Великий притворщик

Сначала крольчатина показалась на вкус какой-то странной. Сюэ Ян даже успел подумать с досадой — а не продали ли ему тухлое мясо, перепутав его с Сяо Синчэнем. Но почти сразу вкусовые рецепторы, за это время успевшие отвыкнуть от мяса, пришли в норму, и долгожданный вкус ощутился на языке еще ярче и острее. Сюэ Ян едва не застонал от удовольствия. Чертов даочжан, что ему стоило сразу рассказать о своих предпочтениях в пище, тогда бы они не питались на рассвете и в сумерки одними только овощами. Столько времени потрачено впустую… Ну ничего, теперь-то Сюэ Ян это наверстает. Сюэ Ян распотрошил тушу кролика единолично — с одной стороны, справедливо опасаясь, что слепой даос случайно отрежет себе палец, а с другой стороны, из-за какого-то дурацкого, необъяснимого ему самому нежелания пачкать кровью даочжановы белые одежды. Затем они уже вместе потушили порубленное мясо с луком, полученным недавно от торговки на халяву, ростками бамбука и красным перцем. Вкусно получилось так, что язык онемел, словно и не в старом похоронном доме обедали, а в каком-то дорогом именитом трактире. Слепышка настолько прониклась крольчатиной, что чуть не пустила слезу, пока жевала, да и Сяо Синчэнь, как с удовольствием заметил Сюэ Ян, тоже оценил его старания. По крайней мере, он еще никогда не видел, чтобы даочжан так быстро ел — едва не чавкая. Затем они сгрузили посуду в огромный чугунный котел (гуй знает, зачем хозяину дома была нужна приблуда такого размера — разве что на ораву мертвецов супы готовить), и Сюэ Ян заставил Слепышку ее помыть. Вернее — собирался заставить. Изначально его план был именно таким. Только вот он очень быстро провалился так глубоко, что даже мертвецам Старейшины Илина не достать. Сяо Синчэнь слишком активно порывался помочь девчонке, а та слишком громко верещала, и в результате Сюэ Яна это вывело из себя, и он, наорав на них обоих и выгнав их из комнаты, перемыл всю посуду сам, ругаясь сквозь зубы и проклиная даосов, слепых девчонок и весь человеческий род в целом. Зола закончилась ровно на последней чарке, и Сюэ Ян мог, не лукавя, сказать, что похоронному дому повезло: если бы он в таком состоянии пошел жечь растения для ее получения, он бы точно случайно сжег вместе с зеленью еще что-нибудь — например, чей-нибудь деревянный шест или ослепительно-белый плащ. Стоило Сюэ Яну закончить с работой и вытереть заледеневшие от холодной воды руки от пресловутый белый плащ (ну а что, руки-то были чистые, просто мокрые), как его ладонь перехватили. Теплые ладони даочжана легонько сжали его собственную, холодную, невесомо провели по пальцам и тут же пропали, испарились, словно этого касания и не было. А в руке Сюэ Яна лежала конфета в цветной обертке — между прочим, уже вторая за сегодняшний день. — Ничего себе, даочжан, — хмыкнул Сюэ Ян, сразу же распаковывая конфету и кидая ее себе в рот. — Что-то ты расщедрился сегодня. Праздник какой? — Разве для того, чтобы делать подарки, обязательно нужны праздники? — невозмутимо спросил Сяо Синчэнь. — Не знаю, — честно ответил Сюэ Ян и облизнул губы, делая их такими же конфетно-сладкими, как его язык. — Мне раньше и в праздники подарков не дарили. Сяо Синчэнь, услышав это, сделал какое-то странное полу-движение — настолько незаметное, что Сюэ Ян не был уверен, что оно ему не показалось. Даочжан словно напрягся, как тетива лука — так делают дикие звери перед тем, как броситься на добычу, или люди, если собираются прямо в эту секунду резко куда-то рвануть. Но Сяо Синчэнь никуда не рванул, остался стоять на месте. Лишь поджал губы, и Сюэ Ян заметил, как пальцы его едва-едва дрогнули. А затем он спросил неясным голосом: — Давай… Ты не против, если теперь будем? — Чего? — переспросил Сюэ Ян непонимающе. — Давай теперь дарить друг другу подарки, — объяснил Сяо Синчэнь и улыбнулся отчего-то немного виновато. — На праздники. Сюэ Ян приподнял брови, подумав про себя, что он уже вырос из этих детских игр и что подарки, даже будь то вкуснейшие конфеты, не особо его интересуют. И еще не хватало ему другим на подарки тратиться! Но глядя на улыбающееся лицо Сяо Синчэня, он почему-то не смог просто так взять и отказаться. Тем более, что его душа от этого заявления вдруг, иррационально и никчемно, испытала живейший восторг, расшевелив внутри целую орду пчел, бабочек и другой живности. — Это на какие же праздники? — поинтересовался Сюэ Ян, вытирая указательным пальцем уголки губ. — На Цисицзе? Сяо Синчэнь рассмеялся, и его щеки умилительно порозовели. Сюэ Ян не смог сдержать ухмылку, которая почему-то больше напоминала улыбку. Даочжана всегда было так легко смутить. Скажешь ему любой дурацкий комплимент, будь то похвала его внешности или голоса, или пошутишь как-то — да даже не пошло! — и он сразу заливается краской. Дурак совсем. Вот торговки на рыночной площади уже на такое не ведутся. А даочжан ведется. Приятно. — Можно и на него, — ответил Сяо Синчэнь с улыбкой, и Сюэ Ян застыл с пальцем у рта, пытаясь обработать информацию и принять тот факт, что даочжан наконец-то научился шутить. — Но я изначально имел в виду другое. День рождения, например. Сюэ Ян посмотрел на него скептически. — День рождения? С чего это ты про него вспомнил, даочжан? Я, конечно, понимаю, что ты меня не видишь, но по голосу должен был понять, что мне еще нет шестидесяти. Сяо Синчэнь снова засмеялся. А Сюэ Ян с сожалением подумал о том, что, раз у него так хорошо получается коверкать голос, надо было ему притвориться старым дедом. И смотреть на то, как Сяо Синчэнь ломает голову, пытаясь понять, почему у такого пожилого человека такое молодое тело — он ведь легко поверил бы и в эту ложь тоже. — Я знаю, что обычно подобное не празднуется, — сказал Сяо Синчэнь, — но я просто хотел найти что-то более… личное. Не всеобщий праздник, а именной. Который важен только для тебя. Сюэ Ян подавил желание громко и очень укоряюще вздохнуть. Глупый даочжан. Он правда думает, что для Сюэ Яна важен день его рождения? Что для Сюэ Яна важно его рождение в целом? Да уж, спасибо родственничкам, что услужили, устроили ему такую потрясающую, мать его, жизнь. Сначала шляться по улицам, потом лишиться пальца, затем гнить в темнице, и, как завершающий штрих, оказаться в канаве. Не жизнь, а просто мечта. — Отличное предложение, — кисло произнес он. Лучше бы дарили друг другу подарки на праздник Циси, честное слово. Но даочжан не распознал в его тоне недовольства, а потому сразу оживился. — Хорошо! — воскликнул он с улыбкой. — Тогда договорились. Когда у тебя день рождения? Сюэ Ян от этого вопроса весь поджался, а по его ребрам скользнул холодок. Он несколько секунд сверлил Сяо Синчэня взглядом, мучительно соображая, знал ли тот дату рождения убийцы из Куйчжоу и была ли она известна заклинательскому миру. Соврать? Назвать любую дату, которая первая придет ему в голову? Или сказать честно? Сюэ Ян сомневался. Ведь если он назовет реальную дату, то может оказаться, что Сяо Синчэнь все же откуда-то ее знает… Нельзя было так рисковать. — Какое это имеет значение, — ответил он уверенно и спокойно. — Мы же не задаем друг другу вопросов, разве нет? Сяо Синчэня, кажется, немного устыдил его ответ. — Да, — сказал он, стушевавшись, — просто я подумал… — Даочжан, давай так, — перебил его Сюэ Ян, подходя ближе и утыкая палец ему в грудь. — Ты придумаешь для меня дату рождения, а я — для тебя. Идет? Это будет честно. Раз уж мы все равно оставили позади наши прошлые жизни. — Это большая ответственность, — произнес Сяо Синчэнь очень серьезно. — Конечно, — подыграл ему Сюэ Ян, тоже делая голос серьезным. — А ты что же, даочжан, не умеешь брать на себя ответственность? — Я… — Сюэ Яну показалось, что на лице Сяо Синчэня отпечаталась боль, но уже спустя мгновение он был снова добр и светел, как обычно. — Думаю, что в этот раз я смогу. Я должен серьезно подумать над датой. Я назову ее тебе через неделю. — Долго, — запротестовал Сюэ Ян чисто из вредности. — Давай быстрее, а то у меня уже два дня рождения пройдут, пока ты на одно число разродишься. Сяо Синчэнь улыбнулся. — Хорошо, — согласился он. — Через три дня. — Ладно, сойдет, — смилостивился Сюэ Ян. — Тогда и я придумаю через три дня. А пока… — он протянул руку ладонью вверх. — Давай сюда еще конфету. Сяо Синчэнь продолжал улыбаться. Ему не было жалко конфет, но он явно не понимал, почему его друг вдруг решил попросить их больше, чем обычно, ведь раньше он даже об этом не заговаривал. — Буду брать по одной лишней за каждый день, в который я еще не родился, — объяснил Сюэ Ян, подмигнув ему (что, конечно, осталось незамеченным). — Начиная с сегодняшнего. Всего получится три конфеты, даочжан, не разоришься, не переживай. — Я не переживаю, — ответил Сяо Синчэнь. — Я могу отдать тебе хоть все прямо сейчас. — А у тебя их много? — полюбопытствовал Сюэ Ян, пытаясь заглянуть ему в рукав — или в цянькунь — или где он там еще хранил свои несметные богатства. — Я и сам не знаю, — признался Сяо Синчэнь. — Достаточно. — Вы посмотрите на него, он не знает! — воскликнул Сюэ Ян в притворном ужасе. — Так вот почему у нас никогда нет денег! Даочжан-то у нас, оказывается, транжира! Спускает все на сладости. А ну, Слепышка, поди сюда, посмотри на причину, по которой мы жрем только овощи! Сяо Синчэнь расхохотался и прикрыл лицо руками, кажется, снова смутившись. — Друг мой, все не так… — произнес он сквозь смех. — Они стоят не так дорого… — Да неужели? — сказал Сюэ Ян весело, продолжая нападать на него просто затем, чтобы не дать этому смеху затихнуть. — У тебя что, на рынке есть еще какая-то дева, может, дева Цзи, которая дает тебе скидку на конфеты? Ну и даочжан, стоит мне на мгновение отвернуться — а он уже выбил скидки у всего рынка! И еще говорил, что торговаться не умеет! — П-перестань… — давясь смехом, пробормотал Сяо Синчэнь, лицо которого стало настолько красным, словно ему только что сварили кожу. — Это не так… — Он еще и отнекивается! Сяо Синчэнь дрожал, продолжая смеяться, а Сюэ Яна охватил азарт — дикий, животный, похожий на тот, который охватывал его при виде крови заклятых врагов. Он снова хотел победить — так же, как и всегда — разница была только в том, что победой в этот раз являлась не смерть соперника, а его смех. — Да брось, даочжан, все я про тебя знаю! — Сюэ Ян, не замолкая ни на мгновение, сделал шаг к нему навстречу, крадучись, как охотник. — На тебя все заглядываются, когда ты мимо проходишь — и парни, и девки! Рты разевают, слюни пускают, уже представляют, какую скидку тебе дать, чтобы заслужить твое расположение, а ты идешь весь такой из себя светлый и прекрасный и делаешь вид, что совсем-совсем этого не замечаешь! — Ну все, все, друг мой, хватит! — Сяо Синчэнь всхлипнул от смеха и помотал головой, не отрывая ладоней от горящего лица. — Прекрати смущать меня! — Вот уж нет! — воскликнул Сюэ Ян и вдруг в одно мгновение оказался прямо перед Сяо Синчэнем и сгреб его в объятия. — Ну-ка признавайся, даочжан, как ты выбиваешь свои скидки? — Ха-ха-ха, ну перестань! — Сяо Синчэнь, не в силах перестать смеяться, попытался оттолкнуть его от себя, слепо толкая в грудь, лоб, щеки, но Сюэ Яна это только сильнее распалило. Он подтянул Сяо Синчэня к себе ближе, насилу удерживая со спины и не давая вырваться, и укусил его за пальцы, когда те оказались в опасной близости от его лица. Сяо Синчэнь ойкнул, отдернул руку, отвлекаясь, и этого Сюэ Яну хватило, чтобы тут же перехватить его запястья и завести ему руки за спину. — Ты кусаешься! — произнес Сяо Синчэнь одновременно обиженно и восхищенно, словно объясняя этим свой позорный проигрыш. — А то, — ухмыльнулся Сюэ Ян. — Это только начало, даочжан, жди, я тебя еще сильнее покусаю. — Не надо, — попросил Сяо Синчэнь, улыбаясь. Он больше не вырывался. Сюэ Ян нависал над ним сверху, почти прикасаясь грудью, удерживал за запястья, но больше не чувствовал ни толики сопротивления. — Ладно, так и быть, — милостиво согласился Сюэ Ян. — А что мне за это будет? Сяо Синчэнь поднял голову. Смотрел. — А что ты хочешь? — спросил он неожиданно серьезно. — Даже не знаю, — ответил Сюэ Ян, склоняя голову набок. — Это большая ответственность. Мне нужно подумать дня так три. Губы Сяо Синчэня задрожали, так и норовя сложиться в улыбку, но он больше не смеялся. И не отвечал. Просто стоял и молчал, словно ожидая чего-то. Сюэ Ян рассматривал его, широко раскрыв глаза. Белая повязка — плотная, не пропускает ни капли света на кожу. Черные брови — всегда немного приподнятые, словно даочжан всегда готов вот-вот чему-то удивиться. Скулы — острые, обычно бледные, но сейчас все еще нежно-розовые. Губы… приоткрытые. Сяо Синчэнь издал тихий выдох — где-то совсем на грани слышимости, выдохнул через рот — и Сюэ Ян вдруг ощутил его дыхание своими губами. Они что, стоят настолько близко?.. Руки продолжали сжимать запястья, которые были неподвижны, словно у даочжана кровь застыла в жилах, но Сюэ Ян ощущал, как под венкой бьется сердце — живо, отчаянно, неистово. Почему Сяо Синчэнь больше не вырывается? Почему он просто стоит на месте и не говорит ничего, чего он ждет? Чего сам Сюэ Ян от него ждет? Взгляд снова упал на губы, затем — на нос, на щеки, и наконец остановился на белой повязке. На горящем, как рассвет, лице даочжана она особенно выделялась своей совершенной белизной. И Сюэ Яна это вдруг разозлило. Если бы этой чертовой повязки не было, ничто бы не портило прекрасную картину, представшую перед ним. Если бы не сраная повязка, умилительное, смущенное лицо даочжана было бы цельным. Сейчас же оно было словно разрезано на две части. И если нижняя часть — с этими губами, и скулами, и розовыми щеками — принадлежала безымянному другу из города И, то верхняя — изможденная, закрытая от всего мира — принадлежала Сюэ Яну. Та часть, которая никогда не улыбалась. Конечно. Ведь только этого он и заслуживает. Сюэ Ян резко отстранился и отошел к противоположной стене. Сяо Синчэнь дезориентировано покрутил головой, пытаясь понять, что происходит. — Друг мой? — осторожно позвал он. — Ты где? Что случилось? — Я здесь, даочжан, — ответил Сюэ Ян устало, но ближе к нему подходить не стал. — Все в порядке, я просто понял, что переборщил. Слишком сильно тебя схватил. Не хотел делать тебе неприятно. — Мне не было неприятно, — возразил Сяо Синчэнь, снова делая попытку улыбнуться. — Было… весело. Было весело. Было весело. А вот Сюэ Яну весело не было. Он приложил руку ко лбу. Что это вообще такое было? Что за гребаное наваждение? Зачем он полез к Сяо Синчэню? Зачем встал так близко? Зачем всматривался в его лицо, изучая, зачем поймал, пусть и случайно, чужое дыхание? Он ведь совершенно точно только что хотел сделать с Сяо Синчэнем… что-то. Но что?.. — Даочжан… — протянул он глухо. — Конфеты. Зачем ты носишь их мне каждый день? На лице Сяо Синчэня отразилось непонимание. — Потому что ты сказал, что они тебе нравятся, — ответил он. Сюэ Ян едва не скрипнул зубами от злости. Ложь. Это все ложь. Снова даочжан ему лжет. Вовсе не поэтому он носил ему конфеты. Да и носил он их даже и не ему. Не ему, Сюэ Яну, и даже не безымянному дорогому другу. Он носил их тому маленькому мальчику, которому пообещали сладкое, а вместо этого избили. Носил их, потому что жалел его, хотел как-то ему помочь. Вот вечно Сяо Синчэнь хочет всем помочь, вот так всех жалеет. Помогает жителям, не прося ничего взамен, отпускает с миром пьянчуг, нападающих на него, подбирает с улицы слепых девчонок, ворующих у него деньги, выхаживает подозрительного, неизвестно что из себя представляющего незнакомца, бинтуя ему раны. Всех пожалеть у Сяо Синчэня нашлось время. На всех и каждого хватило его всеобъемлющей доброты. И только на Сюэ Яна не хватило. — Друг мой… — голос Сяо Синчэня прозвучал обеспокоенно. — Я чем-то обидел тебя? Да — хотел ответить Сюэ Ян со злостью. Обидел, даочжан, очень обидел. Обидел тем, что при первой встрече отнесся к Сюэ Яну снисходительно, как к ребенку. Тем, что сунулся не в свои дела. Тем, что, не зная всей истории, полез судить, кто достоин жить, а кто — сгнить в темнице. Тем, что отдал свои сраные глаза тому, кто этого не заслужил. Если они настолько не нужны тебе — отдал бы их лучше Сюэ Яну, Сюэ Ян бы их надежно спрятал и не дал бы жестоким ветрам прикоснуться к ним и отобрать, присвоить себе. Тем, что подобрал умирающего незнакомца, даже не спросив, кто он такой. Тем, что все это время был к нему так добр. Лечил его, помогал, брал с собой на ночные охоты, доверял, носил конфеты… Тем, что никогда не стал бы так по-доброму к нему относиться, если бы узнал, кто он такой. Тем, что никогда не был бы так добр к Сюэ Яну! Тем, что считаешь, что Сюэ Ян твоей доброты не заслуживает!!! — Нет, ничем, — лениво отозвался Сюэ Ян и даже зевнул для убедительности. — Я просто задумался о том, когда смогу в следующий раз поесть мяса. — Когда хочешь, — ответил Сяо Синчэнь с явным облегчением. — Можем хоть завтра купить еще. Если честно, мне сегодняшний обед тоже понравился больше предыдущих. Было… очень вкусно. — Конечно, вкусно, — тут же нашелся Сюэ Ян, — ведь это я готовил в кои-то веки, а не ты. Сяо Синчэнь выглядел так, словно не знал, расстраиваться ему или смеяться. На всякий случай он одновременно и приподнял брови, и чуть нахмурил их — и как только ему это удавалось? Но Сюэ Ян не успел ни утешить его, ни поддеть, потому что из соседней комнаты выглянула морда Слепышки, выглядевшая на редкость виноватой. — Чего ты пялишься? — спросил Сюэ Ян, оборачиваясь к ней. — Не пялюсь я, да пошел ты к гуям со своими шуточками! — А-Цин обиженно засопела. — Я просто хотела спросить… у нас еще остались бинты? Сюэ Ян закатил глаза. — Естественно, остались. Мы же, в конце концов, ходим на ночные охоты, а там каждая тварь норовит оторвать от тебя кусочек. Что ты натворила, Слепышка? — Палец порезала, — пробухтела А-Цин, слепо уставившись куда-то в пол. — Сильно? — Сяо Синчэнь тут же подлетел к девчонке, кажется, даже не коснувшись ступнями пола, и присел перед ней на корточки. — Покажи мне свою рану. Как ты порезалась? А-Цин привстала на цыпочки и, приблизившись к его уху, быстро ему что-то прошептала. Сюэ Ян не мог закатить глаза еще сильнее, они и так уже были практически вывернуты наизнанку. — Вот как? — спросил Сяо Синчэнь с тихим, добрым смешком. — Пойдем, я намажу тебе ранку, у меня есть кровоостанавливающая мазь. Но в следующий раз лучше все-таки попроси нашего друга, думаю, он тебе не откажет. Слепышка всплеснула руками так яростно, словно Сяо Синчэнь только что разболтал ее самую страшную тайну, и вихрем унеслась в соседнюю комнату, даже забыв для приличия постучать о пол шестом. — О чем меня попросить? — поинтересовался Сюэ Ян, проводив ее взглядом. — А-Цин хотела вырезать из яблока кролика, — ответил Сяо Синчэнь с улыбкой, — ну, как те, которых ты делаешь. Но у нее… не очень хорошо получилось. — А первый раз никогда никого вырезать не получается хорошо, — искренне поделился опытом Сюэ Ян. И готов был поклясться, что Сяо Синчэнь под белой повязкой очень странно на него посмотрел.