол, зарылась пятерней в мокрые волосы.       — Что это было? — прошептала она в пустоту.       Ответа не было. Только шум воды за стеной и её собственное сбитое дыхание.

***

      Несколько часов спустя, отмокая в женской половине источников, Каори действительно почувствовала себя лучше. Горячая вода расслабила мышцы, пар очистил голову, а ароматные масла, которыми здесь всё пропахло, действовали почти как успокоительное.       Но мысли всё равно возвращались к недавнему происшествию. Сенджу прокручивала в голове те несколько минут снова и снова, пытаясь понять, что, чёрт возьми, произошло.       «Ну и как теперь мне ему в глаза смотреть?» — она мысленно взвыла, откинувшись на бортик. — «Ну с Хатаке ты же общаешься?» — укорила она себя.       «Это другое... Там, как бы сказать, секс по обоюдному согласию. Да и ну, это же Какаши, я его знаю всю жизнь. А тут...»       Она застонала, погружаясь в воду с головой.       «Эх, будь что будет».       Затем вынырнула, отфыркиваясь, и решила больше не париться. Что случилось — то случилось. Итачи сам ушёл, значит, не хочет продолжения, или хочет, но не может. Да какая разница?       Она оделась в сухое, чистое кимоно, которое любезно предоставили в источнике, и направилась в совместный номер. Волосы ещё влажные, распущенные, пахнут травами. На душе — странная смесь облегчения и тревоги.       Сенджу толкнула дверь и вошла.       Итачи сидел в кресле у окна, удобно устроившись с ногами, в одной руке — стакан с виски, на коленях — толстая книга в потёртом переплёте. Вечерний свет падал на его лицо, высвечивая спокойные, расслабленные черты.       Услышав шаги, он медленно повернул голову. Их взгляды встретились — и уголки его губ едва заметно приподнялись.       — Уже вернулась. Что хочешь заказать на ужин?       Голос ровный, обыденный, будто и не было ничего, будто пару часов назад он не целовал её шею в подсобке.       Каори замерла на пороге, переваривая информацию, мысли сбились в кучу, язык прилип к нёбу.       — Я... ну, это... — она скорчила гримасу, которую сама не контролировала. — Что ты сам хочешь.       Итачи кивнул с тем же невозмутимым выражением, холодно и отстранённо. Отложил книгу на стол, поднялся, подошёл к стационарному телефону и сделал заказ, не глядя на неё.       Каори стояла посреди комнаты, чувствуя себя полной дурой.       «Он издевается? — пронеслось в голове. — Или у него правда провалы в памяти?»       Она плюхнулась на свою кровать, уставилась в потолок, Итачи вещал в трубку меню — суп, рис, рыба, что-то ещё.       Каори закрыла глаза.       Снедаемая мыслями, с чего же начать, она не заметила, как пробежало время, на столе уже стояли ароматные блюда — пар поднимался от мисо-супа, лапша аппетитно блестела в соусе, а тонко нарезанная рыба розовела на тарелке. Желудок требовал своё, но в голове был полный хаос.       Она торопливо начала есть, перебирая десятки вариантов диалога. Палочки замирали на полпути ко рту, она жевала, не чувствуя вкуса, и всё косилась на Итачи, который поглощал ужин с обычной аристократичной грацией — даже палочки в его руках выглядели как произведение искусства.       Наконец, набравшись смелости, она отложила палочки.       — Итачи, я хочу поговорить.       Тут же на себе выдержала тяжёлый взгляд тёмных глаз, в горле пересохло.       — То, что произошло... — куноичи замялась, опуская руки под стол, комкая край халата, но не разрешая себе опустить глаза. — Ох, ладно, я не могу это сказать. Тяжело мне это даётся.       Она выдохнула, чувствуя, как щёки заливает краской.       — И вообще, почему я должна начинать такой разговор? Ты там тоже был и принимал активное участие! — голос предательски дрогнул. — А я что? Я просто жертва обстоятельств, которые сложились отнюдь не в мою пользу! Не то чтобы мне не понравилось... Хотя те мужики мне не понравились. Но и не сказать, что я была в восторге. Вот, ну как... была, но не там. То есть, не там, где ты подумал... или не подумал. Чёрт, я запуталась!       Сенджу выпалила этот монолог на одном дыхании и, полностью выдохнувшись, упёрла локти в стол, устало уставившись в тарелку с лапшой. Сердце колотилось где-то в ушах.       — Надеюсь, ты закончила, — тихо отозвался Учиха, аккуратно подвигая к ней стакан с янтарной жидкостью.       Каори подняла голову, с безнадёжным видом уставилась на стакан. Виски плеснулся о стенки, поблёскивая в свете ламп.       — Хреново получилось, да? — криво усмехнулась Каори. — Виски, значит. А знаешь, хуже, чем мои слова, уже точно не будет.       Она залпом выпила содержимое стакана, обжигающая жидкость провалилась в желудок, разлилась теплом, но тут же вырвалась наружу сухим кашлем.       — Полегче, — Итачи улыбнулся — едва заметно, одними уголками губ. Плавно вращая стакан в руке, задержал на ней взгляд.       По истечении пары-тройки часов Каори взглянула на джонина с каким-то игривым интересом. Виски сделал своё дело — напряжение ушло, мысли стали вязкими и тёплыми, а тело — расслабленным и чужим.       — Итачи, — окликнула она, кое-как поднялась с подушки и, шатаясь, сделала ровно один шаг, ноги заплелись, и она тут же шлёпнулась рядом с ним, прямо на татами.       Итачи соскользнул нетрезвым взглядом по её фигуре: халат после всех кульбитов сидел уже неидеально — одна пола съехала, открывая плечо, подол задрался, обнажая колено. Она не замечала, или делала вид, что не замечает.       — У меня вопрос, — Сенджу выставила указательный палец прямо перед его лицом.       — Задавай. — Учиха отставил стакан, предлагая ей всё своё внимание.       — А почему ты такой талантливый, умный и хороший? — проговорила она заплетающимся языком и увалилась на его плечо. — Только, пожа-а-а-алуйста, не говори что-то вроде «Я не такой».       Итачи погрузился в размышления, едва заметно поджав губы. Чувствовалось, что он тоже навеселе — движения стали чуть замедленнее, взгляд — мягче.       — Талант — это то, с чем рождаешься, — заговорил он размеренно. — Мне просто повезло. Ум — то, что приобретаешь. А хороший... — Он сделал паузу. — Ну, как тебе сказать, это очень поверхностное умозаключение, смотря какой смысл ты вкладываешь в свои слова.       Слишком философски для её пьяной головы. Она нахмурилась, пытаясь уловить суть.       — Я вкла... вкл... чёрт, вкладываю, ну... — куноичи призадумалась, уставившись в одну точку на стене. — Все тебя хвалят, ты очень трудолюбив, а ещё тебя все хотят.       На последних словах джонин внезапно подавился глотком виски, закашлявшись. Наконец откашлявшись, он поспешил сказать, что-то вроде:       — Нет такого человека, который достоин лишь похвалы или порицания. Все мы совершаем ошибки, и я в том числе.       — Может, и так, — пролепетала она, удобнее устраивая голову на его плече. — Но то, что тебя все хотят, это бесспорно. Только не говори: «Что ты имеешь в виду, Каори?». Ненавижу это.       Она потянулась к бутылке, едва не разлив всё себе на колени, но с горем пополам наполнила свой стакан.       — Ладно, — перехватывая бутылку из её рук, Учиха отставил графин на другой конец стола. — Любое вино кружит голову, каким бы оно ни было.       — Чё? — Каори прищурилась, уставилась в стенку, а затем громко захохотала. — Вино? Боже, Итачи, ты слишком скромный.       — Это ты так думаешь, — стараясь придать голосу трезвости, но получалось плохо.       — О да! — Каори повернулась к нему, и в её глазах заплясали черти. — Ну, докажи, что это не так.       — Ты уверена? — спросил он, и голос его вдруг стал серьёзным.       — Удиви меня, — выдохнула она.       Итачи чуть отклонил корпус, и её голова съехала с плеча прямо ему в руки. Он аккуратно уложил её на колени, и она замерла, глядя на него снизу вверх. Его взгляд медленно скользил по её лицу, задержался на припухших губах, на разгорячённых щеках, опустился ниже — по изгибу плеч, скрытых тонким шёлком, по груди, вздымающейся под тканью, по оголённым ногам, белеющим в полумраке.       В чёрных глазах отразилась решимость.       — Разденься.       Голос низкий, хриплый — он будто коснулся кожи, оставляя мурашки. Каори замерла, чувствуя, как сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле.       Заметив её шокированный взгляд, Итачи осторожно провёл кончиками пальцев по обнажённой коленке, такое лёгкое, почти невесомое касание — но её бросило в жар. Пальцы поползли выше, по внутренней стороне бедра, дразняще медленно, останавливаясь у края халата.       В одно мгновение он оказался над ней. Каори даже не поняла, как это произошло — просто воздух сместился, и вот он уже нависает, её волосы веером рассыпались по подушке, он склонился к её уху, и его шёпот обжёг кожу:       — Достаточно удивил?       Его взгляд задержался на её пальцах. Каори, повинуясь какому-то внутреннему импульсу, потянулась к поясу, шёлк скользнул под дрожащими пальцами, узел развязался. Она осторожно приподнялась на локтях, давая халату съехать с плеч, ткань поползла вниз, обнажая ключицы, плечи, верхнюю часть груди. Воздух комнаты коснулся разгорячённой кожи, и по телу пробежала дрожь.       — Я... — Каори облизнула пересохшие губы. — По-бе-ди-ла.       Она проговорила это по слогам, глядя на него с хитрой, откровенной ухмылкой. Пока внутри всё дрожало — от страха, от возбуждения, от того, как он смотрел на неё.       Итачи прикрыл глаза, отвернулся, на скулах заходили желваки — он боролся с собой, пытался отогнать мысли, но вдруг ощутил — мягкие губы коснулись его шеи.       Она поцеловала его — сначала робко, потом смелее, губы скользнули по гортани, язык очертил выпирающий кадык, и Сенджу почувствовала, как он сглотнул. Секунда — и поцелуи сменились лёгкими покусываниями, спускаясь от шеи к ключице.       Кровь ударила в виски.       Итачи развернулся к ней — резко, жадно, их взгляды встретились, её дыхание — частое, горячее, его пальцы — больше не слушались, тянулись к ней сами.       — Это баш на баш, — прошептала она, опьянённая его запахом, видом, близостью, в горле пересохло, слова давались с трудом.       Учиха резко обхватил её талию и притянул к себе — так сильно, что она почти вжалась в его тело, сквозь тонкий шёлк халата чувствовался жар его кожи, твёрдость мышц, её грудь прижалась к его груди, и она задохнулась от этого контакта.       — Я могу и не остановиться, Каори, — выдохнул он, голос сел до шеппота. — Предупреждаю.       Последнее слово оставалось за ней.       — Тогда лучше не начинать? — выдохнула она, глядя в его глаза.       Итачи замер.       Внутри него всё рвалось, руки дрожали от напряжения, которым он сдерживал себя. Он смотрел на неё — раскрасневшуюся, с припухшими губами, с бешено бьющимся сердцем под его ладонью. Итачи видел как в её глазах плескалось желание, но и страх. И это доверие. Чёрт бы побрал это доверие.       «Я не возьму её. Не так».       Он обещал себе охранять её от всего — даже от самого себя, и сейчас был именно тот момент.       Собрав остатки натренированного годами контроля, Итачи спешно поднялся, движения были рваными, не такими плавными, как обычно. И не глядя на неё, бросил:       — Я в душ.       Он скрылся за дверью ванной, оставив Каори лежать на подушках — с бешено колотящимся сердцем, сбитым дыханием и полной кашей в голове. Через секунду оттуда донёсся шум воды.       Каори закрыла глаза и застонала — то ли от облегчения, то ли от разочарования.