Книга 1. Свобода воли - это иллюзия

      Какой уже по счету день пробегал перед глазами словно смазанная короткометражка в душном, пустом зале кинотеатра? Каждый из них был до тошноты похож на вчерашний; всё вокруг зациклилось, будто жизнь кто-то поставил на бесконечный, мучительный повтор. За окном затяжные, унылые дожди рисовали на стеклах унылую картину, размазанную каплями, точно жидким маслом.       Раньше она обязательно запоминала бы эти тихие, по-своему красивые осенние дни, но не сегодня. Из дома выходить не хотелось совсем. Единственным желанием было забыть всё, стереть из памяти, как страшный сон. Но, к сожалению, обрывки чужих фраз и предсмертные хрипы намертво въелись в подкорку — их уже не забыть. Лия всё чаще вспоминала прежние, теплые и безмятежные дни в кругу семьи, которые тогда, в прошлой жизни, отроду так не ценились, как сейчас. Она не ждала никаких звонков, не надеялась на приход друзей, потому что казалось, будто в один-единственный день она бесповоротно лишилась абсолютно всего. Дышать и хоть как-то двигаться куноичи заставляли только брат и маленький Конохамару. Лия меньше всего на свете хотела доставлять им дискомфорт или пугать своей слабостью, поэтому послушно выдавливала из себя бледную улыбку каждый раз, когда видела их на пороге. Это был её единственный способ спрятать от них свои ночные кошмары.       Но каждую ночь, стоило стрелкам часов перешагнуть полуночную черту, ирьенин со свистом вскакивала с кровати, мгновенно пропитываясь ледяным, липким потом. Оглушенная собственным же хриплым криком, она с трудом переводила дыхание. Грудь и плечи нестерпимо жгло. Опуская взгляд, Лия раз за разом понимала, что в темноте, не осознавая себя, пыталась буквально заживо расцарапать собственное тело во сне — вся кожа на шее, ключицах и предплечьях была «украшена» рваными, глубокими алыми бороздами от ногтей.       Каждую ночь в её голове сгущалась плотная тьма, а сердце больно, до хруста сдавливали невидимые тиски. Боль разбегалась по оголенным нервным окончаниям, полностью парализуя измученное тело, оно каменело от дикого, неописуемого ужаса. Перед глазами на повторе возникала одна и та же сцена той роковой ночи, обрываясь на финальном, самом страшном кадре, где её жизнь прекращалась. Но за недели этих непрекращающихся ночных пыток Сарутоби начала замечать одну странную, пугающую особенность. Кошмары становились слишком реальными.       С этими гнетущими мыслями Лия тяжело поднялась с постели и направилась в ванную комнату, чтобы хоть немного смыть с себя следы безумия и привести в порядок лицо. Облокотившись обеими руками на белый фаянсовый рукомойник, подернутый тонким слоем пыли, она дрожащими пальцами открутила кран. Набрав в ладони ледяной, обжигающей воды, девушка плеснула её в лицо.       Лия подняла голову и взглянула в заляпанное разводами зеркало чуть выше умывальника. На неё смотрело живое привидение: кожа отливала мертвенной белизной, а синяки под глазами стали глубже и темнее, придавая ей окончательно больной, изможденный вид. Тяжело выдохнув на стекло, куноичи заставила зеркальную поверхность покрыться влажным паром. Дрожащим указательным пальцем она начала медленно водить по запотевшему стеклу, неосознанно вырисовывая странный, пугающий знак — крест с овальной петлей наверху, анкх. Этот символ почему-то намертво отпечатался в её поврежденной памяти. Затуманившимися лазурными глазами медик неотрывно всматривалась в этот след.       — Лия… — отчетливый, леденящий душу шепот пронесся в секунду прямо возле её правого уха.       Девушка намертво застыла, боясь даже вздохнуть. Липкая волна первобытного ужаса с новой силой окатила её с головы до ног. Опустив испуганный взгляд в раковину, куда всё еще тонкой струйкой бежала вода, Сарутоби сузила зрачки, пытаясь рассмотреть дно. Прозрачный поток на глазах начал стремительно густеть и окрашиваться в грязно-красный, ржавый оттенок. Спустя мгновение из крана уже вовсю хлестала настоящая, теплая алая кровь, заполняя чашу рукомойника.       Сердце Лии забилось в бешеном, паническом ритме, напоминая судорожные взмахи крыльев раненой колибри. Ноги ниже колен окончательно онемели и превратились в вату. Разум медика истошно кричал: «Беги! Беги отсюда немедленно!», но измученное тело словно превратилось в гранитный монолит. Из горла куноичи вырвался лишь жалкий, задушенный писк. Возможно, именно сейчас она хотела позвать на помощь Асуму, но голосовые связки будто перерезали невидимым скальпелем.       Зрачки девушки сузились до размеров игольного ушка, когда, зыркнув в покрытое каплями и разводами зеркало, она отчетливо увидела темную, бесформенную человеческую фигуру прямо за своей спиной.       Она не успела даже осознать эту информацию, как чья-то тяжелая, костлявая рука мертвой хваткой вцепилась Лие в волосы на затылке. Резкий, сокрушительный рывок — и голову Сарутоби с размаху впечатали лицом прямо в зеркало. Раздался оглушительный, хрустящий удар. Толстое стекло мгновенно треснуло паутиной и с глухим звоном посыпалось острыми осколками прямо на лицо куноичи.       Лия пластом рухнула лицом на окровавленный умывальник с разбитым черепом, из раны толчками потекла темная кровь. Она сипло, прерывисто кряхтела, отчаянно цепляясь за ускользающую тонкую нить сознания, но в следующее мгновение снова почувствовала пальцы на своих волосах. Сил увернуться, сгруппироваться или хотя бы выставить блок просто не было — животный, парализующий страх начисто убил в ней любую волю к сопротивлению.       Нечто снова потянуло её за волосы вверх и с недюжинной, сверхчеловеческой силой приложило голову девушки о край фаянсового рукомойника. Удар был такой мощи, что раковина с грохотом попросту разлетелась на куски белой керамики.       От этого Лия окончательно потеряла связь с реальностью. Она валялась на залитом кровью полу как безмолвная, тряпичная кукла среди месива из битого стекла, кусов фаянса и грязной воды, давясь собственной кровью, не в силах издать ни единого звука. Казалось, на этом её страдания должны были закончиться, ведь сердце с каждой секундой билось всё медленнее и тише, усыпляя адскую боль вспышками подступающей темноты. Любые шорохи вокруг прекратились. Не было слышно больше ничего, кроме монотонного, зловещего шума окрашенной в багровый цвет воды, которая под давлением хлестала из разбитых труб уничтоженного умывальника. Кровь продолжала лужей растекаться из пробитой головы, тело медленно сковывал могильный холод, как вдруг… нечто резко и грубо ухватило куноичи за щиколотку.       Это произошло настолько неожиданно, что по умирающему телу Лии прошел мощнейший разряд электрического тока, оголяя воспаленные нервы до самого предела. Тварь с силой потащила её полумертвое, волочащееся по осколкам тело куда-то вглубь открывшейся под полом пустоты, а в ушах Сарутоби стоял лишь омерзительный, гнусный, утробный шепот, разобрать слова в котором было решительно невозможно…       В ту же секунду Лия с диким, срывающимся на сип криком подорвалась с кровати. Пальцы судорожно, до боли в ногтях вцепились в плотную ткань одеяла.       Она тяжело дышала, глядя перед собой широко распахнутыми глазами. Вокруг царила привычная, благословенная тишина её собственной спальни. Темнота. Руки куноичи в панике зашарили по тумбочке, отчаянно ища пластиковый корпус настольной лампы. Щелчок — и мягкий желтоватый свет вмиг озарил уютную комнату. В помещении никого не было. Растрепанная, насквозь промокшая от холодного пота и лихорадочно дрожащая, ирьенин нащупала телефон. На экране тускло светились цифры: 03:48.       Лия несколько раз растерянно захлопала глазами и без сил опустилась обратно на подушки, медленно осознавая, что весь этот кошмар, вся эта жуткая багровая ванная — лишь сон, порожденный её покалеченным разумом.       И, конечно же, никто в этой ночной тишине не заметил нечеткий, размытый силуэт, который, лениво опираясь плечом на ствол дерева, замер на раскачивающейся ветке поодаль от дома Сарутоби. Человек в маске неотрывно созерцал светящееся окно девушки.       — Как же это, должно быть, неприятно — сходить со ума, — полушепотом, со скрытой усмешкой проговорил мужчина.       В ту же секунду из пространства рядом с ним раздался тихий, размеренный отклик его невидимого спутника:       — Это только самое начало. Готовься, Обито. Скоро всё начнется…       С этим мрачным умозаключением пространство вокруг мужчины в черном плаще, расшитом алыми облаками, пошло ломаными складками, и он в одно мгновение бесшумно растворился в холодном воздухе засыпающей Конохи.

***

      Утро для Хатаке выдалось самым обычным. Он снова проводил время в штаб-квартире АНБУ, где в последние недели буквально жил, глуша гнетущие мысли бесконечной бумажной работой. Как сенсей седьмой команды Какаши был временно и негласно освобожден от своих прямых обязанностей: Наруто с головой ушел в тренировки под крылом Джирайи, а у Саске официально шёл реабилитационный период после тяжелых психологических и физических травм.       Впрочем, юный Учиха плевать хотел на предписания врачей. По спонтанным наблюдениям Какаши, генин целыми днями напролет до седьмого пота тренировался на окраине родного квартала. Точнее, того, что от него осталось — пепелища, обугленных руин некогда величественных построек клана и дикой, нетронутой огнем природы, которая теперь безжалостно поглощала мертвые земли. Сенсею казалось, что с каждым днем мысли Саске становятся всё более закрытыми и темными. Мальчик наотрез отказывался с кем-либо идти на контакт, цедил слова сквозь зубы и отвечал только строго по делу. Он умудрялся искусно обводить вокруг пальца даже опытных джонинов АНБУ, которых Совет старейшин приставил к нему для скрытого надзора.       Из этих невеселых размышлений наставника бесцеремонно вырвал Тензо, который стремительно вошел в кабинет.       — Какаши, нас срочно вызывают в резиденцию. Выборы Каге завершились, и, кажется, верхушка наконец определилась с кандидатурой, — витийствовал капитан АНБУ, многозначительно размахивая зажатыми в руке официальными бумагами.       — Хорошо, — спокойно кивнул Хатаке, поднимаясь со стула и подходя к напарнику. — Думаю, новым Хокаге станет Джирайя-сама. Больше просто некому.       Какаши первым вышел из душного помещения, а Тензо двинулся следом по длинному коридору, скептически пожав плечами:       — А возможно и нет. Не забывай, что в деревне сейчас находится еще один саннин.       Двое джонинов покинули штаб и вскоре быстрыми шагами направились к центральному зданию Конохи.

***

      В это же время за закрытыми дверями кабинета Хокаге разыгрывалась настоящая драма.       — Цунаде, я уже дала все необходимые распоряжения старейшинам. Совет внимательно рассмотрел твою кандидатуру и выразил единогласное согласие, — разглагольствовала восседавшая в кресле Мито Узумаки.       Пожилая женщина вальяжно оперлась одним локтем о край стола, а второй рукой делала плавные, подчеркивающие важность слов жесты.       — Прими это как данность, — добавила Мито, неотрывно наблюдая за Сенджу, которая в глубоком напряжении мерила шагами комнату, крепко сцепив пальцы замком за спиной.       — Меня никто не спрашивал! Никто! Я не давала своего согласия на эту должность! — резонировала взбешенная Цунаде, бросая яростные косые взгляды на спокойную родственницу.       Узумаки лишь слегка пожала плечами и мягко подперла кулаком подбородок, продолжая снисходительно слушать бушующую внучку.       — Я не обязана становиться Каге! Да, я буду защищать Скрытый Лист, но на своих условиях — как саннин! В конце концов, есть Джирайя! — Цунаде резко повысила голос, недовольно заламывая пальцы за поясницей. — Почему не он?!       Остановившись как вкопанная посреди кабинета, женщина метнула тяжелый, требующий ответов взгляд в сторону Мито. Старшая Узумаки в ответ лишь тонко, едва заметно улыбнулась. В этой мимолетной улыбке читались вековая мудрость, острейший аналитический ум и колоссальная внимательность. Даже сейчас, на закате своих лет, Мито выглядела так, словно начнись война прямо сию секунду — она и бровью не поведет, сохраняя абсолютный, ледяной рассудок.       — Отвечай мне! — рявкнула взбешенная этим царственным молчанием ирьенин. Но тут же осадила себя, сделав глубокий вдох, и резко отвернулась к стене, скрестив руки на груди.       — Цунаде, кандидатуру Джираи отклонила лично я, — ровным, непроницаемым тоном произнесла Мито.       После этих слов великий медик впала в легкое оцепенение. Обернувшись, она потрясенно захлопала глазами:       — Что… Что ты сделала?..       — Да, отклонила. И сделала я это по ряду веских причин, — ответила Узумаки.       Она негромко щелкнула пальцами и указала на свободное кресло напротив себя, приглашая собеседницу к цивилизованному диалогу. Цунаде недовольно поджала губы, но спорить не стала — стремительно подошла и уселась, в упор уставившись в зеленые глаза старейшины.       — Ты слушаешь? Отлично. Так вот, — вальяжно, но веско начала Мито. — Ты — единственная, кто сможет реально защитить Каори, Лию и остальных. В планы Данзо это совершенно не входит, у него свои виды на выживших. Что касается кандидатуры Джирайи… Да, я заблокировала её лично, исходя из того, что Данзо тут же яростно выступил против него. Для меня это стало идеальным моментом для политического маневра. Я сразу же предложила тебя. Отрезать путь второму саннину, да еще и прямой внучке Первого Хокаге, для Данзо и Хомару было бы стратегически недальновидным и крайне подозрительным решением, которое Даймё страны Огня попросту бы не понял.       Мито говорила конкретно, жестко и по делу, будто зачитывала пункты безупречно выверенной военной стратегии.       — Я не намерена отдавать всю полноту власти и влияния в деревне Данзо Шимуре. Он и так слишком долго дёргал за ниточки и влиял на решения Хирузена. Его «Корень» представляет огромную скрытую угрозу, Цунаде. Посему мой выбор пал на тебя. Ты — единственная, кто обладает достаточной силой и авторитетом, чтобы держать его псов на поводке. И наше решение железобетонно подкреплено тем, что нашу фамилию в этом мире помнят, любят и уважают.       Мито плавно указала раскрытой ладонью на окно, за которым высилась монументальная скала с высеченными лицами великих правителей:       — Помни о наследии Сенджу и защищай его. Я уже слишком стара для активных политических войн. Теперь тебе придется сохранять то, что построили твои предки. И я знаю, Цунаде… ты справишься.       Янтарные глаза саннина опустились на лакированную поверхность стола, где неподвижно лежали её собственные руки. В комнате воцарилось тяжелое, звенящее молчание. Цунаде ушла в глубокие, болезненные размышления, взвешивая каждое слово Узумаки. Она даже не заметила, как Мито тихо поднялась со своего кресла.       Лишь спустя несколько минут из омута мыслей ирьенина вывел деликатный стук в дверь и спокойный голос старшей женщины:       — Входите.       На пороге кабинета синхронно появились Какаши и Тензо. Цунаде мазнула по ним отрешенным, боковым взглядом.       — Прибыли по вашему приказанию, — отчитался по всем правилам воинского устава Хатаке, прижимая ладонь к протектору.       — Всё ли готово на главной площади для официального объявления деревне имени нового Хокаге? — строго спросила Мито.       — Да, Цунаде-сама, всё подготовлено, — в один голос отозвались двое джонинов. Сенджу медленно поднялась из кресла, по-королевски выпрямила осанку и развернулась корпусом к вошедшим шиноби. В её глазах больше не было сомнений — лишь осознанная решимость.       — Где моя мантия Хокаге? — с абсолютной уверенностью в голосе твердо молвила саннин. В этот же момент из-за приоткрытой двери плавно вышел Джирайя, который, судя по всему, с самого начала разговора тихо караулил снаружи.       — Пойдем, — мягко, с теплой улыбкой пригласив её.       Под удовлетворенным, полным искренней гордости взглядом жены Первого Хокаге, Цунаде уверенно вышла из кабинета в сопровождении эскорта из джонинов.       Они поднялись на просторную крышу резиденции. От края парапета и той колоссальной, неподъемной ответственности, что отныне навсегда ляжет на её плечи, Сенджу отделяло всего пара шагов. Женщина сделала глубокий вдох, наполняя легкие прохладным осенним воздухом. Она почувствовала, как на ее плечи легла тяжелая, пахнущая новизной ткань мантии, а следом раздался до боли знакомый, хрипловатый голос:       — Я буду рядом, Цунаде, — секундная пауза, в которую для нее словно умолкли все вездесущие голоса толпы и шум ветра. — Всегда буду, клянусь.       Джирайя тихо прошептал это ей на ухо, аккуратно водружая на голову Сенджу красно-белый головной убор с кандзи «Огонь».       Под оглушительный, взорвавшийся с новой, неистовой силой гул многотысячной толпы, Цунаде сделала шаг вперед и вышла на самый край крыши. Осматривая бескрайнее море лиц жителей и шиноби Конохи, женщина отчетливо поняла: это её последняя миссия как свободного саннина. Отныне она — Пятая Хокаге. И прямо сейчас пишется новая глава в истории Скрытого Листа.       — Я — Цунаде Сенджу, ваша Пятая Хокаге! — громогласно, так, что голос эхом разнесся по округе, заявила Сенджу. — И я даю вам свое слово: до последнего вздоха защищать, оберегать эту деревню и каждого её жителя!       Толпа внизу восторженно взревела, сотни рук взметнулись вверх в едином порыве, а оглушительные аплодисменты заполнили пространство, приветствуя нового лидера Скрытого Листа.

***

      Шел очередной туманный день начала октября. Цунаде совсем не ожидала увидеть на пороге своего кабинета посетителя в такой ранний час. Бледное осеннее солнце только-только лениво выползало из-за горизонта, и сама Хокаге едва успела проснуться, пытаясь взбодриться после очередной бессонной ночи за разбором доносов.       — Входите, — негромко, но властно приказала Сенджу, едва услышав короткий, четкий стук в деревянную дверь.       Каково же было её удивление, когда на пороге появился Какаши. Вид у джонина был предельно собранный, а во взгляде читалась несвойственная ему тревога.       — Цунаде-сама, прошу прощения за столь ранний визит, — с порога произнес Хатаке, даже не пытаясь сгладить углы. — Но дело экстренное и неотложное.       — Говори, Какаши, что стряслось? — женщина мгновенно подобралась, и её тон стал смертельно серьезным.       — Саске… — Хатаке сделал секундную, тяжелую паузу, от которой у Пятой внутри всё похолодело. Имя последнего из оставшихся в деревне Учиха повисло в воздухе. — Он покинул деревню.       — Что?! Как такое возможно?! — Цунаде буквально подорвалась со своего кресла, гневно уставившись на джонина. — Какаши, как?! За ним должен был быть установлен круглосуточный надзор! Какого черта?!       Голос Хокаге стремительно набирал силу, заполняя все углы просторного кабинета, а её пальцы с яростной силой впились в край массивного дубового стола.       — Кто и как мог такое допустить? Когда это произошло? — вопросы градом сыпались на наставника седьмой команды. — Ты лично должен был следить за каждым его шагом!..       Сенджу угрожающе выставила указательный палец прямо перед лицом Хатаке, но в миг осеклась. Тяжело дыша от нахлынувшего гнева, она с глухим грохотом опустила ладонь на плоскость стола, заставив чернильницу дрогнуть, и попыталась взять себя в руки.       Какаши виновато прикрыл единственный видимый глаз и покорно кивнул:       — Да, это была моя персональная ответственность, Хокаге-сама. Я должен был предусмотреть подобный исход, просчитать его шаги и уделить мальчику гораздо больше времени в этот критический период. Я готов понести любое наказание, которое вы сочтете справедливым.       С этими словами джонин со стуком опустился на одно колено и низко склонил голову в знак глубокого уважения и беспрекословного принятия своей ошибки.       Цунаде несколько секунд молча смотрела на него, а затем стремительно вышла из-за стола и обошла наставника:       — Вставай, Какаши. Я не собираюсь наказывать тебя прямо сейчас — от этого не будет никакого толку. Вместо этого ты должен выложить мне абсолютно всё, что успел узнать, и мы вместе решим эту проблему.       Медик быстрым шагом вернулась к рабочему месту и резко зажала кнопку вызова на селекторе:       — Шизуне! Джирайю мне в кабинет. Срочно!       Тут же отключив связь, Сенджу подошла к панорамному окну. Сложив руки за спиной в замок, она угрюмо всматривалась в бледный рассвет, который медленно окрашивал холодные каменно-деревянные крыши засыпающей в тумане Конохи.       Спустя некоторое время Джирайя и Цунаде уже молча дослушивали финальные крупицы информации из доклада Хатаке.       — Это всё, что мне удалось выяснить на текущий момент, — ровно подытожил Какаши.       Выслушав сенсея, Джирайя тяжело поднялся со своего места, задумчиво потирая подбородок и наблюдая за тем, как его напарница нервно и размашисто расхаживает из угла в угол.       — У меня есть стойкое предположение, что здесь не обошлось без Орочимару, — густым басом высказался отшельник. — Саске был в отчаянье после смерти своей семьи и предательства брата.       Джирайя на секунду скосил глаза на внешне абсолютно непроницаемого Хатаке. В глубине души саннин подозревал, что Какаши знает куда больше — особенно про историю с недавним «исчезновением» Каори, но задавать вопросы напрямую сейчас было слишком опасно и неуместно.       — Если за этим действительно стоит Орочимару… — раздраженно и глухо отозвалась Цунаде, — то для мальчишки это добром не кончится. Нам нужно во что бы то ни стало вернуть его в деревню, пока Орочимару не использовал его в своих целях.       Хатаке тут же сделал шаг вперед:       — Позвольте мне заняться этим лично, Хокаге-сама.       — Нет! — безапелляционно перебила его Сенджу. — Поиски могут затянуться на недели, а то и месяцы, а ты нужен мне здесь, в Конохе. После недавнего нападения у нас катастрофически не хватает элитных джонинов. Я просто не могу разбрасываться такими кадрами, как ты.       — Цунаде абсолютно права, Какаши, — веско вставил Джирайя, посерьезнев. — Сейчас наши общие позиции перед другими скрытыми деревнями слабы и шатки как никогда. Любая нация может воспользоваться нашей уязвимостью после погрома и пойти войной. К тому же, не стоит забывать о Девятихвостом внутри Наруто.       В помещении на мгновение воцарилось тяжелое, давящее молчание. Саннин прочистил горло, переводя взгляд с Цунаде на Хатаке:       — У меня есть предложение. Какаши, если ты не против, отныне я лично стану наставником Наруто и заберу его из деревни на обучение.       Джирайя сделал на этом предложении особый акцент, давая понять, что это стратегическая необходимость:       — Под моим присмотром он будет в абсолютной безопасности, и я смогу лично контролировать печать Девятихвостого. К тому же, нельзя сбрасывать со счетов нависшую угрозу со стороны Акацуки. Чтобы защитить пацана, нам, скорее всего, придется покинуть Коноху на довольно длительный срок.       Стоило Джирайе договорить, как все присутствующие уставились на него. Сенджу, нахмурив лоб и поджав губы, ушла в глубокие думы:       «Убрать Наруто подальше от Конохи… Спрятать его одновременно от Совета старейшин и от ищеек Акацуки…»       В кабинете вновь повисла звенящая пауза.       — Я смогу защитить его, Цунаде, — твердо повторил мужчина, видя явную неопределенность и внутреннюю борьбу, которые читались прямо на лице его давней соратницы. — Мы будем изредка возвращаться сюда. Своими постоянными перемещениями по стране я смогу окончательно запутать Акацуки и сбить их со следа Наруто.       Выслушав доводы друга, Сенджу глубоко, обреченно вздохнула.       — Моё окончательное распоряжение, — её голос в секунду стал холодным и твердым. — Джирайя, с этого момента ты официально становишься наставником Узумаки Наруто и отныне несешь полную, персональную ответственность за жизнь и безопасность мальчика.       Она повернулась к Какаши, беззвучно, одним лишь взглядом спрашивая его согласия на передачу опеки над учеником. Хатаке понимающе прикрыл глаз — он не мог не согласиться, отчетливо понимая, что в сложившемся хаосе это единственный безопасный вариант для Наруто.       Но на этом Хокаге не закончила.       — Раз уж с Седьмой командой вопрос решен, у меня есть для тебя другое, не менее важное дело, Какаши, — саннин пристально заглянула в глаза джонину. — Все мы прекрасно знаем о недавних шокирующих событиях вокруг Лии Сарутоби и понимаем, что в её «воскрешении» далеко не всё гладко. В данный момент девушка находится под негласным надзором бойцов АНБУ, но будет гораздо лучше, если эту миссию возьмешь на себя именно ты.       Цунаде сделала небольшую паузу, давая Хатаке осмыслить приказ:       — Вы давно знакомы, вместе работали, и она искренне доверяет тебе. Лия должна чувствовать себя в безопасности, а не под прицелом чужих глаз. Я хочу, чтобы ты лично ненавязчиво разузнал всё, что возможно. Если для этого дела тебе понадобятся определенные люди — только скажи.       Джонин задумался на пару секунд, тщательно анализируя и укладывая в голове полученную информацию.       — Да, я бы хотел привлечь Тензо, если вы не против, — Какаши поднял взгляд на Хокаге, приковывая к себе внимание саннинов. — Поручите эту миссию нам троим. Общее дело сплотит команду и поможет выстроить между нами по-настоящему доверительные отношения. К тому же, любая тайная слежка со стороны АНБУ станет попросту ненужной, если Сарутоби будет постоянно находиться в зоне моей прямой видимости.       Выслушав план Хатаке, Цунаде одобрительно и доверительно кивнула:       — Утверждено! Ваша официальная миссия для прикрытия будет звучать так же: сбор информации о перемещениях Акацуки. Можете приступать к выполнению.       Получив прямой приказ, к которому необходимо было приступить незамедлительно, Хатаке почтительно поклонился. Коротко попрощавшись с саннинами, он развернулся и быстрыми шагами покинул здание Каге.