Книга 1. Свобода воли - это иллюзия

*Коноха*       Жаркий летний день. Даже с утра солнце пекло безжалостно, и воздух над мостом дрожал прозрачным маревом. Трое из команды номер семь стояли, облокотившись на деревянные перила, и каждый по-своему боролся с духотой.       Наруто перегнулся через перила, свесив голову вниз, надеялся найти там прохладу.       — Он снова опаздывает, — заскулил Узумаки, запрокидывая голову к небу. — Уже два часа прошло! Что так долго можно делать? Может, он уснул?       Сакура стояла рядом, обмахиваясь ладошкой. Розовые волосы липли к вискам, на лбу выступила испарина.       — Наруто, если ты не замолчишь, — она сжала кулак и потрясла им перед его носом, — я сорвусь прямо на тебе! У меня и так голова от жары раскалывается.       — А чего сразу я? — Наруто обиженно надулся, но заткнулся.       Саске стоял чуть поодаль, прислонившись спиной к столбу моста. Руки в карманах, взгляд устремлён куда-то вдаль, на зелёную стену леса за рекой. Лёгкий ветер едва шевелил листья на кронах, Учиха следил за этим движением рассеянно, почти медитативно.       «Где же ты сейчас, брат?» — мысль пришла сама собой, без усилия. Итачи снился ему этой ночью, сон был муторным, тревоженым.       «С ним ничего никогда не случается, и в этот раз не случится», — Саске поймал себя на том, что уголки губ сами собой дрогнули.       — О-о-о! — Сакура, конечно, заметила. Она вообще слишком много замечала, когда дело касалось Саске. — Саске-кун улыбнулся! Тебе тоже жарко или ты о чём-то хорошем думаешь?       Саске дёрнул плечом, возвращая на лицо привычную маску безразличия.       — Ни о чём.       — А Саске, как думаешь, — не унималась Харуно, — мы сегодня тренироваться будем или задания дадут? Или, может, нас уже на миссию отправят?       — Да, Саске, как думаешь? — Наруто скривил губы, пародируя её голос, и захихикал.       — Замолчи, Наруто! — Сакура вспыхнула. — Тебя ещё слушать не хватало, и так тошно!       — А-а-а, Сакура-чан, за что ты так со мной? — Узумаки схватился за сердце, изображая смертельную обиду.       — Простите, немного задержался.       Голос раздался откуда-то сверху. Все трое разом вскинули головы — на перилах моста, прямо над водой, сидел Какаши. Одна нога поджата, другая свисает вниз, растрёпанные серебристые волосы шевелятся на ветру. Он виновато щурил глаз и почёсывал затылок.       — Немного! — Наруто заорал так, что вороны с ближайших деревьев сорвались и улетели. — Немного! Вы два часа опаздываете! Мы тут уже от жажды умерли раз десять! Десять раз, Какаши-сенсей!       Какаши сконфуженно улыбнулся, спрыгивая с перил на мост. Приземлился мягко, почти беззвучно.       — Правда? А я и не заметил, как время пролетело.       Наруто открыл рот для новой тирады, но Какаши его опередил:       — У меня есть для вас новости.       Трое замерли. Даже Наруто забыл, что хотел возмущаться. Они сделали пару шагов к учителю.       — Да где же они? — Какаши принялся похлопывать себя по карманам жилета. По одному, по второму, по третьему. — Я же сюда положил… вроде бы… — он залез во внутренний карман, пошарил, вытащил пустую руку. — Хм. Странно.       Ученики переглянулись, Наруто нетерпеливо переминался с ноги на ногу.       — Какаши-сенсей, вы что, шутите над нами? — не выдержал он.       — Да как ты разговариваешь? — зашикала Сакура, дёргая его за рукав. — Замолчи!       — А, вот! — Какаши наконец извлёк из заднего кармана три сложенных листка с красными печатями. — Поздравляю!       Он протянул их ученикам. Саске взял свой первым — развернул, пробежал глазами по строкам. Заявка на участие в экзамене на чунина. Команда номер семь. Допущена.       — Какаши-сенсей! — Наруто взвизгнул и повис на шее наставника, едва не сбив того с ног. — Это же круто! Мы будем сдавать на чунина!       Саске смотрел на листок, и в голове уже выстраивался план.       «Экзамен. Нужно будет больше тренироваться. Итачи должен увидеть, насколько я вырос, насколько я стал сильнее».       Он поднял взгляд на наставника. Какаши с трудом отцепил от себя Наруто и теперь смотрел на всех троих оценивающе, чуть прищурившись. На секунду его взгляд задержался на Сакуре — та стояла молча, глядя на свою заявку, и в глазах её плескалось что-то… нерадостное.       — Думаю, сегодня можно потренироваться в парах, — Какаши хлопнул в ладоши, разряжая обстановку. — А после сходить в Ичираку. В честь такого события.       — Это самый лучший день в моей жизни! — Наруто закружился на месте, раскинув руки. — Вы самый лучший сенсей!       Он резко остановился и ткнул пальцем в Саске:       — Я точно сегодня тебя вздрючу! Готовься, Учиха!       Саске сунул руки в карманы, напустив на лицо скучающий вид:       — Ты так каждый день говоришь. Отвяжись от меня.       — Все на полигон! — Какаши махнул рукой в сторону тропинки, уходящей в лес. — Посмотрим, какие из вас чунины.       Они уже сделали несколько шагов, когда он добавил — уже серьёзнее, без обычной ленивой интонации:       — И вот что ещё. Команда должна участвовать в полном составе, если кто-то из вас отказывается, остальные не участвуют. Списки нужно подать в течение двух недель.       Он перевёл взгляд с одного на другую. Наруто даже не заметил намёка — его распирало от энтузиазма.       — Зачем ждать две недели? Подавайте сегодня! У нас все готовы! — выпалил он, размахивая руками.       — Я готов, — спокойно отозвался Саске.       Он покосился на Сакуру, та молчала, теребила край заявки пальцами, и Учиха увидел: она колеблется, что-то её останавливало. Страх? Неуверенность? Саске понимал, что такой шанс выпадает нечасто, и ждать, пока Харуно соберётся с духом, он не собирался.       — Вы нас хорошо обучили, — начал он ровно, глядя на Какаши, но слова явно адресовались и Сакуре тоже. — Команда номер семь всегда показывала лучшие результаты.       Он надеялся, что это прозвучало достаточно убедительно, по крайней мере, чтобы она поняла: он рассчитывает на неё, на всех.       — Вот именно! — на волне душевного подъёма подхватил Наруто. — Хоть в чём-то я с тобой согласен!       Какаши смотрел на них из-под своей маски, потом перевёл взгляд на Сакуру, задержался на секунду и покачал головой.       — У вас есть две недели, — сказал он тем тоном, который не терпел возражений. — Раньше я подавать не собираюсь.       — Но, сенсей… — начал Наруто.       — А теперь все за тренировки! — живо скомандовал Какаши, хлопнув в ладоши.       Трое переглянулись и, не сговариваясь, направились в сторону полигона. Наруто скакал впереди, подпрыгивая на ходу и уже мысленно готовясь к схватке с Саске. Учиха шёл следом, размышляя о тренировках и об Итачи. Сакура замыкала шествие, сжимая заявку в пальцах и стараясь не думать о том, что ждёт их впереди.

***

      Вторая неделя подходила к концу. Солнце всё так же палило нещадно, выжигая последние клочки тени, и Саске чувствовал, как по спине под футболкой стекают капли пота. Он шёл быстрым шагом, огибая квартал за кварталом, и в голове пульсировала одна мысль: «Мне нужен этот экзамен. Я должен стать чунином. Итачи должен увидеть».       На мосту их уже ждали, Наруто сидел на перилах, болтая ногами, Какаши лениво прислонился к столбу, листая свою оранжевую книжку. Сакура стояла чуть поодаль, теребя прядь волос, значит явно нервничала.       Хатаке прокашлялся, заметив приближающегося Учиху.       — Все в сборе, — он обвёл взглядом троих. — Я думаю, вы уже приняли решение. Как команда.       Последние два слова он выделил особо. Саске перевёл взгляд на Сакуру — та смотрела куда-то в сторону, на воду, и явно избегала встречаться глазами с кем-либо.       — Ну, если только Саске не испугался и не сдал заднюю, — раздался ехидный голос Наруто. Он спрыгнул с перил и упёр руки в боки, довольно скалясь.       Саске дёрнул уголком губ:       — У нас эту должность, по праву, занимаешь ты, Усуратонкачи.       — Чего? — Наруто выпучил глаза. — Да я тебя!       — Тихо, — оборвал их Какаши даже не повышая голоса. Он смотрел на Сакуру, и лицо его под маской было серьёзным. — Сакура, хочешь, пройдёмся?       Она кивнула, не поднимая глаз.       Какаши приобнял её за плечи — жест отеческий, успокаивающий — и повёл в сторону, жестом приказав мальчишкам оставаться на месте. Саске видел, как они удаляются, и внутри нарастало знакомое чувство: смесь раздражения и ожидания. Он знал, о чём пойдёт разговор. Знал, что Сакура сомневается.       Какаши тем временем увёл Сакуру достаточно далеко, чтобы их никто не слышал. Остановился, присел на корточки, чтобы оказаться с ней на одном уровне. Солнце пробивалось сквозь листву, рисуя на земле причудливые тени.       — Я вижу, ты сомневаешься, — начал он плавно, без нажима. — Это нормально, многие сомневаются.       Сакура смотрела куда-то в сторону, на муравья, ползущего по травинке.       — И вы тоже? — спросила тихо.       Какаши чуть улыбнулся под маской:       — Но не равняй меня с собой. Сакура, ты другой человек. И имеешь право выбирать. У меня такого права не было.       Она дёрнулась, подняла на него глаза — в них стояли слёзы, которые она отчаянно пыталась задавить.       — Они меня осудят, — голос дрогнул. — Я стану для них предателем.       — Разве дело только в том, что тебя осудят товарищи?       — Я… я… не знаю, — она замотала головой, сжимая губы. — Я думаю, что подведу их. Они будут злиться на меня. Ненавидеть.       Слова вылетали сбивчиво, на одном дыхании. Какаши молчал, давая ей выговориться. Потом взял её ладонь, такую маленькую, светлую и дрожащую — и провёл пальцем по раскрытой линии жизни.       — Сакура, послушай. Между членами отряда устанавливается особая связь, — он говорил степенно, будто читал лекцию, но в голосе звучало тепло. — Которую мы ощущаем с годами. Она не слабеет, а лишь становится крепче, эта связь помогает нам держаться вместе и понимать решения друг друга.       Он сжал её ладонь в своей — тяжёлой, надёжной руке.       — Эта связь неразрушима. Так что какое бы решение ты ни приняла, они поймут, может, не сразу, но поймут.       Какаши чуть прикрыл глаза, и на его лице под маской проступила мягкая улыбка. Сакура смотрела на него, и чувствовала, как ком в горле начинает таять.       — Спасибо, Какаши-сенсей, — прошептала она и порывисто обняла его за шею, уткнувшись носом в плечо.       Он не ожидал, но ответил: осторожно погладил по спине, давая выплеснуть напряжение. Через несколько секунд Сакура отстранилась, вытерла глаза и глубоко вздохнула.       — Пойдём, — кивнул Какаши в сторону оставленных мальчишек.       Время тянулось невыносимо долго.       Наруто уже в десятый раз перевернулся на ветке, пытаясь устроиться поудобнее, но жара и духота не давали покоя.       — Сколько их нет? — простонал он, свесив голову вниз.       — 7 минут 56 секунд, — отчеканил Саске, даже не глядя на часы. Он втыкал кунай в землю у своих ног — раз за разом, в одну и ту же точку. Металл входил в сухую потрескавшуюся почву с глухим звуком.       — Да ну тебя, — Наруто закатил глаза и снова уставился в небо.       Они оба напряглись, услышав шаги, Какаши и Сакура возвращались — сенсей шёл чуть позади, подталкивая ученицу в плечи, но мягко, без напора. Сакура подошла к ним, остановилась, и Саске почувствовал, как внутри всё сжалось. Сейчас решится.       — Сакура хочет вам кое-что сказать, — произнёс Какаши, и в его голосе слышалась поддержка.       — Ну, поскорее уже бы, — Наруто спрыгнул с ветки и подбежал ближе. — Я проголодался, вы очень долго.       Сакура сделала глубокий вдох, её пальцы дрожали, сжимая край юбки. Она перевела взгляд на Саске — и тут же отвела, потому что его глаза смотрели слишком пристально, от этого взгляда ей стало трудно дышать.       — Я… — голос сорвался, она прокашлялась. — Я буду участвовать на экзамене на чунина.       Слова прозвучали тихо, но твёрдо. Харуно снова посмотрела на Саске — в этот раз не отводя глаз. И увидела, как по его лицу скользнуло что-то, похожее на облегчение: он чуть прикрыл веки, и внутри у неё потеплело.       «Первый раз в жизни ты сделала правильный выбор», — подумал Саске, но вслух ничего не сказал, только коротко кивнул.       — Ну и что мы тут стоим, я не понимаю, — Наруто захлопал глазами, переводя взгляд с одного на другого. — Это и так было давно понятно! Опять вы, Какаши-сенсей, время тянете! — он выставил руки в боки, изображая возмущение.       Какаши хохотнул и почесал затылок:       — Хах, как всегда, раскусил меня.       Сакура выдохнула — только сейчас поняла, что всё это время почти не дышала.                   Напряжение схлынуло, оставив после себя лёгкую дрожь и чувство странного опустошения. Но вместе с ним пришло и другое — тепло, от того что они здесь, все трое, и сенсей, и всё будет хорошо.       — Думаю, мы заслужили хороший обед, — объявил Какаши.       Наруто взвизгнул и рванул вперёд, к тропинке, ведущей в сторону Ичираку:       — Ура-а-а! Рамен! Я съем целую гору!       Саске пошёл следом, замедлив шаг, чтобы поравняться с Сакурой. Она покосилась на него, но ничего не сказала, он тоже молчал. Только когда Наруто, уже далеко впереди, споткнулся и едва не упал, Саске позволил себе усмехнуться. Сакура фыркнула, прикрывая рот ладошкой.       Какаши плёлся позади всех, лениво перелистывая страницы, и думал о том, что эти трое, наверное, лучшее, что случилось в его жизни за последние годы. Даже если они об этом никогда не узнают.

***

      Итачи шёл впереди, спешно заворачивая за углы зданий в деревне Скрытого Облака. С самого утра он выглядел как-то загадочно — непривычно молчаливый, сосредоточенный, будто прокручивал в голове какой-то важный план. Каори лишь копошилась в своей голове, пытаясь понять, чем он озабочен, но все её догадки рассыпались в прах, стоило взглянуть на его непроницаемое лицо.       — Куда мы идём? Ты хоть это можешь сказать? — уже не выдержав угнетающей молчаливости напарника, куноичи резко остановилась, одарив его недовольным взглядом. — Я не сдвинусь с места, если ты сейчас же не объяснишь мне, куда ты с самого утра бежишь.       Учиха остановился в очередном переулке, развернувшись к неё полуоборотом. Взгляд его тёмных глаз был спокойным, но в глубине плескалось что-то тёплое, почти извиняющееся.       — Ты доверяешь мне? — подкрепляя свой вопрос, он протянул ладонь к Сенджу.       Каори посмотрела на его руку — широкую, с длинными пальцами, такими знакомыми и такими надёжными. Потом перевела взгляд на его лицо и коротко выдохнула.       — Ну ладно, — сказала она, вкладывая свою ладонь в его.       Его пальцы сомкнулись вокруг её тёплые и уверенные, они пошли дальше.       Спустя несколько поворотов оба спустились, казалось, в самую неблагополучную часть деревни. Здесь воздух был тяжёлым, спёртым. Стойкий запах перегара смешивался с вонью мочи и прокисшей еды, разлитой у помойных баков. Возле мусорников сидели потрёпанные жизнью люди — кто-то спал, привалившись к стене, кто-то тупо смотрел в одну точку, покачиваясь. Они, по всей видимости, только что вышли из бара — того самого, куда и вёл её Учиха.       Едва переступив порог заведения, Сенджу чуть не вывернуло. Гадкая вонь ударила в нос с такой силой, что на глазах выступили слёзы. Этот запах напомнил ей сгнившую еду, что неделями лежала в холодильнике, пока она была в отъезде — только усиленный в сотню раз, разбавленный потом, алкоголем и чем-то кислым, от чего желудок скрутило узлом. Она прикрыла нос и рот рукой, чтобы не выблевать прямо на месте.       — Никогда не думала, что тебя носит по таким местам, — в лёгком шоке обратилась она к напарнику, с трудом проталкивая слова сквозь пальцы.       Итачи ничего не ответил, только потянул её вглубь, лавируя между столами. Внутри каждый второй посетитель просто лежал лицом в столешницу, а вокруг валялись груды пустых бутылок из-под саке. Кто-то пытался встать, но проиграл битву с гравитацией и с гулким стуком шлёпнулся на пол, даже не вскрикнув. Каори свернула за Итачи в другое помещение — маленькое, тесное, заставленное коробками и старым хламом. Настоящая кладовка.       — Ты мне вообще скажешь, что мы тут делаем? — зашипела она, когда дверь за ними закрылась, отрезая хотя бы часть вони. — По-тихому на органы меня сдать решил?       — Сейчас сама услышишь, почему я тебя сюда привёл, — на удивление спокойно сообщил Учиха.       Он подошёл к стационарному телефону, висевшему на обшарпанной стене, и снял трубку. Пальцы набрали номер быстро, без запинки — заученный наизусть. Гудки тянулись почти минуту, Каори уже начала думать, что никто не ответит, когда на другом конце провода послышался щелчок и голос.       — Да, — пафосно, с мальчишеской хрипотцой произнёс дико знакомый голос.       — Привет, Саске. Как твои дела? — Итачи говорил тепло, будто окружая себя невидимым коконом уюта, отгораживаясь от обшарпанных стен этой коморки. Одной рукой он придерживал трубку, другой — делал какой-то расслабленный жест, словно сидел в гостиной, а не в вонючей подсобке.       — Брат! — в голосе Саске смешались замешательство и неподдельная радость. Каори даже представила, как у него расширились глаза, как дёрнулись брови. — Я думал, ты не позвонишь. Я знаю... — он запнулся, подбирая слова. — Ты очень занят. Я рад, что ты в порядке. Ты ведь в порядке?       — Да, Саске, я в порядке. И со мной есть ещё кое-кто.       Итачи с улыбкой протянул трубку Каори. Та на секунду замешкалась, потом взяла, прижала к уху и, понизив голос, пробормотала:       — Привет, давно тебя не слышала, хомячок. Расскажи, что у тебя нового?       На губах играла лёгкая ухмылка, пока она накручивала на палец серый провод старого телефона, пытаясь не думать о том, сколько чужих рук касались этой трубки.       — Каори! — Саске взбодрился пуще прежнего. Даже сквозь помехи было слышно, как изменился его голос — стал живее, моложе. — Я не ожидал! — Он заговорил быстрее, понимая, что времени мало. — Я буду участвовать на экзамене за звание чунина.       Он старался говорить спокойно, но эмоции прорывались — голос срывался от волнения, как у любого мальчишки, делящегося важной новостью.       — Надеюсь, вы это увидите.       Каори перевела взгляд на Итачи. Тот стоял, прислонившись к стене, скрестив руки на груди. Лицо его было расслабленным, почти умиротворённым — она редко видела его таким. Он смотрел на неё, и в тёмных глазах плескалась такая открытая радость за брата, что у неё самой защемило в груди.       — Теперь я постараюсь закончить все свои дела как можно быстрее, — давая призрачную надежду.       Сенджу смотрела на Итачи и вдруг отчётливо поняла: она забирает его время. То самое, с трудом выбитое, драгоценное время, которое он мог бы потратить на разговор с братом. Каори жестом показала на трубку, предлагая вернуть, но Учиха мягко, едва заметно покачал головой — он поговорит позже. Сейчас важно, чтобы Саске слышал и её тоже.       Саске тем временем рассказывал — коротко, ёмко, но с такой теплотой, что Каори невольно заслушалась. О первых серьёзных заданиях, о сокомандниках — Наруто, который вечно лезет в драку, и Сакуре, которая оказалась не такой уж бесполезной. Об уважении к Какаши, которое росло с каждым днём, хотя сенсей вечно опаздывает и читает свои странные книги сомнительного содержания. Она слушала и понимала, как же это важно — слышать его голос, чувствовать, что он там, в Конохе, растёт, становится сильнее.       Но время поджимало.       — Мне уже пора, Саске, — она сказала мягко, с явным сожалением. — Мы очень постараемся быть на твоём сражении за звание чунина.       Каори чуть улыбнулась, хотя он не мог этого видеть, и добавила тише, почти шёпотом:       — Я знаю, что ты победишь.       В трубке повисла пауза, потом едва уловимое, проникновенное:       — Спасибо, Каори.       Она протянула трубку Итачи. Тот взял, приложил к уху и заговорил — коротко, в несколько фраз, но в этих словах уместилось столько, что Каори стало тесно в груди.       Каори смотрела на Итачи, пока он говорил, и думала о том, как ей нравится, что он не надевает свою ледяную маску безразличия после всего, что с ним было. С ней он позволял себе быть другим, каким-то живым, тёплым, настоящим. Казалось, он знает всю суть этой жизни, но не открывает тайны никому. Возможно, именно в этом заключался его таинственный магнетизм, который сводил с ума. Стоило только попасть под его ауру — и назад пути уже нет. Каори, как никто другой, ощутила это на себе. Стоило один раз позволить себе прильнуть к его плечу, уснуть под его голос — и всё, она пропала.       Сенджу вынырнула из своих мыслей, только когда Итачи положил трубку и обернулся к ней, невербально сообщая, что нужно идти.       — Дай мне минуту, — попросила она, невольно коснувшись пальцами его руки. Взгляд был напряжённым, но решительным.       — Минута, Каори, — он сделал уступку. — Дольше здесь задерживаться нельзя.       Джонин вышел из тесного помещения, оставив её одну. Каори не стала тратить время зря. Быстро вспомнила нужный номер, ещё бы такой забыть, и набрала его, молясь, чтобы он ответил. Гудки тянулись мучительно долго.       И вот наконец раздалось флегматичное:       — Слушаю.       — Какаши, это Каори, — она заторопилась, стараясь говорить тише. — Ты сейчас рядом с Наруто?       Короткая пауза, потом утвердительное мычание.       — Дай ему трубку. Прошу, без вопросов.       Хатаке, к его чести, не стал вдаваться в подробности. Видимо, смекнул, что раз Каори звонит из такой дали и так торопится, дело действительно важное. На фоне послышался шум, потом шаги, и наконец в трубке раздался знакомый звонкий голос:       — Алло?       — Привет, Наруто, — выдохнула Каори, стараясь унять дрожь.       — Каори! — Узумаки вмиг осознал, кто с ним говорит. Даже сквозь треск помех было слышно, как изменился его голос — стал громче, радостнее, почти визгливым от восторга.       — Я так тебя давно не слышал! Ты просто пропала тогда! С тобой всё в порядке? Я даже не поблагодарил тебя как следует!       Он тараторил впопыхах, слова налетали друг на друга, и Каори невольно улыбнулась, представив, как он сейчас прыгает на месте, прижимая трубку к уху.       — Знаю, знаю, — перебила она мягко, но настойчиво. — Так было нужно.       Сенджу запнулась, чувствуя, как в горле встаёт ком. Не могла же она сказать правду — что была на грани смерти, что столкнулась с Акацуки, что снова кто-то умер.       — Я хотела поздравить тебя с участием в экзамене за звание чунина, — она перевела разговор в нужное русло. — Я помню, как это было волнительно. Хочу дать тебе пару советов.       Наруто, услышав неподдельное беспокойство в её голосе, притих. Та, кто когда-то впервые в его жизни заступилась за него, не побоялась связываться с обидчиками, сейчас говорила с ним так, будто он был ей дорог, и у него в груди разлилось странное тепло.       — Будь уверен в своих способностях, — говорила Каори торопливо, но чётко, стараясь вложить в эти секунды всё, что могло ему помочь. — Даже если противник будет превосходить тебя по силе, используй хитрость, ловкость. Найди то, в чём твой оппонент недотягивает. Будь наблюдателен и не недооценивай соперника.       — Каори... — начал было растроганный Узумаки, голос его дрогнул, но она не дала ему договорить:       — Я верю в тебя.       Минута истекла, Каори сжала трубку с такой силой, что побелели костяшки. Больше нельзя.       — Мне правда пора. Удачи, Наруто.       Она нажала отбой, не дожидаясь ответа. Постояла секунду, глядя на телефон, потом решительно вышла из комнатушки.       Снаружи, прислонившись к стене, её ждал Итачи. Каори встала рядом, оперлась спиной о холодный камень, и несколько секунд они просто молчали. Она чувствовала его присутствие кожей, было спокойно, надёжно. Рядом с ним даже эта вонючая подсобка казалась не такой отвратительной.       Потом, не сговариваясь, они двинулись к выходу из Богом забытого бара. Каждый думал о своём, но шагали они в одно место — к границе со Страной Мороза.

***

      К полуночи двое путников зашли в небольшой мотель, располагавшийся уже на территории Страны Мороза недалеко от границы. Деревянное двухэтажное здание с облупившейся краской и тусклым фонарём над входом выглядело усталым, как и они сами.       Внутри пахло сыростью, старым деревом и чем-то чужим.       Взяв небольшой номер, напарники спокойно разложили немногочисленные вещи. Каори первой нырнула в душ — горячая вода смывала дорожную пыль, напряжение, мысли, которые копились весь день. Когда вышла, Итачи уже сидел за маленьким столиком у окна. На нём стояли две чашки с чаем — от одной поднимался лёгкий пар. Он тоже был свежим, переодетым в домашнее, влажные волосы чуть темнее обычного.       Ужинали в тишине, но она была какой-то наполненной. Каждый думал о своём, но присутствие друг друга ощущалось кожей. Каори машинально вертела в пальцах чайную ложку, глядя, как остывает её чай — жасминовые листья опустились на дно, и напиток стал прозрачно-жёлтым.       — Почему мы так живём? — вдруг вырвалось у неё.       Голос прозвучал болезненно, надломленно. Она смотрела в чашку, не в силах поднять глаза, пальцы сжимали керамику так, будто это была единственная опора в этом мире. Итачи поднял взгляд, тёмные глаза скользнули по её лицу, задержались на сведённых бровях, на поджатых губах, на том, как нервно пульсирует жилка на виске. Он молчал, будто искал ответ не столько для неё, сколько для себя.       — Я знаю, — добавила она горячее, резче. — Я знаю, что мы живём в таком мире и вроде как не можем поступать иначе.       Кулаки сжались на столешнице, костяшки побелели.       — Но почему у нас нет никакой... свободы выбора чтоли?       Итачи сделал глоток чая — жасминовый, любимый. Тёплая жидкость обожгла горло, но он вряд ли чувствовал вкус.       — Свобода человеческого выбора — лишь иллюзия, которая кажется нам реальностью, — ответил он размеренно, будто читал лекцию, но в голосе не было менторства — только усталость.       Каори вскинула голову. Жёлтые глаза сверкнули в полумраке, в них плескался вызов.       — Я не верю в эту иллюзию. Следовательно, её не существует.       — Отрицая что-либо, ты для начала должна понять наличие того, что отрицаешь, — он принял её вызов, встретив взгляд так же прямо, без тени желания уклониться. В его глазах не было снисходительности — только спокойная уверенность.       — Поясни, — отрезала она, впиваясь взглядом в его невозмутимое лицо. Оно бесило её этим вечным спокойствием, будто он уже всё для себя решил, смирился, принял эту несправедливость как данность.       На губах Итачи появилась тень улыбки, он чуть кивнул, словно признавая её право на гнев.       — Даже если мы поймём то, из чего происходит наш безвольный выбор, то и тогда не сможем воспользоваться истинной свободой. Потому что будем не свободны от своей гордости, жадности, или, напротив, надежд и страхов.       Он сделал паузу, давая словам осесть в тишине комнаты.       — Мы не свободны, Каори. И мир устроен так, что наша свобода заканчивается там, где начинается свобода другого человека.       В его голосе звучало смирение. Не покорность — именно смирение, принятие правил игры, которые он не выбирал.       Каори покачала головой, внутри всё кипело.       «Это слишком запутано, — подумала она с отвращением к собственной беспомощности. — Мы просто в ловушке. В грёбаной ловушке судьбы».       — Чувствую себя беспомощной идиоткой, которая не может ничего изменить в этом прогнившем мире, — она выдохнула и сжала руку на столе так, что ногти впились в ладонь.       Сенджу уже привстала, готовая уйти, метнуться, сделать хоть что-то, лишь бы разорвать эту давящую тишину. Надо было двигаться, бежать, спасаться от этих мыслей.       Но в этот момент на её ладонь легла твёрдая мужская рука.       Каори замерла, медленно опустилась обратно на стул, встретившись с его глазами. В тёмной глубине плескалось что-то тёплое, почти нежное — так неожиданное после этого разговора о безысходности. Итачи чуть сощурился, и уголки губ дрогнули в доброй улыбке. От этой улыбки у неё внутри что-то перевернулось.       — Если в мире найдётся хоть один идиот, который будет верить в то, что судьбу можно изменить, то надежда на это не угаснет, — он произнёс это бархатным, низким голосом.       Каори закусила нижнюю губу, в горле встал ком, который она отчаянно пыталась сглотнуть, но он не проходил — только рос, распирая изнутри.       — И кто же этот идиот, а? — спросила она с вызовом, но голос предательски дрогнул, сорвался на хрипотцу.       В её глазах мелькнула искра, та самая, которую Итачи так хотел увидеть. Надежда.       Он чуть наклонил голову, не отпуская её руки. Пальцы скользнули между её пальцами — медленно, осторожно, но настойчиво сплетая их ладони в замок. Его кожа была тёплой, чуть шершавой на подушечках, и от этого прикосновения по руке Каори побежали мурашки.       — Действительно, кто же этот безнадёжный человек? — проговорил он тихо, и в этом тихом голосе слышалось столько противоречивых чувств, что Каори показалось — она сейчас утонет. Провалится в эти тёмные глаза, в этот шёпот, в это тепло.       Разве нужны были слова? Образ этого человека давно жил в её голове, она прокручивала его снова и снова, пытаясь подобрать описание для тех странных, невнятных ощущений, что возникали рядом с ним. Желание касаться, смотреть в эти чёрные, как ночь, глаза, слушать этот голос — оно жило в ней постоянно, исподволь, не спрашивая разрешения. И сейчас, когда их пальцы переплелись, когда его тепло разливалось по её руке, Каори поняла: никаких слов и не нужно.       Итачи смотрел на неё — не отрываясь, не мигая. В её золотых глазах читалось безоговорочное доверие и что-то ещё, чему он не мог подобрать названия. Что-то, отчего у самого внутри всё сжималось в тугой узел. И он боялся разрушить этот момент, если заговорит.       Тишина тянулась бесконечно долго, секунды превращались в минуты, минуты — в вечность. Они просто сидели, глядя друг на друга.       — Завтра всё будет по-другому, — Каори наконец выдохнула, и в голосе звучала горечь. Горечь от того, что этот момент закончится, что завтра наступит новый день с новыми проблемами.       Она попыталась высвободить руку — осторожно, почти извиняясь. Но он не пустил, пальцы сжались чуть крепче, удерживая.       — Не загадывай наперёд, Каори, — только и сказал он.       А потом отпустил, нехотя, будто через силу. Поднялся из-за стола, собрал чашки, убрал их на поднос, движения были плавными, но Каори видела — он тоже чувствует эту тяжесть.       — Спокойной ночи, — тихо бросил он, проходя к своей кровати.       — Спокойной ночи, — отозвалась она, не оборачиваясь.       До самой ночи они больше не перемолвились ни словом. Так же молча легли каждый в свою кровать, разделённые несколькими метрами. Каори лежала на спине, глядя в потолок, и чувствовала, как на левой руке всё ещё горит место его прикосновения, она сжала пальцы в кулак, пытаясь удержать это тепло.       Где-то рядом ровно дышал Итачи. Сенджу знала, что он не спит, слишком напряжённые плечи, слишком ровное дыхание для сна.       И только под утро, когда за окном начало светлеть, Каори провалилась в беспокойный сон.