Книга 1. Свобода воли - это иллюзия

      Утро выдалось туманным — холодный горный воздух стелился по склонам, приглушая звуки, делая их далёкими. Трое шиноби из Конохи поднимались по каменистой тропе к месту встречи, под ногами хрустел мелкий щебень, срывался в пропасть, и звук этот терялся где-то в молочной пелене.       На выступе, служившем условной точкой сбора, их уже ждали. Самуи стояла чуть поодаль, скрестив руки на груди, Омои лениво жевал травинку, Каруи нетерпеливо переминалась с ноги на ногу. Итачи был здесь же — спокойный, собранный, в своём привычном образе непроницаемого джонина, когда Каори вошла в круг, их взгляды встретились ровно на секунду — ровно столько, чтобы она почувствовала, как внутри всё сжалось. Он уже переключился на карту, будто ничего и не было.             Новосформированные команды собрались в тесный круг, быстро и по делу обсудив маршрут, зоны ответственности и точки связи. Самуи говорила коротко, рублеными фразами, ткнув пальцем в карту, Омои изредка вставлял комментарии, Каруи молчала, но сверлила Каори взглядом. Итачи слушал, кивал, задавал уточняющие вопросы — всё как обычно.       Отряд разделился на две группы, каждому выдали по сигнальной печати — маленький свиток, который при активации выбрасывал столб красного дыма. На случай экстренной связи или смены плана.       — Встречаемся здесь через три дня, — Самуи обвела взглядом обе группы. — Если кто-то не выйдет на связь — ищем.       Итачи на секунду задержал взгляд на Каори.       — Удачи, — сказал он ровно и развернулся, уводя свою группу в противоположную сторону.       Каори смотрела ему в спину, пока туман не скрыл фигуру, а в груди ныло.       — Пошли, — буркнула она и зашагала по своему маршруту, даже не проверяя, идут ли остальные.

***

      Пробираясь по очередному горному склону, Сенджу уже начала уставать от безудержного смеха Лии и её нового дружка Ли. Они ржали над каждой шуткой, перебрасывались историями, и их голоса эхом разносились по ущелью, пугая птиц.       — Хорошо спелись, — прошипела Каори, закатывая глаза так, что они едва не выпали.       Шу, как всегда, молчал, просто шёл, глядя под ноги, и не издавал ни звука. Идеальный напарник для того, кто не хочет ни с кем разговаривать.       Туман не хотел рассеиваться весь день, дышать становилось труднее, видимость — хуже. К вечеру Каори уже замёрзла так, что зубы стучали.       Шу первым заметил пещеру — небольшую расщелину в скале, куда не задувал ветер. Четверо шиноби ввалились внутрь, и Ли с Лией тут же принялись разводить костёр, пока Шu молча скидывал рюкзак у входа, Сенджу рухнула на свой лежак.       Когда огонь разгорелся, стало почти уютно. Пламя отбрасывало пляшущие тени на каменные стены, в котелке закипала вода. Ли раздал вяленое мясо и лаваши, Лия разлила по кружкам чай.       — Думаю, самое время познакомиться ближе, — добродушно предложил Ли, откусывая кусок лепёшки.       — Мы уже пробовали, — буркнула Каори, заворачиваясь в куртку и отворачиваясь к стене.       — Да ну ладно тебе, — Лия пихнула её в бок.       — Я начну первым, — вызвался Ли, явно решив, что это поможет. — Начнём с простого. Что вам нравится в людях? Мне нравится доброта, разговорчивость и надёжность.       Лия всплеснула руками с таким энтузиазмом, будто он предложил играть в лотерею.       — Отлично! Мне нравятся упорство, эмпатичность и отзывчивость.       Каори тяжело вздохнула, она чувствовала себя сиделкой в дурдоме, где пациенты решили устроить групповую терапию.       — Ох, — Сенджу закатила глаза, но всё же буркнула: — Мне нравятся сила духа, преданность и острый ум.       Все уставились на Шу. Лия и Ли — с воодушевлением, а Каори просто не хотела страдать в одиночку.       Шу долго молчал, глядя в огонь, потом, не поворачивая головы, ответил:       — Я не могу сказать, что мне нравится. Но я точно знаю, что уважаю в людях — ненавязчивость, лаконичность и стойкость.       Он так и не оторвал глаз от пламени. Каори хмыкнула — хоть кто-то здесь нормальный.       — Прекрасно! — Ли вскинул кулачки. — Думаю, можно пойти дальше. Расскажите самую любимую историю из детства.       Он развёл руки, показывая размер рыбы:       — Моя — как я ходил с отцом на рыбалку и поймал огромного карася!       — Моя... — Лия задумалась, постучав пальцем по губе. — Вот! Когда я с братом и отцом гуляла по красивому дворцу. Мы тогда ездили на отдых в далёкую провинцию на юге Страны Огня.       — Угу, история, — пробормотала Каори.       Она смотрела в огонь и видела другое: дом полный людей, тот самый который они продали, смех отца, мамины руки, маленькие пальчики брата, вцепившиеся в её ладонь, дедушки, бабушка, Цунаде, тётя, дядя... и все живы, все счастливы.       — Когда родился мой брат, — сказала она тихо. — Мы собрались всей семьёй, все были живы и счастливы.       Она подобрала лежавшую под ногами палку и швырнула в костёр. Искры взметнулись вверх и погасли.       Ли снова посмотрел на Шу, Каори была готова поспорить, что это бесполезно, но шиноби Облака вдруг заговорил:       — Детство — очень сложный отрезок жизни, ты не понимаешь всего до конца, а вещи кажутся более яркими и безобидными, чем есть на самом деле.       Голос его звучал глухо, почти без интонаций.       — Моё счастливое воспоминание из детства — это когда я стал взрослым.       Он оттолкнулся от стены и, не глядя на остальных, шагнул к выходу.       — Я осмотрю территорию.       Ли натянуто улыбнулся.       — Тогда продолжим втроём? — он явно старался поддержать и так уже душную обстановку. — Кто ваш кумир и почему?       — Может, стоит извиниться перед Шу? — взволнованно спросила Лия.       — Он всегда такой, — отмахнулся Ли. — Любит быть сам по себе. Лучше не трогать.       — Ладно... — Лия пожала плечами.       — Итак, — Ли снова взял инициативу. — Мой кумир — Даруи-сан. Он правая рука Райкаге, очень сильный и стойкий человек, а главное — не заносчивый.       Каори провела рукой по лицу. Это уже заходило слишком далеко, ей хотелось сбежать на улицу, в туман, куда угодно.       — Мой кумир... — Лия закусила губу. — Орочимару-сама. За его таланты и заслуги в науке, а также обширные знания во всех областях.       — Ну да, — нервно хохотнула Каори.       Не сказать, что она была человеком тонкой душевной организации, но один триггер закрепившийся на всю жизнь всё таки имелся. А Сарутоби то ли по незнанию, то ли специально вспоминала о нём раз за разом.       — Мой кумир — очень неоднозначный человек, — сказала Каори, подгибая колено и свешивая руку, золотые глаза вцепились в огненные всполохи. — Про него ходит много разных легенд, но его помнят. Помнят и трясутся от одного имени — Мадара Учиха.       В пещере воцарилась мёртвая тишина, только ветер выл снаружи да потрескивали дрова.       — А почему? — первым подал голос Ли.       Каори хмыкнула. Объяснять это было почти смешно.       — Именно поэтому. Ваша реакция сама за себя говорит, но если ещё не дошло... — Она медленно поднялась. — Он легендарный шиноби, по силе равный моему деду, которого прозвали Богом шиноби. Его ум, опыт, сила колоссальны. Нет ни одного шиноби в мире, который не знал бы его имени, а это говорит о величии.       — Но ведь он предал вашу деревню, — уточнил Ли, задрав голову.       — Он... — Каори запнулась, поджала губы. — Он построил деревню.       Она отвела взгляд, мотнула головой.       — Всё куда глубже, чем мы привыкли видеть. Спокойной ночи.       Она вышла из пещеры, и туман тут же обступил её со всех сторон: влажный, холодный, он забирался под одежду, оседал на лице. Каори глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь.       Она не знала, сколько простояла там, в голове было пусто и шумно одновременно.       Когда вернулась, Лия и Ли уже улеглись, тихо переговариваясь о чём-то своём. Шу сидел у входа, глядя в темноту. Каори молча прошла на своё место, завернулась в куртку и уставилась в каменный потолок.       Сон не шёл.       Она ворочалась, стараясь найти удобное положение, но острые камни впивались в спину, холод пробирался под одежду, а в голове крутились обрывки мыслей, она пыталась уснуть, но вдруг вспомнила.       Отрывок из детства.

***

      Маленькая девочка с золотыми волосами сидела на коленях пожилого мужчины, устроившись в кресле у окна. Солнечные лучи падали на страницы старого альбома, заставляя выцветшие фотографии оживать. В комнате пахло сухими травами, старой бумагой и чем-то ещё, что Каори запомнит на всю жизнь.       — А кто этот дядя, а, дедушка? — она ткнула тонким пальчиком в пожелтевший снимок.       На фотографии был высокий мужчина с бледной кожей и длинными тёмными волосами, отливающими синевой. Одет в синее хаори, взгляд чёрных глаз казался тяжёлым даже на выцветшем изображении. Девочка наклонила голову, разглядывая незнакомца.       — Это знак мамы! — вдруг воскликнула она, заметив за спиной мужчины герб клана Учиха. — А это наш знак! — радостно добавила она, переводя пальчик на веер Сенджу, видневшийся на соседней странице.       Хаширама громко расславился — искренне, и Каори захихикала следом, сама не зная почему.       — Да, мой цветочек, — он погладил её по голове, и его большая ладонь была такой тёплой и надёжной. — Это мой старый друг. Его имя — Мадара Учиха. Он из того же клана, что и твоя мама.       Девочка снова посмотрела на фотографию, пытаясь понять, почему дедушка так тепло улыбается этому серьёзному дяде.       В дверях бесшумно появился Тобирама. Он стоял, привычно сложив руки на груди, и на его лице застыло то самое выражение, которое Каори всегда побаивалась — строгое и недовольное.       — Ты чему учишь нашу внучку? — голос его звучал резко. — Как выглядят предатели? И ещё смеешь называть его своим другом! Позор, Хаширама.             Каори перевела взгляд с одного дедушки на другого. В воздухе что-то изменилось — стало напряжённо, как перед грозой, она замерла, прижимаясь к деду.       Хаширама даже не повернулся к брату, он продолжал смотреть на внучку, но в его глазах появилась твёрдость, которая бывала у него редко.       — Что бы он ни сделал, он мой друг, Тобирама. — Голос звучал спокойно. — И даже если весь мир начнёт доказывать мне обратное, он не сможет меня в этом переубедить.       Он заботливо пригладил светлые волосы внучки, и его пальцы чуть дрожали — то ли от возраста, то ли от сдерживаемых эмоций.       — А она должна знать историю своего клана.       — Вздор, — отмахнулся Тобирама, брезгливо косясь на фотографию. — Её история — наша история, а не этого безродного преда...       Он не договорил.       Хаширама поднял голову и посмотрел на брата, всего один взгляд — но Тобирама замолчал на полуслове. В этом взгляде было столько всего, что Каори, хоть и не понимала до конца, затаила дыхание.       — Пойдём, мой цветочек, — тепло сказал Хаширама, поднимаясь с кресла.       Он взял её за маленькую ладошку — его рука была огромной, но такой нежной, и повёл к двери, даже не взглянув больше на брата.       — Покажу тебе чудеса, — добавил он, и в голосе его снова появились те самые тёплые нотки, от которых Каори всегда становилось спокойно.       — Правда? — девочка тут же забыла о странной реакции на того дядю с фотографии. Глаза её загорелись.       — Да. Я выращу прекрасное дерево сакуры для тебя, мой маленький цветочек.       Хаширама улыбнулся внучке, и в этой улыбке было столько любви, что, казалось, она могла осветить весь сад.       Он вывел её на веранду, и Каори, уже забыв о напряжённом разговоре, захлопала в ладоши, глядя, как дедушка складывает печати.       А в доме, у окна, стоял Тобирама. Он смотрел, как брат возится с внучкой в саду.

***

      С этими мыслями куноичи обняла себя во сне, словно ища хотя бы толику былого тепла, и провалилась в темноту.