Книга 1. Свобода воли - это иллюзия

      В голове Итачи бушевал настоящий шторм, выжигающий остатки сил. Этот привычный, выверенный годами режим жесткого самоконтроля, постоянное маневрирование между приказами Хокаге, кровавой изнанкой миссий АНБУ и назревающими заговорами сегодня истощили его до предела. Поток тяжелых, мрачных мыслей затянул его настолько глубоко, что джонин преодолел путь от резиденции Третьего до собственного квартала на чистых рефлексах. Ноги сами привели его к родному порогу, и он глухо запер за собой дверь, шагнув в тихую, съедаемую ночным сумраком квартиру.       Вместо долгожданного уединения его встретил резкий, почти осязаемый вольт напряжения. Из полумрака гостиной прямо в душу Учихи целился строгий, пронзительный взгляд янтарных глаз, способный прожечь до самых костей.       Каори сидела на кожаном диване, напряженная как натянутая тетива. Руки завязаны узлом на груди, а тонкие пальцы в атласных перчатках нервно, сбиваясь с ритма, выстукивали дробь по локтю. Её поза так и транслировала: «Я никуда не ушла, и тебе не скрыться».       — Я жду ответов, Учиха, — чеканно, без намека на прежнюю податливость отрезала она.       Итачи остановился. Внутренние шестеренки, до этого лихорадочно просчитывавшие угрозу от Акацуки, вдруг со скрипом замерли. Из этого опасного ступора его выдернул именно её голос — чистый, злой, абсолютно живой. Джонин устало и как-то совсем обезоруженно усмехнулся. Этот агрессивный наезд куноичи почему-то не вызвал в нём привычного раздражения. Напротив, её ярость подействовала как холодный душ, заземлила и мгновенно вернула ему реальность, вытащив из липкого болота паранойи.       — Ну и какого чёрта ты молчишь? — Сенджу хищно прищурилась, подаваясь вперед. Сдавать позиции она не собиралась.       Учиха, не проронив ни слова, прошел мимо дивана в кухонную зону, отделенную лишь невысокой перегородкой. Рука привычно потянулась к стеклянному чайнику на мраморной столешнице — физическое действие помогало удержать ускользающий контроль.       — Ты будешь зеленый или черный? — смиренно, почти шепотом спросил он, методично закатывая рукава белоснежной рубашки.       Взгляд скользнул по фигуре девушки, и Итачи замер, напрочь забыв про чайные листья. Каори даже не подумала переодеться после безумного забега по лесу. На ней всё ещё было то самое роскошное, но теперь измятое черно-золотое платье. Корсет сдавливал её ребра, заставляя дышать тяжело, прерывисто, отчего её обнаженные плечи судорожно вздрагивали. На бледной шее отчетливо, испуганно билась жилка.       Алые губы Каори застыли в упрямой линии, и Итачи разглядел на них свежие следы от укусов — ее извечная, глупая привычка терзать себя, когда нервы на пределе. Щеки горели лихорадочным румянцем. Но когда она вскинула голову, он пропал. Глаза. Бездонные янтарные омуты, в которых плавилось золото. Живые. Сумасшедшие. В этот миг Учиха остро, до ментальной боли осознал банальную истину: «Глаза — зеркало души». Ему до ломоты в висках захотелось нырнуть в этот взгляд, остаться там и найти ответы на всё, что годами разрывало его изнутри. Ему казалось, что только эта взбалмошная Сенджу способна сказать, кто он есть на самом деле.       Тишину разорвало резкое шуршание ткани. Каори сорвалась с дивана и в один шаг преодолела расстояние между ними, буквально впечатываясь в узкое пространство кухни. Лицо в лицо. Ее челюсти сжались так сильно, что заострились скулы:       — У тебя что, появилась избирательная глухота, Учиха?!       Джонин осторожно опустил чайник на мрамор, внутри него разливалось какое-то противоестественное, пугающее спокойствие. Рядом с этой бурей ему наконец-то было дышать легче.       — Да... прости, — глухо отозвался он. — Я всё объясню, обещаю. Но сначала переоденься. Тебе же неудобно, ты задыхаешься в этом корсете.       Он приподнял руку, намереваясь просто отстранить её, и случайно скользнул подушечками пальцев по её обнаженному предплечью. Контакт. Сердце Итачи выдало такой мощный, оглушительный удар, что эхо, казалось, отозвалось в ребрах. Он застыл, намертво привязав свой взгляд к её зрачкам.       Эта непробиваемая, заторможенная реакция Итачи выжигала Каори изнутри. Внутри неё паника остервенело боролась с самыми жуткими сценариями того, что Учиха мог скрывать после встречи с отступником. Мысли путались, сердце заходилось в бешеном ритме, а его молчание давило на плечи тоннами бетонных плит. Каори шагнула к нему, готовая тряхнуть за плечи, выбить из него хоть слово. Ей казалось, что этот безупречный тактик впал в какой-то ментальный транс — забылся, потерял хватку, стал уязвимым. И это пугало до дрожи.       Но стоило его горячим пальцам случайно задеть её кожу, как всю накопленную злость Каори срезало подчистую. Проводка замкнула. Она подняла глаза и утонула в ониксовой глубине его взгляда. Там больше не было холодного командира АНБУ. Там горело что-то настолько тяжелое, темное и отчаянно-страстное, что куноичи мгновенно почуяла ментальную ловушку: один неверный шаг, одна попытка разгадать эту эмоцию — и она навсегда потеряет свою независимость, добровольно заковав себя в его оковы.       Прежде чем она успела отступить, сухие, горячие пальцы Итачи перехватили ее ледяные ладони. Каори вздрогнула от этого температурного шока, но в ту же секунду мир перевернулся: сильные руки рванули её на себя, намертво прижимая к твердому, как скала, мужскому телу. Итачи сорвался. Ломая собственный контроль, он запустил пальцы глубоко в её спутанные золотые волосы, притискивая её голову к своему плечу и жадно, до хрипа в груди вдыхая её запах.       Грудную клетку Каори затопило такой мощной волной жара, что колени подогнулись. Это было мгновенное, секундное блаженство, иллюзия того, что они в безопасности. Но реальность никуда не делась. Прижавшись лицом к жесткой ткани его рубашки, Каори почувствовала, как к горлу подкатывают горькие, удушливые слезы. Ее голос сорвался на беспомощный, детский хрип:       — Я боюсь... — она судорожно сглотнула, зарываясь носом в его плечо, сильнее сжимая пальцами его спину. — Пожалуйста, не молчи, умоляю тебя... Когда я думаю, что тебя могли ранить, что ты мог не вернуться... я просто...       Договорить ей не дали. Итачи перехватил её выдох, беря припухшие губы в жесткий, голодный плен. Это был не просто поцелуй — это была судорожная попытка присвоить её себе, заглушить её страх своим собственным сумасшедшим вожделением. Он целовал её глубоко, с толикой накопленной, опасной страсти, сминая губы и собственническим движением вжимая куноичи в себя за талию, стирая любое расстояние между ними.       Воздуха в легких критически не хватало, ребра сдавливало, но Итачи было мало. Ее ломаный шепот, эти отчаянные руки на его шее, скрип проклятого корсета и прохлада кожи — всё смешалось в безумную, яркую палитру, взрывая его сознание. Когда он неохотно оторвался от её губ, ему жизненно необходимо было увидеть её лицо. Итачи обхватил её лицо ладонями, заставляя смотреть на себя, коснулся кончиком носа её носа, лихорадочно всматриваясь в каждую черточку. В её глазах, блестящих от слез, и в этой слабой, измученной улыбке он видел свое единственное спасение от той тьмы, что ждала его снаружи.       — Послушай меня... — Итачи жадно хватал ртом воздух, к черту полетели все маски и субординация. Главное — выжечь её страх. — Пока ты со мной... я не позволю тебе бояться. Слышишь? Слушай только мой голос. Почувствуй, что я здесь, я никуда не уйду. Осознай это! — Он поймал её руку и с силой впечатал её ладонь в свою грудь, прямо туда, где ребра едва сдерживали бешеный стук сердца. — Ты веришь мне?       Итачи стоял перед ней полностью безоружным, сдавшись на милость этих янтарных глаз. Время вокруг них просто перестало существовать.       Каори снова судорожно закусила губу, проникая взглядом в самую его суть, и выдохнула прямо в его подбородок:       — Я верю тебе, Итачи Учиха. Верю.       Мужчина услышал, как в этом тихом признании обнажилось её сердце. Хватит мучений. Он крепко обнял её, увлекая назад, в спальню, и на ходу принялся нетерпеливо сражаться со сложной шнуровкой платья, которая категорически отказывалась поддаваться его пальцам.       Одним резким, но точным движением он развернул Каори спиной к себе. Ее рваное, свистящее дыхание сводило его с ума, лишая остатков терпения. Забив на аккуратность, Итачи мертвой хваткой вцепился в шёлковые завязки корсета и с силой рванул их на себя. Ткань жалобно затрещала, плотные шнуры лопнули под его напором, с треском освобождая измученное тело куноичи из тугих, давящих оков парадного изящества.       Каори судорожно, глубоко вдохнула прохладный воздух спальни, но этот вдох тут же был безжалостно оборван. Итачи развернул её в своих объятиях и снова впился в её губы новым, обжигающим поцелуем. Без единой капли сомнения, Сенджу полностью подалась вперед, растворяясь в его напоре и добровольно отдавая себя во власть этого человека.       Итачи не помнил, как они преодолели эти несколько шагов до кровати. В ушах стоял сплошной гул — стук собственного сердца смешался с лихорадочным дыханием Каори. Всё шло на грани фола, контроль летел к чертям, он физически не мог больше держать эту чертову дистанцию.       Когда тяжелые черно-золотые юбки с тихим, шуршащим звуком скользнули по её бедрам и упали на пол, Итачи грубо, до боли впился пальцами в мягкую кожу под её ягодицами. Он рванул её вверх, заставляя её буквально повиснуть на его торсе. Каори рвано, горячо выдохнула ему прямо в шею, и этот влажный импульс заставил все его внутренности сжаться в тугой, болезненный узел. Она отчаянно, мертвой хваткой обвила его бедра ногами. В этом движении было столько дикого, абсолютного доверия, что у Учихи на секунду потемнело в глазах.       Он опустил её на подушки не как фарфоровую куклу, а как человека, которого жаждал до безумия. Каори мгновенно вспыхнула. В полумраке спальни её лицо казалось беззащитным, а густой румянец залил шею и грудь. Она стыдилась этой своей наготы, этой внезапной открытости, но её руки — побелевшие в костяшках, дрожащие от напряжения — упрямо потянулись к его рубашке. Пальцы путались в пуговицах, дёргали ткань, и эта смесь девичьего смущения и бешеного, голодного нетерпения сносила Итачи крышу. Он никогда не думал, что можно одновременно так сильно хотеть спрятать человека от всего мира и так яростно подчинить его себе.       Внутри него взвилась глухая, темная волна. Ему хотелось ласкать её до тех пор, пока израненная душа не сожмется до одной точки, пока она не начнет, задыхаясь, умолять его не останавливаться, выкрикивая его имя.       Когда её ледяные пальцы скользнули ниже, расстегивая ремень брюк, Итачи рвано вздохнул, теряя последнюю связь с реальностью. Логика, тактика, контроль — всё полетело к чертям. Было только это дикое, пульсирующее вожделение.       Каори опустилась ниже. Её губы — влажные, мягкие — робко, пробующе коснулись его натянутой, горячей плоти. Итачи обомлел. Из самой груди вырвался низкий, вибрирующий стон, а пальцы судорожно впились в волосы на её затылке. Когда её горячий язык медленно очертил головку, колени джонина буквально подогнулись. Это было слишком остро, слишком одуряюще. Понимая, что ещё пара таких робких, но убийственных движений — и ночь закончится, так и не начавшись, Итачи с силой, но бережно перехватил её за подбородок, заставляя подняться.       — Каори... — голос сорвался на хриплый шёпот. Он большим пальцем грубовато, смазано вытер влагу с её подбородка. — Не надо. Теперь моя очередь.       Он опрокинул её на спину, наваливаясь сверху всем своим тяжелым телом. Каори под ним буквально горела, от неё шёл осязаемый жар. Итачи, не сдерживаясь, припал губами к её шее, спускаясь ниже — к ключицам, к тяжело вздымающейся груди. Он жадно вдыхал её запах, впечатывал поцелуи в нежную персиковую кожу, оставляя багровые отметины. Каори металась под ним, ловила руками его плечи, выгибалась навстречу, словно он был её единственным глотком воздуха в горящем здании. Ей казалось, что если этот сумасшедший напор прекратится хотя бы на секунду, мир вокруг просто рухнет и погребёт её под обломками.       В какой-то момент их взгляды столкнулись. В темноте спальни зловеще и ярко вспыхнул кроваво-алый свет шарингана. Три томоэ бешено закружились, отражаясь в расширенных, пьяных от возбуждения янтарных глазах Каори. Этот взгляд прошил их обоих насквозь, словно разряд молнии. Кожа покрылась крупными мурашками, стирая последние капли сомнений, страха или гордости.       Итачи толкнулся вперёд, разом, без предупреждения входя в её обжигающую, тесную плоть. Каори резко вскрикнула, выгибая спину дугой, и намертво вцепилась ногтями в его лопатки, оставляя глубокие царапины. Джонин замер на секунду, давая ей привыкнуть, чувствуя, как её внутренние мышцы судорожно, мелко пульсируют, сжимая его со всех сторон. А затем он начал двигаться.       Сначала медленно, тягуче, а потом всё быстрее, жестче, теряя всякую жалость. Каори сводила его с ума. Каждый её рваный всхлип, каждый судорожный выдох в его губы толкали его на грань безумия. Ему нужно было обладать ей полностью, выжечь себя внутри неё. Если бы она сейчас не стонала, не цеплялась за него так отчаянно, Итачи поверил бы, что его жизнь — это просто холодная, серая иллюзия.       Сенджу изнемогала. На пике накатившей волны она впилась зубами в костяшки собственного кулака, пытаясь заглушить рвущиеся наружу крики, стыдясь своей слабости. Видя это, Итачи перехватил её руку, убирая от лица, и накрыл её рот своими губами, забирая этот стон себе. Он ускорился, толкаясь глубоко, наотмашь, чувствуя, как её тело внутри начинает мелко и часто содрогаться. Каори рванулась навстречу, её глаза закатились, а пальцы судорожно свело на его плечах. Она начала задыхаться от нахлынувшего экстаза.       Итачи почувствовал эту мгновенную, глубокую капитуляцию её тела. Судорожная, горячая волна сковала Каори изнутри, но вместо того, чтобы поддаться этому импульсу и позволить финалу наступить прямо сейчас, джонин заставил себя затормозить.       Он резко замедлил темп, почти полностью останавливаясь внутри её обжигающего, пульсирующего тела. Итачи замер, тяжело, шумно дыша ей прямо в губы, сдерживая не только её но и самого себя, хотя сам был на грани фола.       Каори слабо, дезориентированно застонала от этой внезапной пытки. Её глаза, только что полуприкрытые в экстазе, распахнулись, плывущий янтарный взгляд сфокусировался на его лице. В этих золотых омутах читалась немая мольба и обида: её тело, доведенное до пика, требовало продолжения, требовало разрядки, а он бесцеремонно лишил её этого движения.       Она попыталась дернуть бедрами вверх, инстинктивно стремясь вернуть тот сумасшедший ритм, но Итачи жестко нажал ладонями на её тазовые кости, намертво прижимая куноичи к матрасу.       — Нет... подожди, — хрипло, сорванным шепотом выдохнул он, и сухой воздух спальни обжег его горло. — Не так быстро, Каори.       Итачи в этот момент позволил быть себе эгоистом: он не хотел, чтобы эта ночь, их редкий момент абсолютной осязаемой свободы, пролетела за несколько секунд. Он хотел продлить эту сладостную муку, запечатлеть каждую эмоцию на её лице, выжечь её стоны в своей памяти.       Учиха начал двигаться снова, но теперь это была совершенно иная, изощренная ласка. Он подавался вперед медленно, тягуче, едва ощутимо, сантиметр за сантиметром растягивая её податливые, горячие стенки, а затем так же неторопливо отступал назад, почти полностью покидая её тесноту. Каори судорожно выгнула спину дугой. Такая дразнящая, глубокая раскачка была едва выносима — внутри неё всё горело, зудело от невыплаканного наслаждения, требуя хлестких, быстрых толчков, а Итачи намеренно испытывал её волю на прочность.       — Ты... издеваешься... — сорвалось с её искусанных, алых губ. Девушка замотала головой по подушке, её золотые волосы хаотичными волнами разметались в полумраке, липли к взмокшему лбу и шее.       Пальцы Сенджу впились в его плечи, ногти глубоко ушли в кожу, оставляя новые багровые следы. Она больше не стыдилась своей слабости — всё внутри неё окончательно капитулировало перед этой тягучей, обволакивающей нежностью Учихи. Каори начала лихорадочно, слепо ловить его губы своими, пытаясь через поцелуй передать ему свой внутренний жар, заставить его потерять этот чертов контроль.       Итачи принял её вызов. Он перехватил её инициативу, вклиниваясь в её рот глубоким, влажным поцелуем, сплетая их языки и полностью поглощая её прерывистые вздохи. В этот же миг в его глазах снова зловеще и ярко вспыхнул кроваво-алый свет шарингана. Итачи сменил тактику. Он приподнял куноичи за бедра, заставляя её ноги еще крепче обвить его торс, и обрушился на неё всем своим весом, резко наращивая темп. Толчки стали хлесткими, глубокими, наотмашь.       Каори потеряла способность дышать. Вся комната для неё сузилась до этого горячего мужского тела над ней, до этих алых, гипнотизирующих глаз и сумасшедшего ритма, который выбивал из неё остатки рассудка. Она стонала уже без остановки, громко, хрипло, выгибая спину навстречу каждому его движению, полностью растворяясь.       Каждое новое проникновение отзывалось внизу ее живота острой, электрической вспышкой. Каори плавилась под ним, ловя ртом разреженный воздух спальни, полностью ведомая его волей и движениями бедер. Итачи чувствовал, как внутри нее снова собирается тугой, нещадный узел, как мышцы начинают мелко, предсмертно подрагивать, сигнализируя о приближении сокрушительного пика. Он добавил жесткости, вбиваясь до самого упора, заставляя кровать скрипеть, а черные простыни сминаться под их телами.       Когда Каори вскрикнула, срывая голос, её тело судорожно вытянулось в струну, а изнутри пошел такой мощный, горячий спазм, что Итачи больше не смог сдерживаться. Накатившая волна сорвала все его внутренние дамбы. С глухим, утробным рыком он толкнулся в нее в последний раз, замирая на самой глубине, заполняя ее полностью. Шаринган в его глазах медленно угас, возвращая привычную тьму.       Его руки ослабли, и Итачи тяжелым пластом рухнул рядом на мокрый шелк простыней, увлекая Каори за собой и укладывая её голову себе на грудь. В тишине комнаты стоял только их загнанный, свистящий хрип. Сердца стучали так бешено и синхронно. Прохладный сквозняк из окна лениво овевал их мокрые, покрытые испариной тела, а слабая рука Каори, всё еще мелко вздрагивая, медленно поползла по его груди вверх, намертво зарываясь пальцами в его плечо, крепко прижимаясь к его боку.       В спальне наконец стало тихо — той тяжелой, звенящей тишиной, в которой отчетливо слышался каждый рваный, свистящий выдох. Итачи приподнялся на локте, собираясь заглянуть Каори в лицо, но она резко, почти судорожно отвернулась от него к стене. Сжалась в комок, натянув одеяло до самого подбородка, словно пыталась отгородиться от всего, что только что между ними произошло.       Учиха сразу понял: что-то пошло не так. Между ними словно невидимая стена выросла. Он не стал выжидать или давать ей замкнуться в себе. Большие, горячие пальцы джонина легли на её хрупкое плечо, медленно, с легким нажимом поглаживая предплечье, заставляя куноичи мелко вздрогнуть от этого контраста температур. Итачи придвинулся вплотную, накрывая её своим телом, и прижался губами к подрагивающей шее. Поцелуй вышел долгим, тягучим.       — О чём ты думаешь? — глухо спросил он прямо ей в кожу.       Вместо ответа из темноты донеслось лишь тяжелое, сиплое дыхание. Каори попыталась что-то сказать, но из горла вырвался лишь рваный, беспомощный звук:       — Я… я…       Этот тон — сломанный, испуганный, напрочь лишенный привычной дерзости Сенджу — мгновенно полоснул Итачи по нервам. Он не собирался оставлять её одну на самом краю кровати. Действуя жестко и без колебаний, он завел руки под её спину и поджатые колени, одним сильным движением перекатил через себя и развернул лицом к лицу.       Он бегло осмотрел её в полумраке, и его лицо буквально передернуло, словно от прямого удара под дых. По мокрым щекам Каори вовсю текли соленые, беззвучные слезы.       — Я сделал тебе больно? — в его низком голосе проскочила редкая, непривычная паника. Итачи осторожно, подушечкой большого пальца принялся смахивать влажные дорожки с её скул, бережно целуя её в покрасневший носик и опаляя её лицо своим горячим, прерывистым дыханием. Каори отчаянно замотала головой по подушке:       — Нет, я… просто…       Она запиналась на каждом звуке, не в силах связать мысли в нормальное предложение. В груди Учихи образовался тяжелый, тянущий узел, причиняющий почти физический дискомфорт. Поддавшись чистому инстинкту, он резко притянул её к себе, впечатывая её голову в свою широкую грудь и запуская пальцы глубоко в её спутанные локоны. Внутри него вспыхнуло глубинное, щемящее тепло, когда Каори медленно, робко обняла его в ответ. Она пододвинулась еще ближе, буквально врастая в его торс в поисках единственного безопасного места на земле — и Итачи с готовностью укрыл её собой.       Они пролежали так неясное количество времени, пока Каори наконец не приподняла голову. Её миндалевидные, чуть опухшие от слез глаза замерли напротив его взгляда. Густые влажные ресницы, раскрасневшиеся щеки, припухшие губы — в холодном лунном свете она выглядела точно хрупкое, безупречное творение какого-то искусного художника. Итачи ласково прогладил большим пальцем её точеную скулу.       — Я рядом, — джонин произнес первое, что поднялось из самой глубины его израненной души.       — Я боюсь, — прошептала Каори в каких-то миллиметрах от его губ, сильнее сжимая пальцы на его спине. — Каждый раз, когда мы вместе... я до безумия боюсь, что эта картина разобьется. Я потеряла слишком многих, Итачи. Ты стал мне слишком дорог, и поэтому... — Она судорожно всхлипнула, шумно втянув воздух носом. — Мне так страшно.       Еле слышное признание буквально повисло в душном воздухе спальни. В ту же секунду она ощутила на своем лбу мягкий, весомый поцелуй. Губы Учихи задержались на её коже дольше обычного. В груди Сенджу наконец потеплело, а дыхание начало медленно освобождаться из стальных, удушающих тисков страха.       — Как я могу умереть, зная, что ты так отчаянно во мне нуждаешься? — Итачи говорил тихо, но каждое слово весило тонну. Он бережно обхватил ладонью её лицо, устанавливая прямой, гипнотический контакт с её потерянными глазами. Он снова не мог соврать ей, хотя холодный расчёт шиноби требовал промолчать. Слова сами складывались в признания. — И зная, что без тебя мой мир просто рухнет, Каори... Тот отступник из Акацуки... он ведь всё прекрасно знал.       В этот же миг взгляд золотых зрачков куноичи мгновенно переменился — паника отступила, уступая место холодной сосредоточенности куноичи. От этой резкой перемены на губах Итачи промелькнула едва заметная тень улыбки. Он был уверен, что его Каори не станет долго дрожать от одного лишь упоминания врага. Джонин и сам не заметил, как глубоко эта строптивая Сенджу засела в его душе, став частью сердца, которое никогда не умещало в себе много людей. Но она была явным, неоспоримым исключением.       — Он знал, что я не вступлю в полноценный бой, пока ты находишься в зоне удара, — голос Учихи стал жестче, серьезнее. — На банкете он явно искал что-то конкретное.       Еще несколько недель назад Сенджу обязательно задалась бы колючим вопросом: «Почему из-за меня?». Но сейчас это было бы слишком глупо и прозрачно. Ответ лежал между ними на этих простынях. Чуть призадумавшись над словами напарника и лихорадочно выстраивая аналитическую цепочку, куноичи насупилась:       — Он не убил никого из охраны. Значит, бой не входил в его планы, либо он был слишком слаб, чтобы провернуть такое в одиночку прямо в центре Конохи.       Учиха отрицательно покачал головой:       — Он точно не слаб. Пространственно-временная техника, которую он применил для ухода, невероятно сложная, — проговорил Итачи, полностью погружаясь в аналитический процесс недавних событий на холме.       Каори решительно привстала на постели, натягивая на обнаженную грудь край темного одеяла. Золотые локоны свободными волнами рассыпались по её плечам, а лихорадочная краснота на лице окончательно перешла в нежный розовый румянец. Она уперлась серьезным взглядом в лицо Итачи:       — Мог ли он прийти за кем-то конкретным? Может, его цель — Джинчурики?       Произнося свои первые догадки вслух, она заставила Итачи тоже принять положение сидя. Джонин облокотился широкой спиной о деревянное быльце кровати, даже не думая прикрываться:       — Возможно. Но Наруто не было на приеме у хокаге. Полагаю, нукенину была нужна какая-то специфическая информация. Какая именно — пока остается загадкой.       Качнув головой и решительно откидывая лишние мысли в сторону, джонин внезапно потянул девушку за талию на себя, усаживая её сверху на свои бедра. Одеяло соскользнуло, и их лица снова встретились в интимной темноте спальни, освещаемой лишь полной луной, чей холодный свет пробивался сквозь панорамные окна высотного дома Учиха.       — Я обязательно разберусь с этим, Каори, — тихо, но непреклонно пообещал он, прижимаясь своим лбом к её лбу. — Этот человек не причинит вреда ни тебе, ни Саске, ни нашей деревне. Обещаю.       С этими словами Итачи резко оборвал все разговоры, властно сомкнув свои губы на её припухших. Куноичи послушно приняла его новую, вспыхнувшую ласку. Изголодавшиеся по теплу языки томно сплелись в глубоком поцелуе, сжигая остатки тревожных мыслей и снова затягивая обеих жертв долга в пламенные, ненасытные объятия чистой страсти.