Книга 1. Свобода воли - это иллюзия

      Прошло несколько дней. Каори теперь просыпалась каждое утро, и это возвращение к ритму жизни пугало её больше, чем та туманная неделя, что выпала из памяти. Время в палате тянулось, единственным развлечением было изучение трещин на потолке. С визита Итачи прошло четыре дня.Кроме Цунаде, которая раз за разом заставляла её глотать горькие таблетки, Каори не видела ни души.       — Кошмар... — на выдохе простонала она, чувствуя, как затекает тело. Вдруг в коридоре раздались знакомые властные шаги. В дверях появилась старшая Сенджу.       — Как твоё самочувствие? — Цунаде бегло просмотрела карту, но взгляд её на секунду задержался на бледном лице сестры. «Как обычно», — Каори уже знала этот сценарий наизусть.       — Думаю, хорошо, — не дожидаясь привычного кислого ответа, продолжила саннин. В её голосе проскользнула профессиональная сухость, за которой она прятала усталость. — Сегодня тебе нужно прокапаться очень серьёзным лекарством. Тебя может немного… — женщина неопределённо повертела ладонью в воздухе, подыскивая слово, понятное не медику, а человеку, — сказать по-твоему, глючить. Ну или просто клонить в очень красочный сон.       Цунаде едва заметно пожала плечами, маскируя тревогу за эффект этой сыворотки.       — Класс, — протянула Каори, криво усмехнувшись.       Она издевательски выставила большой палец вверх: — Сестра накачивает наркотой, супер.       — Тихо мне тут, — Цунаде строго вскинула палец, включая режим «главврача», хотя в глазах на мгновение мелькнула искра сочувствия. — Ты, по сути, должна просто уснуть. После этого лекарства регенерация пойдёт быстрее, тебе станет лучше. К тому же, Шизуне будет рядом, — спокойно заверила она, поправляя край одеяла Каори.       — Стоп, — Каори нахмурилась, уловив в интонации сестры спешку. — А тебя где носить будет?       — Сегодня прибыло несколько шиноби с тяжёлыми ранениями. Одному назначена сложнейшая операция — меня сам хокаге попросил провести её лично.       Цунаде выпрямилась, её плечи напряглись под тяжестью ответственности. — Она будет длиться около трёх часов. Как раз ты должна уснуть, и тебе будут сниться пони и радужные единороги, — она шутливо щёлкнула пальцами перед носом сестры, пытаясь разрядить обстановку.       — Мммм, прекрасно... — Каори закрыла глаза, чувствуя, как к горлу подкатывает привычное раздражение от собственной беспомощности.       — Не будь букой. Хотела быть рядом, но не могу. Тем более, — Цунаде заговорщически вскинула бровь, и в её взгляде заиграли прежние азартные искорки, — сны могут быть и с разными скрытыми желаниями. А я не очень хочу слушать твои стоны с чьим-то именем на устах.       Она заулыбалась, глядя, как на бледных щеках Каори проступает слабый румянец.       — Что?! Это на кого ты намекаешь, а? — Каори мгновенно подобралась, в ней проснулся прежний боевой дух.       — Ну я-то откуда знаю, — Цунаде картинно развела руками, наслаждаясь реакцией. — Сама должна знать своих ухажёров. Или ты всё ещё не можешь определиться?       — Ах ты стерва такая… вот тебе! — прошипела куноичи, схватив пуховую подушку, она из последних сил запустила её в сестру.       Цунаде ловко уклонилась, её смех слегка оживил мёртвую тишину палаты. — Правда в глаза колет?       — Не доводи до греха! Иди уже, — Каори спрятала лицо в ладонях, пытаясь скрыть смущение.       — И я тебя тоже люблю, — тепло ответила Цунаде. Она подняла подушку с пола, аккуратно вернула её сестре и уже в дверях добавила, быстро закрывая их за собой: — Шизуне скоро придёт, можешь начать определяться с именем.       Когда эхо шагов затихло, Каори долго смотрела в окно. Вскоре вошла Шизуне, она бесшумно катила за собой штатив с капельницей, стараясь не нарушать хрупкий покой больной.       — Всё, что ты тут услышишь, останется в этих стенах, хорошо? — Каори посмотрела на ассистентку со всей серьёзностью, на которую была способна.       Шизуне понимающе улыбнулась и коротко кивнула, ловко вводя иглу в вену. Холод лекарства медленно пополз по руке. Сенджу прикрыла глаза, чувствуя, как реальность начинает расслаиваться, превращаясь в зыбкое марево.       — Лучше заснуть... — прошептала она себе. Сопротивляться не было смысла. Она позволила сознанию соскользнуть в глубину, где под воздействием препарата уже начинали формироваться первые образы её «красочного сна».

***

      Мир вокруг Каори соткался из света и свежести. Она оказалась на бесконечном, изумрудно-зелёном лугу. Ступая босиком по сочной, упругой траве, она ощущала приятную прохладу земли. Вокруг, до самого горизонта, простиралось море белых ромашек, на нежных лепестках которых бриллиантами сияли капли ранней росы. Каори замерла, вдыхая полной грудью утренний воздух.. Солнце, едва взойдя, ласкало кожу первыми теплыми лучами, даря обманчивое чувство безопасности.       С улыбкой облегчения она потянулась к самому красивому цветку у своих ног. Ей хотелось сорвать его, вдохнуть аромат. Но стоило её пальцам коснуться стебля, как безмятежность треснула — белоснежные лепестки на её глазах начали наливаться багровым. Это был не естественный цвет: сверху, разбиваясь о цветок, заскрежетали крупные капли крови.       Холод прошел по спине, Сенджу бессознательно подняла голову к небу, и в это мгновение на её лицо, на губы, упало несколько алых, солёных капель. Золотые глаза в ужасе сузились. Прямо над ней, подвешенные на нитях в воздухе, висели четверо мертвецов. Их тела уже посинели и вздулись, разодранная в клочья одежда, пропитанная засохшей грязью и свежей кровью, прилипла к мёртвой плоти. Из вспоротых животов, гроздьями вываливались серые внутренние органы, продолжая сочиться красным на некогда чистый луг. Радужный сон Каори оборвался, уступая место адской реальности её прошлого.       Мир качнулся — глухой, вибрирующий взрыв неподалёку заставил землю содрогнуться. Сенджу, ещё не до конца осознав увиденный ужас, почувствовала, как воздух мгновенно стал разряженным и горячим, выжигая лёгкие. От резкого, невыносимого гула в ушах она машинально обхватила голову руками, падая животом на траву, которая теперь казалась липкой. Незамедлительно последовала целая серия оглушительных детонаций. Они раздавались совсем близко, канонада нарастала, по звуку приближаясь к ней. Паника, липкая и парализующая, медленно, но верно проникала в каждую клеточку её мозга, отключая рациональное мышление. Очередной взрыв, ближе остальных, засыпал её градом сырой земли.       Отплёвываясь от грязи, Каори вдруг поняла, что больше не слышит грохота — только звон и ватный вакуум. Собрав остатки воли в кулак, подавляя тошноту, она заставила своё оцепенелое тело подняться с земли. Перед ней, застилая собой небо, выросли величественные, несокрушимые стены, уходящие к облакам. Это был он — один из легендарных городов в истории шиноби, крепость из её кошмаров — перед ней возник Кесерай. Необычайно крепкий город-крепость, вырубленный в самой скале, он месяцами держал осаду, считаясь неприступным. Но сейчас стены высоких цитаделей и башен полыхали яростным огнём, словно погребальные костры. Сотни шиноби, как муравьи, сражались у ворот крепости, в безумной схватке проливая реки алой крови на выжженную взрывами землю.       В один момент раздался оглушительный, единый крик с обеих сторон, прорвавшийся сквозь звон в ушах. На высоких горных выступах, окружавших долину, появились несколько дивизий с протекторами скрытых деревень. Их силуэты на фоне пламени выглядели зловеще.       Эти шиноби были решительно настроены либо взять несокрушимую крепость, либо сравнять её с землёй вместе со всеми жителями и защитниками, только бы не отдавать противнику.       Внутри Каори что-то оборвалось, сердце мучительно отдало тупой, физической болью, и голова закружилась, когда она увидела тех, кто стоял во главе наступающей дивизии. Её собственный отец и стоящая рядом мать. В их позах, в выражении лиц, которое она видела даже с такого расстояния, не было ни капли страха, сомнения или жалости, они были машинами войны. Чётко, привычным жестом, они отдали приказ о финальном наступлении на крепость, которая должна была стать могилой для тысяч.       Каори захотела закричать: «Остановитесь! Не надо! Мы все умрут! Бросьте этот чёртов город!» Но голос вмиг пропал. Хватаясь руками за горло, ногтями впиваясь в кожу, куноичи не могла издать ни единого звука, тело будто оцепенело, налилось свинцом, каждое движение давалось с безумным трудом, словно она пыталась плыть в густой смоле. Дыхание спёрло, а в нос, вытесняя запах ромашек, резко ударил невыносимый, концентрированный металлический запах свежей крови.       Крики наступавших смертников, сплетаясь в симфонию ужаса, гремели в ушах Каори, отражаясь от стенок черепа, она снова схватилась за виски, пытаясь унять этот гнетущий, сводящий с ума шум, но он только усиливался, с каждой секундой становясь громче и мучительнее. Ей казалось, что барабанные перепонки вот-вот лопнут, и из ушей пойдёт кровь.       Всё тело ломило, жилы на лбу и лице вздулись от напряжения, Каори раскрыла рот в безмолвном, раздирающем горло крике, а в её золотых глазах застыла картина царившего там, на стенах Кесерая, ужаса.

***

      Каори подбросило на кровати. Легкие жгло, воздуха катастрофически не хватало. Не понимая, где кончается кошмар и начинается реальность, она рванулась со спального места, ступни коснулись холодного пола, и тело тут же прошила острая, ноющая боль. Шипя сквозь зубы, она резким движением выдрала катетер из вены — по руке потекла тонкая струйка крови.       На шум в палату влетела Шизуне.       — Каори, ты что творишь? Живо в постель!       Медик попыталась перехватить её за плечи, чтобы уложить обратно, но Каори грубо отшвырнула её руки. Она вскинула голову, и Шизуне замерла: на неё смотрели алые, залитые кровью глаза, взгляд которых прошивал насквозь.       — Руки убери.       Каори сделала это почти механически, даже не осознавая, что погружает женщину в гендзюцу. Шизуне застыла живой статуей. Сенджу пошатнулась, вцепилась пальцами в стену. Вид у неё был жуткий: белая больничная рубашка, спутанные грязные волосы и дикий, загнанный взгляд.       — Кирин, ты всё знаешь... — прохрипела она в пустоту палаты. — Ты знаешь, что там случилось на самом деле.       С трудом сглотнув вязкую слюну, она двинулась к выходу.       Каори пробиралась по коридорам, стараясь не привлекать внимания, хотя в белой больничной сорочки, она выглядела как привидение. Рука под тканью судорожно сжимала рану на животе, она почти не замечала ошарашенных взглядов прохожих в холле. Стоило выйти на улицу, как в лицо ударил свежий воздух. Маршрут в голове выстроился сам собой: она знала, куда идти, в знакомый квартал.       Когда она добралась до места, перед глазами всё плыло.       — Я знаю, что ты здесь. Выходи, — процедила она, вваливаясь под своды входной арки.       Стоило отпустить опору и сделать шаг по открытой дороге, как ноги предательски подогнулись, боль стала невыносимой, но Каори упрямо толкала себя вперед, видя перед собой только одну цель.       — Сенджу, это еще что за херня? Ты что тут забыла? — сверху раздался голос Шисуи. Он стоял на крыше ближайшего дома, явно не ожидая увидеть её в таком состоянии.       Каори резко затормозила и вскинула на него багровый взгляд.       — Проваливай!       Она выставила вперед дрожащую руку, указывая направление, и это выглядело почти пугающе. Шисуи нахмурился, он видел, как люди на улице шарахаются от хромающей девушки в крови.       «Меня, конечно, не нанимали в няньки... — пронеслось в голове у Учихи. — Но если она сейчас тут что-то разнесет, отвечать мне. Чёрт, Сенджу, от тебя одни проблемы». Он бесшумно заскользил по крышам следом, не спеша вмешиваться, но и не выпуская её из виду.       Дом был уже близко, каждое движение отдавалось в теле глухими спазмами.       — Ки-рииин! — её крик перешел в надрывный, истеричный хрип. Каори сильнее придавила ладонь к животу. — Ки-рииин!       Она захлебывалась воздухом, трясущаяся рука уперлась в каменную кладку, лицо перекосило от боли, ноги окончательно перестали слушаться. — Нет, ты поговоришь со мной... — просипела она, уткнувшись лбом в стену.       Сжав пальцы в кулак, Каори со всей злости ударила по опоре дома. Раздался треск, куски камня с грохотом посыпались на землю. Она попыталась удержаться на онемевших ногах, но ступила на обломок и тяжело рухнула на груду битого кирпича, кое-как подняв голову, она увидела знакомый силуэт.       — Ты... ты... — дыхание срывалось, грудь жгло огнем. — Ты расскажешь мне... как он умер.       Кирин стояла прямо перед ней, такая холодная и безупречная. Она смотрела на дочь сверху вниз, и в её взгляде не было ни капли того, что разрывало Каори изнутри.       — Каори, почему ты не в госпитале? Тебе нужно вернуться, — спокойно, словно ничего не произошло, произнесла Учиха.       Кирин коротким жестом приказала АНБУ оставаться на месте. Она медленно подошла к дочери и опустилась рядом на корточки, но стоило ей коснуться плеч Каори, как та резко дернулась, едва не теряя равновесия.       — Я сказала — ты расскажешь, как он умер! — выплюнула Каори, с трудом отпихивая руки матери. Она привалилась к уцелевшему куску стены, жадно хватая ртом воздух, на губах застыла слабая, болезненная ухмылка. — Я вижу... ты слышишь только то, что хочешь. Всё как всегда, ты вообще не меняешься.       — Каори, я прошу тебя, давай поговорим позже, — голос Кирин был тихим и на удивление ровным, хотя в глубине глаз промелькнула тень страха. — Тебе нельзя здесь быть, ты истекаешь кровью.       Учиха медленно подняла ладони, призывая к спокойствию. Она видела, как белая больничная рубашка Каори на животе быстро темнеет, становясь тяжелой и липкой, рана снова открылась, и жизнь буквально уходила из её дочери с каждым резким вдохом.       — Обещаю, я расскажу всё, что знаю, каждое слово, но сначала ты должна вернуться в госпиталь.       — Ты что, плохо расслышала? Ты просто не хочешь говорить! Ты всегда врёшь! — Каори вцепилась пальцами в волосы, размазывая кровь по лицу. Истерика накрывала её с головой, выжигая остатки самообладания, она зыркнула на мать диким, почти безумным взглядом. — Ты мне ничего не скажешь! Врёшь!       Кирин понимала: Каори её не слышит, она была за гранью. И дав незаметный знак АНБУ за спиной — «ждать», — женщина решила просто тянуть время, любой ценой удержать её на месте, пока не подоспеет помощь.       — Хорошо, я докажу, что не лгу. Ты хочешь знать, как он погиб? Я расскажу.       Кирин заговорила, лихорадочно выстраивая фразы так, чтобы Каори перестала дергаться и рвать швы. Подойти ближе она не смела — знала, что дочь тут же отпрянет.       — Это было в битве за Кесерай, я была в дивизии твоего отца, командовала разведкой.       Тебя тогда отправили на другое задание, с мастером Джирайей, — Учиха видела, что Каори чуть затихла, и продолжала, выигрывая эти чертовы секунды. Внутри всё сжималось от боли, но многолетняя выучка не позволяла голосу дрогнуть.       — Твой отец... — при упоминании Сетору у Кирин на секунду перехватило дыхание, она заставила себя выдержать паузу, чтобы не сорваться на шепот. Давно выплаканные слезы комом встали в горле, заставив её тяжело сглотнуть. — Он был бесподобен, его уважали все, в стратегии ему не было равных. Тогда он отдал приказ о внезапном штурме города, где затаился враг, план был идеальным, он мог изменить ход войны. Но... если бы всё было так просто, — она горько усмехнулась, глядя в мутные, залитые потом глаза дочери. — Когда Сетору распределил отряды для удара, выяснилось, что враг знал о нас всё. Нам не оставили выбора — пришлось принимать бой с шиноби Песка...       Кирин осеклась, заметив в конце улицы две знакомые фигуры, сердце пропустило удар.       «Слава Ками... Какаши, как ты вовремя».       Хатаке возник рядом с Сенджу почти мгновенно, словно соткался из дорожной пыли.       — Ты сдурела, Каори? — в его голосе, обычно ленивом, прорезалась жесткая, неприкрытая тревога. Он заглянул в её почти закрытые глаза, пытаясь поймать уплывающий взгляд. — Совсем не соображаешь, что творишь?       Он осторожно подхватил её обмякшее тело на руки. Рубашка Каори напиталась кровью и неприятно липла к коже. Она была слишком слаба, чтобы сопротивляться и почувствовав тепло и знакомый запах, Каори наконец позволила векам закрыться, сознание окончательно погасло.       — Черт... Тензо, расчисти дорогу. Быстро! — скомандовал Какаши.       «И где, мать вашу, все остальные?» — злясь на обстоятельства и на собственный страх за неё, сенсей рванул в сторону лазарета.