Книга 1. Свобода воли - это иллюзия

      С момента нападения на Коноху прошла неделя. Едкий смог над деревней наконец рассеялся, уступив место тяжелому, серому сентябрьскому небу, но дышать легче не стало. Каори не согласилась на госпитализацию: в больничном крыле не хватало мест для сотен пострадавших горожан, да и оставлять ее там никто бы не рискнул. Ею лично, за закрытыми дверями поместья Сенджу, занималась Цунаде.       Девушка неподвижно лежала на кровати, уставившись пустым взглядом в потолок, когда половицы в коридоре негромко скрипнули. В комнату мягким, лишенным привычной резкости шагом вошла старшая сестра.       — Эй, как ты? — негромко поинтересовалась Цунаде, присаживаясь на край постели. Каори даже не повернула головы. Измученная, надломленная куноичи упорно молчала, не желая ни говорить, ни симулировать признаки жизни. Последние два дня она изредка заставляла себя покидать постель лишь ради одной цели — дойти до госпиталя и проведать Саске. Мальчик с каждым часом замыкался в себе всё сильнее, превращаясь в колючий, озлобленный комок нервов. Он наотрез отказывался общаться с кем-либо из сверстников, а на самые простые, деликатные вопросы медиков отвечал с нескрываемой, глухой агрессией.       За ними обоими неусыпно приглядывал Какаши. Джонин буквально дневал и ночевал в больничных коридорах, не выпуская выживших подопечных из виду. Хатаке каждый день виртуозно придумывал всё новые, порой абсурдные отговорки, почему Наруто и Сакуре по-прежнему категорически запрещено входить в палату к Учихе. Он защищал Саске от чужой жалости так, как умел.       Цунаде тяжело вздохнула. Она аккуратно поставила свежий поднос со сменяющими друг друга питательными отварами на прикроватную тумбу и забрала старый — с совершенно нетронутой, успевшей остыть едой.       — Я буду очень рада, если ты съешь хотя бы пару ложек, Каори, — мягко, с затаенной мольбой произнесла саннин, поправляя одеяло на плечах сестры. — Нам с Джираей нужно отлучиться. Мы вернемся сразу же после экстренного собрания старейшин.       Великому медику было физически больно смотреть на младшую сестру, которая превратилась в собственную бледную тень и никак не реагировала на внешний мир. На пороге комнаты соткался силуэт Джирайи. Он осторожно положил тяжелую ладонь на плечо напарницы и тихо вымолвил:       — Пойдем, Цунаде. Дай ей немного времени, — он выразительно указал взглядом в сторону выхода.       Вскоре двое великих ниндзя покинули дом, оставив куноичи наедине с самой собой и теми жуткими, кристально яркими воспоминаниями, которые она минута за минутой безжалостно пережевывала в своем подсознании.       «Итачи…» — в ушах застыл её собственный, надрывный крик, от которого в горле снова появился привкус крови. Глаза нещадно зажгло от перенапряжения. Каори от глухой досады вперемешку с ядовитой горечью крепко сжала кулак, сминая простыни.       Из приоткрытого окна потянул прохладный, сырой ветер, настойчиво напоминая о том, что осень окончательно вступает в свои права. Настоящая реальность казалась размытой, а сон превратился в сплошной, непрекращающийся кошмар, в котором её каждую ночь навещали мертвые. Как только веки Каори тяжелели, она проваливалась в один и тот же адский сценарий: куноичи шла по колено в трупах — обезображенных, искромсанных телах своих соклановцев и друзей, от которых поднимался удушливый, плотный смрад. Полуразложившиеся мертвецы тянули к ней костлявые руки, хватали за лодыжки и истошно умоляли о помощи. Этот сон всегда обрывался на её собственном, диком крике. Казалось, будто сама смерть теперь неотступно ходит за ней по пятам, карауля у изголовья кровати.       — Я вижу, ты отдыхаешь.       Глаза Каори резко расширились. По спине пробежала волна ледяного пота, когда она услышала этот неторопливый, спокойный голос, который никак не ожидала услышать в стенах своего дома. Мысли, хаотично роившиеся в голове, мгновенно замерли. Куноичи заставила себя сесть. Опершись ладонями о постель, она замерла, поначалу сидя спиной к незваному гостю.       — Ты вернулась… — едва шевеля сухими, непослушными губами, прошептала девушка.       Она медленно развернулась к Мито Узумаки. Пожилая женщина стояла у двери, гордо, по-королевски держа безупречную осанку. Её пальцы были спокойно переплетены в замок перед собой. Она молча, с глубоким, проницательным вниманием оглядывала свою осунувшуюся внучку.       — Да, — не сделав ни шагу навстречу, ровным тоном произнесла Мито, словно объясняя саму причину своего внезапного возвращения в Коноху. — Мой долг и память о твоем покойном деде, всё его великое наследие, лежит на моих плечах до самого моего последнего вздоха, Каори.       — Хах… — из груди младшей Сенджу вырвался горький, обреченный выдох. — Думаешь, какая же я жалкая, да?..       Девушка судорожно зажмурилась и с силой потерла двумя пальцами переносицу, тщетно пытаясь унять пульсирующую боль в голове. В тишине комнаты раздались негромкие, шуршащие шаги. Разомкнув веки, Каори боковым зрением заметила, что Мито опустилась на кровать рядом с ней. Сухие, но удивительно теплые пальцы бабушки мягко накрыли дрожащую ладонь девушки, крепко сжав её. В нос куноичи тут же ударил тонкий, едва уловимый пудровый аромат — запах Мито, знакомый ей с самого раннего детства.       — Я всё поняла про тебя еще очень давно. Ты ведь совсем как он, — женщина сделала паузу и едва заметно, задумчиво улыбнулась своим воспоминаниям. — Ты как Хаширама. Он тоже был таким — невероятно сильным и стойким снаружи, но ранимым внутри.       В хрипловатом голосе вдовы Первого Хокаге зазвучала такая глубокая, безграничная любовь и уважение, что у Каори перехватило дыхание. Мито повернула голову к внучке, ласково обхватила её подбородок тонкими пальцами и тепло, ободряюще заглянула в золотистые глаза куноичи:       — Такая же упрямая, своевольная и сильная. А твое сердце… — ладонь Мито мягко соскользнула с подбородка девушки чуть ниже, невесомо притронувшись к её грудной клетке, прямо напротив бьющегося сердца.       Каори сделала прерывистый, рваный вздох, почувствовав, как от этого простого жеста внутри начало разливаться слабое, но такое необходимое облегчение.       — Твое сердце — точная копия его сердца. Такое же доброе, чистое и открытое миру. Ты несешь в себе его душу и его непоколебимую Волю, девочка моя. Ты — это его живое отражение, Каори, — с бесконечной чуткостью в голосе излагала женщина.       Видя, как глаза внучки стремительно наливаются горячими слезами, Мито мягко похлопала девушку по руке и слегка отстранилась. Плавным движением она потянулась к своей шее и сняла массивный кулон, на котором покоился граненый прозрачно-голубой кристалл.       — Это не просто защитный амулет, — с тихой, мудрой улыбкой проговорила Узумаки, удерживая артефакт в руках. — В нашем клане он передавался от отца к сыну, а женщины нашей семьи веками бережно хранили его.       Мито бережно взяла ладонь Каори, вложила в нее прохладный камень и аккуратно загнула её пальцы, заставляя сжать артефакт в кулаке.       — Носи его, пока не придет время передать кому-то следующему. Пусть он оберегает тебя на твоем пути. Я всегда искренне верила, что в этом кулоне теплится часть души Хаширамы. И даже когда его физически нет рядом с нами, я точно знаю — он приглядывает за своей семьей.       Мито говорила тихим, убаюкивающим шепотом, похожим на старую сказку на ночь. И в эту сказку сейчас, посреди руин и смертей, Каори отчаянно, до боли хотелось верить, ведь в словах бабушки не было ни капли лжи. Женщина замолчала на пару секунд, давая внучке прочувствовать момент, и вновь монотонно, тепло продолжила:       — Порой, Каори, жизнь складывается так, что мы обязаны принимать тяжелейшие, порой ужасающие решения — ради общего блага или ради достижения своих глобальных целей. Но запомни: никогда и ничему не позволяй заставить тебя забыть, кто ты есть на самом деле. Это были его слова, Каори. Помни их. всегда.       Приблизившись, Мито нежно прикоснулась сухими губами ко лбу внучки, запечатлев на нем долгий, благословляющий поцелуй. Вскоре она поднялась с постели, вновь привычно выпрямила спину и без лишних слов направилась к выходу из комнаты. Лишь у самой двери женщина на мгновение задержалась, полуобернувшись:       — Найди свой собственный путь, дорогая.       Дверь за ней тихо закрылась.       Каори еще долго сидела неподвижно в полумраке комнаты. Она крепко сжимала в ладони кулон — ожерелье Первого Хокаге, которое она прекрасно знала и которое в последний раз видела на шее своего покойного младшего брата Наваки.       Внутри словно щелкнул какой-то невидимый тумблер. Оцепенение, сковывавшее её целую неделю, бесследно испарилось. Каори решительно встала с кровати и подошла к ростовому зеркалу. Из зазеркалья на нее смотрело изможденное, бледное лицо и источенное болью, избитое тело. Дрожащими, но уже уверенными пальцами она расцепила замочек цепочки, завела руки за шею и застегнула кулон на себе. Голубые камни, напоминающие глубокое, чистое море легли на ключицы.       Машинально, ведомая одной четкой, кристаллизовавшейся мыслью, Сенджу развернулась и подошла к платяному шкафу. Застыв на долю секунды перед лакированной дверцей, девушка резко, с силой рванула её на себя.       Она залезла вглубь гардеробной и уверенным движением вытащила оттуда плотную походную сумку, которая у каждого шиноби всегда стояла собранной на случай экстренной миссии. Перепроверив подсумки с кунаями и свитками, Каори затянула ремни. В её золотистых глазах больше не было слез — их выжгло ледяное пламя.       — Я найду тебя, Итачи Учиха, — твердо пообещала она.       Именно сейчас, привычным, доведенным до автоматизма движением завязывая часть светлых волос в высокий хвостик и натягивая плотные коричневые джоггеры, куноичи отчетливо понимала: рубикон перейден. Она поставила себе цель, которая отныне станет её смыслом жизни. Каори должна была докопаться до правды. Ей нужно было во что бы то ни стало понять, почему он это сделал. Какая безумная причина заставила Итачи вырезать тех, кого он любил?       Она обязана получить ответы. А еще — найти Орочимару. При одной только мысли о склизком, бледнолицем змее в груди вскипала такая яростная, концентрированная злоба, что она легко пробивала глухую стену недельной апатии. Гнев действовал как сильное обезболивающее: он притуплял ноющую душевную боль, заменяя её ледяным, расчетливым желанием уничтожить этого ублюдка. Хотя «человеком» Орочимару назвать уже давно было нельзя. Существо, монстр, ошибка природы — кто угодно, но не человек.       Резко застегивая на ногах высокие кожаные сапоги, девушка набросила на плечи походный плащ. От резкого движения она проявила неосторожность и случайно зацепила локтем рюкзак, стоявший на краю тумбы. Тот с глухим стуком свалился на пол, растеряв часть содержимого.       — Черт… — раздраженно выругалась Каори.       Она присела на корточки, собирая вещи, как вдруг ее взгляд зацепился за плотный черный конверт. Он явно выпал из переднего кармана походного рюкзака.       — Это еще что такое?.. — прошептала девушка.       Трясущимися, внезапно похолодевшими пальцами она подобрала бумажный прямоугольник. Горло мгновенно сдавило гулкое, липкое волнение, а сердце пропустило удар. На конверте не было ни единой надписи, но от него веяло чем-то пугающе знакомым. Каори уже собиралась вскрыть его, как вдруг все мысли перебило громкое хлопанье входной двери на первом этаже. Из прихожей донеслись приглушенные голоса двоих людей. Вернулись.       Действуя на чистых рефлексах, Сенджу на скорую руку запрятала черный конверт в самый дальний, потайной карман рюкзака. Схватив походный плащ, она стремительно выбежала из комнаты и начала спускаться по деревянной лестнице. На середине пути она замерла, наткнувшись на два недоумевающих, встревоженных взгляда — старшей сестры и учителя. Джирая и Цунаде стояли внизу, еще не успев снять верхнюю одежду.       — Я всё объясню, — твердо начала куноичи, опережая их расспросы.       Двое Саннинов синхронно переглянулись, мгновенно считав ее решительный вид и собранный рюкзак за спиной.       — Мне нужно уйти, — закончила свою речь девушка. Она окончательно спустилась с лестницы и уверенно встала прямо перед собеседниками, расправив плечи.       — И куда же ты собралась уходить в таком состоянии? — первым нарушил тишину Джирая, нахмурив густые седые брови.       — Мне нужно идти. Просто… прошу вас, — Каори перевела умоляющий, но непреклонный взгляд золотистых глаз на старшую сестру. — Просто поверьте мне.       Цунаде и Джирая снова переглянулись. В этом их безмолвном, секундном диалоге не было криков или споров — лишь тяжелое смирение людей, которые слишком хорошо знали упрямый характер Сенджу. Они поняли, что удерживать её силой бесполезно: сделают только хуже.       — Каори, — наконец взяла слово старшая сестра.       Цунаде ступила вперед на шаг. Её взгляд скользнул по бледному лицу девушки и тут же замер на её шее. Заметив знакомый прозрачно-голубой кулон, Цунаде едва заметно вздрогнула. Сердце великого медика болезненно сжалось от нахлынувших воспоминаний о деде и погибшем брате, но она быстро взяла себя в руки. — Подожди одну минуту.       Женщина решительно отошла на пару шагов и скрылась в соседней комнате. Оставшийся наедине с ученицей наставник ласково глянул на неё. Его губы растянулись в теплой, чистой улыбке. Джирая запустил руку в карман своего широкого жилета и достал оттуда особый кунай.       — Держи. Как знал, что пригодится, вот и сделал, — произнес он, вкладывая в ладонь Сенджу тяжелое граненое оружие, рукоять которого была обвита странной, причудливой фуин-печатью. — Изучи её на досуге, это моя личная разработка, и может когда-нибудь она спасет тебе жизнь.       В следующее мгновение жабий отшельник легко, но с удивительной уверенностью обхватил плечи своей подопечной, заставляя смотреть прямо на него. В своей привычной, чудаковато-шутливой манере, но сохраняя ту глубинную, стальную серьезность, которая удавалась только ему, он изложил:       — Никогда не отказывайся от своего слова, девочка, никогда не сдавайся, и помни самое важное, — его улыбка стала буквально солнечной, разгоняя полумрак прихожей. — Где бы ты ни была, всегда есть тот, кто думает о тебе и очень ждет твоего возвращения.       Притянув Каори к себе, он крепко, по-отцовски приобнял куноичи. Девушка уткнулась носом в его плечо и слегка обняла наставника в ответ, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. Из комнаты как раз вышла Цунаде, прервав этот момент.       — Держи, — саннин протянула сестре плотную, компактную медицинскую аптечку из непромокаемой ткани. — Там концентрированный адреналин, сильные кровоостанавливающие препараты и мои личные обезболивающие таблетки, если получишь серьезные ранения…       — Я постараюсь сделать так, чтобы они мне никогда не понадобились, — мягко отрезала Каори, пытаясь убедить сестру не волноваться.       У Цунаде всё равно всё было написано на лице — каждая морщинка выдавала глухую тревогу за близкого человека. Подойдя ближе, старшая Сенджу крепко обняла Каори, утыкаясь подбородком в ее макушку. Она не видела счастливой, понимающей улыбки Джираи, который с бесконечным теплом смотрел на своих девочек. Зато эту улыбку заметила младшая сестра.       Внутри у Каори разлилось щемящее чувство благодарности. Она ведь давно знала: пока рядом с Цунаде находится этот непутевый, ворчливый, но невероятно преданный наставник — беспокоиться не о чем. Они могут бесконечно ругаться друг с другом, кричать, спорить, потом закрывать друг друга спинами в бою, потом снова ругаться… Но они никогда, ни за что на свете и ни при каких обстоятельствах друг друга не предадут. За сестру можно было быть спокойной.       — Мне пора, — с абсолютной, звенящей уверенностью в голосе утвердила куноичи.       Она мягко отстранилась от объятий, развернулась и переступила порог родного дома. Дверь поместья так и осталась открытой. Две пары любящих глаз молча провожали взглядом ровный, стремительно удаляющийся силуэт куноичи, пока он окончательно не растворился в предрассветных сумерках Конохи.

***

      Каори стремительно проносилась улица за улицей, петляя по ночным переулкам Конохи, пока наконец не затормозила у глухой задней стены центрального госпиталя. Деревня спала, окутанная тяжелой предрассветной тишиной. Девушка запрокинула голову, выискивая взглядом среди десятков одинаковых проемов нужное окно на третьем этаже.       «Ты не можешь просто так уйти, Каори. Только не от него», — глухо забилось в висках. Сухо сглотнув, куноичи резким движением размяла затекшую шею. Она скинула рюкзак, спрятав его в густых кустах сирени у фундамента, и привычным, коротким усилием сосредоточила чакру в ступнях и ладонях. Прыжок — и она, словно тень, бесшумно побежала вверх по вертикальной кирпичной кладке здания. Через пару секунд Каори уже заносила ногу над подоконником раскрытого — к ее огромному счастью — окна и мягко ступала на прохладный кафель одиночной палаты.       В полутьме комнаты угадывался силуэт спящего мальчика. Стараясь не шуметь, куноичи сделала два осторожных шага к койке, как вдруг из темноты раздалось:       — Каори? Что ты здесь делаешь? — тихий, спокойный и слегка сиплый от сна голос Саске заставил её замереть на месте.       Девушка подошла ближе, чувствуя, как внутри все сжимается от боли. Мальчик тем временем зашевелился, сбросил одеяло и сел на постели, уставившись на нее своими непривычно тусклыми сейчас глазами.       — Ты ведь пришла, чтобы что-то сказать, верно? — негромко спросил он. После этих слов в горле Каори мгновенно образовался плотный, удушливый комок из невысказанных фраз. Слова, которые она репетировала по дороге, рассыпались. Так и не дождавшись от нее ответа, Саске медленно оглядел её походный костюм, задержал взгляд на кулоне Первого Хокаге и обреченно опустил глаза в пол.       — Я всё понимаю, — глухо произнес он. Повисла тяжелая, немая пауза, прерывистая лишь свистом ветра за окном. — Это надолго?       Сенджу лишь судорожно разомкнула плотно сжатые, искусанные губы, но издать не смогла ни звука — сказать было решительно нечего. Она не знала сроков.       — Ясно, — подчеркнуто холодно, с чисто учиховским напуском отозвался генин. Он демонстративно сосредоточил взгляд на собственных ладонях, неподвижно лежавших на коленях. Но маска безразличия быстро дала трещину, и в следующей фразе прорезалась отчаянная детская надежда: — Ты… ты будешь звонить? Посылать хоть какие-то сообщения?       Только в этот момент куноичи наконец смогла заставить свое тело повиноваться. Она судорожно кивнула:       — Да. Да, Саске, я буду очень стараться делать это. При первой же возможности, обещаю.       Снова наступило молчание, и Каори почувствовала, как эта гнетущая недосказанность выжигает её изнутри. Не выдержав, она резко подалась вперед, опустилась на край кровати и крепко положила руки на худые плечи мальчика, с силой притягивая его к себе.       — Пожалуйста, будь с Какаши рядом, доверяй ему, тренируйся изо всех сил и живи… просто живи, Саске, — сиплым, сорванным голосом шептала она ему в макушку. — А я… я постараюсь во всем разобраться, узнать правду. Другого выхода у нас просто нет.       Учиха не стал вырываться или строить из себя гордеца. Он доверчиво, с какой-то пугающей беспомощностью прижался всем телом к куноичи, пряча лицо в складках её плаща.       — Пожалуйста, вернись живой. Я прошу тебя… — его голос ощутимо дрогнул на последнем слове, и Саске умолк, крепче сжав пальцы на её спине.       Так они и сидели в темноте больничной палаты, пока бледный месяц за окном не остался единственным источником света в комнате. Глядя на ночное небо — пугающе чистое, гладкое, без единого облачка или изъяна, — Каори чувствовала, как в ее собственной груди разрастается ледяная, звенящая пустота. Осознание того, что их следующая встреча случится очень нескоро — если вообще случится в этой жизни — отравляло душу. Но эти мысли куноичи безжалостно откидывала прочь: позволь она себе слабость сейчас, это окончательно сломало бы их обоих.       — Помни, Саске: где бы ты ни был, кто-то всегда думает о тебе, — прошептала в глухую тишину Каори, неосознанно цитируя Джирайю.       Мальчик услышал. Его пальцы еще сильнее впились в ткань ее одежды, и он тихо, но упрямо ответил:       — Тогда я буду думать о тебе. Каждую секунду.       Безмолвие снова окутало комнату. Дрожащие пальцы Каори мерно, убаюкивающе поглаживали жесткие смоляные волосы на макушке ребенка. Она сидела так, баюкая его, пока не почувствовала, что напряженное детское тело наконец обмякло — Саске, истощенный морально и физически, бессознательно погрузился в глубокий, тяжелый сон.       Осторожно отстранив его от себя, Каори уложила мальчика на подушку и укрыла одеялом. Слабая, горькая улыбка едва заметно тронула её губы. Девушка наклонилась и невесомо прикоснулась губами к теплому лбу Саске.       — Мы обязательно встретимся, малыш.       На этой ноте Сенджу больше не стала испытывать судьбу. Внутри неё бушевал жестокий шторм из противоречивых чувств: безумно хотелось остаться, бросить всё, защитить этого дорогого ей ребенка от всего мира… Но, собрав остатки воли в кулак, она решительно развернулась и шагнула в окно.       Через мгновение она уже стояла на сырой земле у больничной стены. Подняв из кустов рюкзак, Каори привычно закинула лямки на плечи и, стараясь не оглядываться, быстрым шагом направилась к выходу из Конохи.       Миновав несколько погруженных во мрак кварталов, Сенджу вышла к главным воротам деревни. Огромные деревянные створки были приоткрыты. Девушка прекрасно знала расписание караула и была уверена, что именно в этот предрассветный час на посту никого не окажется, поэтому уверенно и смело шагнула к выходу.       Вдруг из темноты пролетел едва теплый, пахнущий палой листвой осенний ветер, растрепав светлые волосы куноичи. И в ту же секунду буквально возле самого её уха раздался знакомый, до чертиков уравновешенный голос:       — Уходишь, даже не попрощавшись? Хм… — тихо, с едва уловимой укоризной спросил Хатаке, отделяясь от массивной тени ворот.       Каори на мгновение замерла и закрыла глаза, глубоко, до боли в груди набирая прохладный ночной воздух в лёгкие. Она медленно развернулась. Хатаке стоял так близко, этот человек всегда пользовался у неё безграничным уважением; его мнение, его скупые, но точные слова никогда не были последними при принятии ею самых сложных решений. Всю эту неделю она старательно огибала его в больничных коридорах, боясь не выдержать взгляда, полного понимания и скрытой скорби. Но от судьбы, как известно, не убежишь.       — Ровно как в прошлый раз, — негромко произнес Какаши.       Его единственный открытый темный глаз смотрел на напарницу с мягкой, почти отеческой снисходительностью. Каори же упорно не осмеливалась поднять голову и посмотреть ему прямо в лицо — взгляд упрямо изучал носки собственных кожаных сапог.       — Какаши… пойми меня, — тихо выдавила она.       Девушка с трудом сглотнула вязкую слюну. Нужные, правильные слова никак не шли на ум, а тело словно намертво приросло к сырой земле — она не могла заставить себя сделать даже шаг назад, чтобы разорвать эту душащую близость. Внутри снова налилась свинцовая тяжесть.       Но в следующее мгновение все мысли Каори оборвались. Она ощутила, как крепкие, надежные руки джонина мягко, но уверенно притянули её к себе. Её зрачки расширились от неожиданности.       — А… — только и вырвалось из ее приоткрытых губ.       Хатаке обнял свою бывшую напарницу по АНБУ — так крепко, и без лишних церемоний.       — Береги себя, — негромко, с непривычной хрипотой в голосе проговорил сенсей, утыкаясь подбородком в её плечо. — А я присмотрю за Саске. Сделаю всё, что в моих силах, будь спокойна.       От этих слов ледяные тиски, сжимавшие сердце куноичи, наконец ослабли. На бледных губах девушки впервые за долгое время промелькнула слабая тень улыбки.       — Спасибо тебе, Какаши, — прошептала она, сильнее утыкаясь в его жилет. — Ты даже не представляешь, насколько сильно это важно для меня.       Спустя секунду мужчина плавно, без рывков разомкнул объятия и отпустил девушку. Каори послушно отступила на пару шагов назад. Теперь, когда самые тяжелые слова были сказаны, у неё наконец нашлись силы открыто взглянуть в глаза бывшему коллеге, хотя новый ком признательности всё равно застрял в горле.       — Я передам Тензо, что ты попрощалась с ним, — Какаши нарушил молчание и привычным жестом глубоко запихнул руки в карманы брюк. — Скажем так… сделала это заочно.       Уголки губ Каори изогнулись в ответ на эту легкую попытку разрядить обстановку. Она была готова поклясться, что под маской Хатаке сейчас тоже скрывается теплая, понимающая улыбка.       — Знаешь, я бы, наверное, должен был дать тебе какой-нибудь мудрый совет перед долгой дорогой, — мужчина на секунду задумался, слегка наклонив голову набок, а затем просто пожал плечами. — Но дело вот в чем. Я понятия не имею, что тебе сказать в этой ситуации. Именно поэтому я тебя и не отговариваю. Тебе пора, Каори.       Благодарно кивнув на прощание, Сенджу резко развернулась. Она сделала широкий шаг вперед и решительно переступила невидимую черту охранного барьера Конохи.       — Прощай, Какаши. Позаботься о Саске, — донесся её улетающий голос.       Её силуэт стремительно растворился в густых, черных тенях вековых деревьев, окружавших Скрытый Лист. Наставнику седьмой команды оставалось лишь молча провожать взглядом место, где только что стоял его давняя, верная подруга.       — Я бы всё равно тебя не отговорил, — тихо произнес Какаши в пустую ночную темноту, когда шорох её шагов окончательно затих. — Даже если бы очень сильно захотел.       Печально, но как-то очень тепло улыбнувшись под маской, джонин развернулся спиной к воротам и неторопливой, слегка шаркающей походкой направился обратно, растворяясь в лабиринте просыпающихся улочек Деревни Скрытого Листа.