Книга 1. Свобода воли - это иллюзия

      Морино Ибики мерно, из угла в угол, расхаживал внутри глухой железной коробки допросной. Здесь не было ничего, кроме прикрученного к полу стола, над которым лениво раскачивалась лампа холодного, слепящего освещения, и двух грубых стульев. На одном из них сидела Сенджу. Она намертво уперлась тупым, невидящим взглядом в собственные руки, скованные тяжелыми чакроподавляющими наручниками прямо по центру столешницы.       — Я спрошу еще раз, Каори, — Ибики остановился, нависая над ней массивной, давящей тенью. — При всем уважении к твоей сестре, мне бы очень не хотелось применять к тебе физические методы. Ты боец элиты, сама всё понимаешь.       Глава отдела дознания пытался завязать диалог снова и снова. Пошел уже третий час этой ментальной осады, но все попытки выудить из девушки хоть какую-то внятную информацию о причинах жестокой бойни в архиве разбивались о глухую стену. Каори банально молчала. Ибики завел руки за спину, глубоко, со свистом вдохнул и чуть опустил голову, признавая, что очередная сухая атака не увенчалась успехом.       Перед ним сидел человек, который его попросту не слышал. Казалось, допрашиваемая вообще не осознавала, где находится и что поставлено на карту. Все её мысли, заблокированные то ли шоком, то ли истощением каналов после использования Мокутона, занимало что-то совершенно другое. Не видя иного выхода из тупика, джонин достал беспроводной телефон связи:       — Иноичи, это Ибики. Подготовь аппаратуру. У меня по нулям, она в полном отказе.       Убрав аппарат, Морино мрачно уставился в стену. «Прямо сейчас идет первый этап экзамена на чунина. Нагнали кучу иностранцев, все джонины на нервах и задействованы на периметре. Нужно поскорее разобраться с этим дерьмом, пока дипломатический конфликт между Листом и Облаком не рванул прямо в резиденции Хокаге. Нам только войны с Райкаге сейчас не хватало».       Внутренний монолог шрамастого следователя разорвал резкий звук открывающейся двери. На пороге возник сопровождающий оперативник АНБУ в фарфоровой маске.       — Значит, всё готово, — глухо констатировал Морино.       Он коротко кивнул конвоиру, давая невербальный приказ. Оперативник без лишних слов вздернул куноичи на ноги за предплечья и повел её за собой по узким, пахнущим сыростью коридорам подземного уровня — прямиком в отдел психоанализа и расшифровки памяти.       Спустя пару минут троица остановилась возле массивной герметичной двери из черного металла. Та со скрипом отворилась, являя взору просторное, стерильно-светлое помещение без окон. По центру зала высилась футуристическая, громоздкая железная конструкция в виде полукруга, утыканная датчиками и печатями клана Яманака.       Иноичи неторопливо отделился от пульта управления и подошел к коллеге, хмуро разглядывая безучастную Сенджу:       — Ибики, ты уверен, что стоит действовать так радикально? Из-за её происхождения... Может, всё-таки лучше дождаться прямого приказа Каге?       — От нас потребуют рапорт и немедленно, Иноичи, — голос Морино стал еще холоднее, приобретая металлический оттенок. — Дело касается личных подчиненных Райкаге. Ты не хуже меня наслышан о его взрывном характере — он за своих людей Коноху по кирпичам разнесет. На аккуратное, бесшумное прощупывание её памяти обычными техниками уйдут часы. А когда об этом допросе пронюхает клан Учиха — а они пронюхают, учитывая, кто её напарник, — поднимется такой скандал, что Третий нам головы открутит. Нам нужны факты, прямо сейчас.       Яманака нехотя, но согласно кивнул, понимая железную логику оперативника:       — Всё готово, — тихо бросил глава аналитического отдела, мимоходом делая жест подчиненным.       АНБУ аккуратно переместили безвольную девушку в центр металлической конструкции, фиксируя её запястья и лодыжки в пазах кресла. Как только куноичи была закреплена, Иноичи потер ладони друг о друга, задумчиво и тяжело насупив лоб. Он сосредоточил чакру в кончиках пальцев:       — Пора. Запускайте сканирование.       Едва Иноичи занес ладонь над макушкой Сенджу, концентрируя чакру, как тяжелые дверные петли заскрипели и со скрежетом отъехали в сторону, распахивая герметичную дверь. Ибики, Яманака и оперативники АНБУ синхронно обернулись на звук, мгновенно перетекая в боевые стойки.       — Простите, что без стука, — ровным, напрочь лишенным эмоций голосом произнес Итачи.       Он стоял прямо в дверном проеме, а затем уверенно переступил порог стерильной комнаты психоанализа. На лицах старших джонинов отразилось крайнее недоумение, быстро сменившееся яростью.       — Что ты здесь забыл, Учиха?! — на повышенных тонах рявкнул Морино, чьи шрамы на лице угрожающе потемнели. — Тебе прекрасно известно, что находиться в секторе расшифровки без специального письменного разрешения Третьего категорически запрещено! И мне вот что интересно... Как ты вообще попал сюда без шума? Когда кто-то несанкционированно проникает в Разведывательный Отдел, барьер поднимает тревогу на всю деревню!       Итачи лишь мазнул по ним своим холодным, непроницаемым взглядом:       — Боюсь, ваша внутренняя система охраны безнадежно устарела, раз даже я смог беспрепятственно сюда пройти.       Ибики опасно сощурил глаза, его рука инстинктивно легла на подсумок. Он перевел тяжелый взор за спину парня, в темный коридор:       — Ты явно был не один.       Из темноты послышался глухой, залихватский свист, и мгновением позже в тусклый свет лампы вышел Шисуи. На его указательном пальце, тихо позвякивая, лениво вращалась массивная связка ключей старшей смены охраны.       — Странно как-то выходит, да? — с легкой, обезоруживающей ухмылкой протянул джонин Корня, оперевшись плечом о дверной косяк.       Яманака нахмурился, беря слово и пытаясь вернуть ситуации официальный статус:       — За явное и грубое нарушение протоколов безопасности вам обоим грозит трибунал и суровое наказание, — отрезал мужчина, глядя на то, как беспечно ведет себя младший Учиха. Итачи проигнорировал выпад и сделал пару размеренных шагов вперед. АНБУ в комнате тут же слаженно взяли его в полукольцо, но джонин даже не повел бровью:       — Я правила знаю. Вы не имеете права проводить принудительное ментальное сканирование этого человека без санкции Хокаге, — он сделал короткую, весомую паузу. — Как и я не имею права здесь находиться. Поэтому я предлагаю компромисс: я сам извлеку и выдам вам всю необходимую информацию, без вашего жесткого вмешательства.       Стоило ему озвучить свое предложение, как Морино Ибики ядовито усмехнулся и скрестил руки на груди:       — Вы поступили безрассудно, сбежав из изолятора и ворвавшись в закрытый сектор. И после этого ты, Учиха, еще смеешь выдвигать нам свои требования?       — Погоди, Ибики, — Иноичи остановил коллегу коротким, властным жестом поднятой руки. Яманака внимательно всмотрелся в лицо Итачи. — Если ты действительно сможешь чисто достать информацию, нам не придется рисковать её рассудком. Я наслышан, что ты сильный менталист. — Голос мужчины звучал взвешенно. — Но учти: отчитываться за этот саботаж перед Третьим придется обоим.       Иноичи перевел взгляд на Шисуи. Тот лишь беззаботно улыбнулся и шутливо отдал честь, показывая полное согласие.       Пока шло препирательство, Итачи уже оказался возле металлической конструкции. Он опустился на одно колено перед Каори и вполголоса, так, чтобы слышала только она, прошептал:       — Эй, я тут.       Он бережно, невероятно аккуратно убрал мокрые золотые пряди с её бледного лица. Сенджу сидела неподвижно, заблокированная тяжелым шоком; её психика полностью абстрагировалась от внешнего мира, выстроив защитную стену. В груди Учихи больно, до хруста потянуло от этого зрелища, но на лице не дрогнул ни один мускул. Его холодная, привычная маска безразличия, которую он изо дня в день демонстрировал обществу, сработала безупречно.       — Мне понадобится спокойное место, — твердо произнес Итачи, поднимаясь. — И без посторонних.       — Не слишком ли много себе позволяет капитан АНБУ?! — тут же взвился оскорбленный в лучших чувствах Ибики, но Иноичи снова перебил его, не давая разгореться внутреннему конфликту:       — Я проведу вас в отдельную палату изоляции.       Яманака повернулся и махнул рукой, приглашая следовать за ним. В ту же секунду Итачи осторожно поднял полусознательную куноичи на руки, бережно прижимая её голову к своей груди.       Как только они скрылись в темном зеве коридора, Шисуи уже намылился последовать за ними, но сухой, демонстративный кашель за его спиной заставил джонина Корня замерти на месте.       — А ты это куда намылился? — с нескрываемой, хищной насмешкой поинтересовался Морино.       Шисуи медленно развернулся на пятках, натянув самую кривую и фальшивую улыбку, на какую только был способен:       — А что, есть предложения, чем заняться, уважаемый Ибики-сан?       — Есть пара отличных идей. В отделе допросов, — с искренним удовольствием сообщил тот.       Учиха тяжело вздохнул и запустил свободную руку в свои черные волосы, окончательно превращая их в растрепанное гнездо:        «Так и знал, что это хреновая идея», — мысленно выругался он. Вслух же, послушно шагая на выход под конвоем главы пыточного отряда, Шисуи бодро заявил:       — В таком случае я требую адвоката, звонок главе Корня и трехразовое горячее питание!       Морино Ибики лишь возмущенно выдохнул и увесистым толчком в спину направил парня к пункту назначения:       — Иди уже молча, юрист-недоучка.

***

      Итачи ступил за порог, и дверь за его спиной бесшумно закрылась, отсекая стерильный холод исследовательских лабораторий. Он быстро, профессиональным взглядом окинул комнату: мягкий диван, пара глубоких кресел, кофемашина в углу и забитые пыльными фолиантами книжные полки. Небольшое высоко расположенное окно едва пропускало багровые отсветы заката, но сильнее всего в этой давящей тишине выделялся монотонный, механический стук настенных часов. Время здесь словно замедлило свой ход.       — Здесь вас никто не потревожит, — спокойно произнес Яманака, наблюдая, как Учиха с величайшей осторожностью опускает безвольную девушку на диван.       Когда Итачи выпрямился и повернулся к главе аналитического отдела, в его ониксовых глазах застыл немой, вполне предсказуемый вопрос. Иноичи понимающе, едва заметно улыбнулся и потер ладони:       — Почему я согласился на твои условия? — Яманака вздохнул, переводя взгляд на бледное лицо Каори. — Знаешь... я очень хорошо знал Сетору Сенджу. Одно время он был для меня примером — эталоном рассудительности и мудрости, человеком, на которого я искренне хотел походить. Но, — мужчина на секунду запнулся, и в его голосе проскользнула светлая грусть, — как бы я ни старался разгадать его мотивы, по-настоящему понять Сетору мне удалось, пожалуй, только тогда, когда у меня самого родилась дочь. Я знаю, что такое отцовская любовь и страх за своего ребенка. И то, что я делаю сейчас — это меньшее, чем я могу отдать дань его памяти.       В комнате снова повисла безмолвная, тяжелая пауза, нарушаемая лишь тиканьем часов.       — Я, пожалуй, пойду. Удачи, Итачи, — коротко кивнув на прощание, Яманака покинул помещение, оставив двоих шиноби наедине с их общими демонами.       Не теряя ни секунды драгоценного времени, Итачи опустился на одно колено прямо перед куноичи. Атмосфера секретности и близости стерла привычные барьеры. Он подался вперед и едва слышным, интимным шепотом обратился к ней:       — Прошу, не сопротивляйся, Каори...       Её имя вырвалось из его груди намного мягче, теплее и отчаяннее, чем любые слова, которые он позволял себе произносить до этого. Горячие пальцы джонина бережно, почти невесомо очертили точеный контур её овального лица, заставляя Каори едва заметно повести головой. Итачи замер в сантиметрах от её лица. В следующую секунду его привычные темные глаза сменились кровавым сиянием — три томоэ Шарингана стремительно закрутились, сливаясь в сложный, черный узор Мангёкё.       Разум Каори распахнулся навстречу его воле.       В то же мгновение Итачи сознанием перенесся в её внутренний мир. Вокруг расстилалось странное, туманное марево — это место не было очагом бушующих сейчас в её голове разрушительных процессов, скорее, лишь глухими воротами, началом долгого и извилистого пути в самое темное подсознание Сенджу.       Учиха остановился, и внутри него шевельнулось редкое, почти забытое чувство сомнения. Вопрос, стоило ли идти глубже, был более чем резонным. Был ли он ментально готов увидеть изнанку её души? Всю боль, страхи и застарелые раны, которые она так тщательно прятала от всего мира за маской дерзости и силы? Он уже соприкасался с её разумом раньше, но никогда не заходил так далеко, не погружался на самое дно.       Этот выбор казался ему одновременно безумно заманчивым и смертельно опасным. Но сейчас, глядя на её ментальные барьеры, Итачи понимал: вариантов не осталось. Из двух зол это было единственным спасением. Пусть лучше её тайны увидит он, — чем чужие ищейки из разведотряда Конохи.       «Прости меня, Каори... — мысленно произнес Итачи, делая первый шаг в глубь её иллюзорного мира. — Я знаю, что тебе это не понравится. Ты возненавидела бы меня за это вторжение. Но по-другому я тебя не спасу».

***

      Мысленно извинившись, джонин перешагнул зыбкую черту чужого сознания. Вопреки ожиданиям, здесь не оказалось ни глухих блоков, ни выстроенных стен, которые он готовился штурмовать. Итачи замер на самой границе подсознания куноичи. Вокруг расстилалась вязкая темно-синяя материя, напоминающая студёную воду в глухую январскую полночь. Из любопытства он протянул руку, слегка коснувшись пальцами этой полупрозрачной мглы, и тут же резко отдернул ладонь. Субстанция оказалась обманчивой: вместо леденящего холода его обожгло жидким, концентрированным пламенем.       Нахмурив брови, Учиха осмотрел подушечки пальцев — фантомный ожог в этом пространстве ощущался более чем реально.       — Человеческий разум — хитрая и сложная система, — негромко констатировал он.       Взгляд ониксовых глаз снова сосредоточился на пульсирующей синеве. Итачи понимал, что подсознание Каори пытается вытолкнуть его, защищая свои главные секреты.       — Я знаю, что тебе это не нравится, — тихо произнес он, делая шаг вплотную к темной завесе. — Но как бы ты ни отталкивала меня, я все равно докопаюсь до истины. Помни, Каори... это я.       Зажмурившись, он решительно шагнул сквозь стену огненного льда, готовясь к новой вспышке боли. Но вопреки логике, на этот раз тело прошибло лишь легким, почти приятным покалыванием.       — Странно, — шепнул джонин, открывая глаза.       В ту же секунду мертвую тишину разрезал звонкий, заливистый детский хохот. Звук тоненького голоска, казалось, соткался отовсюду сразу. Прищурившись, Итачи попытался отыскать источник звука, но эхо лишь лениво рассеивалось по бесконечному, подсвеченному синевой пространству.       — Кто ты? — громко спросил Учиха. Голос раскатистой волной ушел в никуда.       «Здесь всё работает по законам иллюзии», — мысленно зафиксировал он базовое правило гендзюцу. Но не успел джонин сделать и шагу, как в его широкий рукав мертвой хваткой вцепилась маленькая ладошка.       Итачи моментально развернулся на месте и на секунду по-настоящему обомлел. Снизу вверх на него смотрела девчушка лет семи. Миндалевидные янтарные глаза, непослушные золотые волосы, наспех завязанные в два высоких, растрепанных хвостика, и несколько прядей, упрямо падающих на лоб. Она была завернута в просторное светло-коричневое кимоно, которое явно было ей не по размеру и тяжелым шлейфом волочилось по невидимому полу.       — Дурашка, и что ты тут ищешь? — игриво протянула девочка, склонив голову и с любопытством изучая лицо замершего шиноби. Глядя на неё, Итачи словно отмотал время на годы назад.       «Эта девочка... вылитая Каори в детстве. Да пропади всё пропадом, это она и есть. Но почему именно этот образ охраняет её подсознание?» — вопросы в голове множились, но ответов пока не было. Пользуясь его минутным замешательством, маленькая Сенджу скользнула холодными пальчиками в его теплую ладонь. Заметив, что джонин смотрит на этот тактильный жест, девочка ослепительно, беззаботно улыбнулась: — Так что ты тут делаешь, а?       Итачи глубоко, по привычке реальности вдохнул несуществующий здесь воздух:       — Да вот... — взяв эмоции под контроль, спокойно начал он. — Я здесь кое-кого потерял. Мне нужно найти одного взрослого человека.       Учиха внимательно наблюдал, как в золотых глазах девчушки завертелись невидимые шестеренки, будто она взвешивала его слова. Наконец маленькая Каори заметно оживилась и задорно дернула его за руку:       — Ой, тут много кто прячется! Смотря кого именно ты ищешь.       — Я и сам пока точно не знаю, — тихим, размеренным голосом отозвался Итачи, стараясь не спровоцировать ментальный барьер. Подсознание — зона хрупкая, любой резкий раздражитель мог превратить этот детский сад в персональный ад. — Буду рад, если ты мне поможешь.       — Хорошо, идем!       Она уверенно потянула джонина за собой в глубь туманного ничто. По мере их продвижения из пустоты стали доноситься глухие, смазанные звуки. Сначала это был едва различимый шепот, затем — обрывки полноценной речи, накладывающиеся друг на друга. Наконец девочка остановилась перед массивной каменной аркой. Эта конструкция парила в пространстве, возникая из ниоткуда и уходя коридором в темноту. Маленькие пальчики сжали ладонь Учихи чуть сильнее:       — Кажется, нам туда, — заговорщически прошептала она.       — Пойдем.       Стоило им переступить порог арки, как голоса обрушились на них плотной стеной. Ощущение было такое, словно они оказались посреди шумной рыночной площади в разгар базарного дня — один голос отчаянно пытался перекричать десяток других. Итачи быстро осмотрелся. Они шли по бесконечному коридору, стены которого были сплошь увешаны картинами разного калибра. Каждое полотно внутри тяжелых рам двигалось, дышало и жило своей жизнью.       Джонин послушно следовал за своим маленьким проводником, жадно вглядываясь в мелькающие сюжеты и меняющиеся оттенки — от сочных, солнечных до грязных и тусклых. На картинах мелькали разные люди, но один образ оставался неизменным. Сюжеты выстраивались в строгой хронологии, шаг за шагом отражая этапы взросления Каори.       «Это летопись её жизни», — окончательно удостоверился Итачи.       Вдруг девочка резко замерла прямо посреди коридора и без лишних слов выпустила его руку. Учиха удерживать её не стал. Спутница сделала несколько шагов назад, бросив на взрослого джонина неожиданно серьезный, совсем не детский взгляд:       — Ну, мне пора, — едва шевельнув губами, обронила она и в ту же секунду бесследно растворилась в воздухе.       Оставшись в одиночестве, Итачи еще пару секунд смотрел на пустое место, после чего двинулся дальше. Ему была нужна одна конкретная, ключевая картина.       «Я рад, что ты со мной», — мысленно улыбнулся он собственным выводам. Тот факт, что подсознание Каори не выстроило против него ловушек, а послушно вывело к архивам памяти, доказывал главное: глубоко внутри она доверяла ему и сама хотела, чтобы он узнал правду.       Но задерживаться Учиха не собирался. Ментальное время текло по своим зыбким законам, и каждая секунда здесь могла обернуться часами в реальном мире, где его ждали Ибики и назревающий политический кризис.       Вышагивая по нескончаемому коридору, Итачи вновь уловил тот самый контрастный, обжигающий лед. Повернув голову, он замер у небольшой холста в скромной сероватой раме. Сюжеты на ней рябили грязными мазками: хаос, взрывы, искаженные лица. Опыт войны оставил слишком глубокие, рваные шрамы на изнанке сознания куноичи. Проходя мимо полотен, джонин отчетливо видел хроники чужой боли и смертей, пока его взгляд не зацепился за одну конкретную дату в углу холста — 14 сентября.       Учиха протянул еще не зажившие после ожога пальцы к нарисованным фигурам. Поверхность картины мгновенно пошла жидкой рябью, затягивая его внутрь. Итачи зажмурился, мотнул головой, а когда вновь распахнул ониксовые глаза, коридор исчез.       Локация сменилась со стремительностью сорвавшегося куная. Теперь он стоял посреди главного зала Центрального госпиталя Конохи. Пол приемного покоя был буквально завален ранеными шиноби разной степени тяжести; воздух полнился тяжелыми стонами, хрипами и криками из операционных. Словно невидимый призрак, которого никто не замечал, Учиха двинулся сквозь толпу, поднялся по лестничным пролетам и вдруг замер, уловив приглушенный, надрывный плач.       «Этот голос...» — осознание прошибло ментальное тело резким разрядом тока. Джонин резко свернул за угол и толкнул тяжелую дверь с крупной, въевшейся в пластик надписью «Реанимационная». В углу на кушетке, поджав под себя колени и уткнувшись в них носом, взахлёб рыдала светловолосая девочка. Чуть поодаль стояли двое Легендарных Саннинов — заметно более молодые Цунаде и Джирайя. Между ними шел напряженный, полушепотный разговор, и Итачи подошел ближе, вслушиваясь в каждое слово.       — Я сам буду присматривать за ней, Цунаде, — Джирайя мягко, но уверенно опустил тяжелую ладонь на плечо соратницы. Та упрямо выставила руки в боки, сдерживая клокочущие эмоции. — Она ни на минуту не останется без моего личного контроля.       Сенджу бросила полный невыносимой горечи взгляд на плачущую младшую сестру, после чего вновь повернулась к товарищу:       — Она потеряла весь свой отряд на первом же этапе этой проклятой войны, — выдохнула женщина, намеренно понизив голос, чтобы Каори её не услышала. Пальцы Цунаде судорожно впились в предплечье мужчины. — Ей ведь только двенадцать, Джирайя... Прошу тебя. Она и Наваки — вся моя жизнь, позаботься о ней.       Саннин в ответ лишь хмуро и твердо кивнул.       В ту же секунду иллюзорная картинка госпиталя пошла помехами, и Учиха вновь обнаружил себя в темно-синем коридоре памяти. Автоматическим жестом реальности он устало потер переносицу, нахмурив брови, и еще раз внимательно всмотрелся в сероватую раму, сопоставляя факты.       «Первый этап войны...» — в голове со щелчком сомкнулись последние звенья цепи. — «Это была битва у гор Авшар. Именно она тогда переросла в безжалостную резню. Рядовая эвакуация мирных жителей превратилась в кровавую катастрофу, когда несколько отрядов элитных джонинов Кумо нанесли подлый удар по неготовым к полноценному столкновению силам Листа. Тот день стал точкой невозврата, похоронившей любые мирные переговоры между странами на долгие годы».       Пока он анализировал прошлое, его рукав снова дернули. Знакомые холодные пальчики коснулись его ладони:       — Надеюсь, ты нашел то, что так упорно искал, — раздался тонкий, чистый голосок.       Маленькая куноичи решительно потянула взрослого мужчину в обратном направлении, к выходу из лабиринта.       — Тебе пора уходить, твоя чакра почти на исходе, — со всей серьезностью взрослого командира подметила девочка.       Эта забавная властность заставила Итачи непроизвольно улыбнуться. Он покорно подчинился её хрупкой, но уверенной руке. Вскоре они достигли рубежа, разделяющего подсознание и контролируемый разум. Девчушка напоследок окинула спутника внимательным взглядом янтарных глаз:       — Уходи, время вышло.       Она растаяла в воздухе так же бесследно, как и появилась. Итачи перешагнул границу, возвращаясь в поверхностное сознание Каори. Эта зона была полностью подконтрольна логике, поэтому, быстро отыскав нужный сегмент воспоминаний за сегодняшний день, он детально просмотрел события в архиве.       Внедряться слишком глубоко и перекраивать личность Сенджу он не стал — Учиха слишком хорошо знал её характер и понимал, что за подобное грубое насилие над своими границами она его возненавидит. Действовать нужно было ювелирно. Он лишь аккуратно заблокировал и стер недавнее эмоциональное потрясение, катализатором которого стали ядовитые слова куноичи из Кумо, сгладив пиковую точку аффекта.       Закончив ментальную работу, Итачи закрыл глаза, переключаясь на внешние органы чувств. Когда он разомкнул веки, то обнаружил, что все так же сидит на коленях перед диваном. Напротив него мирно и глубоко спала Каори — её дыхание наконец выровнялось. В этот же миг по телу джонина сокрушительным ударом прошлась накопленная усталость от многочасового использования Мангёкё.       В комнате изоляции окончательно стемнело. Стрелки настенных часов сошлись на двенадцати ночи. Опершись рукой о край дивана, Итачи тяжело поднялся, бережно поправил подушку под головой куноичи и укрыл её плечи теплым пледом. Выудив из кармана жилета сотовый телефон, он набрал Хатаке. Ответ раздался после первого же гудка.       — Я знаю, что произошло. Думаю, тебе обо всём уже доложили, — без тени официальности, глухо произнес Учиха.       — Да, — лаконично отозвался Какаши на том конце провода.       — Она сейчас спит, я не стану её будить, — Итачи сделал короткую паузу, собираясь с силами. — Я приду сам. Оповести Яманаку и Морино. Буду через пятнадцать минут в отделе Разведки, встретимся там.       Сбросив вызов, джонин направился к выходу. Перед тем как открыть массивную металлическую дверь, он на секунду задержался и через плечо взглянул на спящую девушку:       — Я скоро вернусь, — тихо пообещал он и скрылся в холодном полумраке коридора.