Книга 1. Свобода воли - это иллюзия

      Итачи тренировался на своей старой поляне, зажатой в кольцо густого подлеска недалеко от квартала Учих. Воздух здесь был застоявшимся, пропитанным запахом хвои и сырой земли. Стараясь привести себя в форму после изматывающей недели в лазарете, он вколачивал ладонь в твердую почву, отжимаясь на одной руке. Вторая была плотно прижата к лопаткам, подчеркивая острый рельеф напряженной спины. Пот градом катился по лицу, капая на примятую траву, но взгляд Итачи оставался неподвижным, прикованным к одной точке на земле. «Восемьдесят семь, восемьдесят восемь, восемьдесят девять…» — мерный ритм собственного сердца заглушал звон в ушах.       Тихий шелест листвы справа был почти неуловим, Итачи не поднял головы, узнав походку — единственный человек, знавший этот маршрут.       — Итачи, наконец я тебя нашёл! — Шисуи появился из кустов, на ходу вытаскивая колючки, впившиеся в ткань жилета. Его вид был непривычно взбудораженным. — Ты тут пыль глотаешь, а в мире такое творится! — он воодушевленно взмахнул руками, едва не задев ветку над головой.       — Да? — Итачи лишь слегка вскинул бровь, не сбивая темп. Каждое движение отзывалось тупой болью в мышцах, напоминая о недавнем ранении, но он лишь сильнее сжал челюсти.       — Вот тебе совсем неинтересно? Совсем-совсем? — Шисуи склонил голову набок, пытаясь поймать взгляд друга.       — Слушать очередные «весёлые» истории о других я не очень хочу, — с легким нажимом произнес Итачи. Для него «чужие истории» всегда были лишним шумом, отвлекающим от долга, и сейчас этот шум мешал ему вернуть контроль над собственным телом.       — Ну, как хочешь, — Шисуи с нарочитым вздохом опустился на поросший мхом пень, разводя руками. — Даже если я скажу, что это напрямую связано с твоей напарницей?       Мир вокруг Итачи будто замер. Пальцы, упертые в землю, дрогнули, и он замер в нижней точке отжимания. По телу прошел резкий импульс, похожий на слабый разряд тока. «Что она опять натворила? Да черт побери, она же должна быть под присмотром медиков», — мысли заметались в голове, разбивая привычный холод. — «Может, это Лия? Нет, Сарутоби сейчас за тысячи километров от Конохи под конвоем Асумы. Значит, точно Каори».       — Эй, ты чего? Завис? — Шисуи уже стоял рядом, щелкая пальцами перед самым носом товарища. — Так ты будешь слушать или продолжишь изображать статую?       — Да, — Итачи проворно поднялся, одним слитным движением восстанавливая равновесие. Он машинально обтер ладони о штаны, стараясь унять внезапно возникшее напряжение в груди.       — Отлично! — Шисуи оживился, его голос стал тише, приобретая заговорщические нотки. — Сначала я подумал, что она в край свихнулась, когда увидел её в таком состоянии... — Итачи почувствовал, как внутри закипает глухое раздражение, переходящее в желание физически остановить этот поток слов, но он лишь сильнее сцепил пальцы в кулаки. — Ну, я-то знаю, что она немного «того», — Шисуи выразительно покрутил пальцем у виска, — но не настолько же, чтобы шататься по кварталу в одной рубашке. Причем окровавленной! Я уж грешным делом подумал, что она прирезала кого-нибудь по дороге…       — Короче излагай, — перебил его Итачи. Голос прозвучал резче, чем он планировал.       — Окей, окей. В общем, у неё, видимо, случилась крупная разборка с матерью. Я так до конца и не понял сути, потому что Кирин-сама выставила оцепление и отогнала всех подальше, запретив даже дышать в ту сторону. А потом появился Какаши. Всё разрулил в своем репертуаре: подхватил Сенджу на руки и упорхнул в неизвестном направлении, — Шисуи театрально указал ладонью в сторону заходящего солнца, щурясь от яркого света.       — Понятно, — хмуро отозвался Итачи.       Внутри всё сжалось от неприятного предчувствия. Он потянулся к ветке, на которой висела его тёмно-синяя футболка с гербом клана. Ткань привычно скользнула по коже, скрывая и капли пота, и внутреннее смятение.       — Далеко собрался? — Шисуи внимательно наблюдал за тем, как Итачи затягивает протектор.       — А ты со мной захотел? — Итачи не обернулся, его взгляд уже был направлен в сторону деревни, сквозь частокол деревьев.       — Да нет, у меня дел по горло, — Шисуи примирительно поднял ладони и уже на ходу махнул другу, который стремительной тенью двинулся в сторону центра Конохи.

***

      Итачи стремительно пересекал улицы Конохи. Город, изученный им до каждого камня ещё в детстве, проносился мимо смазанным фоном. Когда перед глазами выросло стерильно-белое здание госпиталя, джонин ворвался в двери, на ходу огибая медсестёр и посетителей. Его движения были расчетливыми, но в них сквозила несвойственная ему спешка.       Добравшись до нужного этажа, Итачи замер. У входа в реанимацию он увидел знакомую фигуру. Хатаке Какаши неподвижно стоял у стены, уставившись в одну точку на кафельном полу. Казалось, его мысли блуждали где-то очень далеко отсюда.       — Какаши, что произошло? — голос Итачи прозвучал твердо, бесцеремонно вырывая сенсея из оцепенения.       Хатаке медленно поднял на него флегматичный, бесконечно усталый взгляд.       — Каори сбежала. По крайней мере, так это выглядит, — он скрестил руки на груди, плотнее прижимаясь спиной к холодной стене. Какаши слишком хорошо знал своего бывшего подчиненного по Анбу, чтобы не заметить бушующий за маской спокойствия фон. — Я сам не знаю всех деталей. У неё открылась рана, сейчас ею занимается Цунаде-сама. Внутрь никого не пускают.       В этот момент Итачи хотелось разнести здесь всё к чертям. Авторитет, положение в деревне, маска идеального шиноби — всё это казалось ничтожным по сравнению с глухой яростью, поднимавшейся изнутри. Он искал виновных, но так никого и не мог найти, это злило его ещё больше. Он на секунду прикрыл глаза, заставляя себя дышать ровно, усмиряя хаос в мыслях.       — Понимаю, тебе трудно видеть её такой, — негромко произнес Какаши, изучая лицо Учихи с пугающей откровенностью. — Но не забывай: ты не один, кому сейчас не по себе.       Итачи сложил руки за спиной, чувствуя, как его хладнокровие истончается до предела. Почему-то именно в вопросах, касающихся Каори, его внутренние «поводья» обрывались. Каждое известие о ней задевало какие-то глубокие, почти забытые струны души, подталкивая к импульсивным решениям. Но, вовремя заметив этот очаг возгорания, джонин вскинул подбородок. Его пальцы за спиной сжались так сильно, что побелели костяшки. — Ясно…       — Итачи! Давно не виделись! — со стороны лифтов показался Тензо. На нем был стандартный жилет поверх черной футболки с армейским жетоном, позвякивающим при каждом шаге. Капитан Анбу подошел ближе, пытаясь улыбкой разрядить сгустившуюся атмосферу.       — Нас всё равно не впустят, а Блонди мы сейчас ничем не поможем, — он шутливо подтолкнул Какаши локтем в бок, не особо надеясь на ответную реакцию. — Предлагаю вечером, как закончим с делами, зайти куда-нибудь. Вспомним былое, наберемся как следует… О, кстати! — он указал рукой за спину Учихи. — Я не один.       Из-за угла вышла каштановолосая куноичи. Лия застенчиво улыбнулась, закусив губу, и подняла ладонь в приветственном жесте. Итачи почувствовал, как напряжение чуть спало — появление напарницы заставило его переключить внимание.       — Привет, — ответил он. Его голос лишился резкости, пока он бегло осматривал девушку. Она выглядела здоровой, и это было единственной хорошей новостью за день.       — Вот и отлично, — Тензо бесцеремонно закинул руку на плечо Какаши. — А у нас дел по горло. Тебя, Хатаке, кстати, ждет один светловолосый хулиган. Какие-то тренировки ему вечно подавай, какие-то техники. Сам им занимайся, на мне ещё отчёты висят с прошлого задания       Тензо начал активно жестикулировать, увлекая Какаши за собой. — Ладно, ребят, увидимся вечером в баре у Рори. Не опаздывайте! — бросил он напоследок, буквально утягивая товарища к выходу.       Учиха перевел взгляд на Лию.       — Выпьем чаю? — предложил он максимально нейтрально. Получив одобрительный кивок, они покинули госпиталь.       В маленькой уютной чайной неподалеку они заняли столик в углу. Мягкие кресла и аромат завариваемых листьев немного утихомирили тревогу.       — Когда ты приехала? — спросил Итачи, когда заказ был принесен.       — Сегодня. Брат привез меня к воротам, там нас встретил Ямато-сан. Он вкратце рассказал о Каори, — голос Лии был монотонным, но Итачи видел, как дрожат её пальцы. Она вдруг подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза. — Я думала, ты расскажешь мне всё. Я просто хочу знать, Итачи. Пойми меня правильно…       Она прижала ладони к вискам, тяжело потирая их.       — Последнее, что я помню — поле битвы. Каори сражается с Акацуки, те двое шиноби из Облака погибают на моих глазах, а я… я не смогла их спасти. Дальше всё как в тумане. У меня выпал целый месяц жизни! — её голос начал дрожать, срываясь на истерические нотки. — Каково мне осознавать, что я была бесполезна? Что мой друг сейчас в реанимации, и я даже не знаю, почему?       Итачи слушал её молча, сохраняя безупречную осанку. Он не перебивал, давая ей выплеснуть накопившееся.       — Успокойся, Лия. Я всё понимаю, — произнес он, добавив в голос тепла ровно столько, чтобы это не казалось фальшивым. — Я расскажу тебе всё, что случилось, пока тебя не было. Ты дома, ты в безопасности. У тебя есть семья, которая тебя ждала. Помни об этом, и хаос в голове утихнет.       Его спокойствие подействовало на неё как якорь. Лия глубоко выдохнула и слабо прошептала:       — Спасибо.       Итачи начал рассказ. Он говорил четко и последовательно: от финала схватки с Какузу и Хиданом до последних событий в Конохе. Он не сомневался, что Лия выдержит правду — он уважал её стойкость, даже если сама она сейчас в ней сомневалась.       — Понятно… — пробормотала она, потерянно глядя в остывающий чай.       — Лия, — Итачи выдержал паузу, заставляя её снова посмотреть на него. — Я не мастер долгих бесед, но ты — часть моей команды. Я не хочу, чтобы кто-то из вас терял волю. После войны у каждого из нас остались шрамы: страхи, сомнения, травмы. Но мы находим силы идти дальше. Найди и ты то, что будет вести тебя вперед.       Он не хотел затягивать это наставление. Поднявшись, Итачи оставил на столе купюры.       — Рад видеть, что ты поправилась. Мне пора.       Он вышел на свежий воздух, чувствуя, как вечерняя прохлада касается лица. В кармане завибрировал телефон.       — Учиха, ты освободился? — раздался бодрый голос Тензо. Судя по шуму на фоне, тот уже закончил с бумагами. — Как насчет того, чтобы облагородить пару бутылочек чего-нибудь покрепче?       Итачи бросил короткий взгляд в сторону госпиталя, где за белыми стенами боролась за жизнь Каори, и ответил:       — Да.       — Отлично! Ждем в баре у Рори. До встречи.

***

      Итачи подходил к дверям бара, когда сумерки уже плотно окутали Коноху. Сегодня у него была четкая, почти военная цель: напиться. Ему жизненно необходимо было хотя бы на пару часов вытравить из головы ядовитые мысли, которые не давали свободно вздохнуть. Возможно, заливать проблемы алкоголем — не лучший путь для шиноби его уровня, но сегодня на кодекс и приличия было абсолютно плевать.       Переступив порог, он попал в атмосферу уютного полумрака. Небольшой бар был полностью отделан светлым деревом, которое в свете ламп отливало золотом. Столики были расставлены хаотично, создавая островки приватности, а за стойкой вовсю трудился бармен, ловко жонглируя бутылками с сиропами. В воздухе витал густой аромат сосны, смешанный с терпким запахом саке и табака.       Вскоре Итачи заприметил свою компанию. Стоило ему подойти, как Тензо мгновенно оживился: — А я уж думал, ты решил провести вечер в компании свитков! Садись, — он указал на свободный стул. — И вот тебе штрафная за опоздание.       Тензо наполнил рюмку до краев и пододвинул её к Итачи. Тот замер на секунду, глядя на прозрачную жидкость, в которой дрожали блики света. Замешательство длилось лишь миг. «К чёрту всё», — пронеслось в голове, и он одним глотком осушил стопку.       — Вот это по-нашему! — капитан широко улыбнулся и тут же наполнил три порции. — Ну что, как говорится, между первой и второй перерывчик небольшой.       С коротким выдохом трое джонинов разом опустошили свои чарки.       Спустя два часа       Алкоголь сделал свое дело: движения стали размашистыми, а лица — раскрасневшимися. Ямато, окончательно расслабившись, без умолку травил байки о прошлых миссиях. Какаши снял жилет и сидел в одной серой майке; маска была спущена, обнажая острые черты лица, но взгляд оставался туманным. Итачи же почти не выпускал рюмку из рук. Он закатал рукава до локтей, чувствуя, как мысли начинают приятно путаться.       — Слушай, я слыхал, ты пост свой сдал? — внезапно сменил тему Тензо, подавшись вперед. — Ну, отказался от наследства и места главы... — он сделал паузу и веско добавил: — Мужик.       Он крепко хлопнул Итачи по плечу. Учиха лишь коротко кивнул:       — Да, сдал. — Причина?       Итачи бросил на него расфокусированный, но тяжелый взгляд.       — Были причины, — отчеканил он, явно не желая углубляться. Чтобы сменить вектор, он повернулся к Хатаке: — Раз уж мы начали задавать неудобные вопросы, у меня тоже есть один.       — О, круто! — Тензо попытался разрядить внезапно похолодевшую атмосферу. — Тогда в очередь, у нас впереди много интересного. Он подмигнул и снова приложился к стопке.       — Я слушаю, — спокойно отозвался Какаши, принимая вызов. Итачи вертел в пальцах пустую чашку, и на его губах вдруг заиграла нескрываемая улыбка. В глазах, подернутых хмелем, на мгновение блеснул опасный огонь.       — Нет-нет, первый вопрос всё-таки мой! — перебил Тензо, упрямо складывая руки на груди. — Почему ты отказался от кресла главы клана? Так будет нечестно, Итачи. Мы тут душу изливаем, или как?       — Без проблем, — Итачи уперся локтями в дубовый стол и набрал в грудь побольше воздуха. — Я хочу свободы. А это понятие в моем понимании никак не вяжется с грузом ответственности за целый клан. Вот и всё. Он откинулся на спинку стула, ставя точку, но капитан лишь скептически махнул рукой.       — Я тоже прошел школу Анбу, Учиха. Каким бы крутым ты ни был, ты не патологический лжец. Ты просто недоговариваешь, — Тензо торжественно ухмыльнулся, глядя другу в глаза. Итачи не выдержал и негромко рассмеялся. — Хах... Ну да, я и забыл, что ты не за красивые глаза стал капитаном. Ладно, налей мне ещё, и тогда поговорим.       Пока Тензо наполнял чашки, его лицо вдруг стало серьезным.       — Знаете, а с вами труднее, чем с семьдесят четвертым батальоном... — пробормотал он, уходя в воспоминания.       — Кстати, что с ними стало? — голос Какаши прозвучал тихо. — Когда мы прибыли на подмогу, ты остался единственным живым.       Тензо вздрогнул, словно получил удар под дых. Перед его глазами поплыли кровавые картины Третьей Мировой. — Да что... — он горько усмехнулся. — Задача была простой: отбросить противника в горы. Но на нас вышел целый полк Камня. Ночная засада, эффект неожиданности... Они устроили настоящую бойню.       Пальцы капитана сжали край стола так, что костяшки побелели.       — Мои парни сражались как черти. Но нас было три сотни, а их — больше тысячи. Что мы могли? Но мы не сдались, сука... Положили половину их полка, прежде чем... — он запнулся, голос сорвался. — Нас зажали в кольцо на перевале. Я знал, что выхода нет, только прорыв.       Тензо выпил залпом, нервно достал из кармана пачку сигарет и зубами вытянул одну.       — Ты же бросил, — напомнил Какаши с беспокойством. — Сегодня исключение.       Он чикнул зажигалкой, и первый же затяг заставил его блаженно прикрыть глаза. Выпустив струю ментолового дыма, он продолжил:       — Мы пошли на прорыв в три утра. Тот самый, Нагойский. Десятки ребят падали под обстрелом с высот. Мы теряли позиции одну за другой, пока нас не перебили почти по одному...       Он дрожащими пальцами откинул окурок и тут же потянулся за вторым. — Тогда умерли все. Триста человек. Я тоже был мертв — бросился без капли чакры на одного из этих зверей, удушил его голыми руками, прежде чем меня накрыло взрывной печатью. Как выжил? Клетки Первого Хокаге... регенерация. Продержался дольше всех. Когда подошли наши, я, как командир, сам хоронил своих ребят.       Тензо сжал кулак, смахивая одинокую слезу.       — Я стоял там один. А рядом — вдовы, дети, старики. Они смотрели на меня, а я не знал, что им сказать. В этой войне нет ни капли благородства. Всё это — чушь собачья.       Какаши тяжело положил руку ему на плечо. Итачи молча наполнил рюмки.       — Да... — Тензо постарался улыбнуться. — Раз я не сдох после всего этого, значит, зачем-то еще нужен на этом поганом свете. Например, чтобы работать с тем, кого невозможно прикончить, да, Какаши?       Он утомленно выдохнул, стараясь сбросить морок прошлого.       — Ладно. Я тут вам всё выложил, а вы ходите вокруг да около. Не по-мужски это.       — Ты прав, — согласился Итачи, щурясь от алкоголя. — Признаю, я был не до конца откровенен. Теперь исправлюсь.       Они снова чокнулись, обжигая желудки крепким напитком. — Я отказался от поста, потому что действительно хотел свободы. Но я долго не понимал, что вся моя жизнь — это сценарий, написанный другими. Я думал, что выбираю сам, а на деле просто шел по колее.       Итачи вскинул подбородок, его губы растянулись в какой-то мечтательной, почти нежной улыбке.       — Ты там не усни, я слушаю! — засмеялся Тензо.       — Нет, я здесь, — Итачи вернулся в реальность. — Просто после одного путешествия я будто прозрел. Пришел и закончил всё одним махом, обрубил все нити.       — И что именно поменяло твое решение? — дожал Ямато. — Не «что», а «кто», — Итачи посмотрел в свою стопку, а затем перевел взгляд на товарищей.       — Каори. Она перевернула весь мой уклад. Дала понять, что мир не ограничивается моими привычными стенами и долгом перед кланом.       — Ого! Блонди и тут отличилась, — с нескрываемым интересом протянул капитан. — И как же она... дала тебе это понять?       В голосе Тензо проскользнул явный намек. Итачи, сделав вид, что не заметил двусмысленности, ответил размыто:       — В разных вариациях.       Ямато поперхнулся саке, закашлявшись от смеха:       — Во дает! Я так понимаю, она настолько же хороша, насколько сильно бьет?       — Лучше, чем ты можешь себе представить, — Итачи произнес это, глядя прямо в глаза Хатаке. Улыбка исчезла, сменившись ледяной серьезностью.       — А теперь мой вопрос. Какаши... за какие поступки по отношению к Каори ты винишь себя больше всего?       В баре внезапно стало очень тихо. Итачи попал точно в цель       В зрачках Хатаке пронёсся призрак прошлого — тех самых поступков, которые он годами замуровывал в самых тёмных закоулках памяти. Маска больше не защищала его; под воздействием алкоголя и ледяного взгляда Итачи, броня дала трещину.       — Мы взрослые люди, Итачи. Можешь спросить прямо, что именно тебя грызёт, — выплюнул Какаши. В его голосе смешались вызов и глухое раздражение человека, загнанного в угол.       — Я и спросил, — Учиха не шелохнулся, продолжая этот изматывающий зрительный поединок. В его глазах не было сочувствия, только холодное требование истины. — Не хочешь — не отвечай.       Итачи произнёс это нарочито риторическим тоном, давая призрачный шанс отступить, но оба знали: фальшивое заверение лишь сильнее раздувало пламя.       — Поверь, ты этого знать не хочешь, — Какаши криво усмехнулся.       — То, что я не хочу знать, я не спрашиваю, — отрезал Итачи. Воздух между ними, казалось, начал вибрировать от статического напряжения.       — Хорошо. «Больше всего», говоришь? — Хатаке подался вперёд, его голос стал хриплым, натянутым, как тетива. — Есть сотни сюжетов, которые я бы переиграл, будь у меня такая сила. Сотни ошибок, которые можно списать на войну или приказы. Но есть одна... непростительная. Та, которую я не могу оправдать ни логикой, ни временем.       Он замолчал на мгновение, глядя в дно своей пустой рюмки, словно собираясь с духом, чтобы прыгнуть в пропасть.       — Я был у неё первым.       Итачи не вздрогнул. В глубине души он догадывался об этом — слишком много болезненных нитей связывало этих двоих. Казалось, на этом Хатаке закончит свой монолог, но правда, копившаяся годами, требовала полного выхода.       — Правда в том, — Какаши поднял взгляд, и в нём отразилось нечто пугающе честное, — что ей было пятнадцать. А я… я тогда совершенно не разделял её влюблённости.       Слова ударили в голову Учихи, отбиваясь в ушах оглушительным эхом. В баре внезапно стало невыносимо жарко. Образ Каори — пятнадцатилетней, доверчивой, ищущей тепла у своего наставника — вспыхнул перед глазами Итачи с пугающей четкостью. Он почувствовал, как внутри него что-то с треском ломается, уступая место холодной, кристально чистой ярости.       Мир вокруг сузился до точки. Остался только Какаши, который только что признался в том, что навсегда изменило жизнь девушки, за которую Итачи теперь готов был сжечь всё дотла. Пальцы Учихи, лежащие на столе, медленно согнулись, впиваясь ногтями в дерево.       — Пятнадцать? — прошептав это число, мужчина сам не поверил тому, что услышал, — Ты трахнул несовершеннолетнюю девочку.       Перед глазами Итачи всё поплыло, сузившись до одного-единственного лица напротив. Кровь, отравленная алкоголем, закипала в жилах, а в зрачках, привыкших к холодному расчету, разгоралось багряное пламя шарингана.       — Здесь нет оправданий, — голос Какаши прозвучал пугающе смиренно. Он сидел неподвижно, не делая ни малейшей попытки защититься или активировать чакру. — Даже если я скажу, что не знал, сколько ей лет, это не изменит того, что я совершил.       — Эй, эй, стоп! Ребят, осадите! — Тензо мгновенно оценил масштаб катастрофы. Воздух в баре стал тяжелым, как перед грозой. Он видел, что Итачи «завело» не на шутку, и поспешил вклиниться между ними.       «Нашел же время, идиот...» — яростно костерил он Хатаке про себя.       — Она была ребенком, — Итачи цедил слова сквозь плотно сжатые зубы, с такой силой упираясь ладонями в стол, что старое дерево начало жалобно трещать под его пальцами. — Ты, взрослый мужик, опытный джонин... Трахнул несовершеннолетнюю девочку.       Какаши не ответил. Он молча поднялся со стула, и в этом движении не было страха — только фатализм человека, готового принять приговор.       — Давай выйдем, — бросил он, бесстрастно указывая на дверь.       Они вылетели на улицу: Какаши впереди, за ним — едва сдерживающий себя Итачи, а следом — Тензо, который метался между ними, как арбитр на минном поле. Он понимал, что Хатаке виноват, но не считал, что тот заслуживает смерти, особенно учитывая весь контекст того проклятого вечера.       Ночной воздух не принес Итачи облегчения. Напротив, в тишине пустого переулка желание уничтожить стоящего перед ним человека стало почти осязаемым.       — Как это произошло? Я хочу знать всё, — выплюнул он. Эмоции дошли до точки кипения, выжигая остатки логики.       Какаши стоял в свете одинокого фонаря, прямой и пустой.       — Не уверен, что тебе станет легче от подробностей, но раз ты просишь... Это было наше первое совместное задание. Я не знал её лично, а в документах возраст не акцентировали. Она не выглядела на пятнадцать, Итачи. К тому же, я сильно перебрал в тот вечер. Как потом оказалось — она тоже. Когда мы оказались в моей комнате, всё случилось... спонтанно.       — Ублюдок! — Итачи сорвался с места. Он оказался перед Какаши в одно мгновение, его кулак был уже занесен для удара, но на плечо легла тяжелая, стальная рука Ямато.       — Думай, что творишь, — жестко произнес капитан. — Я не хочу лезть в вашу грязную бельевую корзину, но и убивать его не дам.       — Отставить, — в категоричной форме отрезал Хатаке. — Тензо, отойди. Это личное.       Ямато колебался. Он знал, на что способен Итачи, когда тот перестает себя контролировать. Он уже решил проигнорировать приказ, как голос Какаши хлестнул по нервам:       — Я сказал — выполняй. Это приказ, джонин.       Тензо медленно разжал пальцы и отступил на шаг, его лицо исказилось от бессилия.       — Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь, — прошептал он.       — Думаешь, тебя спасет это твое благородство? — Итачи буквально впился взглядом в оппонента. — Думаешь, если подставишься под удар, это станет твоим искуплением? Нет, Какаши. О нет. Ко всем бедам в её жизни добавился еще и ты. Ты обязан был нести эту ответственность, но вместо этого... Черт, я ненавижу себя за то, что стою здесь и слушаю это!       Итачи метался между желанием убить и осознанием собственного бессилия что-либо изменить в прошлом Каори. Внутри всё пылало. Он шагнул вплотную к Какаши и, схватив его за плечо, прошипел прямо в ухо, обжигая дыханием:       — Я ненавижу тебя, ублюдок.       Удар в солнечное сплетение был коротким и профессиональным. Воздух с хрипом вырвался из легких Хатаке. Он согнулся пополам, вцепившись пальцами в собственные колени, пытаясь захватить хоть каплю кислорода. Любой другой на его месте уже лежал бы без сознания, но Какаши, перетерпев вспышку боли и дикое головокружение, сумел удержаться на ногах.       — Да... — хрипло выдохнул он, когда перед глазами перестали плясать багровые пятна. На его губах промелькнула слабая ухмылка. — Теперь... теперь я за неё спокоен.       Он снова закашлялся, прижимая ладонь к животу. Итачи смотрел на него сверху вниз, тяжело дыша. Гнев не ушел, но тело ныло, словно от ломки. Ему было мало этого удара, но он понимал, что если продолжит, то просто забьет бывшего напарника до смерти прямо здесь.       Отрешившись от всего, Итачи резко развернулся и, не проронив ни слова, исчез в темноте ночных улиц.       Ямато тут же подскочил к другу.       — Сумасшедший, точно сумасшедший, — он покрутил пальцем у виска, поддерживая Какаши под локоть. — Дышишь? Живой?       Какаши кивнул, постепенно выпрямляясь.       — Тензо... — он тяжело опустился на ближайшую лавочку. — Он точно к ней что-то чувствует.       — Да ладно? Они спали вместе, это и дураку понятно, — буркнул Ямато, всё еще злой на обоих.       — Нет, ты не понял, — Какаши покачал головой, вытирая выступивший на лбу пот. — Я знаю Итачи вечность. Он никогда, слышишь, никогда ни о ком так не беспокоился, кроме Саске.       Тензо посмотрел на ухмыляющегося, побитого друга и только вздохнул.       — Идиот. Тебе экстрима мало в жизни? Ладно, пошли домой, «герой-любовник». Завтра рабочий день, да и мои квартирные тараканы, небось, уже заждались.       — Ты их еще не вытравил? — хрипло усмехнулся Какаши, опираясь на плечо товарища.       — Времени нет. Да и... знаешь, хоть дома кто-то ждет, — Ямато рассмеялся, на ходу придумывая новые шутки, чтобы замять недавнюю потасовку.