Книга 1. Свобода воли - это иллюзия

      Холодный, мертвенно-белый свет, льющийся из люминесцентных ламп на металлические стены морга, был единственным источником жизни в этом загробном подземелье. Безжалостный луч пал прямо на железный секционный стол, высвечивая бледное, застывшее тело. Вокруг него безмолвными призраками замерли несколько фигур в стерильных белых халатах, чепчиках и марлевых масках.       — Время начала вскрытия — четыре часа тридцать шесть минут. Засекайте, — глухо проговорил из-под маски спокойный, отрешенный голос патологоанатома.       Держа в руке хирургический скальпель, он на секунду бросил взгляд на лицо девушки. Её глаза были плотно закрыты, черты лица казались умиротворенными. Тишину затхлого, пропитанного формалином помещения нарушил скрип пера второго доктора, ведшего протокол:       — Жаль девчонку… Она уже семьдесят восьмая за эту неделю, и ведь это ещё далеко не конец, — мужчина тяжело вздохнул, переворачивая страницу. — Лия Сарутоби, регистрационный номер семьдесят восемь. Начало аутопсии — четыре утра тридцать шесть минут. Приступаем.       Сделав финальную пометку в блокноте, ассистент кивнул коллеге. Ведущий хирург занес острое лезвие над животом девушки, собираясь сделать первый классический Y-образный надрез. Но стоило стальному кончику войти в плоть менее чем на сантиметр, как случилось необъяснимое: из раны густым, толчкообразным потоком брызнула алая, теплая кровь.       Врачи одновременно замерли, переглянувшись через маски округлившимися глазами.       — Но как… — прошептал ассистент, чувствуя, как по спине пробежал неестественный холод.       Руки патологоанатома заметно дрогнули. На лбу выступила испарина. Качнув гововой, он поспешно отложил скальпель на металлический лоток, где тот отозвался звонким, дребезжащим эхом.       — Подождите, назад.       Мужчина рванулся ближе к изголовью стола и с силой прижал два пальца к сонной артерии девушки. В его глазах читалось абсолютное, дикое непонимание — за столько лет суровой практики в госпитале Конохи он видел всякое, но такое противоречило законам природы. Однако въевшиеся в подкорку профессиональные навыки сработали на механическом, рефлекторном уровне. Весь медперсонал в комнате затаил дыхание. Пара секунд звенящей, удушающей тишины, и доктор резко отдернул руку, изумленно, почти закричав:       — Невозможно… У неё зафиксирован пульс! Доктор Накима, срочно кислородную маску сюда! Кислород, живо! — слаженно, переходя на командный рык, распорядился мужчина.       Он лихорадочно засучил рукава халата. Из небольшого надреза на бледном, истощенном теле продолжала сочиться свежая, явно циркулирующая кровь. На коже не было ни единой гематомы, ни одного трупного пятна — и это спустя неделю пребывания в анабиозе или чёрт знает в чем. Мысли судорожно бились в голове врача, пока он сцеплял пальцы в замок и укладывал обе ладони на грудную клетку куноичи. Одна из медсестер, преодолев оцепенение, уже натягивала манжету тонометра на её предплечье. В секунду мрачное спокойствие морга превратилось в хаос реанимационной палаты.       — Раз! — доктор сделал первый мощный толчок, налегая всем весом на грудь Лии. — Два! Три!       Он качал плавно, ритмично, подчиняясь внутреннему метроному. Грудина девушки податливо прогибалась под его руками.       — Раз! Два! Три!       В эти мгновения время для всех присутствующих потянулось, словно в вязком киселе. Секунда казалась вечностью. Каждое движение врача было выверено до миллиметра — он делал безумную ставку, и сам не понимал, на что именно уповает.       — Давай же, живи… Живи, девочка! — сквозь зубы хрипел он, продолжая массаж, пока медсестра, неотрывно следившая за приборами, громко не вскрикнула:       — Пульс лавинообразно повышается! Давление растет, сердцебиение приходит в норму! — Ну же, давай, милая… Раз! Два! Три! — монотонно, как заклинание, вторил доктор, чувствуя под ладонями слабое, но нарастающее ответное тепло.       Вдруг тело Лии судорожно дернулось, выгибаясь на металлическом столе крутой дугой, словно от сильного разряда молнии. Глаза девушки распахнулись. Все вокруг испуганно отшатнулись, кроме ведущего доктора — он среагировал мгновенно, успев подхватить и придержать затылок куноичи до того, как её голова с силой рухнула бы обратно на жесткое железо.       Девушка зашлась в глубоком, раздирающем легкие приступе кашля, судорожно пытаясь вдохнуть ртом холодный воздух.       — Доктор Накима, фиксируйте новые данные! Пациент номер семьдесят восемь… — патологоанатом опрометью зыркнул на свои наручные часы, тяжело и прерывисто дыша, будто сам только что пробежал марафон. — Четыре часа сорок две минуты. Пациент дышит самостоятельно!       Ассистенты и медсестры наконец вышли из ступора. Разум отказывался верить в это чудо, происходящее прямо на их глазах, но руки медиков продолжали четко выполнять свою работу. Сарутоби тем временем испуганно метала дикий, расфокусированный взгляд по незнакомому белому потолку. Её зрачки были сужены в крошечные точки, а зрение двоилось от слепящего света ламп.       — Лия, вы слышите меня? Лия, смотрите на меня, всё хорошо. Не бойтесь, — целенаправленно, мягко транслировал мужской голос над её ухом.       — Где… я… Что произошло?.. — из её сорванных голосовых связок вырвалось лишь несколько сиплых, неразборчивых звуков, горло нещадно жгло.       — Доктор Накима, вколите ей кубик эпинефрина внутривенно, — скомандовал врач, аккуратно приподнимая девушку за плечи и подкладывая под спину свернутую ткань. — И немедленно известите главврача. А также отправьте гонца к Хокаге — пусть свяжутся с Анбу, пускай передадут информацию по цепочке. Срочно! Лия Сарутоби жива.       Медсестра ловким, отточенным движением ввела иглу шприца в вену на сгибе локтя куноичи, впрыскивая действующее вещество. Лекарство мгновенно разнеслось по кровотоку.       — Сейчас всё будет в порядке, Лия. Слышите? Дышите глубже. Скоро сюда прибудет ваша семья, — доктор продолжал говорить без умолку, намеренно заговаривая ей зубы и переводя тему, чтобы удержать сознание пациентки и отвлечь её от жуткой обстановки прозекторской. — Успокойтесь, ну же. Вы ведь сами медик, вы прекрасно всё понимаете… Дышите, девочка, просто дышите.

***

Хатаке не спалось. Последние несколько суток слились для него в один бесконечный, изматывающий день, поэтому сейчас он просто стоял у окна в кабинете отдела АНБУ, где дежурил Тензо.       «Прошло уже несколько дней с её ухода, — отрешенно думал джонин, глядя на просыпающиеся улочки. — Саске с каждым часом становится всё более замкнутым, уходит в себя, а завтра Коноха вновь хоронит своих шиноби. Мест на кладбище катастрофически не хватает, семьи погибших часами стоят в очередях возле ворот, просто чтобы получить разрешение навестить свежие могилы родственников и друзей...»       Из этого гнетущего омута мыслей Какаши внезапно вырвал резкий, сухой звук открывающейся двери. Он оторвал взгляд от горизонта, где как раз начинало лениво восходить багровое сентябрьское солнце.       — Прошу прощения, капитан! — в кабинет быстро вошел шиноби АНБУ и четко отдал честь.       Тензо, до этого устало перебиравший отчеты, тут же поднялся со своего места, мгновенно подобравшись:       — Слушаю. Что произошло? Срочное донесение по периметру?       — Мне велено доложить... Меня прислал лично доктор Сайхан из цокольного сектора, — боец перевел дыхание. — Пациент Лия Сарутоби только что пришла в сознание. На данный момент она экстренно переведена в реанимационное крыло главного госпиталя Конохи.       В кабинете повисла мертвая, звенящая тишина. Ямато буквально оторопел на несколько секунд, его лицо вытянулось от шока, пока мозг отчаянно пытался обработать и уложить в голове услышанное.       — Ч-что?.. — неверяще, сипло вымолвил джонин, сделав шаг назад. — Какая Лия?.. Она же...       Но договорить он не успел. В то же мгновение мимо него серой молнией пронеслась фигура напарника. Едва услышав имя девушки, Какаши сорвался с места на чистых рефлексах, быстрее, чем разум успел осознать и проанализировать эту оглушительную новость. Времени на лишние расспросы и пустые разговоры не было.       — Тензо, за мной! — буквально вылетая из дверного проема в коридор, на ходу бросил Хатаке.       Они рванули по крышам, минуя жилые кварталы. Спустя какие-то десять-пятнадцать минут Какаши, тяжело дыша, уже затормозил возле стойки регистрации центрального госпиталя. Тут же рядом приземлился и запыхавшийся Ямато.       — В какой палате Лия Сарутоби?! Её доставили из морга в последние полчаса! — впопыхах, напугав молоденькую медсестру, резко спросил Хатаке.       Перепуганная девушка судорожно начала перелистывать толстую, потрепанную книгу учета пациентов, едва не разрывая страницы ногтями:       — Так… Сарутоби… Да! Пятый этаж, пятьдесят девятая палата!       Двое элитных джонинов, не сговариваясь, рванули вверх по лестничным пролетам, преодолевая по несколько ступеней за раз и оставив работницу медучреждения провожать их ошарашенным взглядом.       Едва Какаши тяжело толкнул дверь пятьдесят девятой палаты и переступил порог, перед ним предстала невероятная картина. Возле койки уже находились Цунаде и Шизуне. Пятая Хокаге хмуро фиксировала в блокноте текущие показатели жизнедеятельности, а её помощница сосредоточенно настраивала капельницу, проверяя фиксацию иглы в вене. Хатаке замер, завороженно глядя на бледную куноичи. Из его груди вырвался тихий, пораженный вздох:       — Лия…       При звуке его голоса Цунаде резко развернулась. Лицо великого медика было непривычно бледным, а весь её вид откровенно выдавал колоссальное внутреннее напряжение — ситуация явно выбивалась из рамок всего, с чем она сталкивалась ранее.       — Какаши, ты вовремя, — жестко, не терпящим возражений тоном скомандовала Сенджу. — Немедленно найди и извести Асуму, он должен быть здесь.       Но Хатаке словно оглох. Он упрямо, с каким-то детским удивлением продолжал рассматривать живую, дышащую девушку, лежавшую на больничной постели. Лия, разумеется, заметила это бурное появление. Её взгляд был туманным, зрачки слегка расширены от лекарств, а в глубине глаз стояла целая масса безответных вопросов. Лишь на долю секунды джонину удалось встретиться с Сарутоби прямым взглядом, и Какаши попытался вложить в этот безмолвный контакт всё свое тепло, показывая: «Всё позади. Теперь всё будет хорошо».       В следующее мгновение Хатаке был бесцеремонно вырван из этих мимолетных переглядок ледяным, неумолимым тоном старшей Сенджу:       — Я сказала: выполнять приказ, Хатаке! Живо!       На этой резкой ноте Какаши пришлось подчиниться. Он покинул стерильную тишину палаты, плотно прикрыв за собой дверь, и тут же наткнулся на полный немого вопроса взгляд ожидавшего в коридоре напарника.       — Она действительно жива, Тензо… — всё еще до конца не веря собственным словам, но уже абсолютно убежденный увиденным, негромко вымолвил мужчина.       — Думаю, очень скоро мы всё узнаем, — мягко поддержал друга капитан АНБУ, ободряюще похлопав его по плечу. Он сделал небольшую заминку, а затем сказал: — Нам нужно срочно сказать Асуме.       — Да… Видимо, так, — Какаши усилием воли вытолкнул себя из остатков ступора и поправил сползший протектор. — Пойдем.       Оба сокомандника быстрыми шагами направились прочь из госпиталя, держа курс прямиком к дому клана Сарутоби.

***

      Спустя еще несколько дней, когда упрямая осень окончательно вступила в свои права, усыпляя когда-то сочную, зеленую природу вокруг, Лия снова встречала рассвет. Лежа на жесткой кушетке в изолированной больничной палате, она неподвижно вглядывалась в первые бледные лучи восходящего солнца. Кожа девушки за время беспамятства приобрела нездоровую, почти фарфоровую бледность, а темные волосы запутались и сухими прядями разметались по подушке.       Преодолевая сильную слабость, куноичи медленно поднялась с койки. Опустив босые ноги на холодный, пробирающий до мурашек кафель, она сделала несколько неуверенных шагов к окну. В домах на горизонте уже вовсю раздвигались шторы, и деревня понемногу просыпалась, готовясь к новому дню траура. Оперевшись дрожащими руками о деревянный подоконник, медик внимательно вглядывалась в каждую деталь пейзажа, цепляясь за реальность.       Она молча стояла и на секунду прикрыла глаза, как вдруг в темноте под веками с пугающей четкостью проскочила картинка — холодная сталь катаны, пронзающая сердце её отца, и змеиный, торжествующий оскал Орочимару, который держал эту самую рукоять.       Лия мигом распахнула глаза, тяжело и прерывисто задышав. Очередная попытка отогнать эти кошмарные картины, мучившие её с самого момента пробуждения, провалилась. Девушка обреченно опустила голову; в груди с новой силой заворочалось то самое ноющее, удушливое чувство, которое так и не проходило ни на минуту. Память возвращалась неохотно, урывками, и на этом страшном эпизоде на крыше, казалось, обрывалась напрочь. Из жизни Сарутоби в ровном счете выпало несколько недель.       Всё это время в палату пускали исключительно близких родственников. Даже Какаши вход был строго воспрещен, не говоря уже о Каори и Итачи… За все дни, что Лия провела в сознании, она не видела их ни разу. А любые попытки выведать хоть какую-то информацию у Цунаде разбивались о стену профессионального молчания — великий саннин искусно и нарочито обходила любые прямые вопросы. Пятая лично следила за состоянием выжившей куноичи, ежедневно навещая её ранним утром, и это утро не стало исключением.       Только Лия подумала об этом, как тяжелая дверь палаты тихо отворилась, и внутрь уверенным, размеренным шагом вошла Сенджу.       — Лия, рада видеть тебя на ногах, — Цунаде бегло окинула её оценивающим взглядом медика, — хотя, пожалуй, для прогулок еще рановато.       — Я уже в порядке, — не поворачиваясь к женщине и продолжая смотреть в окно, немного хриплым и заметно ослабленным голосом отозвалась Сарутоби. — Цунаде-сама, когда выписка?       — Сегодня тебя переводят на стационарное отделение. Свежие анализы показали, что это возможно, — Пятая подошла к кровати и опустила на неё аккуратный темный сверток. — Но об этом чуть позже. Переодевайся, тебя уже ждут за дверью.       Договорив и не став более задерживаться, саннин стремительно удалилась, оставив Лию наедине со своими мыслями. Развернувшись, куноичи подошла к постели, взяла сверток и молча, с какой-то глубокой отрешенностью начала одеваться.       Немного времени спустя она уже была готова. На ней были свободные черные льняные штаны и такая же просторная рубашка, завязывающаяся узлом на талии. Вся одежда была траурного черного цвета. Когда ирьенин робко переступила порог палаты, то сразу встретила старшего брата — Асума стоял, оперевшись спиной о больничную стену, точно в такой же темной одежде, а рядом с ним послушно замер маленький племянник.       — Асума… Конохамару, — тихо известила медик о своем присутствии.       Оба Сарутоби синхронно повернулись на звук её голоса. Мальчик, не сдерживая эмоций, тут же бросился вперед, крепко обнимая девушку за пояс, а Асума медленно подошел и молча положил тяжелую, теплую ладонь на плечо сестры.       — Я так рад видеть тебя живой, Лия, — спокойно и глухо проговорил джонин, внимательно разглядывая бледное лицо дорогого ему человека. — Нам пора на похороны. Мы должны отдать дань уважения отцу… А сразу после церемонии нас вызвали в кабинет каге.       На бледном лбу ирьенина мгновенно выступила холодная испарина. Тело всё еще ломило и лихорадило с того самого момента, как она очнулась, а взгляды проходящих мимо медсестер заставляли чувствовать себя призраком, восставшим из могилы. Взгляд Асумы оставался прикованным к сестре до тех пор, пока над Конохой не ударил тяжелый колокол, извещающий всю деревню о начале прощальной церемонии. Только тогда джонин молча подал руку Лии. Девушка крепко взяла его под локоть и, подстраиваясь под шаг брата, двинулась в нужном направлении вместе с Конохомару.       Стоило им дойти до массивных ворот центрального кладбища, где уже собралась огромная толпа людей, как людское море тут же расступилось, образуя живой коридор и пропуская вперед ближайших родственников погибшего Третьего Хокаге. У Лии внутри всё похолодело, а ноги мгновенно стали ватными. Только медик ступила на размякшую, влажную от частых осенних дождей землю, как сотни пар сочувствующих, удивленных и тяжелых глаз уставились на нее. Казалось, все смотрели исключительно на неё одну.       «Все уставились… Все смотрят на меня», — как навязчивый шепот, проносилось в голове у Лии, пока её колени предательски тряслись.       Единственной надежной опорой оставалась крепкая рука брата, которая сейчас фактически удерживала на себе весь вес её подкашивающегося тела. Несколько шагов вперед — и сердце куноичи уже бешено, панически заколотилось в грудной клетке. Чем ближе они подходили к установленному на постаменте гробу Хирузена, тем сильнее крупная дрожь била всё ее тело. По лицу Сарутоби, смешиваясь со спутавшимися прядями, скатились капли пота.       — Все смотрят… — едва шевеля сухими, потрескавшимися губами, едва слышно прохрипела ирьенин, но её тихий голос затерялся в общем скорбном гуле толпы.       Кое-как дойдя до самого конца, они замерли. По древней традиции шиноби, семья должна была первыми отдать дань уважения и произнести прощальную речь над ушедшим главой клана. Когда Лия оказалась лицом к лицу с закрытым гробом отца, в её сознание с новой, сокрушительной силой хлынули воспоминания той роковой ночи. И вдруг в этой темноте памяти промелькнул совершенно новый, скрытый до этого отрезок.       Она мысленно опустила глаза: вся её собственная грудь в тот момент была залита горячей кровью. «Сзади… Сзади кто-то был…» — именно сейчас, глядя на полированное дерево гроба, отчетливо поняла Лия, склоняясь над телом отца.       В этот миг ноги куноичи окончательно отказали, и она с глухим стуком рухнула коленями прямо в сырую землю. В груди невыносимо, дико защемило — настолько сильно, что у нее напрочь перекрыло дыхание, а остатки равновесия полетели к чертям. В ушах оглушительным эхом пронеслись чужие, полные отчаяния крики: «Зачем?! За что?!» Крики были женскими, истошными, до боли знакомыми… И тут осознание накрыло девушку ледяной волной. «Это ведь мои крики… Это кричала я».       Зрачки Лии расширились от ужаса, дыхание окончательно заблокировало, и исключительно в этот момент она почувствовала, как чьи-то сильные руки уверенно подхватили её, поднимая с колен. Асума мгновенно заслонил своим широким силуэтом задыхающуюся сестру от любопытных глаз толпы и, крепко держа её обеими руками за плечи, подал едва заметный, немой знак стоявшему неподалеку Какаши.       Хатаке среагировал без лишних слов. Он быстро подошел, перехватил полуобморочную девушку и аккуратно увел её чуть поодаль от самого гроба, укрывая в тени вековых деревьев. Тут же, словно из ниоткуда, появился Тензо. Он быстрым движением снял со своих плеч плотный плащ АНБУ и мягко накинул его на подрагивающие, холодные плечи куноичи.       Небо над Конохой окончательно затянуло тяжелыми, свинцовыми тучами, которые плотно устлали весь небосвод, напрочь заслоняя солнце. На землю начали уныло падать первые мелкие капли осеннего дождя. На фоне этого серого увядания Асума ровным, глуховатым голосом приступил к чтению традиционной прощальной речи шиноби.       Какаши продолжал молча и надежно придерживать напарницу за плечи, не давая ей упасть. Тензо, зажав указательным и средним пальцами сигарету, в глухом безмолвии щелкнул зажигалкой и закурил, выпуская изо рта плотный дым. Едкий серый дым с отчетливым ментоловым привкусом приятно бил в нос ирьенина, заставляя ее хоть немного прийти в себя. Лия тупо уставилась в сырую землю под ногами, ощущая, как холодные дождевые капли медленно стекают по е       растрепанным волосам, а изо рта от прерывистого, рваного дыхания клубами выходил густой белый пар.       Вскоре официальная церемония подошла к концу, и остальные желающие жители деревни, коих было бесчисленное множество, потянулись вереницей прощаться с Третьим Хокаге. В то же время четверо шиноби, тихо покинувшие траурную площадь, уже быстрыми шагами заходили под крышу центрального здания управления Конохи, направляясь на личный доклад к новому правителю Скрытого Листа.

***

      В просторном кабинете Хокаге царил полумрак, разбавляемый лишь косыми струями дождя, хлеставшими в панорамные окна. Атмосфера была наэлектризованной и тяжелой. В помещении присутствовали несколько ключевых фигур, определявших судьбу Скрытого Листа: двое саннинов — Цунаде и Джирайя, мрачный глава «Корня» Данзо Шимура со своей тростью и двое непреклонных старейшин, Хомару и Кохару.       Лия, едва переступив порог, инстинктивно огляделась. В глубине души она отчаянно ожидала увидеть здесь Каори и Итачи. К её нарастающему удивлению и тревоге, их в кабинете не было. Пройдя чуть дальше вглубь комнаты, медик наконец уставилась на фигуру, восседавшую в массивном кресле Хокаге — только сейчас, вынырнув из собственных мыслей, она её заметила.       Это была пожилая женщина с поразительно ровной, царственной осанкой. Короткие ярко-красные волосы обрамляли бледное лицо, на котором живым огнем горели проницательные зеленые глаза. Она была облачена в длинные, струящиеся черные одеяния, придававшие ей монументальный вид. Лия оцепенела. Память мгновенно подкинула воспоминание многолетней давности: эту женщину она видела лишь в глубоком детстве.       «Это же Мито Узумаки… Но как? Что она здесь делает?» — вопросы вихрем закружились в голове Сарутоби, но были бесцеремонно прерваны.       В гнетущем молчании присутствующих Мито плавно поднялась со своего места. Обойдя широкий дубовый стол, она неторопливым, размеренным шагом подошла к Лие почти вплотную. Грация этой женщины была безупречной и пугающей. Узумаки протянула руку и тонкими, прохладными пальцами аккуратно приподняла подбородок девушки, заставляя её установить прямой зрительный контакт. Лия была настолько заворожена этими выверенными, математически точными движениями, что не почувствовала ни малейшего дискомфорта от такого тактильного давления. Она лишь утонула в глубине этого взгляда.       — Скажи мне, дитя, что именно ты помнишь? — голос Мито прозвучал неумолимо, твердо, но с какой-то скрытой, обволакивающей мягкостью. Она пристально всматривалась в широко распахнутые лазурные глаза куноичи.       — По частям… — сипло, с трудом ворочая пересохшим языком, заговорила медик, полностью подавленная мощнейшей аурой стоящей перед ней женщины. — Орочимару… Он убил моего отца.       Стоило Лие произнести эти слова вслух, как реальность произошедшего наконец окончательно догнала её, глухим ударом отозвавшись в сознании.       — А дальше? Ты знаешь, что произошло после этого? — будто бы риторически, с едва заметным прищуром спросила Узумаки.       Вместо ответа Лия лишь слабо качнула головой:       — Нет… Больше ничего не помню.       Боковым зрением Сарутоби уловила, как напряглись стоящие у стен шиноби. Вся комната превратилась в могильник. Единственной, кто оставался абсолютно непоколебимой, была сама Мито. Лия ощущала это чужое напряжение на каком-то подсознательном, эмпатическом уровне — странно и пугающе.       — Лия, — так же выдержанно, без единой лишней эмоции в голосе продолжила Узумаки, не отпуская её подбородка. — Ты умерла в ту ночь.       Сарутоби мгновенно оторопела, переставая понимать смысл человеческой речи:       — Что?..       Ноги куноичи тут же подкосились, вновь отказываясь удерживать вес тела. Лия покачнулась, норовить рухнуть прямо на ковер, но едва она отшатнулась назад, как почувствовала, что сзади её крепко и надежно придержали за локти.       — Твое сердце не билось более недели, — безжалостно, но ровно продолжила Мито. — Мы сами констатировали смерть и забирали твой труп, Лия. Видит Бог, никто в этой комнате не понимает, как и почему ты сейчас стоишь перед нами живая.       Эти слова подействовали на девушку как разряд молнии. В сознании яркой вспышкой озарился тот самый, кажется, последний кадр из её прошлой жизни на крыше — клинок, кровь, холод. Но, как ни странно, страха не было. В истощенном теле просто не осталось ресурсов на панику, лишь глухое ошеломление и шок.       Мито жестким, коротким движением потянула Лию за руку вверх, заставляя её принять вертикальное положение и буквально силой заставляя твердо встать на ноги.       — Ты дочь Третьего Хокаге, Лия Сарутоби. Стой на ногах прямо, — не повышая тона, но так, чтобы каждое слово намертво отпечаталось в подкорке, выговорила Узумаки, продолжая удерживать молодую куноичи одной рукой. — И это еще не все новости. Дело в том, что клана Учиха больше не существует. Большинство из них мертвы, а некоторые выжившие объявлены преступниками S-ранга. Сейчас в Конохе остался лишь один представитель этого имени — Саске. Орочимару и его приспешникам, увы, удалось скрыться из деревни.       Лия слушала это, едва успевая дышать. Сердце готово было выпрыгнуть из груди, а панический стук в висках заглушал внешний шум. Из этого оцепенения её вывела другая, куда более близкая и страшная мысль.       — А Каори?! — поспешно, теряя всякую субординацию и размеренность, вымолвила девушка, перебивая старейшину. В груди поднялась волна удушливой тревоги, которая парадоксальным образом вывела её из ступора.       — О Каори на данный момент ничего неизвестно. Она бесследно пропала, — чуть громче и отчетвереннее произнесла Мито, внимательно наблюдая за тем, как на бледном лице молодого медика отражается весь спектр болезненных эмоций. — Она исчезла спустя несколько дней после нападения на Коноху. Мы прочесали окрестности, увы, но никто не знает, где она.       Утвердив этот тяжелый факт, Мито почти утешающе, коротко похлопала Сарутоби по дрожащей руке. Девушка держалась на ногах исключительно чудом и силой воли. Узумаки резко развернулась и зашагала обратно к своему рабочему столу, не давая куноичи времени на то, чтобы окончательно переварить и осознать обрушившуюся на неё информацию.       — Итак. У вас будет несколько важных заданий. Подробные свитки с миссиями вам выдадут в штабе АНБУ. Наш дальнейший разговор мы продолжим уже исключительно в кругу старейшин, — Мито прозрачно и безапелляционно намекнула, что аудиенция окончена и им пора покинуть кабинет.       Спорить никто не посмел. Все четверо шиноби, соблюдая традиции, вежливо поклонились и спешно покинули зал совещаний.       В коридоре никто не стал дотрагиваться до Лии или расспрашивать её — мужчины понимали, что сейчас происходит у неё внутри. Сарутоби шла по длинным переходам резиденции, чувствуя, как в груди набатом бьется дикая тревога, но именно эта ментальная боль сейчас парадоксально заставляла её тело двигаться. В жилах наконец заиграла горячая кровь, а в голове поднималась целая туча безответных вопросов.       «Кто меня убил? И как, черт возьми, вышло, что я снова дышу? Где сейчас Орочимару? И самое главное… где Каори и Итачи?»       Не став дожидаться брата и напарников, Лия ускорила шаг и просто выбежала из здания Каге на улицу. На Коноху обрушился плотный, холодный ливень, но именно сейчас медику было необходимо остаться наедине с собой, чтобы попытаться собрать этот разбитый пазл в единую картину.       Она шла по опустевшим улицам деревни, поглубже кутаясь в плотный плащ АНБУ, который уже успел согреться от тепла её тела. Сарутоби была настолько погружена в свой внутренний хаос, что совершенно не замечала следовавший за ней от самой резиденции темный силуэт.       Какая-то тень бесшумно и ловко перепрыгивала с мокрой ветки на ветку, неотступно следуя за намеченной целью.       У самого дома Лии преследователь наконец остановился, затаившись в густой кроне старого дерева, и стал наблюдать за окнами издали.       — Так, так, так… — хрипящим, утробным баритоном пронеслось в сознании человека, скрытого под глубоким капюшоном. — Это она, абсолютно точно она. Спустя столько лет… но всё же я её нашёл.       В его грубом голосе прорезались отчетливые нотки извращенной радости, которая, впрочем, не сулила его жертве ни капли пощады. Из темноты сознания ему тихо вторил другой, более размеренный и сухой мужской голос:       — Что будем делать? Заберем девчонку прямо сейчас, пока она слаба?       Для него это решение казалось самым очевидным и простым.       — Нет. Пока не время. Нужно подождать, когда тучи сгустятся сильнее, — со зловещим, тихим смешком отозвался первый голос в голове отступника.       — Хорошо… Подождем, — уже вслух, едва различимо выговорил мужчина в черном плаще, расшитом алыми облаками.       Он пристально посмотрел своим единственным, светящимся в темноте багровым шаринганом на тусклое окно дома Сарутоби, в котором как раз зажегся слабый свет лампы. В следующее мгновение пространство вокруг силуэта пошло кругами, и человек в облаках бесшумно растворился в дождевом мареве ночи.