Книга 1. Свобода воли - это иллюзия

      Пробуждение Каори было далеко от спокойного. Оно не принесло облегчения, а скорее напоминало резкий, болезненный толчок, выдернувший её из вязкого небытия. Первым, что она ощутила, был промозглый, зябкий холод, идущий будто бы от раскрытого настежь окна. Этот сквозняк казался до странности реальным, он жидким льдом пробирался под одежду, оседая на коже и заставляя мышцы судорожно сжиматься.       Сенджу подорвалась на диване, резко сев и жадно, с хрипом глотая спертый воздух, словно человек, который едва не утонул в собственном кошмаре. Сердце колотилось в грудную клетку как бешеное, отдавая глухими ударами в барабанные перепонки. Судорожно мотая головой в поисках источника этого леденящего сквозняка, куноичи сфокусировала взгляд на небольшом окне. Оно было плотно, наглухо закрыто. За толстым стеклом расстилалась глухая, непроницаемая ночная тьма, по которой было абсолютно невозможно определить точное время.       По вискам и шее Каори стекали крупные капли холодного пота. Девушка замерла, пытаясь унять дрожь в руках. Голова раскалывалась от тупой, пульсирующей боли, а мысли путались, напоминая грязную воду, в которой никак не удавалось разглядеть дно. Логика шиноби отчаянно пыталась зацепиться хоть за одно связное воспоминание: архив, стопки досье, шаринган Итачи... и провал. Огромное, черное пятно в памяти, которое вместо образов отзывалось лишь глухим, фантомным чувством ярости и липкого страха.       Не успела она толком прийти в себя и сориентироваться в незнакомой, полутемной комнате, как дверные петли снаружи предупреждающе заскрипели. Герметичная дверь отъехала в сторону.       Из коридора в помещение хлынул резкий, бьющий по глазам холодный свет люминесцентных ламп. Ослепленная Каори инстинктивно вскочила на ноги, её тело мгновенно, подчиняясь рефлексам АНБУ, перетекло в боевую готовность, хотя колени предательски подкашивались, а чакра в каналах двигалась неохотно, словно густая смола. На пороге вырисовались силуэты нескольких человек.       К дивану неторопливой, размеренной походкой подошел высокий мужчина. Каори сильно зажмурилась и лишь со второй попытки, когда зрение адаптировалось к яркому освещению, смогла разглядеть его волевое лицо.       — Иноичи-сама?.. — едва слышно, пересохшими губами прошептала куноичи.       За спиной главы аналитического отдела она тут же перехватила еще один знакомый силуэт. «И Тензо здесь», — мысленно зафиксировала Сенджу. Но это появление её не успокоило, а скорее наоборот. Капитан Ямато стоял неподвижно, его губы были сжаты в бледную, тонкую линию, а в темных глазах сквозило такое жесткое, каменное напряжение, какого Каори не видела у него даже на самых провальных миссиях.       Яманака посмотрел на девушку — в его взгляде смешались глубокая усталость и профессиональная отстраненность.       — Каори Сенджу, — его голос прозвучал подчеркнуто ровно, лишая пространство палаты всякого намека на былую приватность. — Вам придется пройти с нами.       — Для чего? — Каори внутренне подобралась, ее золотые глаза опасно сузились.       Боковым зрением она отчетливо зафиксировала, что в дверном проеме, перекрывая все пути к отступлению, замерли двое оперативников АНБУ в безликих фарфоровых масках. Конвой. Охрана. От этих выводов внутри всё сжалось, а в виски ударила новая, острая волна боли. Каори изо всех сил стиснула зубы, не позволяя лицу дрогнуть. Навыки маскировки эмоций работали на пределе.       — Меня в чем-то обвиняют? Что произошло?       Иноичи глубоко, тяжело вздохнул, на секунду отведя взгляд в сторону, словно ему самому было некомфортно находиться в этой роли.       — Я всё подробно расскажу тебе чуть позже, Каори. А пока... просто доверься мне, пожалуйста.       Мужчина отступил на шаг назад и мягким, но непреклонным жестом ладони указал на выход в коридор. Внутренний протест, вспыхнувший в груди Сенджу, наткнулся на ледяную стену субординации. Спорить в ее положении, не имея на руках фактов, было глупо.       Каори молча перешагнула порог комнаты, послушно двигаясь следом за Яманакой. Пока они шли по одинаковым, пахнущим сыростью подземным коридорам Разведотряда, в её сознании, словно сквозь плотную пелену, начали пробиваться смутные, обрывочные картинки. Острые скалы... крики... хруст ломающихся костей... багровый закат в окне архива... надменный чужой голос. Голова продолжала ныть, не давая свести эти куски в единую хронологию.       Когда небольшая процессия свернула в самый глубокий сектор подземелья, у Каори окончательно перехватило дыхание. Перед ними выросли бронированные двери Отдела задержания и содержания подозреваемых. Сюда не приводили свидетелей. Сюда конвоировали тех, кого Коноха официально признавала угрозой безопасности. Ощущение беззащитности и подступающей ловушки сковало грудную клетку куноичи. Она осталась одна, без оружия, без понимания, что натворила, и — главное — без Итачи. Где он?       — Прошу. Вам придется побыть здесь до полного выяснения всех обстоятельств, — сухо, без малейшей фамильярности или сочувствия отрапортовал Яманака. Он развернулся к её сопровождающему:       — Капитан Ямато, можете приступать к протоколу изоляции.       Не став тратить время на лишние разъяснения, глава отдела Анализа стремительно удалился, его шаги быстро затихли в отдалении. Двое конвоиров АНБУ синхронно сделали шаг в стороны, замирая по бокам от массивного входа в камеру, словно каменные изваяния.       Каори Сенджу, высоко подняв подбородок и пряча за внешней гордостью бушующий внутри ураган непонимания и злости, молча переступила порог камеры задержания. Тяжелая дверь за ее спиной начала медленно закрываться, оставляя ее один на один с Тензо, чей взгляд не сулил ей абсолютно ничего хорошего.

***

      В кабинете Хокаге       Обстановка в просторной резиденции накалялась с каждым часом, пока Коноха и Скрытое Облако увязали в трясине взаимных обвинений. Около суток назад все показания и ментальные отчеты, добытые Учихой Итачи, были переданы лично Третьему Хокаге. Сейчас Хирузен Сарутоби задумчиво смотрел в панорамное окно, мерно покуривая свою трубку и выпуская сизые клубы ароматного дыма. Город внизу казался обманчиво спокойным, но в самом кабинете воздух был буквально наэлектризован. Его высокопоставленный оппонент не отличался ни каплею терпения.       — Я требую немедленного и справедливого наказания для этой девки! — скрежеща зубами от ярости, прорычал Райкаге.       Эй бушевал посреди комнаты, словно запертый в клетке грозовой фронт. Его колоссальная фигура, оплетенная тяжелыми мышцами, металась от стены к стене.       — Хирузен-сама, при всем уважении к вашему возрасту — это международный скандал! Вы играете с огнем. Коноха рискует разжечь новый глобальный конфликт на пустом месте!       — И какие же у вас имеются конкретные предложения на этот счет, Райкаге-сама? — негромко, почти вполголоса поинтересовался Третий.       Он так и не повернулся к гостю, продолжая гипнотизировать взглядом черепичные крыши Конохи, но в его мягком тоне проскользнули стальные нотки.       — Я надеюсь, мы все еще говорим о цивилизованных, гуманных методах разрешения кризиса. Без поспешных казней и линчевания бойцов элиты Листа.       Эй резко замер, его массивные кулаки, покрытые шрамами, сжались до побеления суставов. Обходя прямой, едва ли не обвинительный вопрос собеседника, каге Облака глухо отчеканил:       — Для начала мне нужно лично увидеть эту куноичи.       Хирузен медленно выдохнул струю дыма, прикрыв глаза. Ситуация балансировала на лезвии бритвы, но отчет Итачи давал Листу четкую стратегию.       — Думаю, вы имеете на это полное право, Эй-сама, — взвешенно ответил Хокаге, наконец поворачиваясь к лидеру Кумо.       Высокий, смуглый мужчина с золотыми волосами и фирменными татуировками синих молний на плечах коротко, рубящим жестом кивнул. В его глазах все еще горел опасный, хищный блеск.       — Вас проводят, — тихо добавил Сарутоби, указывая рукой на массивную дубовую дверь, за которой дежурила личная гвардия АНБУ.       Не став задерживаться ни на секунду, Райкаге размашистым шагом покинул кабинет главы Скрытого Листа. Наружный коридор встретил его полумраком, где в этот самый момент, словно соткавшись из самой ночной тени, стоял еще один человек.       Эй мгновенно притормозил, с нескрываемым презрением и отвращением разглядывая бледное, иссеченное морщинами лицо Шимуры Данзо. О «заслугах» лидера Корня, как и о его беспринципной, изощренной подлости, в Скрытом Облаке знали не понаслышке — кровавые стычки и диверсии в Стране Дождя оставили слишком долгую память. Каге Кумо буквально физически ощущал исходящую от этого старика ауру гнили и интриг. Подавив желание выпустить чакру прямо здесь, Эй брезгливо, по широкой дуге обошел главу подполья, даже не удостоив его кивком.       Данзо проводил Райкаге холодным, оценивающим взглядом единственного открытого глаза, после чего без стука переступил порог кабинета Хокаге, едва за спиной лидера Облака закрылась дверь. Начинался совсем другой разговор.

***

      Сенджу сидела который час, безучастно уперевшись затылком в сырую бетонную стену своей камеры. Холод камня приятно тупил ноющую боль в висках, пока она вслушивалась в ровный, подробный рассказ Тензо. Капитан АНБУ методично, по пунктам раскладывал перед ней сухую реальность: официальную причину её задержания, перечень возможных трибунальных наказаний и, главное, назревающую катастрофу в отношениях с Каге Кумогакуре.       — Каким чёртом тебя вообще втянуло во всё это, Каори? — не выдержав, глухо спросил Ямато, ломая собственный профессиональный тон.       Он с явным беспокойством и досадой разглядывал коллегу, которая сидела прямо на полу за толстыми прутьями решетки, поджав под себя ноги.       — Она сама напросилась. Язык у этой девки слишком длинный, — недовольно пробормотала куноичи, опережая готовую сорваться гневную тираду напарника. Ей не хотелось оправдываться. Но куда сильнее неизвестных политических санкций её сознание грызла совершенно другая мысль. — Итачи... Лучше скажи, где он и что с ним.       Сенджу подняла взгляд, и в нем впервые за весь долгий монолог Тензо отразилось живое, небезразличное чувство. Ужасная участь и статус международного преступника волновали её в разы меньше, чем судьба одного конкретного Учихи.       Ямато вздохнул и скрестил руки на груди, качая головой.       — Нет, ты неизменна. Деревня на грани войны, а тебя волнует только он, — джонин замолчал на пару секунд, собираясь с мыслями. — Насколько я знаю от Какаши, Фугаку-сама забрал сына под личную ответственность перед Хокаге. Итачи чист перед законом, его рапорту поверили. Больше деталей мне не докладывали.       Вдруг капитан коротко щелкнул пальцами в воздухе, вспомнив еще кое-что:       — Ах да, насчет Шисуи, который какого-то хрена ошивался с вами и вскрыл замки Разведотряда. Его тоже допросили, но отпустили практически сразу. Думаю, ты прекрасно понимаешь, кто приложил к этому свою костлявую руку.       Тензо оставил фразу незаконченной, но для Каори намек на Данзо Шимуру был более чем прозрачен. Корень умел защищать свои активы, пусть и преследуя исключительно собственные эгоистичные цели. Но в этот момент интриги старика её не волновали. Главное — Итачи на свободе. Да и Шисуи, хрен с ним, тоже сухим из воды вышел. От этой мысли в груди Сенджу наконец немного отпустило, и она втихомолку витийствовала, позволяя себе слабую внутреннюю улыбку.       — Блонди, — негромко позвал Ямато. Он опустился на одно колено прямо перед решеткой и криво, ободряюще усмехнулся. — Всё будет хорошо, мы что-нибудь придумаем.       Он всеми силами пытался поддержать старую боевую подругу, балансируя на грани сурового приказа о неразглашении и человеческого тепла.       Вдруг минутную тишину подземного карцера бесцеремонно нарушил тяжелый, скрежещущий скрип стальной двери на входе в сектор. Ямато мгновенно, на чистых рефлексах шиноби, поднялся и бесшумно отступил на свое положенное по уставу место, вернув лицу маску ледяного безразличия. Каори даже не шевельнулась. Лишь плотнее прижалась спиной к бетону, внутренне подбираясь.       Из коридора начали доноситься гулкие, властные шаги и приглушенные голоса сопровождающих.        «И из-за кого здесь подняли весь этот переполох?» — лениво заворочалось молчаливое любопытство в голове у куноичи.       Ответ не заставил себя ждать. Спустя мгновение перед железной решеткой выросла колоссальная, подавляющая фигура. Смуглокожий, невероятно массивный мужчина с жесткими белыми волосами, зачесанными назад, сделал пару твердых шагов вперед. От него буквально разило концентрированной чакры Райтона — воздух вокруг него казался наэлектризованным. Каори заставила себя подняться. Спокойно, без суеты она встала с бетонного пола, расправив плечи.       — Здравствуйте, Райкаге-сама, — ровно и учтиво произнесла Сенджу, смело встречая пронизывающий, тяжелый взгляд его темно-карих глаз.       Внутри нее, вопреки логике, не возникло ни малейшего желания опустить подбородок или согнуть спину.        «Нет уж, — упрямо подумалось ей. — Если мне и суждено принять наказание за то, что я сделала, я приму его с гордо поднятой головой. Как подобает Сенджу».       С этими мыслями она твердо, неотрывно смотрела прямо в глаза лидеру Скрытого Облака.       Черты лица Эя словно окаменели, превратившись в глухую, непроницаемую маску. Время в сырой камере растянулось, превращая секунды в вечность. Двое шиноби молча мерились волей через железные прутья, и никто не собирался отводить взгляд первым.       Так и не произнеся ни единого слова, мужчина резко развернулся на пятках. Его тяжелый плащ взметнулся, и Каге безмолвно, размашистым шагом направился к выходу из подземелья.       Каори очнулась от собственного оцепенения лишь тогда, когда увесистая железная дверь на входе в блок задержания захлопнулась с оглушительным, металлическим грохотом, эхо от которого еще долго гуляло по пустым коридорам. Райкаге ушел, оставив после себя лишь неопределенную тишину.

***

      После визита Райкаге смотрителей сменили строго по графику, лишив Каори последней возможности поговорить с Ямато. Новый надзиратель оказался из тех сухих исполнителей, что смотрят сквозь арестанта, словно сквозь пустое место.       Сенджу не оставалось ничего другого, кроме как попытаться уснуть, но ночь пошла наперекосяк. Стоило ей провалиться в зыбкую полудрему, как из глубин подсознания начали вырываться обрывочные, тревожные картины — слишком четкие для обычных снов. Психика куноичи, взбудораженная дневным стрессом, мгновенно среагировала на эти вспышки. Каори была слишком опытным шиноби, чтобы не связать эту внезапную детализацию с недавним визитом Учихи в ее голову.        «Стёр мне кусок памяти... Итачи Итачи...», — с глухой, болезненной нежностью подумала она, ворочаясь на жестких нарах.       Была глубокая ночь. Тюремный блок затих; на удивление, даже самые буйные заключенные сейчас спали крепким, мертвым сном. Предпринимая очередную попытку поймать ускользающее забытье, Каори вдруг кожей ощутила чужое присутствие.       Она распахнула глаза, но не успела даже вскрикнуть или активировать чакру — сильные мужские руки железным обручем обхватили ее тело, а рот намертво накрыла теплая ладонь.       Ошеломление вперемешку с сумасшедшим ритмом сердца мгновенно разогнали кровь по организму, отозвавшись легким, покалывающим онемением в кончиках пальцев. Тело сжалось в пружину, готовое к смертельному бою.       — Тссс... это я, — раздался над самым ухом знакомый, до дрожи спокойный бархатный голос.       Ладонь медленно переместилась со рта на ее подбородок, мягко, но уверенно принуждая поднять голову. Последнее, что Сенджу успела разглядеть в беспросветной темноте одиночной камеры — два кроваво-алых зрачка, заглядывавшие, казалось, в самую душу.       В то же мгновение пространство вокруг них беззвучно исказилось, пошло жидкими волнами, и реальность карцера осыпалась пеплом.       Куноичи обнаружила себя стоящей посреди уединенной, залитой мягким рассеянным светом серой комнаты. Прямо перед ней стоял он. Уже без форменного жилета АНБУ, в привычной темной одежде.       — Итачи...       Судорожный, счастливый выдох сорвался с ее губ. Наконец-то разглядев такие близкие, до черточки изученные черты лица, Каори рванулась вперед, крепко, до хруста в ребрах обнимая джонина. Учиха не произнес ни слова. Он лишь осторожно обхватил ладонями ее щеки, фиксируя лицо девушки и вглядываясь в золотистые янтарные зрачки, которые сейчас были лихорадочно расширены от пережитого испуга.       — Каори.       Его томный, хрипловатый шепот растворился в пространстве гендзюцу. Каори не выдержала этой пытки расстоянием — она подалась навстречу, накрывая его губы своими. Поцелуй вышел отчаянным, чувственным, с нарастающей, почти болезненной пылкостью. Ее пальцы лихорадочно блуждали по его плечам, крепкой спине, шее, цепляясь за ткань, словно в попытке удержать этот иллюзорный момент единения. Им обоим жизненно необходимо было почувствовать хоть что-то осязаемое под пальцами.       Прижав её тело к себе, Учиха слушал сбивчивое, прерывистое дыхание девушки. Он упивался ее присутствием, вдыхал едва уловимый в этом ментальном мире аромат ее светлых локонов. Опустив голову Каори себе на плечо, Итачи ласково, успокаивающе принялся поглаживать ее спутанные волосы, дожидаясь, пока пульс куноичи после страстного поцелуя придет в норму. Затем он мягко коснулся губами ее виска, задержавшись там на пару секунд дольше.       — Как ты попал сюда? Зачем так рисковал? Ты в порядке? — поток глухих, встревоженных вопросов посыпался из нее, пока она умиротворенно обнимала его за торс, боясь отпустить даже на миллиметр.       Слушая эту звенящую, неподдельную тревогу, Итачи лишь сильнее прижал ее за плечи к своей груди. В его ониксовых глазах проскользнула теплая, редкая ухмылка:       — Попал как обычно. Всё в полном порядке, — тихо отозвался он, но тут же его лицо вновь приняло сосредоточенное выражение, а тон стал более официальным. — Я здесь ради того, чтобы передать тебе важную информацию. Слушай внимательно, Райкаге принял решение. Вместо трибунала он намерен дать тебе какое-то задание — точных деталей не знает даже Хокаге, но тебя вышлют из деревни на неопределенный срок.       Каори заметно напряглась, в глазах мелькнул недобрый огонек. Новость об уступках Кумо, интересно. Итачи перехватил ее взгляд, вновь приподнимая её подбородок пальцами:       — Поэтому... не вздумай больше ничего натворить. Включай голову, прошу тебя. На этой миссии я не смогу быть рядом.       Последние слова он досказал глуше, будто подсознательно перекладывал всю вину за ее арест и грядущую ссылку на собственные плечи.       Сенджу болезненно закусила нижнюю губу, зажмуриваясь. Физически она не могла ощутить его истинного тепла — это пространство было лишь проекцией разума, — но ментально ей казалось, что ничего ближе и горячее этого мужчины во всей вселенной не существует. Она еще сильнее приникла к нему.       — Прости меня... Итачи.       Учиха, не ожидавший от гордой Сенджу этих слов, на секунду замер.       — Каори... — выдохнул он.       Его поцелуй в ее лоб был долгим, чутким и до того щемящим, что сердце куноичи свело от затяжной истомы. Она вцепилась проникновенным, ищущим взглядом в его темные глаза. Реальность, которая ждала их снаружи, медленно ускользала сквозь пальцы, оставляя им лишь этот короткий миг. Итачи снова поцеловал ее — медленно, глубоко, словно пытался запомнить вкус ее губ на все те долгие месяцы разлуки, что им предстояли. Ему до острой, физической боли хотелось растянуть это мгновение на вечность. Ощущать, как она тянется к нему, как опаляет его кожу своими искренними, откровенными поцелуями, совершенно не скрывая, как сильно ей нужно его присутствие. От его затяжных касаний и тихого, интимного шепота у Каори подкосились ноги.       Она едва не упала, но даже не испугалась, на сто процентов уверенная в том, что он не даст ей свалится, так и случилось, джонин намертво сомкнул руки на ее талии, удерживая, и медленно провел кончиком носа по ее покрасневшей щеке.       — Ты права. Я не упущу тебя, — вполголоса проговорил он.       — Я знаю...       Они простояли так какое-то время. Если бы в гендзюцу существовал хронометраж, можно было бы измерить эти минуты, но здесь время замерло, подчиняясь его воле.       Наконец Итачи прервал чарующую тишину, переводя тему на дела деревни:       — Команда номер семь успешно прошла первый этап экзамена на чунина.       Каори задумчиво отстранилась, вызывая в памяти лица подопечных Какаши:       — Я рада... Они теперь совсем взрослые. Надеюсь, я смогу вернуться до начала заключительного этапа. Надеюсь, эта чертова миссия Райкаге не затянется слишком долго.       Учиха глубоко вздохнул, продолжая прижимать ее к сердцу. Контролировать технику становилось все труднее.       — Каори... мне пора.       Никто, кроме него самого, не знал, как тяжело ему дались эти слова. И лишь смутные догадки куноичи, основанные на слишком быстром, тяжелом стуке его иллюзорного сердца, позволяли понять, чего ему стоил этот визит. Каори взяла себя в руки и слабо, ободряюще улыбнулась:       — Будь с ними рядом. А за меня не волнуйся.       — Глупая, — Итачи привычным, чисто механическим жестом мягко ткнул двумя пальцами в её лоб, заставляя девушку удивленно и мило захлопать ресницами. — Эта просьба столь же бессмысленна, как и вера в то, что у тебя на миссии всё пройдет гладко.       Он слегка пожал плечами, заметив, как в золотых глазах Сенджу тут же вспыхнул привычный игривый отблеск, а осанка вновь стала прямой и гордой.       — Но попытаться ведь стоит, верно? — Итачи напоследок легко коснулся ладонью ее лица, бережно смахивая выбившиеся золотые локоны.       Стоило Каори опустить подбородок, как мир серой комнаты взорвался.       В глаза мгновенно ударил пронизывающий холод и абсолютная, глухая темнота карцера. Сенджу шумно выдохнула, приходя в себя на жестких нарах. Рядом, разумеется, никого не было. Предприняв попытку пошевелить затекшей рукой, она наткнулась пальцами на что-то постороннее. В ее онемевшей ладони был зажат плотный бумажный пергамент.       Не успела она осознать этот факт, как под потолком тюремного блока взвыла багровая сирена тревоги, и по всему этажу вспыхнул слепящий, режущий глаза дежурный свет.       В коридоре тут же поднялся дикий шум, топот тяжелых форменных сапог и целая симфония недовольных, заспанных голосов. Надзиратели и дежурные шиноби АНБУ метались по помещению, как ужаленные, пытаясь отыскать нарушителя. Каким-то образом неизвестный обошел трехуровневую систему барьеров Разведотряда, и по их логике он все еще должен был находиться в секторе. Автоматическая защита тюрьмы была настроена на моментальный перезапуск — барьер отключался всего на десять-пятнадцать секунд. Кто во всей Существующей системе мог быть настолько быстрым, бесшумным и безумным, чтобы провернуть такое?       Во всей этой нарастающей суматохе Каори Сенджу продолжала неподвижно лежать на постели. Пряча руку под плед, она раз за разом пробегала глазами каллиграфические, безупречно ровные строчки, выведенные знакомым мужским почерком:       «Если реальность и вымысел равны, то любую ненужную тебе реальность можно назвать иллюзией. И наоборот: любую нужную тебе иллюзию можно сделать реальностью. Стоит только по-настоящему захотеть».       Сама того не замечая, Каори спрятала записку в потайной карман. Ее веки тяжело, свинцово опустились, а тело окончательно обмякло на твердом матрасе. Спать. Теперь она могла уснуть спокойно — у нее была её собственная реальность, которую этой ночью ей подарил один невыносимый Учиха.