Книга 1. Свобода воли - это иллюзия

      Каори впервые за долгую неделю выспалась. Тело было расслабленным, сознание — мутным и тягучим. Постель пахла чем-то родным, тёплым, и вставать совершенно не хотелось. Девушка перевернулась на другой бок, машинально закидывая ногу на что-то твёрдое и тёплое.       — Я понимаю, что тебе удобно, — раздался сонный, чуть хрипловатый голос прямо над ухом, — но это моя территория.       Сенджу дёрнулась так, будто её током ударило. Она затрепыхалась в одеяле, путаясь в простынях. В памяти всплыли отрывки вчерашнего вечера. Книга, чтение, как она уснула, прижавшись к его плечу.       Сонливость испарилась мгновенно.       — Прости, — выдохнула она, виновато опуская голову и закусывая пересохшую нижнюю губу. Пальцы судорожно натянули одеяло до самого подбородка.       Вчерашняя самоуверенность, с которой она требовала книгу, капризничала и засыпала на его плече, испарилась. Осталось только смущение — липкое, неуютное, хотя вообще-то она редко смущалась.       — Ты стесняешься? — поинтересовался Итачи.       Он лежал рядом, вальяжно закинув руки за голову, и смотрел на неё с лёгкой усмешкой. Домашняя сермя футболка задралась, открывая полоску живота, и… о Боже… Каори отвела глаза быстрее, чем успела это осознать.       — Кого, тебя? — фыркнула она, стараясь вернуть самообладание. — Ха, нет. Я тебя всю жизнь знаю. Даже голым видела.       Повисла пауза.       Слова вылетели раньше, чем мозг успел их обработать. Каори замерла, чувствуя, как щёки начинают гореть.       — Это когда ты меня голым видела? — голос Итачи звучал ровно, но в нём проскальзывали нотки, от которых у неё по спине побежали мурашки.       — Эм… — она лихорадочно соображала. — Лет в семь. Нас вместе на пляже переодевали. Ну, ты понял. Это было давно и уже не важно.       Она махнула рукой, пытаясь перевести тему, но Итачи даже не шелохнулся. Только смотрел — тем самым взглядом, от которого хотелось провалиться сквозь матрас.       — Каори, — он чуть привстал, облокачиваясь спиной о подушку. — Я никогда не был с тобой на пляже.       Бровь выжидающе изогнулась.       Каори прокашлялась.       — Э-э-э-э-э… Ты забыл просто, — выдавила она, чувствуя, как тонет в собственном вранье.       Итачи медленно, с показным сожалением покачал головой.       — Я ничего не забываю, — произнёс он тоном учителя, объясняющего очевидные вещи. — Более того, я замечаю каждую деталь.       Он сделал паузу и добавил, глядя ей прямо в глаза:       — Например, сейчас я замечаю, что ты пытаешься что-то скрыть.       Каори открыла рот, закрыла, снова открыла. Под его взглядом любая ложь рассыпалась в прах.       — Давай завтракать, — выпалила она и резко села, подрываясь с кровати.       Одеяло сползло с плеч, открывая помятую футболку. Каори метнулась к двери босиком, не чувствуя холодного пола, — только бы скрыться, только бы перевести дыхание подальше от этого взгляда.       Итачи тихо хмыкнул ей в спину.       Она уже взялась за ручку, когда перед носом бесшумно выросла тень. Сильные руки сложились на груди, перекрывая выход. Итачи стоял, прислонившись плечом к дверному косяку, и смотрел на неё сверху вниз с притворно-безучастным выражением.       — Я не услышал ответа на свой вопрос, — напомнил он, лениво пожав плечами.       Каори замерла. Между ними было не больше полуметра — расстояние, которое он бесшумно сократил. От него пахло сном и чем-то тёплым, домашним, и это сбивало с толку.       — Если ты будешь меня пытать, — она вскинула подбородок, пытаясь вернуть самообладание, — я закричу.       Вдруг его глаза вспыхнули алым: шаринган. Итачи чуть склонил голову набок, разглядывая её, как кот разглядывает мышь, которая ещё не поняла, что она попалась.       — Знаешь, — произнёс он вкрадчиво, — я не люблю крики.       Каори моргнула.       А потом согнулась пополам от приступа смеха.       — Извини, — выдавила она сквозь хохот, хватаясь за живот. — Я п-п-просто не то подумала!       Она смеялась громко, заливисто, запрокидывая голову, и в этом смехе не было ни капли страха. Только искреннее веселье и в следующую секунду смех оборвался.       Её всем телом прижало к кровати.       Итачи навис сверху, упираясь локтями по обе стороны от её головы. Их лица разделяли сантиметры. Дыхание сбилось, но не от страха — от неожиданности. Каори замерла, чувствуя его вес, его тепло, его запах, который теперь окружил её со всех сторон.       Она обвела глазами его фигуру — широкие плечи, напряжённые мышцы рук, и край футболки, сползший с ключицы. Стыда не было, совсем, а вместо него внутри разливалось что-то горячее и совершенно неуместное.       — В ванне, — выдохнула она, невинно хлопая ресницами. — Тогда, когда мы поцеловались в первый раз.       Итачи смотрел на неё сверху вниз. В алых глазах мелькнуло что-то — удивление? признательность? — и он медленно хмыкнул. Отпустил её так же внезапно, как и прижал, и поднялся, принимаясь за сбор повседневной одежды.       Каори отошла от стены, наблюдая, как он достаёт из шкафа свежую рубашку.       — Тебе нравится запугивать меня? — спросила она, склонив голову набок.       Итачи стащил футболку через голову, оставшись по пояс голым. На спине играли мышцы при каждом движении, и едва заметные светлые шрамы на казалось идеальной коже, они были такими мелкими, бледными, совсем не такими как у…       Мысль она не закончила, он обернулся на её голос.       — Запугивать? — переспросил он, задержав на ней взгляд. Каори даже не думала отводить глаза. — Нет. Скорее мне нравится то, что ты не понимаешь, — и вдруг он резко повернулся, поймав её на разглядывании собственной спины.       Она моргнула, встретилась с ним взглядом6 в алых глазах больше не было угрозы — только тёплая насмешка и что-то ещё, глубокое, от чего лёгкие не хотели качать кислород.       — Ты будешь собираться? — напомнил он, кивнув на дверь.       Каори тряхнула головой, прогоняя наваждение.       — Да, точно. Я к Лие зайти хотела, — быстро поднялась, одёрнула футболку и на этот раз беспрепятственно покинула комнату.       И только за дверью выдохнула, улыбнувшись чему-то своему.

***

      Расхаживая по светлым больничным коридорам, освещённым холодным, стерильным светом, Учиха остановился возле отделения, где лежала Сарутоби. Лампы под потолком гудели едва слышно, где-то вдалеке стучали каблуки медсестёр, пахло лекарствами и хлоркой.       — Это тут, 7-я палата, — сказал Итачи, сверяясь с табличкой на двери.       Оба напарника зашли внутрь. Там было пусто, только заправленная кровать, чистая тумбочка, приоткрытое окно. Никаких следов Лии.       — Ну и где она? Уже ушла домой? — Сенджу обернулась, в недоумении хмуря лоб, как вдруг из коридора донёсся мужской голос:       — Прошу прощения, пациентка сейчас находится на операции.       Доктор — немолодой мужчина в белом халате, с усталыми глазами и очками на носу, возник в дверях, заложив руки за спину. Заметив волнение на лице девушки, он поспешил добавить:       — Её раны начали снова гноиться, поэтому было принято решение о повторном хирургическом вмешательстве. — Он перевёл взгляд с одного на другую. — А кем вы приходитесь больной?       Итачи шагнул вперёд, слегка заслоняя Каори.       — Мы близкие друзья.       Доктор понимающе кивнул, но лицо его осталось непроницаемым.       — Простите, но после операции к ней нельзя никому, кроме ближайшего круга родственников.       Каори открыла рот, собираясь возразить, но в ту же секунду пальцы Итачи сомкнулись на её локте — мягко, но настойчиво.       — Благодарю, — спокойно сказал он. — Мы зайдём, как будет разрешено.       Доктор коротко кивнул и удалился, шлёпая подошвами по кафелю.       Итачи вывел напарницу из здания, не разжимая хватки. На улице было свежо, утреннее солнце уже поднялось, золотя крыши домов. Но Каори шла надутая, глядя себе под ноги.       — Понимаю, — начал Итачи, покосившись на неё. — Тебе неймётся, но так нужно.       — Не глупая, знаю, — буркнула она, не поднимая головы, высвободив свой локоть лёгким рывком, он тут же разжал пальцы, отпуская.       Они прошли ещё несколько шагов, когда тёплая ладонь легла ей на щеку. Каори замерла, подняла взгляд. Итачи стоял рядом, чуть склонив голову, и смотрел на неё так, что сердце пропустило удар. Губы его дрогнули в улыбке — не привычной, сдержанной, а какой-то тёплой, почти мальчишеской.       — Каори, — позвал он тихо. — Пойдёшь со мной позавтракать?       Голос звучал мягко, приглашающе, и от этого тона по спине побежали мурашки.       Она сощурила жёлтые глаза, вглядываясь в его лицо. Улыбка была такой искренней, такой открытой, что не верить ей было невозможно.       — Только вдвоём? — спросила она с подозрением.       Итачи притворно задумался, тёмные глаза блеснули.       — Ну, можем взять Каруи, если хочешь.       В голосе проскользнула такая явная издёвка, что Каори насупилась: нос смешно сморщился, брови сошлись к переносице.       — Нет уж, спасибо, — фыркнула она. — Сам завтракай со своей Каруи, — развернулась и сделала шаг в противоположную сторону, но далеко уйти не успела. Рука Итачи легла на плечо, разворачивая обратно.       — Вдвоём, — сказал он просто и потянул её за собой.       Она не сопротивлялась. Только краем глаза заметила, как он улыбается.       Здание, в которое он её привёл, больше напоминало дворец, чем заведение общепита. Высокие потолки, белоснежный мрамор на полу и стенах, экстравагантные картины в тяжёлых рамах. Столики из чёрного полированного камня окружали кожаные диваны глубокого винного цвета. Всё было холодным, но роскошным.       Каори плюхнулась на диван, оглядываясь по сторонам. Её рабочая одежда Анбу — практичная, тёмная, без намёка на изящество — смотрелась здесь чужеродно.       — Ты привёл меня точно позавтракать? — она подозрительно уставилась на Итачи, который сел напротив. — Итачи, это ресторан.       Каори открыла рот, чтобы съязвить, но в этот момент в поле зрения появилась официантка. Симпатичная, по меркам Сенджу — длинные тёмные волосы, аккуратный макияж, идеально сидящая форма. И улыбалась она уж слишком любезно, сразу было понятно, кому адресована эта улыбка.       — Вы уже определились с заказом или вам нужна моя помощь? — голос девушки сочился приторной вежливостью, а глаза тем временем изучали Итачи. Медленно, с интересом, будто она оценивала, стоит ли тратить время.       «А-а, понятно», — хмыкнула про себя Каори. Внутри шевельнулось что-то колючее и неприятное. Она демонстративно откинулась на спинку дивана, вытянула ноги под столом и закинула их одна на другую, нарочно громко стукнув каблуком по ножке стола. Официантка покосилась на неё с едва заметным неодобрением, но быстро вернула взгляд к Итачи.       — Да. Я буду удон с уткой, чизкейк и жасминовый чай, — спокойно сделал заказ Учиха, даже не глядя на девушку.       — Хорошо, — официантка записала, а потом перевела взгляд на Каори. В голосе появилась лёгкая прохлада: — А вам?       — А мне суши и бокал вина, — лениво отозвалась Каори, не удосужившись даже улыбнуться.       Официантка быстро черкнула в блокноте и удалилась, даже не обернувшись.       — Ты распугаешь такими манерами половину заведения, — усмехнулся Итачи, разглядывая напарницу.       — Плевать. Она так на тебя пялилась, что мне тошно стало.       Каори отвернулась к окну, но краем глаза заметила, как Итачи чуть приподнял бровь.       — Правда?       — А тебе бы нравилось, если бы ты пришёл поесть, а на твою напарницу пялился официант? — она резко развернулась и замахала руками в воздухе, пытаясь объяснить очевидное. — Если бы какой-нибудь мужик раздевал её глазами прямо за столом?       Итачи молчал, только смотрел на неё с этим своим невозмутимым выражением, но в уголках губ пряталась улыбка. Каори это взбесило ещё больше.       — Хотя знаешь, — она щёлкнула пальцами в воздухе, — можешь взять её прямо на этом столе, мне плевать.       Итачи даже не шелохнулся, ни мускул на лице не дрогнул. Продолжал смотреть также спокойно и выжидающе, и от этого взгляда хотелось провалиться сквозь землю.       — Тогда зачем меня звать завтракать, если ты хочешь потрахаться с какой-то бабой?       Слова вылетели громче, чем она планировала. На соседнем столике кто-то обернулся, но Каори было уже всё равно.       Итачи медленно покачал головой, коротко вздохнул и усмехнулся, улыбка была мягкой, такой тёплой, будто он сейчас отвечал ребёнку:       — Я даже ничего ей не сказал, кроме заказа.       В голосе ни тени раздражения, и от этого спокойствия Каори вдруг почувствовала себя полной дурой.       Она нахмурилась, закусила губу и уставилась в окно. Заказ принесли быстро — вино оказалось терпковатым, суши свежими, но аппетит куда-то ушёл. Каори ковырялась в тарелке, изредка поглядывая на Итачи. Тот ел удон с этой обычной своей невозмутимостью, изредка запивая чаем, и вообще не подавал вида, что только что произошла какая-то сцена.       Когда с едой было покончено, Итачи взял маленький стеклянный чайничек и разлил остатки жасминового чая по чашкам.       — Расскажи, как ты провела ту неделю, — попросил он буднично, будто ничего не случилось. — Вчера я не спросил тебя об этом, понимая, что ты устала.       Каори пожала плечами, отставила пустой бокал.       — Ну, после того… я смутно помню, что было, — она развела руками, глядя куда-то в сторону. — Со слов Би, у него странные хобби — ходить там, где нет людей. Почему именно в море? Скорее из-за Гьюки. В общем, мне просто повезло, что он оказался не так далеко.       Она замолчала, прокручивая в голове обрывки воспоминаний — холод, темноту и солёную воду в лёгких.       — Ну, как обычно, — добавила тише.       — А целая неделя? — Итачи отхлебнул чай, не сводя с неё внимательного взгляда.       — Я долго не приходила в себя. Он не знал, кто я, поэтому не смог отвести меня в деревню. Мы просто прибыли на остров, на котором Би проводит много времени. Там он помог мне не умереть от холода и голода. Так мы и познакомились.       Итачи кивнул. Не стал расспрашивать дальше, не полез в детали. Просто поставил чашку на стол и поднялся, кинув пару купюр на стол, которые точно покрывали их завтрак.       — Вставай, пройдёмся.       Он протянул ей руку, Каори секунду поколебалась, потом вложила свою ладонь в его, Учиха помог ей подняться и, не отпуская руки, повёл к выходу.       На улице солнце уже поднялось выше, заливая город золотистым светом. Они свернули на главную улицу Кумо, и Каори замерла, разглядывая непривычную архитектуру. Здания здесь были выше, массивнее, сложены из светлого камня, который искрился на солнце.       — Тут всё сделано из перетёртого песчаника с ракушками и минералами, — заметил Итачи, сложив руки за спину. Он остановился напротив трёхэтажного здания с широкими окнами и лепниной на фасаде. — Это дом культуры.       Каори проследила за его взглядом. Внутри было темно, но через стёкла угадывались высокие потолки и какие-то экспонаты.       — Зайдём? — предложил Итачи, повернувшись к ней.       Каори встретила его взгляд и кивнула.

***

      Итачи купил билеты, и они уже стояли посреди большого зала. Вдоль стен, по всему периметру, тянулись стеклянные стенды с древними артефактами — керамика, украшения, остатки оружия, потёртые свитки. Выше, до самого купола, ровными рядами висели картины в тяжёлых рамах — батальные сцены, портреты военачальников, пейзажи разрушенных городов. Само помещение накрывал огромный стеклянный купол, сквозь который лился мягкий дневной свет, отражаясь от полированного камня пола.       Они остановились у первого стенда. Под стеклом стояли несколько глиняных ваз, искусно расписанных растительным орнаментом, а в центре, на отдельном постаменте, красовалась сцена боя между двумя воинами — фигурки, вылепленные с пугающей детализацией. Каори подалась вперёд, разглядывая каждую линию, каждую трещинку на древней глине. Потом, будто заведённая, перешла к следующему стенду, потом к другому — глаза горели азартом, пальцы тянулись к стеклу, но она себя останавливала.       — Это битва при Кесерай, — негромко произнёс Итачи, останавливаясь у вазы с той самой сценой.       Каори замерла. Выпрямила спину, оторвалась от разглядывания соседнего экспоната и подошла ближе.       — Знаю, — ответила тихо, почти шёпотом. — Самая кровавая битва третьей мировой войны шиноби. — Сенджу помолчала, глядя на фигурки воинов. — Там умер мой отец. Сетору Сенджу.       Пальцы сами сжались в кулаки, костяшки побелели, Каори смотрела на вазу, но уже не видела её — перед глазами стояло другое. Итачи положил ладонь ей на плечо, без лишних слов.       — Пойдём в следующий зал, — сказал он, мягко разворачивая её.       Она не сопротивлялась, позволила увести себя в соседнее помещение, такое же просторное, но с другой экспозицией. Здесь под стеклом лежало оружие: мечи, кунаи, остатки доспехов, проржавевших, но всё ещё хранящих память о войне. Итачи подвёл её к стенду с табличкой «Вооружение шиноби. Третья мировая война».       Каори шагнула к стеклу и замерла.       Глаза расширились, зрачки дрогнули, она наклонилась ближе, почти касаясь лбом прозрачной преграды, и смотрела не отрываясь на один-единственный экспонат — старый кинжал с потёртой рукоятью, на которой всё ещё угадывался герб клана Сенджу.       Пальцы легли на стекло, дрожащие, побелевшие от напряжения. Изо рта вырвалось тёплое облачко, и стекло запотело под её дыханием, она провела пальцами по влажному следу.       — Немыслимо, — выдохнула она сипло, едва слышно.       Итачи смотрел на неё, видел, как задрожали ресницы, как по щеке медленно покатилась первая слеза, оставляя мокрую дорожку, потом вторая, третья.       — Это… это его имя, — её голос срывался, каждое слово давалось с трудом.       Каори почти не дышала, смотрела на кинжал, который Сетору Сенджу носил с собой всегда. Она знала эту историю — битва при Кесерай, страна Дождя, облава со стороны Страны Ветра. Шиноби Огня выбивали противника из города, и в тот день полегло больше пяти тысяч человек. Город стёрли с лица земли, а потом неделями вывозили тела. Отца нашли не сразу, ей очень мало рассказывали про это. История его смерти осталась белым пятном, которое жгло изнутри.       — Папа… — одними губами прошептала она и закусила нижнюю губу, пытаясь задавить рвущийся наружу крик.       Боль в груди была старой, знакомой, но каждый раз, всплывая, она точила сердце заново. Хроническая, ноющая, привычная — и от этого ещё более невыносимая. Каори казалось, что эта боль давно стала частью её, срослась с костями и её никак не вырвать.       Итачи молчал, просто стоял рядом и смотрел на неё, потом, не говоря ни слова, взял её за плечи и осторожно прижал к себе. Её светлая голова уткнулась ему в грудь, прямо туда, где под рёбрами бешено колотилось сердце. Она не всхлипывала, не вздрагивала — только дышала часто-часто, и он чувствовал это дыхание даже сквозь ткань кофты.       А в голове у него самого было пусто и одновременно слишком много всего. Он смотрел на неё сверху вниз, видел только макушку, светлые волосы, рассыпавшиеся по плечам, и думал.       Он всегда думал о ней как о светлой. Как о той, кто смеётся громко, кто задирает нос, кто лезет в драку и не умеет сидеть на месте. Той, от кого исходит тепло, даже когда она злится. Но сейчас, глядя на эту тонкую фигуру, прижатую к нему, он вдруг осознал, что ничего не знает.       «Когда в ней собралось столько боли? Как она умудряется вмещать в себя эту бездну горечи и при этом не терять способность смеяться, жить, любить? Почему именно с ней привычные стереотипы рассыпаются в прах? Как она может быть одновременно сияющей и убитой горем, превращаться из наивной девчонки в глубоко израненную женщину — и просыпаться каждое утро, чтобы снова сиять так, что ослепляешься?»       Стоит этой светлой вуали спасть — и проступает совсем другая Каори. Та, которую он не знал. Та, которую только начинал узнавать. Итачи обнял её крепче, положил подбородок на макушку и закрыл глаза.       — Прости, — еле шевеля губами, прошептал он, уткнувшись носом в её макушку. За что простил — он и сам не знал. За то, что не был рядом тогда, два года назад? За то, что не смог защитить от этой боли сейчас? Или просто за то, что ничего не может изменить?       Они стояли так посреди пустого зала, пока где-то на периферии сознания не возник чужой голос. Пожилой мужчина в форменной жилетке, видимо сторож, деликатно кашлянул, привлекая внимание.       — Прошу прощения, музей закрывается через пятнадцать минут.       Каори дёрнулась, будто очнулась, и отстранилась, глаза опухли, под ними залегли тени, щёки горели пятнами. Она не смотрела на Итачи, только кивнула сторожу и направилась к выходу.       Он пошёл следом.       Улицы Кумо тонули в сумерках. Фонари зажигались один за другим, выхватывая из темноты мокрую после недавнего дождя брусчатку. Они шли молча. Каори — глядя себе под ноги, Итачи — на неё. Слова застревали где-то в горле, не находя выхода. Что говорить? Чем помочь? Он не знал.       Квартира встретила их тишиной и темнотой. Каори прошла к своей двери, даже не включив свет, остановилась, положила ладонь на ручку, и только тогда, не оборачиваясь, произнесла:       — Я хочу побыть одна.       Голос звучал ровно, слишком ровно, будто она просила разрешения, а не ставила перед фактом. Итачи молчал, а она медленно закрыла дверь.       До самого вечера девушка не выходила.       Итачи сидел в гостиной, делая вид, что читает книгу, но на самом деле просто смотрел в одну точку. В голове крутились обрывки мыслей, никак не желая складываться в общую картину, он слышал, как иногда скрипела кровать за стеной — значит, она не спит.       И от этого чувства собственного бессилия хотелось выть, он не привык быть бесполезным.       И чёрт... он безумно хотел затянуть её вновь в свою постель. Не для того, что она могла подумать, а чтобы просто чувствовать рядом, чтобы снова смотреть, как она, затаив дыхание, слушает его голос, как доверчиво прижимается, как борется со сном, но неизменно проигрывает и закрывает свои золотые глаза, чтобы её волосы снова лежали на его ключице, и он слушал как её дыхание становиться ровным и глубоким.       Это было неправильно, наверное, даже эгоистично. Но он ничего не мог с собой поделать.       Резкая трель телефона вырвала из размышлений, Итачи моргнул, глянул на экран — Какаши.       — Да, Какаши.       Разговор был коротким — работа, поручение от Цунаде, пара уточнений. Итачи отвечал механически, краем сознания уже прикидывая, что этот звонок даёт ему тот самый предлог, которого он ждал. Когда он сбросил вызов, в трубке повисла тишина, а в груди заворочалось что-то, похожее на волнение.       Странно, он не волновался даже перед самыми опасными миссиями. А сейчас, стоя перед её дверью, поймал себя на том, что сердце колотится быстрее обычного.       Итачи поднял руку и постучал. Раз. Два. Тишина. Потом шаги — медленные, нехотя, и щелчок замка.       Дверь со скрипом открылась, и в проёме стояла Сенджу. На лице ни единой эмоции, ни злости, ни грусти, ни даже усталости — просто пустота, будто внутри всё выключили. Она смотрела куда-то в сторону, мимо него, в коридор.       — Что-то важное? — голос ровный, бесстрастный.       Итачи на секунду задержал взгляд на её лице — опухшие веки, бледные губы, никакого румянца.       — Да. У нас новое задание. Звонил Хатаке.       Он шагнул вперёд, и она машинально отступила, пропуская. Итачи вошёл в комнату, не спрашивая разрешения — просто переступил порог и закрыл за собой дверь.       — Я войду, — добавил уже внутри, хотя это было очевидно.       Каори молчала, стояла, прислонившись спиной к стене у входа, сложив руки на груди.       — Лия сейчас в больнице, — начал Итачи, опираясь плечом о противоположную стену. Он говорил спокойно, но с той лёгкой настойчивостью, которая не терпела возражений. — Так что будем вдвоём. Стало известно, что Орочимару был замечен на границе со Страной Мороза. Задание прежнее.       — Ладно. — Каори даже не кивнула, просто приняла информацию. — Выходим завтра?       Итачи коротко кивнул.       — Тогда до завтра. Доброй ночи, — она оттолкнулась от стены, приоткрыла дверь, пропуская его к выходу, сама осталась стоять в проёме, готовая закрыть, как только он перешагнёт порог.       Итачи не двинулся с места.       Каори подняла взгляд — впервые за весь вечер — и нахмурилась, не понимая, чего он ждёт.       — Проведи со мной ночь.       Слова упали в тишину комнаты, Каори замерла, брови сошлись к переносице, подбородок чуть приподнялся — она смотрела на него так, будто проверяла, не ослышалась ли.       — Чт-то? — голос запнулся, сбился. Она перевела взгляд с его глаз на губы и обратно, ища подтверждение. — Что ты сказал?       — Я не люблю повторять два раза, Каори.       Голос звучал ровно, но внутри у Итачи всё было натянуто до предела, он сам не понимал, откуда эта нервозность. От её взгляда? От того, что она могла отказать? От того, что согласится?       Он шагнул к ней, взял за руку — пальцы у неё были холодные, и не спрашивая потянул за собой.       Каори шла как во сне, смотрела на их сцепленные руки, на его спину, на то, как он ведёт её через гостинную в свою комнату. И только когда дверь спальни закрылась за ними, она будто очнулась.       — Стоп.       Она замерла посреди комнаты, обвела взглядом знакомую уже обстановку — кровать, тумбочка, книга на прикроватном столике, потом перевела глаза на Итачи.       — Ты сказал, что... — она сглотнула, пытаясь придать голосу твёрдости. — Ну, ты понял. Что ты имел в виду?       Итачи смотрел на неё и чувствовал, как внутри разгорается то самое — жаркое, неконтролируемое, от чего он так старательно отгораживался все эти годы. Она стояла перед ним растерянная, с этим своим детским недоумением на лице, и от этого хотелось одновременно рассмеяться и прижать её к себе так сильно, чтобы кости хрустнули.       Он подошёл медленно, склонил голову набок, чуть сощурился. Провёл кончиками пальцев по её волосам — от виска вниз, к плечу и подушечки пальцев пробил мелкий ток.       — Баш на баш, — тихо напомнил он. — Так ты говорила.       Её глаза заметались по комнате — искали ответ или выход, но Итачи взял её за руку и подвёл к кровати.       Он лёг первым, вальяжно растянулся на перине, взял книгу с тумбочки. Каори ещё несколько секунд стояла в нерешительности, потом осторожно присела на край, затем легла на бок, поджав ноги, и уставилась на него.       Итачи начал читать, голос лился ровно, спокойно, убаюкивающе. Прошло минут двадцать, когда Каори наконец решилась.       — Итачи.       Он чуть повернул голову, давая понять, что слышит.       — Если честно, я всё ещё не поняла, что мне делать.       Голос звучал искренне, по-детски растерянно. Итачи улыбнулся.       — Спать.       Она моргнула.       — С тобой?       Учиха кивнул.       Каори приподнялась на локте, потом встала на колени и на четвереньках подползла к нему и заглянула в лицо снизу вверх.       — Ты уверен в своих словах?       Снова лёгкий кивок, тёмные глаза следили за каждым её движением.       Она потянулась к книге, отложила её в сторону и медленно, всё ещё не отводя взгляда, коснулась пальцами края его футболки, потянула вверх.       Итачи не мешал, только смотрел, как она стаскивает через голову ткань, как её пальцы задевают его кожу, как дыхание сбивается, но взгляд остаётся таким же прямым.       Футболка полетела куда-то в сторону. Каори уселась на пятки, разглядывая его. Глаза скользили по плечам, по груди, по твёрдым мышцам пресса, по шрамам, которые серебрились на коже.       «Невозможно, — думала она, без лишней скромности коснувшиссь плеча, водя пальцами по его ключе, спускаясь к груди, затем ниже, очерчивая кубики пресса. — Чтобы так выглядел живой человек. Настолько идеально».       Она гладила его так, будто он был статуей, произведением искусства, а не живым мужчиной. Водила по рёбрам, считала их, потом положила ладонь туда, где под грудной клеткой гулко и часто билось сердце.       В этот момент Итачи дотронулся до её лица, пальцы легли на подбородок, приподнимая, притягивая ближе. Его голос, когда он заговорил, был хриплым, севшим от того жара, который разливался внутри, под кожей.       — Если я тебя поцелую, — он сглотнул, — я не смогу остановиться, Каори. У всего есть предел.       Пауза. Воздух между ними накалился, стал вязким как патока.       — И у меня тоже, — закончил он, глядя в её кошачьи глаза, которые вышибали последние опоры.       Каори молчала, смотрела и дышала часто-часто.       — Дотронься до меня, — выдохнула она.       Она не поняла, как оказалась лежащей на спине, вжатой в матрас, который ещё хранил тепло его тела. Итачи нависал сверху, упираясь локтями по обе стороны от её головы, и склонялся к шее. Губы коснулись впадинки между шеей и ключицей — и по телу побежал ток.       Каори выгнулась, зажмурилась, рвано выдохнув.       Его поцелуи были медленными, влажными, обжигающими, и спускались всё ниже: ключица, ямочка у горла, ложбинка между грудями. Она даже не заметила, когда исчезла футболка, только кожа горела от прикосновений его губ и языка.       Когда Итачи опустился к животу, Каори выгнулась ему навстречу, ловя ртом воздух. Каждый поцелуй отдавался пульсацией где-то внизу живота, разгонял кровь по венам, плавил мозг.       — Прошу, — выдохнула она, не открывая глаз. — Возьми меня.       Итачи замер, поднял голову, опёрся на локти, расставленные по обе стороны от её бёдер, посмотрел на неё снизу вверх, и вдруг улыбнулся.       — Я думал, ты продержишься дольше.       Каори распахнула глаза, в них плескалось возмущение, смешанное с чем-то ещё — стыдом, злостью и разочарованием?       — Ах ты! — она дёрнулась, пытаясь вывернуться. — Ты! Ненавижу тебя!       Она забрыкалась, заколотила кулаками по его плечам, пытаясь скинуть с себя наглого Учиху. — Я не договорила! — голос срывался на фальцет. — Возьми меня и отпусти, потому что мне не нравится! А ты извращенец похуже Джирайи!       Итачи рассмеялся — открыто, звонко, запрокидывая голову. Этого смеха Каори не вынесла, она выскользнула из-под него, вскочила с кровати и заметалась по комнате в поисках футболки.       — Куда ты её дел?! — прожигая его взглядом, полным негодования.       Итачи всё ещё улыбаясь, протянул ей футболку, которую незаметно подобрал с пола.       — Я иду к себе! — заявила Каори, натягивая одежду, и решительно направилась к двери, и почти открыв её, услышала:       — А ты говорила, что держишь слово.       Она замерла, медленно обернулась, прикусив язык.       — Ты меня попросила — я остался, теперь твоя очередь, — спокойно пояснил Итачи. — Я не дотронусь до тебя, пока не попросишь, — закрепив последний момент, который мог бы спровоцировать отказ.       Каори стояла на пороге, борясь с собой, потом медленно, с видом оскорблённой, вернулась к кровати, легла на самый край, демонстративно отвернувшись.       Итачи улыбнулся, взял книгу и продолжил читать, голос лился ровно, убаюкивающе, и спустя полчаса дыхание Каори выровнялось, стало глубоким и спокойным, она уснула, так и не повернувшись к нему.       Он читал ещё долго, изредка поглядывая на неё, а перед тем как выключить свет, осторожно, стараясь не разбудить, накрыл её одеялом и убрал прядь волос с лица, и с теплотой в голосе прошептав:       — Спи, обиженная.