Книга 1. Свобода воли - это иллюзия

      Учиха двинулся следом, не сбавляя шага. Дейдара уже поднялся в воздух — сидел на светлой глиняной птице, болтая ногами, и сверху смотрел на джонина, как на муравья.       — А ты надоедливый, — крикнул подрывник, и в голосе сквозило удовольствие. Он пригнулся, формируя в ладонях несколько уродливых фигурок, и швырнул их вниз. Те падали, увеличивались, расправляли лапы — пауки, которые на лету плели что-то, похожее на паутину.       Итачи остановился, поднял голову.       — Узри искусство — взрыв!       Дейдара заорал так, будто его только что осенило божественное откровение. Взрыв грохнул в сотне метров — земля перевернулась пластами, деревья вылетели с корнями, воздух стал горячим и плотным. Итачи пригнулся, уходя за ствол, и успел заметить, как воронка разошлась по поляне, сметая всё.       Дейдара завис на птице, рассматривая дымящиеся руины.       — Вот и закончили. — Он вздохнул, театрально, с пафосом. — А твоя напарница хотя бы постаралась противостоять моему искусству. Но удел всех непосвящённых — это небытие.       Холодное лезвие коснулось шеи. Дейдара замер.       — Не недооценивай своего противника.       Голос Итачи прозвучал спокойно, почти лениво. Дейдара не обернулся — только губы разъехались в ухмылке.       — Ну, может, ты и не такой неудачник, как твои дружки, но всё же слишком самоуверенный.       Он начал расползаться. Глина потекла по рукам, по плечам, оседая жидкой массой, и Итачи понял раньше, чем увидел.       «Клон».       Он уже оттолкнулся от ветки, когда земля под ним взорвалась. Снова. Теперь уже в нескольких местах сразу — Дейдара заложил мины там, где его ждали.       — Вот тебе, мразь, получай!       Подрывник стоял на соседнем дереве, сложив руки на груди, и наблюдал, как поле превращается в решето. Взрывы рвали землю, перемалывая камни, и он улыбался, потому что на этот раз всё шло по плану.       Пыль начала оседать. Заходящее солнце высветило воронки, обломки деревьев, дым. Дейдара прищурился, пытаясь рассмотреть тело противника, но вместо этого услышал звон.       Лески обвили его плечи, торс, прижали к стволу. Дейдара дёрнулся, и в тот же миг по лескам прошёл разряд. Пальцы свело судорогой, он стиснул зубы, чтобы не заорать. Перед ним, из-за ствола, вышел Итачи, в глазах горел шаринган.       — Твой кеккей генкай основан на стихии земли, — сказал Учиха ровно, без эмоций. — Поэтому молния подошла для этой ловушки. Дейдара забился, пытаясь вырваться, но лески впились глубже.       — Гандон ебучий! — заорал он в лицо Итачи. — Какого хрена ты не сдох от моего искусства?!       Итачи не ответил, он просто склонился над пленником, и рисунок в его зрачках изменился — на трёхконечный сюрикен.       Дейдара моргнул и оказался в чёрной пустоте. Под ногами была земля — сухая, растрескавшаяся, а над головой нависали алые облака и кровавая луна. Он попытался пошевелить рукой, не вышло. Перед ним стоял Итачи — такой же, как минуту назад, только глаза теперь горели багровым.       — Что это за херня? — Дейдара дёрнулся, но тело не слушалось. — Думаешь взять меня гендзюцу?       Учиха посмотрел на него, без злости — просто как на предмет.       — Тебе осталось ровно 32 часа 36 минут и 47 секунд.       Из пустоты вылетели цепи и обмотались вокруг рук, ног и груди — впились так, что Дейдара задохнулся. Боль была настоящей, он стиснул зубы до скрежета, но всё равно выдавил сквозь хрип:       — Не проймёшь, сука!       — Я ещё не начинал.       Вокруг Дейдары возникли клоны Итачи — десяток, все одинаковые. Каждый ухватился за свою цепь и потянул, в разные стороны. Дейдара закричал — уже не сдерживаясь, потому что плечи выворачивало из суставов, а цепи вгрызались в тело, и это было слишком реально для иллюзии.       Итачи подошёл ближе.       — Кто такие Акацуки и каковы их цели?       Каждое слово и новый рывок цепей. Дейдара чувствовал, как трещат связки, как кости смещаются, отделяясь от друг друга.       — Да пошёл ты к чёрту! — проорал он, и в тот же миг левая рука хрустнула, отделяясь от тела. Он не успел даже закричать — только открыл рот, и из него вырвался сдавленный вой.       — Я не люблю повторять дважды.       Снова хруст. Правая рука повисла, держась на лоскуте. Дейдара понял, что ближайшие тридцать два часа кисти ему больше не понадобятся. *По истечению времени*       Выйдя из цукиёми, джонин ощущал тяжёлую усталость, что отразилась болью в глазах. Хоть в реальном мире прошло не больше пары секунд, спокойно выпрямившись, мужчина среагировал на появление чакры позади       «Дейдара точно ещё не пришёл в себя, — оглядываясь на бессознательного нукенина, — значит, это кто-то другой. Но как он появился так быстро?» — перепрыгивая на следующую ветку, Итачи заметил человека в оранжевой маске и чёрном плаще с красными облаками.       — Дейдара-семпай, что же с вами сделали эти преступники? — высоким писклявым голосом, с сарказмом, начал сетовать только что возникший мужчина.       «Ещё один». Разглядывая нового противника, Учиха пытался понять, кто это. Из недавних воспоминаний Дейдары этот человек являлся новоприбывшим в организацию.       «Как плохо, что удалось узнать совсем немного, и теперь эту информацию нужно немедленно передать. Кто этот человек и на что он способен, я не знаю, так что не стану рисковать и нападать первым», — только закончив свой мысленный диалог, Учиха почувствовал мощный выброс чакры, в хозяйке которой он точно не сомневался: Каори.       Как оказалось, не только Итачи ощутил это.       — Дейдаааарааа-семпай! Нас тут убьют! Нужно бежать!       Театрально схватившись за голову, отступник начал наматывать круги вокруг себя, изображая дурака — или же правда им являясь. Ответа на этот вопрос джонин пока не знал, наряду с этим оценивая обстановку: «Мне придётся драться вслепую. Чакры осталась половина, а у него, по всей видимости, есть несколько сложных приёмов или кеккей-генкай в запасе. Я просто проиграю и оставлю Каори без поддержки. Видно, что он сражаться не намерен».       Человек в маске подошёл к своему «коллеге по ремеслу», ловко закидывая его на плечо:       — Семпай, я защищу вас, даже ценой своей жизни.       Важно вскинув палец вверх, нукенин неосторожно ступил на ветку, споткнувшись о неприглядную корягу, и прямо с подрывником на плече расторопно полетел вниз, громко вопя. Но так же мгновенно испарился — разом со своим напарником.       Учиха оглядывал место недавнего гостя.       «Пространственно-временная техника, значит. Правильно, что я не вступил с ним в схватку», — раздумья джонина прервал новый, более жуткий выброс чакры, что пуще прежнего накренил деревья, пролетая энергетической волной сквозь аж несколько сотен метров. В груди поселился липкий сгусток невразумительного страха, и, приняв быстрое решение, он двинулся в сторону явного хода сражения.       «Каори, только не натвори глупостей».

***

      Итачи стоял посреди разрушенной в запале битвы местности, разыскивая глазами напарницу. Вокруг — выжженная земля, разломанные стволы, хаотично разбросанные куски горной породы, и над всем этим — тяжёлый запах крови и гари. Неясная тревога точила его изнутри, с каждой минутой напитываясь всё большей силой. Он перешагивал через обломки, пробирался сквозь завалы, и сердце колотилось где-то в горле, заглушая все остальные звуки.       Взгляд зацепился за след из множества деревянных марионеток — разбитых и разбросанных по земле. Они вели вглубь былого сражения. Итачи ускорил шаг, потом перешёл на бег, перепрыгивая через осколки. И когда он вышел на центральную сцену действий, тело прошибло током.       Вдали, среди обломков, падало тело Сенджу.       Он не помнил, как оказался рядом, просто в один миг земля ушла из-под ног, а в следующий — он уже стоял на коленях, подхватывая её за миг до того, как она рухнула лицом в землю.       — Каори, ты слышишь меня? Не смей терять сознание, открой глаза!       Она была тяжёлой, еле тёплой, и тело с каждой секундой становилось вассё тяжелее, жизнь уходила, глаза были закрыты, лицо белое, как бумага, из тела сочилась тёмная кровьЮ она пропитывала землю вокруг, растекаясь багряной лужей, в которой отражалось серое небо.       — Чёрт, — выдохнул Итачи, срывая ткань плаща. Пальцы дрожали, когда он накладывал жгут, пытаясь остановить кровь. — Каори, не отключайся! — он тряхнул её, вложив в движение всю силу, но голова девушки безвольно мотнулась, не подавая признаков жизни. Зрачки сузились, к нему пришло ужасное, невыносимое понимание — он теряет её. Времени на безопасную транспортировку в ближайшую деревню не было. По дороге она потеряет слишком много крови. Слишком много. И тогда…       — Нет, нет, нет, не смей умирать, чёрт!       Он поднял её на руки — тело было лёгким, слишком лёгким, будто кости внутри стали пустыми. Кровь текла по его пальцам, по рукам, капала на землю, и каждая капля отдавалась в груди глухой, тянущей болью. Он не хотел мириться, не мог.       Руки дрожали, потом дрожь перешла в ноги, в спину, в самое нутро. Конечности немели, будто он сам истекал кровью вместе с ней. В голове не укладывалась картинка реальности. Она не могла просто взять и умереть. Не после всего, не сейчас, когда…       — Ты не можешь умереть…       Голос сорвался, он прижал её к себе, уткнулся лицом в спутанные золотые волосы, в которые вплавилась загустевшая кровь. Её дыхание было едва различимым, таким слабым, что он сам перестал дышать, боясь пропустить последний выдох.       С лица спали все маски, циничность, безразличие, хладнокровие — всё, что он выстраивал годами, рухнуло в одно мгновение. Гордость стала не больше, чем грязь, смешанная с глупостью этого мира, что так стремится уничтожить сам себя своими же руками.       Он был готов вымолить у самого дьявола хотя бы шанс на призрачную надежду её жизни.       По уже синим губам куноичи потекла струйка крови.       — Нет, нет, нет… — он смотрел на эту тонкую алую линию, и внутри что-то оборвалось. — Я не смирюсь. Пошло оно всё к чёрту! Я не собираюсь мириться с этим. Только не с твоей смертью…       Слова вырывались сами, неконтролируемые. И вместе с ними откуда-то из глубины, из самого дна, поднялась волна испепеляющей боли. Она смешалась с гневом таким неистовым и диким. Гнев перетекал в ярость, а ярость отразилась в красных глазах — волной протестующего несогласия с реальностью.       Они воспалились до огненного предела, наливались силой, которой он никогда в них не чувствовал.       И в тот момент по телу прошёлся всплеск энергии. Такой мощный, что воздух вокруг, казалось, заискрился. Итачи зажмурился, чувствуя, как чакра выжигает что-то внутри и перестраивает. В голове, перед закрытыми глазами, вспыхнула картинка — другая реальность, та, где она жива, та, где они встретятся в деревне.       Он представил это так ярко, так отчаянно, что реальность вокруг дрогнула.       Глаза открылись, и мир изменился.       Прямо перед ним, сотканная из его чакры, открылась серая воронка — пространственно-временная петля, которую он не знал, не понимал, не мог контролировать. Чакра уходила из него с такой скоростью, что тело начало неметь, перед глазами поплыло, он едва смог подняться на ноги, прижимая к груди тело Каори.       Времени на анализ не было. Не было сил думать, разбирать, что верно, а что нет, он инстинктивно чувствовал — это единственный шанс, и он шагнул.       Серая пелена сомкнулась за его спиной.

***

      В зале совета Конохи было тихо. Цунаде стояла у карты, Джирайя сидел на подоконнике, Какаши замер у стены, сложив руки на груди. Хирузен курил трубку, дым тянулся к потолку. Ещё несколько человек — советники, Анбу — ждали продолжения разговора.       И вдруг пространство в центре зала дрогнуло. Все разом обернулись, и в следующее мгновение из серого разрыва, сотканного из чакры, шагнул Итачи Учиха. Он едва стоял на ногах — бледный, как полотно, с красными глазами, на руках он держал тело Каори Сенджу.       Она уже была совсем белая, с синими губами, кровь пропитала одежду, и капала на кафель жирными каплями.       — Цунаде-сама, — голос Итачи прозвучал хрипло, надломленно, но чётко. — Спасите её.       Он шагнул вперёд, и ноги подкосились, Итачи повело, он опёрся плечом о стену, сьехав вниз, но только покрепче сжал тело Сенджу в руках.       — Каори! — закричала Цунаде, и голос её сорвался, саннин рванула с места, подбегая к сестре, та лежала безвольной куклой на окровавленных руках Итачи, не дыша, кровь залила одежду так, что нельзя было понять, где какая рана, а где просто пятно.       Цунаде опустилась на колени, даже не заметив, как больно ударилась о кафель. Руки уже светились, зелёная чакра потекла в тело сестры, ища повреждения, затягивая, останавливая кровь, цепляясь за жизнь, которая уходила с каждой секундой. Цунаде тяжело дышала, на лице застыл ужас, но работала она чётко.       В зале никто не шевелился. Джирайя смотрел на эту картину, и лицо его было таким, каким его никто не видел много лет — беспомощным. Он сжал кулаки, но не мог сделать ничего, оставалось только смотреть, как кровь его ученицы течёт по рукам Итачи, капает на пол и собирается в лужицу, от которой рябило в глазах.       Какаши стоял у стены, он не мог двинуться, даже не мог моргнуть. Он смотрел на её лицо, совсем уж не похожее на ту Каори и ему казалось, что он должен что-то сделать, но ноги не слушались, руки висели плетьми, а в голове было пусто, будто кто-то сейчас отключил его от рельности.       «Как это произошло? Их здесь не было, не должно быть.»       — Джирайя! — крикнула Цунаде, не оборачиваясь. — Нужно аккуратно её положить!       Он не шевельнулся, стоял, уставившись на Каори, будто пытался понять, как это вообще могло случиться.       — Джирайя! — рявкнула Цунаде, и голос её пробил сквозь пелену. — Я что сказала? Немедленно выполняй!       Джирайя дёрнулся, как от пощёчины, подошёл, опустился рядом, руки дрожали, когда он приподнял Каори, помогая Цунаде переложить её на носилки, которые принесли Анбу. Голова ученицы безжизненно мотнулась в сторону, и у него перехватило дыхание.       — Носилки уже здесь, — сказал кто-то из медиков. — Мы готовы.       — Нам срочно нужна операционная! Шизуне, быстро! — бегло командовала саннин, не обращая внимания ни на кого, сосредотачиваясь лишь на жизни сестры.       По лицу старшей Сенджу скатывались дорожки слёз, угрожая разрушить её слаженное владение ситуацией. Но, делая усилие над собой, она продолжала давать надежду на жизнь самого близкого ей человека. Голос не дрожал, только руки чуть заметно тряслись, когда она накладывала печати.       — Нужно доставить её очень быстро. У нас пара минут, — проговорила Цунаде, поднимаясь, колени дрожали, но голос был стальным. — Какаши, Ямато, обеспечьте нам свободный проход.       Какаши не ответил, тупо стоял, глядя на носилки.       — Какаши! — Ямато схватил его за плечо и дёрнул. — Пошли! Бегом!       Они выбежали из зала, Цунаде шла рядом с носилками, не отрывая рук от тела сестры, чакра текла непрерывно, не давая жизни уйти до конца.       Итачи остался в зале.       Он опёрся рукой о стену, как только носилки скрылись за дверью. Пальцы скользнули по камню, оставляя кровавые разводы, он попытался сделать шаг, но ноги не держали. Каждая клетка отзывалась острой болью, но Учиха заставил себя выпрямиться. Сделал шаг, второй, напряавляясь в коридор.       — Ею займутся, — голос хокаге не принимающий возражений прозвучал за спиной, он не слышал, как тот подошёл. — Отдохни, тебя отведут в лазарет.       Хирузен жестом показал врачам предоставить помощь джонину.       — Я сам.       Учиха уже было отшатнулся от них, мгновенно ощутив ломоту во всём теле, и, неторопливо, сохраняя достоинство, дошёл до палаты самостоятельно.       А после, не чувствуя под собой ног, без сил упал на постель. И только тогда, когда дверь закрылась, позволил себе закрыть глаза.