Книга 1. Свобода воли - это иллюзия

      С восточной стороны к Конохе стремительно приближались трое шиноби. Они слаженно перепрыгивали с ветки на ветку вековых деревьев, когда плотный ночной воздух содрогнулся — в паре километров впереди раздался глухой, раскатистый взрыв, заставивший задрожать даже кроны деревьев.       — Цунаде, нужно поспешить! — взволнованно крикнул Джирайя. На пару секунд он застыл на толстом суку, опешив от силы детонации и лихорадочно оценивая масштаб катастрофы. — Орочимару уже в деревне, я точно знаю! Ну же!       Саннин бесцеремонно схватил за плечо Цунаде, которая замерла изваянием, во все глаза рассматривая разгорающееся зарево в самом центре города.       — Мы не успеем в обход, — на предельном взводе, едва сдерживая клокочущую панику, прорезал воздух голос Каори. Она резко развернулась к своим спутникам, с которыми повстречалась на границе Страны Огня всего пару дней назад. — Стена. Нам нужно резать прямо здесь!       Она указала пальцем на массивную крепостную стену Конохи, преграждавшую им путь. Старшая Сенджу мгновенно уловила её мысль и перевела тяжелый взгляд на колоссальную толщу земляного укрепления.       — Джирайя, быстро снимай барьер на этом участке, а мы с Каори ударим дотоном и прорубим сквозной ход, — Цунаде на секунду замолчала, концентрируя чакру. — Сейчас! Все трое сорвались с места, превратившись в размытые тени. Достигнув подножия, Джирайя замер и на бешеной скорости закрутил пальцами сложнейшие комбинации печатей, частично разрывая контур защиты деревни, чтобы они могли беспрепятственно проникнуть внутрь. Сразу за этим шла сама стена — около двухсот метров сплошного, укрепленного чакрой грунта.       В этот момент Каори услышала еще один взрыв — на этот раз совсем близко, следом донесся звуки взрыва. Сердце забилось в самом горле, но куноичи не позволила себе отвлечься ни на секунду. Пальцы горели от напряжения, чакра дотона послушно размягчала породу, и через пару минут работы проход наконец был готов.       Миновав брешь, трое шиноби оказались в восточной части селения. Совсем близко бушевал пожар, окрашивая дым в багровые тона. Младшая Сенджу сделала резкий шаг вперед. Ее веки дрогнули, и в глазах вспыхнул багровый шаринган, жадно всматривающийся в ночную темноту сквозь пелену гари.       Из глубин горящего квартала донеслись разрывающие душу женские вопли и детский плач. Каори дернулась было вперед, но тяжелая рука Джирайи перехватила ее за запястье.       — Нет, — сухо отрезала Цунаде, оценив обстановку. — Джирайя, пусти её. Мы с Орочимару разберемся сами.       Она повернулась к младшей сестре и, сглотнув подступивший к горлу ком, твердо скомандовала: — Иди.       Во взгляде Цунаде мелькнула немая мольба: «Прошу, будь осторожна». Доли секунды — и оба саннина растворились в воздухе, оставив после себя лишь легкий вихрь сорванных листьев. Техника телепортации шуншин унесла их к центру деревни.       Каори не потеряла ни мгновения. Развернувшись в сторону пылающих крыш, она рванулась вглубь квартала Учиха. Эти две минуты пути казались бесконечной вечностью. Но когда она затормозила у главных ворот, легкие сковал ледяной ужас. Весь квартал был усыпан телами, перед глазами стояло кровавое побоище.       — Что здесь происходит?.. — прохрипела куноичи, срываясь на бег по залитым кровью улочкам в тщетной надежде найти хоть кого-то живого.       Спустя пару поворотов до ее слуха донеслись звуки яростной сшибки. Каори бросилась на шум и резко замерла, едва не выскочив на открытое пространство. Сердце пропустило удар: ее мать, Кирин, вместе с выжившими бойцами своего элитного отряда вела отчаянный бой против двух силуэтов в масках АНБУ — Ласки и Медведя.       Осознание того, кто скрывается под этими масками, ударило под дых. На глазах Каори двое нападавших хладнокровно, выверенными движениями перерезали глотки бойцам Кирин. На секунду ослепнув от ужаса, Сенджу ничего не придумала лучше, как закричать:       — Итачи!..       Собственный голос показался ей чужим. Ее губы задрожали, когда фигура в маске Ласки на секунду замерла и медленно повернула к ней голову. — Это… это правда ты? — прошептала она, завороженная этим кошмаром наяву.       — Каори, какого черта ты тут делаешь?! — крик матери заставил ее вздрогнуть. Кирин, не прерывая боя, сложила знаки и выдохнула колоссальный огненный столб, пытаясь сжечь убийц.       Однако Шисуи, скрывавшийся под маской Медведя, мгновенно среагировал: перед ними выросла мощная стена дотона, принявшая на себя весь жар пламени. Поняв, что напарник полностью деморализован появлением девушки, Шисуи схватил Итачи за плечи и с силой встряхнул. Видя, что тот впал в ступор, он наотмашь съездил ему кулаком по лицу, приводя в чувство.       — Какого черта ты творишь, Итачи?! — импульсивно зарычал джонин Корня, одновременно швыряя горсть взрывных печатей в сторону отряда Кирин. — Очнись! Хватит играть в любовь! Хочешь спасти ее? Хочешь?! Значит, придется убить всех, кто здесь находится!       Итачи отпрянул назад вместе с напарником от ответной атаки. Его взгляд, полный боли, был намертво прикован к желтым глазам Каори, из которых непрерывным потоком катились слезы.       — Да приди ты в себя! На кону миллионы жизней, Итачи! — Шисуи яростно отбивал летящие в них кунаи. — Ты переступил через отца и мать. И через неё переступишь!       В этот момент Кирин, пустив мощный электрический разряд по лезвию катаны, использовала шуншин. В синей вспышке молнии она оказалась вплотную к Шисуи и нанесла стремительный диагональный удар. Тот едва успел уклониться — сталь срезала лишь лоскут ткани с его плеча. Не давая ему опомниться, женщина обрушила на него шквал идеально выверенных, смертоносных ударов, наработанных годами кровавых сражений.       — Каори, уходи! С этим сопляком я разберусь сама! — тяжело дыша, скомандовала Кирин, заметив, что дочь медленно, словно в трансе, приближается к ним.       — Итачи! — сквозь зубы крикнул Шисуи, отчаянно отбиваясь от разъяренной главы отряда и призывая напарника к действию.       Итачи на мгновение закрыл глаза, в которых бушевало испепеляющее его изнутри пламя. Когда он открыл их, в них не осталось ничего, кроме пугающей пустоты. На запредельной скорости он сорвался с места. Три глухих удара, три вспышки стали — и оставшиеся бойцы отряда Кирин рухнули на землю с перерезанными глотками.       Развернувшись обратно, Итачи сделал шаг. Медленно, будто ступая на эшафот, он пошел к оставшимся. Его ресницы мелко дрожали, а пальцы судорожно, до белизны в суставах, сжимали покрытую свежей кровью катану. Внезапно он почувствовал резкое колебание воздуха и стремительное перемещение в трех метрах за своей спиной.       Глаза Итачи резко распахнулись.       — Я никуда не уйду! — выдохнула Каори. Голос её отчаянно дрожал, срываясь на истерику, но пальцы крепко сжали рукоять катаны. С сухим металлическим щелчком сталь покинула ножны, и девушка прижалась спиной к спине матери.       — Знала, что ты меня не послушаешь, — смиренно, с какой-то горькой нежностью отозвалась женщина, без капли эмоционального надрыва в голосе. — Я рада, что ты здесь. Они вырезали всех, остались только мы.       От этих слов Сенджу внутренне содрогнулась. Оглядев залитую кровью улицу, она       похолодела:       — А Саске?.. Где он?!       — Его здесь не было, — отрывисто бросила Кирин, занимая боевую позицию. В этот же миг Шисуи, тяжело дыша под маской Медведя, окончательно утвердился в своей страшной догадке. «Если не избавиться от них прямо сейчас, всё будет напрасно, — лихорадочно пронеслось в его голове. — Они — свидетели. Если они выживут, эта бойня обернется международным скандалом, и Коноху снова захлестнут междоусобицы и войны».       — Нет, я не могу этого допустить, — пробормотал он, проходя точку невозврата.       Пальцы джонина Корня мертвой хваткой вцепились в оружие. Трёхтомойные узоры в его глазах пришли в движение, мгновенно перестраиваясь в четырехконечные лезвия Мангёкё Шарингана. Повернув голову к напарнику, Шисуи глухо произнес:       — Когда-нибудь ты меня простишь, Итачи… Котоамацуками!       Могущественное гендзюцу высшего порядка ударило без промаха. Итачи в то же мгновение оцепенел, его взгляд скрестился со взглядом друга. Внедряясь в чужое сознание, Шисуи полностью подчинил себе его тело, но намеренно оставил рассудок нетронутым. Это была изощренная жестокость: Именно благодаря этому Итачи будет понимать происходящее, но контролировать своё тело и решения не сможет.       — Прости… — едва слышно прошептал Шисуи и уже совершенно другим — чужим, ультимативным тоном приказал: — Убить их.       Тело Итачи сорвалось с места само по себе. Доля секунды — и клинки молодых людей сошлись со оглушительным звоном, высекая сноп искр.       Каори морально не была готова к тому, что Итачи действительно нападёт, но тело шиноби сработало на чистых рефлексах — она успела заблокировать смертоносный выпад.       — Не будь дурой! — едва шевеля непослушными губами, через силу выдавил из себя АНБУ.       С трудом преодолевая сопротивление собственного тела, он навалился на её катану, связывая оружие, и следующим резким движением жестко всадил плечо ей в бок. Мощный удар отбросил Каори на пару метров в сторону.       — Беги, Каори! — мысленно умолял он, но, к своему ужасу, встретил лишь встречный взгляд её глаз, в которых безумным багровым пламенем вспыхнули три томоэ шарингана.       — Нет! Я не дам тебе убить её! Она — моя мать! — яростно зарычала куноичи. Ее пальцы сплелись в стремительную комбинацию знаков. — Мокутон: Подчинение стихии!       Земля под ногами Учихи зашаталась, и наружу, разрывая плотный грунт, вырвались массивные древесные корни. Они живыми змеями бросились на Итачи, намертво оплетая его торс и конечности. Но в следующее мгновение его тело с тихим хлопком распалось на сотню черных воронов. Птицы с криком взмыли в небо и материализовались в десяти метрах к северу. Едва коснувшись земли, Итачи мгновенно выдохнул изо рта каскад огромных огненных драконьих голов.       Каори отреагировала мгновенно. Используя скрытые под землей грунтовые воды, она сложила печати Суйтона: ревущий водяной дракон взвился в воздух, принимая на себя весь жар пламени. Повалил густой белый пар. Пользуясь дымовой завесой, Итачи на технике шуншин промелькнул сквозь кипящую взвесь, огибая траекторию атаки, и в мгновение ока оказался прямо за спиной куноичи.       Между ними было меньше метра. Ощутив его присутствие спиной, Каори почувствовала, как у неё подкашиваются ноги. По коже предательски поползли мурашки, а проклятые пальцы словно онемели от ужаса.       Но из тумана донесся безжалостный голос Шисуи: — Уничтожь её. Не сдерживайся.       Получив ментальный приказ, Итачи заметно пошатнулся, словно его душной волной захлестнула чужая воля. Но его глаза против воли сменили узор на Мангёкё. Сенджу вовремя сообразила, чем это грозит, и резко отпрянула назад, одновременно направляя новую волну послушных корней прямо в ноги Учихе. На этот раз дерево скрутило противника намертво. Каори резко развернулась к матери: — Сейчас! — шепнула она, выставив руку вперед и изо всех сил сжимая древесные путы на теле Итачи.       Кирин поняла её без слов. Набрав в легкие воздуха, она объединила две стихии: — Катон: Огненная волна уничтожения!       Колоссальный поток пламени, усиленный чакрой ветра, сорвался с её губ, мгновенно поджигая Мокутон куноичи. Дерево вспыхнуло, превращаясь в погребальный костер для скованного Итачи.       Но в этот самый момент воздух над полем боя буквально сгустился. Каори ощутила такой колоссальный, удушающий всплеск чужеродной чакры, что обе женщины едва устояли на ногах. Земля задрожала. Пылающие ветви Мокутона с треском начали ломаться под натиском колоссальной силы, рвущейся изнутри. По правую и по левую сторону от куноичи начала бурлить плотная, осязаемая энергия: ядовито-зеленая у Шисуи и кроваво-красная у Итачи. Чакра стремительно уплотнялась, обретая очертания гигантских межреберных дуг и костей.       — Они овладели высшей формой силы глаз… — потрясенно выдохнула Кирин. Она снова прижалась к спине дочери, не веря тому ужасу, что разворачивался перед ними.       — Мама… — сорвавшимся, едва слышным шепотом отозвалась Каори. — Я знаю эту технику. Это Сусаноо.       Глаза девушки бешено вращали узоры шарингана, пока кровь стучала в висках. Последние обгоревшие корни с грохотом разлетелись в щепки, раздавленные призрачными руками двух исполинских скелетов. В центре этих призрачных доспехов, абсолютно невредимые, стояли Итачи и Шисуи. Их одежда была обуглена Катоном Кирин, а дыхание тяжело сбилось.       — С обладателем Мокутона и ветераном войны сражаться не так-то просто, — тяжело выговорил Шисуи, косясь на напарника.       Итачи стоял неподвижно, как проклятая марионетка, ожидая следующего приказа. Но по его щекам текли безмолвные слезы. Его взгляд был намертво прикован к Каори, которая, спасая себя и мать, из последних сил призвала свое собственное, светящееся желтым светом призрачное божество.       «Беги… прошу тебя, Каори, беги!» — беззвучно кричала каждая клетка внутри Итачи. Его душа разлагалась от невыносимой боли, которую он уже причинил и которую под действием техники был обязан причинить дальше.       Внезапно этот адский концентрат чакры и ненависти прорезал тонкий, испуганный детский крик.       Все четыре пары глаз — живые, безумные, полные слез и скованные гендзюцу — одновременно повернулись на звук. Примерно в десяти метрах от них стоял маленький мальчик. Увлекшись смертельным танцем, никто из них не заметил его появления.       — Саске… — мертвыми губами прохрипела Сенджу, качнувшись вперед.       — Итачи-и-и!.. Что это?! Брат, почему они… они мертвы?! — заикаясь и едва передвигая ватные ноги, кричал ребенок. Он упрямо шел вперед, к единственному человеку, который всегда был его защитой. — Брат!..       Мальчик переступал через остывающие тела своих дядей, теть, соседей. Его голосок сорвался на хриплый, разрывающий душу сип: — Брат… Кто это сделал?!       Саске поднял глаза. Сделав еще два шага, он замер как вкопанный. Прямо перед ним стоял его ни-сан. По локоть в свежей крови. С пустым, мертвым взглядом, в глубине которого плескалось такое страдание, которое детский разум просто не мог вместить. Саске не мог знать, что с каждым его шагом, с каждым всхлипом душа Итачи надламывалась, с жутким хрустом осыпаясь осколками где-то внутри грудной клетки.       — Саске…       В ту же секунду в сознание Итачи мертвым грузом упал новый, безоговорочный приказ Шисуи: «Уничтожить Каори и Кирин».       Сам джонин Корня, окутанный зелеными ребрами Сусаноо, медленно развернулся и направился в сторону застывшего посреди трупов ребенка.       — Брат… кто… за что?.. — осознание, дикое и непоправимое, наконец пулей врезалось в сознание маленького Саске.       Его колени подкосились, и он рухнул прямо в лужу крови, окруженный телами еще теплыми, истекающими кровью соклановцев. — Нет… Брат, пожалуйста! — слезы градом покатились по его подбородку. В расширенных черных зрачках застыла страшная, ломающая психику картина.       Каори отчетливо видела сквозь багровую пелену шарингана, как гигантский зеленый силуэт Сусаноо, повинуясь воле Шисуи, неумолимо приближается к ребенку. Сердце девушки пропустило удар. Саске лишь захлебывался плачем, как мантру повторяя имя старшего брата. Его детское тельце полностью онемело от шока; ужас пробрался под самую кожу, парализуя каждую мышцу.       Горячие слезы обожгли щеки куноичи. Ее разрывало изнутри — она не могла сделать выбор. Но в этот момент на ее плечо легла тяжелая, удивительно теплая ладонь матери. К горлу Каори подкатила тошнота — предчувствие чего-то ужасного.       — Иди, — безапелляционно, не терпящим возражений тоном приказала Кирин.       Она прекрасно понимала, что прямо сейчас их защищает лишь демонический покров чакры Сусаноо самой Каори. Женщина твердо развернула дочь к себе, заставляя смотреть в глаза: — Каори, послушай меня, иди к нему, я справлюсь сама.       Это была откровенная, чудовищная ложь, но Кирин произнесла ее так уверенно, как умела только она. В ее голосе звучала такая сила, что в невозможное хотелось верить вопреки всякой логике.       Заплаканную Сенджу буквально уничтожал этот выбор: остаться и защитить маму или сорваться с места и остановить занесшего клинок Шисуи. Отчаянный крик Саске набатом стоял в ушах, выжигая остатки сомнений.       — В прошлом я не смогла спасти Наваки, — глухо проговорила Кирин, и ее голос впервые едва заметно треснул при упоминании погибшего брата Цунаде. — Но тебя… тебя и этого мальчика я точно спасу. Беги! Я со всем разберусь.       Дрожащими ладонями она бережно стерла слезы с лица дочери. Материнское сердце обливалось кровью, но лицо Кирин оставалось неестественно, величественно спокойным. Она нежно прижала ладонь к щеке Каори и с тихим, судорожным выдохом коснулась губами ее виска. На одну короткую секунду Кирин прижала дочь к себе так крепко, как никогда раньше себе не позволяла, а затем прошептала на ухо: — Беги!       Резким, мощным толчком женщина отпихнула куноичи в сторону. В то же мгновение Кирин выхватила обе катаны. По стальным лезвиям с характерным яростным треском побежали синие искры чакры Райтона. Приняв боевую стойку, она приготовилась к своей последней атаке, глядя в упор на Итачи, который так и не отвел от них своего мертвого, полного боли взгляда.       Каори сорвалась с места, на ходу концентрируя колоссальные объемы чакры. Прямо в когтистой лапе ее полусформированного Сусаноо закрутился, взревев, идеальный лазурный барьер Расенгана. Куноичи на полной скорости швырнула технику в сторону зеленого исполина Шисуи. Тот как раз занес огромный призрачный меч над хрупкой фигурой Саске. Расенган врезался точно в грудь Сусаноо. Взрывная волна колоссальной силы отбросила одиннадцатиметрового титана назад. Зеленый демон с грохотом обрушился на стоящее позади жилое здание, мгновенно погребая его под обломками, однако самого Шисуи внутри брони этот удар даже не зацепил.       Каори уже оказалась возле Саске. Упав на колени, она рванула мальчика к себе, укрывая своим телом. — Я здесь… — давясь слезами, пролепетала Сенджу, стараясь говорить как можно ласковее, но сквозь звон в ушах все равно слышала лишь его хриплый, надрывный шепот: — Брат… Итачи… брат…       Вопреки сковавшему ее ужасу, Каори обернулась. В паре десятков метров Кирин отчаянно маневрировала, на пределе человеческих возможностей уворачиваясь от сокрушительных ударов красного Сусаноо Итачи. Но тут из руин поднялся Шисуи и мгновенно переместился к ней. Сердце Каори остановилось.       В одно мгновение демонические покровы обоих Учих рассеялись — техника Котоамацуками требовала колоссальной затраты чакры, и Шисуи пришлось ослабить хватку. Но Итачи, ведомый чужой волей, уже очутился прямо перед Кирин с обнаженной катаной.       Женщина, отвлекшись на яростный выпад Шисуи, успела заблокировать его удар своими скрещенными клинками. Но отбить вторую атаку, беззвучно пришедшую со спины, она уже физически не успевала. Она пропустила один-единственный — идеальный и смертоносный — выпад в грудь.       Итачи насквозь пробил сердце Кирин. Его пальцы намертво сжимали рукоять катаны, ушедшей по самый эфес в ещё теплое тело.       Со стороны ворот квартала раздался истошный, утробный, женский крик:       — МА-А-А-А-М-А-А-А-А-А!!!       Куноичи закричала так, что сорвала связки. Каори схватилась обеими руками за собственную грудь, словно клинок пронзил ее саму. Она зажмурилась, готовая выжечь себе глаза, лишь бы стереть, уничтожить из памяти то, что только что увидела. Но из горла рвались лишь бесконечные, захлебывающиеся вопли:       — Ма-а-а-а-ма-а-а-а-а!..       Слезы текли сплошным потоком. Багровые, налившиеся кровью глаза Сенджу неотрывно всматривались в стремительно бледнеющее лицо матери. Но гордая женщина, одна из последних истинных старейшин клана Учиха, нашла в себе силы для последних слов.       — Я люблю тебя, Каори… — с мягкой, очищающей улыбкой прошептала Кирин.       Она слабо откинула голову назад, переводя взгляд на усыпанное звездами ночное небо. Ее глаза, черные и глубокие, как обсидиан, вглядывались в эту бесконечную драгоценную высь. — Здравствуй, Сетору… — тихо выдохнула она имя покойного мужа.       В ту же секунду ее тело обмякло и рухнуло на окропленную кровью землю. Без чувств, без дыхания — но с застывшей на губах мирной улыбкой.       Каори смотрела на это с безумно выпученными глазами, напрочь забыв, как дышать. Человек, которого она любила, только что хладнокровно убил её родную мать, вырвав из нее саму душу. Что-то внутри Каори с оглушительным треском раскололось на мелкие куски. Голова пошла кругом, земля уходила из-под ног.       Силуэты приближающихся Учих потеряли всякий смысл, их контуры начали двоиться и размываться. Сознание, не в силах пережить эту испепеляющую, сводящую с ума боль, стремительно проваливалось в спасительную темноту. И сквозь уходящее сознание куноичи снова услышала хриплый, окончательно сломленный голосок ребёнка у себя на коленях. Саске, словно израненный, полуживой котенок, все еще пытался докричаться до брата. Его маленькое тельце судорожно подрагивало, а пальчики намертво впились в ткань штанов Каори, пытаясь отыскать хоть какую-то опору. Опору, которую они оба сегодня безвозвратно потеряли.       И в эту секунду в тумане ее гаснущего разума вспыхнула яростная, последняя мысль: «Я не могу позволить им забрать еще и тебя. Нет. Хватит…»       К ним медленно шли двое мужчин. На их лицах не отражалось ровным счетом ничего — лишь пугающий, мертвенный лед.       — Зачем?.. — подрагивающим, осипшим от крика голосом спросила заплаканная Сенджу, вглядываясь в некогда родные, любимые черты лица Итачи. Человека, который только что уничтожил ее мир.       Девушка сильнее прижала к себе бьющегося в истерике ребенка. Внезапно тишину разрезал доселе безэмоциональный голос Шисуи:       — Убей её.       Джонин Корня нервно сглотнул. Наткнувшись на встречный, полный невыразимого страдания взгляд Итачи, он импульсивно отвел глаза в сторону. Итачи не ответил ему ни слова. Словно пьяный или смертельно раненый, он пошатнулся и сделал пару неровных шагов назад, едва удерживая равновесие.       — Я буду ждать тебя у выхода из деревни, — бросил Шисуи. Доля секунды — и его силуэт растворился в воздухе, оставив выжженный квартал.       Где-то там, на периферии угасающего сознания, выли пожары, искрились взрывы и глухо разносились отчаянные крики умиравших людей. Но здесь, в самом сердце вырезанного квартала Учиха, повисла тяжелая, мертвая тишина. Окружающий мир сузился до залитой кровью земли, хаотично усыпанной телами, и одного-единственного звука — сиплого, прерывающегося голоска Саске, который все так же, как в бреду, звал старшего брата.       Это было противостояние двух взглядов. С одной стороны — ледяные, пустые глаза убийцы, внутри которых бушевало и плавилось истинное пламя преисподней. С другой — сокрушенные, полные слез золотые глаза Каори. Битва, которую она проиграла, даже не успев начать, стремительно подходила к своему страшному финалу.       — Беги, молю тебя… — выдохнул Итачи.       Он едва шевелил пересохшими, побелевшими губами. Этот шепот, похожий на беззвучный вопль крайнего отчаяния, резал тишину, ведь Итачи прекрасно знал: она не сдвинется с места, у нее попросту не осталось сил.       Он медленно занес катану над беззащитной, стоявшей на коленях девушкой. У Каори не было ресурсов даже на то, чтобы просто поднять руки для блока. Все, что она могла — крепко, до боли прижимать к себе бьющегося в истерике младшего Учиху и чувствовать, как испуганно мечется его маленькое сердечко в грудной клетке.       Взгляд куноичи намертво приковало к лезвию. По холодной стали медленно, вязко стекала еще теплая кровь её матери. Одна тяжелая капля сорвалась с острия и глухо упала на выжженную землю, почерневшую от гари и чужой крови.       — Остановись… — покрасневшими от слез глазами взмолилась она.       Каори увидела, как пальцы мужчины на рукояти крупно, судорожно задрожали. Взгляд Итачи на мгновение скользнул вниз, на полубессознательного Саске, который продолжал тихо хрипеть его имя.       — Прости… Я… не могу, — с чудовищным трудом, цедя слова сквозь зубы, выдавил Итачи. Он будто разорвал внутри себя что-то живое, почти захлебнулся собственным голосом. Все его существо кричало, умоляло бросить оружие и бежать, но предавшее его тело послушно и неотвратимо исполняло чужую волю. Разум подчинялся приказу.       Итачи сильнее перехватил катану, готовясь нанести один точный, милосердный удар, который оборвет сразу две жизни. Он зажмурился. Из-под темных ресниц хлынули горячие соленые слезы, прочертив дорожки на бледных щеках и скатившись с острого подбородка вниз.       И вдруг… пальцы Учихи разжались. Рукоять катаны выскользнула из плотно сжатых ладоней. Сталь с чистым, пронзительным звоном упала на землю, замерев ровно посередине — прямо между ними, будто ментальная черта.       Каори непонимающе, дико вскинула голову, глядя на напарника. Учиха рвано, судорожно вздохнул, жадно глотая ртом воздух. Искажающая волю пелена спала. Очевидно, как только Шисуи отошел на достаточное расстояние, радиус действия Котоамацуками оборвался. Контроль проклятой техники ослаб, окончательно вернув Итачи власть над собственным телом. Но исправить то, что уже было совершено, было выше человеческих сил.       Джонин покачнулся и отшатнулся назад, будто из него выбили душу.. Опустив голову, он мертвым взглядом посмотрел на двоих самых дорогих ему людей, которых едва не убил собственными руками.       — Прошу… Береги его, — глухо бросил он, резко развернувшись к ним спиной.       — Итачи!.. — до его слуха долетел хриплый, истощенный, едва различимый женский голос.       Будь у него выбор он смёл бы всю отчаянность и повел бы себя прямо сейчас на эшафот, под любые пытки. Но Итачи заставил себя собрать последние крохи воли. Он не обернулся. Легкий вихрь из пепла и сорванных листьев — и джонин бесследно растворился в ночной темноте. Теперь у него не оставалось другого пути, кроме дороги отступника. Но прежде чем навсегда покинуть Коноху, ему нужно было спросить за всё с одного конкретного человека, которого и след простыл…