Книга 1. Свобода воли - это иллюзия

      Раздражённый Учиха торопливо поднимался по лестнице к кабинету Райкаге. Сутки напролёт он бороздил океан на арендованном катере, пока горючее не кончилось, потом ещё полдня на попутном судне добирался до берега, и всё это время перед глазами стояла только одна картина — пустая лодка посреди ледяных волн и никаких следов Каори. Семь дней.       Он постучал в дверь главы деревни — коротко, сухо, по-военному. Изнутри донеслось грозное:       — Входите!       Итачи толкнул дверь и замер на пороге. Картина открылась та ещё: Райкаге Эй, огромный, мускулистый, с белоснежными волосами, стоял посреди кабинета и держал за шкирку Киллера Би, тряся его как нашкодившего котёнка.       — Где ты опять шастал, расскажи-ка мне, братец! — гремел Эй, и от его голоса, казалось, дрожали стены.       — Да недалеко! — Би брыкался, пытаясь вывернуться из мёртвой хватки. — Чего ты раздражённый такой? Тебе что, кто-то не угодил?       — Молчать!       Итачи кашлянул, привлекая внимание.       — Прошу прощения. Я могу зайти позже.       Он уже развернулся к двери, но Эй остановил его:       — Нет, проходи. Что за дело, шиноби из Листа?       Итачи шагнул внутрь, стараясь не смотреть на продолжающуюся потасовку.       — Моя напарница, Каори Сенджу, отсутствует семь дней. Доношу до вашего сведения.       Голос звучал ровно, холодно, как и всегда, ни одна мышца на лице не дрогнула, только пальцы, сжатые в кулак за спиной, чуть подрагивали.       Эй перевёл тяжёлый взгляд на брата, которого всё ещё держал за ворот.       — Не пропала она, — рявкнул он и снова тряхнул Би. — Вот гад мелкий, чем ты там занимался? Я кого спрашиваю?       — Да сказал я тебе всё! — возмутился Би, дрыгая ногами в воздухе. — Вот ты противный, как гнилой баньян!       — ЗА-А-А-ТКНИ-И-И-СЬ! — взревел Эй и с чувством запустил брата в стену.       Би врезался в неё с глухим стуком и сполз на пол, но, кажется, даже не пострадал — только почесал ушибленное место и обиженно надулся.       Итачи моргнул, сфокусировав зрение и застыл.       — Вы сказали, она не пропала? — уточнил он, сохраняя ледяное спокойствие, но внутри уже всё нарастало.       — Да, — Эй махнул рукой, уже теряя интерес. — Она скорее всего сейчас у себя в комнате. Минут двадцать назад ушла.       Итачи коротко кивнул.       — Благодарю.       Он развернулся и вышел, даже не взглянув на Би, распластанного у стены. В коридоре, когда дверь за ним закрылась, он позволил себе выдохнуть — всего один раз, коротко, сдерживая дрожь в руках.       Сердце колотилось быстрее, чем дома пролетали перед глазами. Итачи перепрыгивал с крыши на крышу, не чувствуя ног. Семь дней. Семь чёртовых дней он гнал прочь мысли о самом страшном, а теперь каждая секунда дороги к ней отдавалась в висках пульсирующей болью.       Он влетел в здание, завернув на повороте, взбежал по лестнице, перескакивая через ступени. Коридор, поворот, ещё один и вот её дверь. Итачи не стал стучать — просто рванул ручку и толкнул створку.       Она стояла в центре комнаты.       Мокрая, только из душа. Белое полотенце едва прикрывало тело — один край небрежно заткнут, открывая плечо и ключицу. Светлые волосы тёмными прядями прилипли к шее, к груди, с них стекали капли, оставляя на коже влажные дорожки. Лицо раскраснелось после горячей воды — розовые щёки, припухшие губы, на носу и ресницах дрожат сверкающие капли. Глаза — янтарные, огромные, распахнутые в изумлении — смотрели прямо на него.       Итачи застыл на пороге, дыхание перехватило так, будто в грудь врезались на полном ходу, кровь бросилась в лицо, разгоняясь по телу горячей волной, и к горлу подкатило что-то дикое, неконтролируемое, по спине пробежала дрожь.       Она молчала, просто смотрела. Выжидающе? Испуганно? Он не мог понять — взгляд плавил мозг.       Шаг, ещё один, он сам не заметил, как оказался вплотную к ней. Каори стояла босиком, мокрая, пахнущая мылом и чем-то таким близким. Это слишком сильно ударило в голову. Образ, который преследовал его в бессонные ночи, вдруг обрёл плоть — живую и тёплую. Итачи почувствовал, как губы дрогнули, как по лицу скользнула та самая слабость, которую он годами хоронил под семью печатями. Стены, выстроенные за жизнь, рухнули в одну секунду.       Каори не отшатнулась, не отстранилась, она только смотрела на него — и в её глазах плескалось что-то такое, отчего последние стены, выстроенные за годы, пошли трещинами.       Итачи поднял руку, так медленно, будто боялся спугнуть, пальцы коснулись её щеки — такой влажной, такой тёплой. Он провёл подушечками по скуле, очертил линию челюсти, остановился на подбородке. Каори прикрыла глаза на секунду, ресницы задрожали, и это движение, такое доверчивое, почти беззащитное, добило его окончательно.       — Ты... — выдохнул он, и голос сорвался.       Она открыла глаза, тут же встретилась с ним взглядом.       И тогда он шагнул вперёд — последний шаг, ладонь скользнула к затылку, пальцы зарылись во влажные волосы, притягивая ближе. Он не думал, не контролировал, просто поддался тому, что разрывало грудную клетку все эти дни.       Их губы встретились.       Сначала осторожно, будто пробуя, проверяя. Итачи чувствовал её дыхание, такое тёплое, сбитое, смешивающееся с его собственным, чувствовал, как дрожат её губы под его губами.       Каори выдохнула ему в рот — коротко, прерывисто, и пальцы вцепились в его плечи, притягивая ближе.       Это было как удар током — от губ вниз, по позвоночнику, разрядами расходящееся по телу. Итачи прижал её крепче, требовательнее, углубляя поцелуй, и она ответила тем же — жадно, отчаянно, будто тоже тонула все эти дни и только сейчас смогла глотнуть воздуха. Итачи целовал её так, будто хотел убедиться, раз за разом, снова и снова, что она не исчезнет. Ладонь на затылке сжималась, притягивая ближе, а другая рука легла на поясницу, прижимая к себе, стирая последние миллиметры между ними. Каори коротко всхлипнула, и от этого звука у него самого защипало в глазах.       Пальцы Сенджу скользнули в его волосы, сжали пряди у затылка, погладив шею, от этих прикосновений по телу Учихи пробегала дрожь, от которой даже у него подкашивались колени. Она тянулась к нему, вставала на носочки, отвечала с той же глубиной, с той же отчаянной потребностью.       Они целовались долго, остались только губы, только дыхание, только стук сердца сквозь кости, который, казалось, гремел на всю комнату.       Итачи оторвался на секунду, чтобы вдохнуть и посмотреть на неё. Он прижался лбом к её лбу, закрыл глаза, не прекращая проигрывать коротким вдохам. Он чувствовал, как дрожит её тело, чувствовал, как она часто дышит, чувствовал её пальцы, всё ещё сжимают его волосы. И внутри разливалось что-то такое... такое огромное, что не умещалось в груди.       Наконец он открыл глаза и замер: Каори смотрела на него снизу вверх, с мокрыми ресницами, с размытым взглядом, в котором плескалось столько всего, что у него перехватило горло, будто сдавили терновой проволокой.       — Ты жива, — прошептал он хрипло, будто только сейчас поверил до конца.       Каори кивнула, уголок губ дрогнул и она коснулась пальцами его щеки, проводя по скуле, очерчивая линию подбородка.       Ладони Итачи ответно скользили по её плечам, по лопаткам, по талии, ощущая каждый миллиметр, каждую родинку, каждую каплю воды, ещё не вытертую после душа. Кровь стучала в висках тяжёлыми, гулкими ударами. Дыхание сбилось, лёгкие работали рвано.       Итачи заставил себя замедлиться — это было мучительно, каждое движение давалось с трудом, но он пересилил себя: отстранился чуть-чуть, всего на миллиметр, но этого хватило. Он поймал её лицо ладонями, мокрыве пальцы легли на скулы, он чуть надавил на подбородок, приподнимая его, заставляя смотреть в глаза.       Каори не сопротивлялась, только дышала так же часто и сбито. Он видел всё, как мокрая прядь волос прилипла к её виску, тёмная на бледной коже, как слиплись ресницы, то ли от воды, то ли от слёз, он не мог разобрать, как припухли и раскраснелись губы, как на нижней выделялась крошечная ссадина, может, от его собственных зубов, может, прикусила сама в какой-то момент. Как широко и доверчиво на него смотерли эти янтарные глаза, и в них плескалось столько всего, что у него защемило в груди. Там были и страх, и надежда, и какая-то отчаянная нежность. Итачи смотрел и не мог насмотреться. Секунды текли, превращаясь в минуты.       В какой-то момент он осознал, что просто стоит и рассматривает её. И в этот момент его сердце пронзило острой, раздирающей болью, так сильно, что перехватило горло. Каори видела, как изменилось его лицо. Как дрогнули мышцы, как дёрнулся уголок губ, как в тёмных глазах мелькнуло что-то такое... такое откровенное, что у самой перехватило дыхание. Его взгляд был слишком тяжёлым, слишком проницательным, будто он заглядывал в самую душу, туда, куда она и сама боялась смотреть. И Сенджу не выдержала первой. Опустила глаза, уставилась куда-то в пол. Только бы не утонуть в его глазах окончательно, но он не дал ей спрятаться — в следующую секунду её прижали к груди. Это было так резко и крепко, что она услышала хруст в собственных рёбрах. Итачи обхватил её прижимая к себе и зарылся лицом во влажные волосы на макушке. Прижатая к нему вплотную, она чувствовала это всем телом как неровно, часто вздымалась его грудь.       — Объясни мне одну вещь, — прошептал он.       Голос был надломленным, хриплым, таким, каким она никогда его не слышала.       Пальцы запутались в её волосах.       — Где ты была? — он выдохнул куда-то в её макушку, не разжимая объятий.       Каори замерла. В голове было пусто — только стук его сердца. Она не сразу поняла вопрос. Просто слушала этот ритм, чувствовала, как его пальцы гладят её по голове, и где-то глубоко внутри начало разливаться странное, забытое тепло.       — Я...       Голос сорвался, она всё же прикрыла глаза, и вдруг — расслабилась, там, прямо в его руках, прижатая к его груди. Это было так странно, так неправильно и так... правильно. Последний раз она чувствовала себя так в детстве, когда дедушка обнимал её после кошмаров, гладил по голове и говорил, что всё будет хорошо. Только сейчас это было острее, глубже, взрослее.       Тревога, жившая в ней все эти дни, постепенно отпускала сердце. Каори доверчиво прижалась к Итачи всем телом, уткнулась носом в его шею, вдохнула знакомый запах — и внутри что-то щёлкнуло, вставая на место. Они стояли так долго. Время замедлило ход, Итачи не спеша перебирал её волосы, пропуская пряди между пальцами, и на душе было... спокойно. Почти       «Не часто такое происходит, — подумал он отстранённо. — Когда мир играет тебе на руку».       Учиха вссё таки сделал лёгкий шаг в сторону, не отпуская её за руку, боясь разорвать контакт хотя бы на секунду.       Каори мгновенно встрепенулась, дёрнулась, в глазах мелькнула паника, но Итачи сжал её пальцы.       — Я никуда не уйду, — он прошептал это тихо, глядя прямо в глаза. — Доверься мне.       И повёл за собой.       Каори шла как заворожённая, не чувствуя ног, не замечая ничего вокруг — только его ладонь, тёплую, чуть шершавую, сжимающую её руку. Итачи привёл её в свою комнату, усадил на кровать, сам сел напротив в позу лотоса. Лицо его снова стало непроницаемым — но только на первый взгляд, и если присмотреться, то в глубине тёмных глаз всё ещё плескалось всё то, что она видела минуту назад.       — Каори, — позвал он тихо. — Расскажи мне. Где ты была все эти дни?       Она медленно опустила голову, пряча взгляд. Пальцы нервно теребили край полотенца, сжимая влажную ткань.       — Я… В общем, когда мы распрощались, я отправилась… — Сенджу запнулась, подбирая слова, и в этот момент тёплые кончики пальцев коснулись её подбородка, приподнимая лицо вверх.       — Я хочу, чтобы ты смотрела на меня, — тихо произнёс джонин.       Его глаза встретились с её глазами, и между ними будто протянулась невидимая нить. Каори моргнула, сглотнула, но взгляда не отвела.       — Я отправилась в порт...       Сенджу рассказывала сбивчиво, перескакивая с одного на другое: как заглох мотор, как волны накрывали с головой, как холод пробирал до костей, выстужая изнутри. Про то, как тонула, когда говорила про толщу воды, вспоминая своё отчаянье то нервно усмехнулась.       Итачи слушал молча. Ни разу не перебил, не задал вопроса.       — А потом меня вытащил Восьмихвостый, — Каори невесело усмехнулась. —Представляешь? Джинчурики Гьюки. Киллер Би. Он нёс меня на себе до самого Кумо. Несколько дней я была без сознания, очнулась только на острове, короче я не считала.       Она говорила ещё долго — про то, как пришла в себя, про чудаковатого Би, про его рэп, про вкусную рыбу у костра. Итачи слушал, не отрывая взгляда, и впитывал каждое слово.       К тому моменту, как рассказ подошёл к концу, Каори уже лежала на спине, растянувшись на высокой перине. В руках вертела какую-то безделушку, найденную на полке. Рядом, закинув руки за голову, полулежал Итачи. Он смотрел в потолок, но краем глаза следил за каждым её движением.       — А ты что делал, когда меня не было? — вдруг спросила она, поворачивая голову.       Итачи помолчал, собираясь с мыслями.       — Я хотел дать тебе время побыть с собой наедине, — ответил он негромко. — Думал, ты скоро вернёшься. Но быстро пожалел об этом. И, видимо, не зря.       В голосе скользнула горечь. Каори приподнялась, перекатилась на бок, и подпёрла щеку рукой.       — Почему пожалел? — в глазах зажглись знакомые задорные искры.       Итачи чуть улыбнулся уголком губ.       — Ты, как всегда, попадаешь в проблемы.       — И-и-и… — протянула она, подаваясь вперёд. — Тогда ты бы доблестно спас меня?       Она поднялась ещё выше, встав на четвереньки, нависая над ним, чтобы лучше видеть выражение лица. Мокрая прядь волос упала на глаза, но Каори сдула её, не отводя взгляда.       — Я хотел дать тебе время побыть с собой наедине, но вскоре пожалел о принятом решении, и, видимо, не зря, — невесело заключил мужчина.       Немного приподнявшись, Сенджу перекатилась на бок, уперев руку в подбородок.       — Почему пожалел? — с задорными искрами в глазах интересовалась она.       Итачи улыбнулся:       — Ты, как всегда, попадаешь в проблемы.       — И-и-и… — протянула неугомонная девица. — Тогда ты бы доблестно спас меня?       Итачи смотрел на неё снизу вверх, и где-то в глубине памяти всплыло далёкое детство: маленькая Каори, такая же любопытная, заглядывает в лицо, засыпая вопросами. Тогда это умиляло. Сейчас же — разрывало грудную клетку.       Он поманил её пальцем ближе, Каори наклонилась, ожидая чего-то важного, и в следующую секунду два пальца легонько щёлкнули её по лбу.       — В следующий раз узнаешь, — сдерживая улыбку, ответил он.       Куноичи смешно надула губы, потерла лоб, но в глазах плясали смешинки. Итачи едва сдержался, чтобы не схватить её за щёки и не сжать это милое лицо в ладонях. В груди снова потянуло знакомым теплом.       — Тебе было страшно? — спросил он, возвращая разговор в прежнее русло.       Каори перестала улыбаться, сглотнула, пальцы сжали край подушки.       — Да, — тихо выдохнула она. — Под толщей воды, когда ты не чувствуешь под ногами опоры, перестаёшь ощущать своё тело… Понимаешь, что столько дел ещё не завершено. Столько слов не сказано. От этого становится страшно. Смерть — это финал любой истории, просто они отличаются по сюжету и продолжительности.       Она помолчала, кусая губу, а потом вдруг посмотрела на него с новым блеском в глазах:       — А ты боишься смерти, Итачи?       Учиха прикрыл веки, расслабленно выдохнув.       — Смерть — это покой, — ответил он ровно. — Почему я должен бояться покоя? Многие люди его жаждут.       Каори шевельнулась рядом — он почувствовал движение кожей, ещё до того, как открыл глаза. и когда распахнул веки, то встретился с её взглядом: золотые глаза смотрели на него в упор, с близкого расстояния, с тем самым забавным блеском.       — А ты разве не веришь, что покой возможен и в этом мире? — спросила она тихо. — Зачем идти в другой, надеясь на то, что там будет лучше, не имея гарантий? Если это лучше можно создать прямо здесь…       Она говорила и видела, как его взгляд скользит по её лицу — от глаз к губам, от губ снова к глазам. Так медленно, изучающе и жадно.       — Прямо сейчас, — добавила она нарочно протяжно, придвигаясь ещё ближе. Между ними оставались сантиметры, горячее дыхание смешивалось.       Итачи поднял руку, коснулся её щеки, кончиками пальцев, едва-едва, будто пробуя на ощупь, провёл по скуле, очертил линию челюсти и остановился на подбородке. Ресницы Каори дрогнули, прикрылись от этих невесомых касаний.       — Может, в чём-то ты и права, Каори, — проговорил он тихо, разглядывая её лицо. — Например, в том… — пауза, пальцы скользнули выше, к виску, убирая прядь волос, — что сейчас я полностью спокоен.       Она открыла глаза, встретилась с ним взглядом. И они просто лежали, глядя друг на друга, не говоря ни слова.       Так прошли часы. Комната, ещё недавно залитая мягким оранжевым светом заката, теперь погрузилась в густую синеву сумерек. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь шторы, рисовали на стенах тёплые разводы, похожие на свет керосиновой лампы. А потом и они погасли, и помещение погрузилось в мягкий полумрак.       Они лежали молча. Каори — на спине, вертя в пальцах ту самую безделушку. Итачи — рядом, закинув руки за голову, глядя в потолок. Время текло мимо, не задевая, не торопя. Казалось, они оказались в собственном мире — маленьком, тёплом, изолированном от всего, что ждало снаружи. Дыхание постепенно выровнялось, мысли улеглись, и только присутствие друг друга было реальным.       — Пора ложиться, Каори, — голос Итачи разрезал тишину негромко, но отчётливо.       Она моргнула, возвращаясь из того полусонного состояния, в которое провалилась незаметно для себя и несколько секунд просто смотрела в темноту, собираясь с мыслями. А потом повернула голову и встретилась с его взглядом — в полумраке его глаза казались совсем чёрными, такими глубокими и бездонными.       — Итачи... — позвала она вполголоса, едва шевеля губами.       Пауза. Короткая, но наполненная.       — Можно я останусь с тобой? — она выдохнула чуть слышно. И после секундной заминки добавила: — Сегодня ночью.       Слова повисли в воздухе, Каори замерла, чувствуя, как гулко забилось сердце где-то в горле.       Итачи смотрел на неё. Снова тот самый взгляд, от которого нервные окончания будто оголялись, как провода под напряжением. Его чёрные глаза впивались, проникали под кожу, читали что-то, чего она и сама в себе не понимала.       — Ты не боишься? — спросил он вкрадчиво, тихо.       — Нет... — она сглотнула. — А есть чего бояться?       Итачи помолчал, на лбу пролегла лёгкая складка, желваки на скулах чуть напряглись.       — Надеюсь, нет, — он ответил с той глубокой, непривычной откровенностью.       Каори кивнула — скорее для себя, чем для него. Затем села на кровати и поправила съехавшее полотенце.       — Тогда я скоро, — прошептала она и скользнула в свою комнату.       Там, в темноте, Сенджу быстро переоделась: натянула мягкую футболку цвета молочного шоколада, свободные шорты — почти белые. Волосы всё ещё были влажными, но она лишь тряхнула головой, отбрасывая их за спину.       И быстренько вернулась обратно, боясь, что передумает либо он, либо она сама. Когда она вошла в его комнату, Итачи уже лежал на кровати, в руках была книга в потрёпанном переплёте, серая футболка свободно облегала плечи, пижамные штаны в красно-чёрную клетку выглядели уютно и по-домашнему.       Каори тихонько забралась на кровать, устроилась поодаль, но краем глаза косила на открытые страницы. Итачи, не поднимая головы, захлопнул книгу.       — Интересно? — поинтересовался он, мельком глянув на неё.       Она захлопала ресницами, пойманная с поличным, и в следующую секунду Итачи громко рассмеялся — открыто, заразительно, сбрасывая всю свою обычную сдержанность. Каори смущённо надулась, но в глазах уже плясали смешинки.       — Ты забрала мою постель, — сказал он сквозь смех. — Теперь хочешь забрать и книгу?       — Ну, ты сам меня пустил, — она важно вскинула указательный палец к потолку. — Я ничего не забирала. Это добровольная капитуляция.       Итачи снова рассмеялся — коротко, тепло, запрокидывая голову. Потом посмотрел на неё уже серьёзнее, но в уголках гул ещё пряталась улыбка.       — Ладно, придвигайся ближе. Я дам тебе почитать.       Каори с восторгом метнулась к нему, укладываясь рядом, вплотную к тёплому боку. От него пахло домашним, привычным, тем самым запахом, который преследовал её в снах.       — Только ты мне почитай, — заявила она, устраиваясь поудобнее.       — Да ты что? А сама?       Она гордо мотнула головой, отбрасывая волосы.       — Нет. Я хочу послушать тебя. Ну-у-у... — она прижалась щекой к его плечу и заскулила по-детски: — Мне давно никто не читал. Разве что морали. Вот это — постоянно.       Плечи Итасчи подрагивали, от груди шла осязаемая вибрация, он все ещё тихо засмеялся.       — Хорошо, уговорила, — с улыбкой ответил он и начал загибать пальцы: — Постель — раз. Книга — два. И моё внимание — три. Ты всё аннексировала. Знаешь, а ты опасный противник, Каори.       Он сделал паузу, состроил задумчивую гримасу и подтолкнул её локтем:       — Девушка, вы случайно не служили в диверсионном отряде?       Каори приподнялась на локте, сверкнув глазами:       — Да, мистер. И сейчас я заберу всё самое ценное, что у вас есть.       Итачи театрально задумался, приложив палец к подбородку.       — Хм... То, что ценно мне более всего... — он драматично вздохнул. — Саске. Извини, но он скорее пойдёт к тебе добровольно, мелкий нарушитель. — Ещё один тяжёлый вздох. — Увы, твой план не удался.       И привычным движением щёлкнул её по лбу двумя пальцами.       — Саске? — Каори наморщила нос, потирая ушибленное место, но в глазах плясали искры.       — Да, — улыбнулся Итачи и, наконец, открыл книгу.       Голос у него был низкий, бархатный, чуть монотонный — идеальный для чтения вслух. Каори прижалась плотнее, уткнулась носом куда-то в плечо, слушая, как слова обретают форму, как строки складываются в картинки, как его дыхание чуть заметно меняется на паузах.       Глаза слипались, тепло разливалось по телу, утягивая в сон мягко, без сопротивления. Где-то на грани сознания она ещё слышала его голос, чувствовала, как поднимается и опускается его грудь, как пальцы перелистывают страницы. А потом провалилась в темноту, такую спокойную, безопасную, наполненную его присутствием.