Книга 1. Свобода воли - это иллюзия

      Спрятавшись в глубине глухого леса на очередной короткий привал, команда из Кумо приняла единогласное решение: двигаться к селению нужно на пределе возможностей, ведь Каруи требовалась срочная медицинская помощь.       Каори, привалившись спиной к стволу старого дуба, молча наблюдала за тем, как Омои аккуратно, с несвойственной ему обычно осторожностью опустил парализованную напарницу на расстеленный футон. Парень бережно приподнял её голову и поднес к бледным губам походную флягу, помогая сделать несколько глотков. Встретившись с ним взглядом, Сенджу без труда прочитала в глазах джонина то, что сейчас было очевидно любому: он безумно дорожил этой взбалмошной девкой. Омои буквально изнывал от собственного бессилия, не способный облегчить её муки.       Сама Каори уже который час безрезультатно штурмовала собственный мозг, пытаясь разгадать природу вражеской техники. Тот мощный, секундный всплеск чакры перед нападением не давал ей покоя.       «Фанатики знали, что шиноби будут в городе, и заранее подготовили засаду? Или этот всплеск чакры и был моментом активации какого-то поискового барьера, который нас выдал? Но как, черт возьми, они это провернули?»       С футона донесся очередной сдавленный хрип — Каруи едва дышала, ее мышцы сводило от жесточайшей, непрекращающейся боли. Каори мрачно анализировала её состояние:       «Будь у меня медицинские техники, я бы вмешалась. Но здесь нужен высококлассный ирьенин, специализирующийся на нейронных связях, — атака на тенкецу была ювелирной. Вся нервная система Каруи сейчас напоминает закоротившую проводку из-за точечных ударов по акупунктурным зонам. Тот, кто это сделал, обладает колоссальными познаниями в анатомии».       Каори изо всех сил сжала пальцы правой руки. Проведя жесткую внутреннюю ревизию и направив мощный импульс собственной чакры по магистральным каналам, ей всё же удалось силой пробить блокировку и вернуть руке чувствительность. Клан Сенджу славился своей жизненной энергией. Но, к огромному сожалению, она не была медиком и не могла проделать этот трюк с чужим организмом. Команде оставалось лишь слушать полные боли стоны куноичи Облака.       Бесполезность собственного присутствия в данный момент начинала откровенно бесить. Внутри закипала глухая ярость — хотелось с размаху впечатать кулак в ближайший валун, раскрошив его в щепки, лишь бы заглушить это чувство бессилия. Каори резко выдохнула, кусая губы. В этот момент её сознание пронзила шальная, но единственно верная мысль.       Она решительно поднялась и сделала несколько уверенных шагов к Самуи. Сенджу подошла с подветренной стороны, встав так, чтобы их негромкий разговор не долетел до Омои и Каруи. Удостоверившись, что блондинка полностью сосредоточила на ней внимание, Каори заговорила тихим, но твердым шепотом:       — У меня есть предложение. Здесь от меня толку ноль, а отправлять сигнальных птиц в Кумо сейчас слишком рискованно — неизвестно, перехватят их или нет. Да и сколько мы будем ждать подкрепления?       Каори на секунду смолкла, наткнувшись на тяжелый, оценивающий взгляд Самуи, но ни на миг не сбавила уверенности:       — Каруи не протянет долго на одних обезболивающих. Ей нужна помощь медиков. Я двигаюсь быстрее вас всех, Самуи, налегке, я покрою это расстояние в одиночку максимум за три дня и приведу помощь в кратчайшие сроки. В общей сложности — неделя на всё. В противном же случае… — Каори мельком скользнула мрачным взглядом по футону, не оборачиваясь всем телом, — с нашей текущей скоростью мы будем тащиться до резиденции недели две. Если вообще дойдем…       Самуи выслушала доклад куноичи Листа монолитно спокойно, не перебивая. Она выдержала паузу, взвешивая все «за» и «против», после чего ровно спросила:       — Каковы гарантии того, что ты не решишь дезертировать или скрыться с полученными данными?       — Я предоставлю их прямо сейчас, — без тени обиды ответила Сенджу.       Она мгновенно сформировала короткую одноручную печать. Земля у её ног зашевелилась, и из корней за долю секунды соткался безупречный древесный клон, полностью копирующий внешность и чакру Каори.       — Через него мы сможем поддерживать бесперебойную связь, пока я в пути, — пояснила она, после чего раскрыла правую ладонь. На ее коже лежали три продолговатых зеленых семени, напитанных её собственной энергией. — Держи, это семена Мокутона, они будут служить для меня маяками, я буду детально чувствовать ваши координаты на любом расстоянии       Самуи аккуратно забрала семена, нахмурившись:       — На таком колоссальном расстоянии поддержание связи и отслеживание меток будет непрерывно потреблять твою чакру. Ты это понимаешь? Запас сил имеет пределы даже у Сенджу.       — Понимаю, но если на вас снова нападут, я узнаю об этом в ту же секунду. Риск оправдан. Спрячьте семена в то, что гарантированно будет при вас до конца пути. Кроме того, добравшись до Кумо, я смогу лично передать полный отчет о случившемся Райкаге.       Не дожидаясь долгих прощаний или формального одобрения, Каори круто развернулась. Вспышка чакры в ногах — и её силуэт смазанной тенью шуншина растворился в густых кронах деревьев, уходя на восток, прямиком к границе Страны Молнии.       Самуи еще несколько секунд всматривалась в колышущуюся листву, после чего крепко сжала ладонь.       «Успей, куноичи Листа… Только не подведи», — мысленно напутствовала она исчезнувшую Сенджу, возвращаясь к раненым.

***

      Коноха       Второй этап экзамена на чунин официально стартовал.       Едва первые блеклые лучи солнца показались из-за горизонта, Какаши уже стоял на своем привычном месте у ограждения. Запихнув руки глубоко в карманы форменных брюк, он лениво наблюдал за подопечными, которым экзаменаторы монотонно разъясняли суровые правила прохождения «Леса Смерти». Хатаке закинул голову назад, вглядываясь в эфемерные очертания облаков. Они плыли по небу обманчиво медленно, почти осязаемо утягивая за собой вглубь воспоминаний.       В сознании, словно ожившие призраки, снова возникли образы трех людей из его прошлого. От этих мыслей по телу привычно прошлась волна темного, липкого холода. Она всегда накрывала джонина в моменты экзистенциального ступора, уходящего корнями в былые трагедии, из которых порой совсем не хотелось выбираться. Казалось, лучшая часть его самого навсегда осталась там, у каменных плит и на залитых кровью полях сражений, а здесь, в реальности, двигался лишь пустой контур, заброшенный в неопределенность, которую обыватели называют будущим. За этим ментальным тупиком всегда следовала глухая фрустрация, плавно перетекающая в апатию, и требовалась колоссальная внутренняя искра, чтобы заставить себя просто дышать и сражаться дальше…       Мужчина на секунду крепко зажмурил единственный открытый глаз, силой подавляя подступающую меланхолию, как вдруг его уединение бесцеремонно нарушил звонкий, пронзительный голос:       — Какаши-сенсей! Ну мы когда уже пойдем, а? Я задолбался тут стоять и ждать! — внезапно подбежавший светловолосый мальчишка из команды номер семь уставился на учителя круглыми, полными нетерпения глазами.       Хатаке медленно перевел взгляд на гиперактивного джинчурики.       — Наруто, — Какаши лениво вытащил руку из кармана и указал пальцем в сторону массивных сетчатых ворот, находящихся под высоким электрическим напряжением, — если ты продолжишь ворон считать, то пропустишь всё самое интересное. Твои напарники уже на исходной.       Узумаки со свистом развернул корпус на девяносто градусов, запоздало замечая, как другие команды начали стремительно скрываться в густой чаще леса.       — Ой-ой-ой! Ла-ладно!.. Какаши-сенсей, я побежал, мне пора! — пацан сорвался с места так же стремительно, как и появился, напоследок обернувшись и выкрикнув на ходу: — Встретимся на финале, я вам обещаю, Какаши-сенсей! Даттебайо!       Джонину оставалось лишь задумчиво смотреть в спину своему первому официальному выпуску. Ученикам, которых он взял по совершенно непонятной на первый взгляд причине — хотя, если отбросить сантименты, причина эта была самой логичной и неизбежной из всех возможных.       Не став дожидаться, пока тяжелые ворота со скрежетом захлопнутся за спинами генинов, Какаши развернулся, чтобы покинуть смотровую площадку. Напоследок ветер донес до него раздраженный, высокомерный тон Саске:       — Усоратонкачи… Ты полный идиот. Где тебя черти носят?       Под этот привычный возмущенный аккомпанемент младшего Учихи наставник безмолвно растворился в клубах серой дымки, унося с собой едва заметную тень теплой улыбки, спрятанную под тканевой маской.

***

      Итачи сидел в кабинете штаб-квартиры Анбу, по горло погребенный под завалами бумажной волокиты. Пыльные папки с отчетами, к которым никто не прикасался месяцами, скопились на столе внушительной горой — так молодой глава отряда отбывал свое негласное наказание, великодушно назначенное руководителем отдела допросов Ибики Морино за излишнее «своеволие» на прошлой миссии. Сжав губы в тонкую линию, Итачи смиренно выдохнул. Чтобы ускорить процесс, он активировал шаринган: позволяя сканировать и анализировать по несколько десятков страниц в секунду.       Внезапно со стороны двери донесся едва уловимый шорох. Инстинкты шиноби сработали мгновенно — Итачи оторвался от документов и перевел холодный взгляд багровых глаз на вход. В проеме показался темноволосый парень в стандартном жилете.       — Воу-воу, полегче, шкипер, — Шисуи примирительно выставил ладони вперед, шутливо отступая на шаг. — Ты смотришь на меня так, будто готов сорвать все свое недовольство, накопленное от этой макулатуры, да и явный недотрах в придачу.       На губах вошедшего заиграла дьявольская, беззаботная усмешка. Но в то же мгновение воздух в кабинете сгустился. Шисуи уловил лишь резкий порыв ветра — и вот перед ним уже вплотную стоял Итачи, буквально буравя его шаринганом насквозь.       — Я на взводе, а ты ходячий раздражитель, — без капли привычной толерантности, ледяным тоном процедил Итачи. — Что тебе нужно?       Вместо ответа Шисуи уверенно положил ладони на плечи друга. В его глазах вспыхнул точно такой же огненный цвет раскаленных углей. Мангекё отражал бесшабашный, но пугающе серьезный настрой.       — Одно твое слово — и мы разнесем эту архивную рухлядь в труху вместе со всем штабом, — улыбка Шисуи стала еще шире.       Итачи молча сделал шаг назад, заставив друга убрать руки.       — Ладно, говори, по какому ты делу, — уже спокойнее произнес он.       Шисуи лишь беззаботно пожал плечами, прошелся по кабинету и по-хозяйски приземлился на потертый кожаный диван. Его взгляд зацепился за рабочий стол, где среди бумаг сиротливо лежала пачка сухариков неизвестной давности.       — О, сухарик, — Учиха ловко выудил засохшую корочку хлеба и закинул её в рот.       Послышался отчетливый хруст. Шисуи намеренно выдержал долгую паузу, неторопливо пережевывая угощение и откровенно играя на натянутых, как струны, нервах Итачи. Тот замер у стола, скрестив руки на груди в ожидании вменяемого ответа.       — А, точно… — наконец проглотив сухарь, продолжил джонин Корня. — Слышал, сегодня стартовал экзамен на чунин. Поздравляю, уверен, Саске добудет победу первым и утрет всем нос.       Шисуи негромко хлопнул в ладоши и слегка подался вперед, опираясь локтями о колени. В тускло освещенной комнате друг на друга смотрели два обладателя шарингана, двое лучших друзей, которые пойдут в пекло за друг другом и даже не спросят «зачем». Но если взгляд Итачи был бездонным, монолитным и ледяным, то у Шисуи он казался безрассудным, всепоглощающим и живым.       — Так вот, ближе к телу, — посерьезнел гость. — Фугаку-сан созывает экстренный совет клана. Он категорически хочет видеть тебя там, я пришел лично от его имени.       — Очередное бесполезно потраченное время отца, — Итачи выдержал секундную паузу, после чего вернулся к столу и сел в глубокое кожаное кресло. — Меня там не будет, я уже отдал свой голос за тебя, на этом вопрос закрыт.       Границы были обозначены четко и бескомпромиссно. Даже Шисуи, прекрасно знавший характер друга, решил не лезть на рожон — возможно, из соображения личной сохранности, но точно из глубокого уважения к напарнику.       — Добро, — Шисуи поднялся с дивана, с хрустом потянулся и размял затекшую шею. — Но… что, если на этом совете будут говорить совсем о других вещах?       Он задал совершенно иное направление разговору, заставив Итачи вновь сфокусировать на нем тяжелый взгляд.       — О чём ты?       — Знаешь, у Фугаку-сана полно своих секретов. И даже я, при всем моем доступе, не могу знать всего.       — Не уходи от ответа. Ближе к делу, — потребовал Итачи.       Вместо объяснений Шисуи потянулся рукой к разгрузочному жилету и с тихим звуком расстегнул змейку внутреннего кармана. Он достал плотную черную папку без маркировок и глухо опустил её на заваленный бумагами стол.       — Прочитай сам, а потом дашь ответ. Вечером, на закате, я буду ждать тебя на крыше возле резиденции Хокаге.       Шисуи не стал пускаться в долгие разъяснения, что само по себе было ему несвойственно — и этот факт мгновенно насторожил Итачи. Гость сделал шаг назад, уходя в тень.       — До вечера.       Джонин Корня растворился в воздухе, применив свой фирменный шуншин. В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь шорохом сквозняка, а Итачи остался сидеть в кресле, немигающим взглядом черных глаз смотря на оставленную папку.

***

      Итачи стремительно огибал фасады зданий, совершенно не замечая, как угасает день. Лицо мужчины застыло каменной маской, выдавая крайнюю, предельную степень эмоционального напряжения, а пальцы были сжаты в кулаки до белизны в костяшках. Двигаясь беззвучно, точно скользящая по черепице тень, он уже приближался к резиденции Хокаге. В его голове набатом бились десятки вопросов, и цена ответов на них сейчас была слишком высока.       Тем временем Шисуи, тихонько посвистывая себе под нос, стоял у самого края крыши здания Хокаге. Запихнув руки глубоко в передние карманы жилета, он с напускным увлечением разглядывал небо. Сумерки сгущались, окрашивая горизонт в глубокий, почти траурный темно-синий оттенок. Едва последний робкий луч солнца исчез, оставив после себя лишь кроваво-оранжевую полосу заката, по каменной стене бесшумно скользнула фигура.       В одно мгновение, без единого предупреждающего шороха, Шисуи с силой и на безумной скорости впечатали спиной в глухую кирпичную кладку. От резкого удара хребтом и затылком из его легких с сухим хрипом вышибло весь воздух, а перед глазами на секунду все поплыло.       — Какого… Кх!.. Кх!.. — закашлявшись, сдавленно прохрипел джонин Корня. Напротив него, вплотную, горели два багровых глаза, шаринган которых буквально плавил воздух. — Впрочем... Другой реакции я от тебя и не ждал.       Шисуи сипло выдохнул, понимая, что напарник не ослабил хватку ни на миллиметр. Итачи жестко прижимал предплечьем трахею друга, заблокировав его в глухом, профессиональном захвате Анбу. Одно неверное, резкое движение — и гортань будет сломана, что приведет к мгновенному внутреннему кровотечению. Эта мысль заставила Шисуи криво усмехнуться: ирония судьбы заключалась в том, что именно он когда-то обучил Итачи этому приему.       — Я требую ответов. Что это за херня?! — грубый, вибрирующий от сдерживаемой ярости голос Итачи разрезал тишину. Было очевидно, что он сейчас не станет шутить или взвешивать слова. — Я не намерен играть в твои игры, откуда у тебя эта информация?!       — Кх… Пусти глотку, — с трудом выдавил Шисуи, косясь на чужое предплечье. — Всё объясню.       Джонин Анбу резко отшатнулся на шаг, освобождая пленника, но застыл в боевой стойке, готовый в любую секунду продолжить допрос. Жадно хватая ртом воздух и сильно кашляя, Шисуи потер саднящую шею.       — Я понимаю, в это чертовски трудно поверить… — начал было он, но Итачи безжалостно оборвал его:       — Мне нужна суть, а не твои дипломатические тирады! По существу, Шисуи!       — Хорошо! — Шисуи резко посерьезнел, его тон стал сухим и жестким. — Я собирал эти данные годами. По прямому, секретному приказу Данзо-сама и Третьего Хокаге. То, что ты прочитал в этой папке, Итачи, — не липовый компромат и не блеф. Я сам до последнего цеплялся за иллюзии, но факты — упрямая сука. Это правда.       Учиха говорил ровно, без тени привычной беззаботности или фамильярности. В его голосе сквозила могильная тяжесть, но Итачи лишь угрожающе прошипел:       — Договаривай...       — А что тут договаривать? — Шисуи горько усмехнулся. — Ты ведь уже изучил каждый отчет, каждое досье, каждую шифровку и донос. Ты сам всё видишь.       Такой ответ категорически не устраивал Итачи. Он снова хищно сократил дистанцию, заставляя Шисуи смотреть прямо в свои алые, пульсирующие томоэ.       — Ты хочешь сказать, что мой отец — предатель?! Ты вообще соображаешь, что несешь?! — Итачи буквально выплевывал слова с глубоким, болезненным отвращением. — Ты хочешь сказать, что он напрямую замешан в той бойне двенадцать лет назад, когда Кьюби напал на деревню?! Хочешь сказать, что он прямо сейчас готовит вооруженный переворот?! Это, мать твою, ты пытаешься мне внушить?!       — Да! И масштабы куда хуже, чем ты можешь себе представить! — жестко отрезал Шисуи. — Они готовы развязать гражданскую войну внутри Конохи и сжечь здесь всё дотла!       Договорить он не успел. Хлесткий, тяжелый удар с правой стороны в челюсть оборвал его на полуслове. В голове Шисуи оглушительно загудело, его развернуло, и он сильно согнулся, инстинктивно хватаясь ладонью за разбитое лицо.       — Сука… — прошипел джонин Корня, шумно выхаркивая на крышу темную кровь, мгновенно заполнившую рот и сочившуюся из разорванной губы. — Можешь бить меня сколько влезет, Итачи! Реальность от этого не изменится!       — Замолчи… Закрой свой рот!.. — сорвался на глухой, вибрирующий крик Итачи.       Учиха отшатнулся на пару шагов назад, тяжело дыша. Его голова буквально раскалывалась, взрываясь от сотен голосов, внезапно зазвучавших в сознании. Ноги стали ватными, а из легких словно выбили весь кислород — Итачи болезненно скривился, с силой вдавливая пальцы в виски, пытаясь унять бушующую внутри бурю.       Шисуи медленно выпрямился, тяжело сглатывая кровь. Его левое ухо до сих пор звенело от мощного удара, но взгляд оставался убийственно трезвым.       — Твой отец — лидер заговорщиков, Итачи. Твой клан — предатели, — безжалостно продолжал он, добивая напарника каждым словом. — Ты не ходил на их подпольные собрания. На те тайные советы в храме Нака, о которых не принято говорить вслух. Ты ничего не знал! Все эти годы ты и Саске просто жили в красивой, фальшивой лжи!       — Замолчи… — еле удерживаясь на ногах, хрипел Итачи.       — Они хладнокровно подставили деревню двенадцать лет назад! И если они снова попытаются подчинить себе Девятихвостого, это не будет обычным переворотом. Это будет мировая война, Итачи! Погибнут тысячи... десятки тысяч невинных людей!       Шисуи сделал два решительных шага вперед и намертво вцепился ладонями в плечи Итачи, заставляя того зафиксировать расфокусированный, потерянный взгляд на своем лице. Голос джонина Корня упал до свистящего шепота:       — Их нужно остановить, брат… Послушай меня! Мне точно так же невыносимо больно говорить об этом. Но если мы не закроем этот вопрос сейчас, Коноха утонет в крови. Их нужно ликвидировать...       Шисуи на секунду запнулся, выдерживая страшную паузу:       — Вырезать всех. До единого.       Как только эти слова дошли до сознания Итачи, сквозь пелену безумия и боли перед его внутренним взором мгновенно вспыхнул чистый, доверчивый образ младшего брата. Алые глаза Итачи бешено налились чакрой, а в жилах вскипел чистый адреналин. Фраза «вырезать всех до единого» сработала как детонатор. Вспышка ярости вернула ему контроль над телом, и Итачи с силой рванул плечи, буквально отшвыривая Шисуи от себя.       — Да как ты смеешь?! — животным, пугающим тоном прорычал Итачи. — Если кто-то... если хоть одна мразь посмеет пальцем тронуть Саске... Я уничтожу каждого в этой проклятой деревне! Я заставлю каждого умолять о смерти и проклинать каждую секунду своей жизни!       Видя, что Итачи балансирует на грани безумия, Шисуи поспешно отступил, выставив ладони в примирительном жесте:       — Я никогда не причиню вреда Саске, клянусь тебе своей жизнью! — горячо заверил он, после чего добавил тише: — Данзо-сама предложил взять исполнение этой миссии на Корень. С моим жестким условием — оставить в живых тебя. Я знаю, что Третий гарантирует неприкосновенность Саске, если…       — Если что?! — убийственным шепотом перебил Итачи, прожигая напарника взглядом, способным испепелить. — Если я лично дам согласие на уничтожение собственного клана?!       Шисуи болезненно зажмурился, но ответил четко и безжалостно:       — Да, Итачи… Другого выхода у нас просто нет. Время вышло. Подумай и прими правильное решение.       Он замолчал, всматриваясь в осунувшееся лицо друга, и в его голосе впервые прорезалась искренняя, человеческая тоска:       — Я не хочу терять тебя. Ты мне как брат, Итачи… Я буду ждать твоего окончательного решения здесь, до завтрашнего вечера. Но помни: если ты решишь предупредить клан, они начнут действовать немедленно, и тогда кровопролития уже не избежать.       Так и не дождавшись ответа, Шисуи бросил на друга последний, тяжелый взгляд и мгновенно растворился в воздухе при помощи Шуншина.       Итачи остался один на один с пугающей тишиной ночной крыши и первыми каплями холодного дождя.

***

      Ночь превратилась в сплошной кошмар наяву. Мысли хаотично роились в голове, наотрез отказываясь выстраиваться в хоть сколько-нибудь логичную картину. Так и не сомкнув глаз до самого рассвета, Итачи рывком поднялся с постели. Он на автомате дошел до ванной комнаты, до упора выкрутил кран и встал под ледяные струи душа. Уперевшись ладонями в кафельную стену и низко опустив голову, Учиха раз за разом прокручивал в сознании страшные слова, брошенные Шисуи вчерашним вечером.       Из плена этих изнуряющих размышлений его выдернул лишь резкий, дребезжащий звук будильника. Выключив воду и быстро закончив с утренними процедурами, Итачи облачился в форму и направился в штаб Анбу.       Весь этот бесконечный день прошел как в тумане. Тревога в груди разрасталась, грозя выжечь всё изнутри, но на лице джонина не дрогнул ни один мускул. Итачи делал всё возможное, чтобы его внешняя ментальная оболочка оставалась абсолютно непробиваемой для чужих глаз.       Но солнце неумолимо клонилось к закату, знаменуя финал очередного дня. Экзамен на чунина в самом разгаре продолжался где-то на окраинах деревни, а Итачи, покинув стены штаба, целенаправленно шел к главной резиденции. У самого входа его уже ждал Шисуи. Напарники обменялись короткими, тяжелыми взглядами и без лишних слов вошли внутрь, направившись прямиком в кабинет Хокаге.       За массивным дубовым столом сидел Третий. Утверждения о предательстве клана Учиха, их тайном заговоре против Конохи и безумном желании развязать гражданскую войну — всё это монотонно и горько звучало из уст старого главы. Глаза Хирузена заплыли глубокой, вековой усталостью, а плечи опустились под неподъемной тяжестью ответственности, которую он безропотно нес на себе десятилетиями.       Вдруг из глубокой тени в углу кабинета бесшумно выступил человек, до сих пор хранивший ледяное молчание Данзо.       — Общим советом старейшин мы пришли к единогласному мнению о том, как предотвратить это восстание, — глава Корня выдержал театральную паузу, будто нанизывая слова на острие клинка. — И единственным верным решением для нас стала полная ликвидация клана Учиха. Именно поэтому вы двое сейчас стоите здесь.       В кабинете воцарилась гробовая, звенящая тишина. Спустя пару секунд её безжалостно разорвал сухой голос сидящего у окна Шимуры:       — Вы готовы исполнить свой долг перед Скрытым Листом и его жителями?       Контрольный, необратимый вопрос был задан. Первым, без тени сомнения, отозвался Шисуи:       — Ради Деревни Скрытого Листа — готов.       Карты были раскрыты. Итачи отчетливо понимал, что теперь наступил его черед сделать выбор, который навсегда проклянет его имя:       — Ради деревни... и так, как прикажет Хокаге, — тихо, но отчетливо произнес джонин Анбу.       Данзо удовлетворенно кивнул, соглашаясь с ответом, но Итачи жестко перебил его готовность подвести итог:       — Но у меня есть условие. Мой младший брат, Саске, должен остаться в живых. Вы гарантируете его полную неприкосновенность и защиту.       Договорив, Итачи вонзил прямой, немигающий взгляд в глаза Третьего Хокаге. Старик Сарутоби медленно, но решительно кивнул головой.       — Хорошо, Итачи Учиха. Мы гарантируем безопасность и защиту твоего брата, — взял слово Хирузен. — С вами обоими я поговорю чуть позже, а сейчас — вы свободны.       Хокаге сделал едва заметный жест рукой, и в то же мгновение оба напарника бесшумно растворились в воздухе, задействовав шуншин.       Оставшись в кабинете, Сарутоби тяжело, с глубоким осуждением посмотрел на Данзо, нервно откладывая в сторону свою неизменную курительную трубку.       — Так было нужно, Хирузен... — ледяным тоном ответил на немой укор старого товарища глава Корня, поправляя бинты на правом глазу. — Ради выживания этой деревни я пойду на абсолютно любую низость.