Великий притворщик

— …Что тут произошло? Сюэ Ян открыл рот, чтобы что-то ответить. Девчонка, широко раскрыв белесые глаза, ощупывала пол шестом, ее руки дрожали. Лицо было таким бледным, словно она только что обрела способность видеть и узрела все тяготы этого мира. Ей очень шло такое выражение лица — испуганное, по-детски растерянное, а не наглое и ухмыляющееся, каким оно было обычно. И это показалось Сюэ Яну… невероятно смешным. Настолько смешным, что сдержаться было невозможно. Вместо ответа у него из горла вырвался колючий, царапающий смех. Взвился под потолок, отразился от стен и осколков на полу, задребезжал на бумажных окнах. Он был острым, как тысяча игл, выворачивающим внутренности, но Сюэ Ян не мог перестать смеяться. Он чувствовал, как горло раздирает порезами при каждом выдохе, как соленая вода, булькая где-то в глотке, разъедает его раны, как они кровоточат и превращаются в месиво. Он на мгновение закашлялся, схватился за голову и откинулся назад, продолжая смеяться. Грудь едва вздымалась — он еле успевал сделать вдох — и с силой опускалась, делая резкий, долгий выдох. Очень скоро этот безудержный смех стал больше походить на всхлипы.  А-Цин стояла на месте, боясь пошевелиться, и, кажется была в полном ужасе. И Сюэ Яну от этого становилось еще смешнее. Раны в разодранном иглами горле ныли, в голове было весело и пусто. Слепышка пришла — понимал Сюэ Ян. Взяла и пришла. Сама. Она одна, с ней нет стражи из Ланьлина. И семьи Сян. И Сяо Синчэня тоже нет. Он не знал, что это значит, но понимал главное: Слепышка здесь, с ним вдвоем, в похоронном доме. Значит, она не сбежала. Значит, и Сяо Синчэнь тоже не сбежал — он бы не бросил ее одну. Тогда какого… — Ты чего… смеешься? — спросила А-Цин сиплым голосом. — Ты что, совсем больной? Сюэ Ян хрипло хмыкнул, и она вжалась в дверной косяк и по-боевому выставила свой шест вперед, словно готовилась защищаться. Но не убежала. — А ну-ка перестань сходить с ума! — воскликнула она грозно, но голос ее дрожал. — Если не перестанешь, я сейчас же убегу и позову на помощь! Сюэ Ян медленно выдохнул, успокаиваясь, и выпрямился, убирая руки от головы. — Ты… — произнес он надломленным голосом, в котором еще потрескивали смешинки. — Ты что, гуй тебя подери… тут делаешь? — Что я тут делаю?! — воскликнула А-Цин в праведном негодовании. — Я тут живу вообще-то! Ты что, совсем ополоумел, стоило тебя на полдня одного оставить?! — Дура!!! — рявкнул Сюэ Ян, и девочка мгновенно сжалась. — А до этого ты где была?! В город ходила свежим воздухом подышать? С даочжаном вдвоем нечисть выслеживали? Или, может, ты его фехтовать учила?! — Сам дурак! — А-Цин защищалась, как богомол перед колесницей, упрямо продолжая ругаться, даже несмотря на свой очевидный страх перед сошедшим с ума соседом. — Ты что, читать не умеешь?! А я говорила даочжану, что ты неграмотный и ни слова не поймешь в его писанине! — Ах ты мелкая сучка! — Сюэ Ян в один прыжок преодолел расстояние и схватил ее за шкирку, как котенка; девочка попыталась ударить его шестом, но ее попытка не увенчалась успехом. — Не морочь мне голову! Говори, где была! — Больной! — завизжала А-Цин, крутясь, как рыба-вьюн, и изо всех сил вырываясь. — Ты безграмотное отребье, а я еще и виновата?! Отпусти меня немедленно! Сюэ Ян издал почти нечеловеческий рык и затряс ее за ворот платья. Тело Слепышки болталось из стороны в сторону, словно тряпичная кукла. — Говори, где ты была!!! — заорал он. — Иначе я сейчас тебе голову снесу! — Да ты псих! — закричала девочка, на ее глазах выступили слезы. — Сумасшедший! Да у семьи Хун я была! Отпусти меня! Сюэ Ян сжал руки на вороте А-Цин крепче и придвинул ее ближе к себе. — А какого гуя ты там делала, позволь поинтересоваться? — спросил он, скрипя зубами. — Если должна была быть у семьи Сян?! — Да с чего ты это взял! — воскликнула А-Цин, и по отчаянью в ее голосе Сюэ Ян понял, что она действительно сейчас заплачет. — Даочжан же писал тебе!.. Да ты просто помешанный… Свихнувшийся… — Это я свихнувшийся?! — заорал Сюэ Ян и быстрым шагом направился в центр комнаты, таща ее за собой. — Это я помешанный?! Сейчас я покажу тебе! Я покажу тебе, какой я помешанный! Сейчас только разберу эти ублюдские ошметки и сразу покажу! — Что ты делаешь?! — А-Цин вцепилась в его руку изо всех сил. — Куда ты меня тащишь? Но Сюэ Ян ее уже не слушал. Он бросился прямо в центр хаоса из осколков посуды и обломков деревяшек, запустил руки внутрь, под них, вытаскивая оттуда целую гору клочков бумаги. Рванул на себя, вырывая их наверх и создавая целый круговорот из обрывков. А-Цин наконец вырвала у него руку, начала терять равновесие, и Сюэ Ян быстро толкнул ее в грудь, заставляя попятиться и отойти в сторону от эпицентра разгрома. — Не мешайся под ногами, раз от тебя все равно никакого толку! И зачем он это сделал?.. Слепышка упала на задницу (заднице очень повезло приземлиться в безопасном месте), отползла назад и забилась в угол, обнимая колени. — Ненормальный… — шептала она оттуда себе под нос. — А я говорила даочжану, не стоит тебя из канавы подбирать… А он все — надо помочь да надо помочь… И к чему это привело… А я сразу говорила… Я сразу знала… Найти конкретный клочок бумаги с конкретным иероглифом среди целого кладбища вырванных страниц, разбитой утвари и вьющейся пыли было задачей не из легких, но Сюэ Ян за свою жизнь и не с таким справлялся. Страницы «Чжуан-цзы» были грубыми, пожелтевшими от времени, а письмо Сяо Синчэня — тонкое, чистейше белое, прямо как сам даочжан. Нужно было всего лишь отделить обрывки бумаги по цвету, а потом найти нужный текст… Сюэ Ян кидался в разные стороны, сгребал, перебирал, комкал, разбрасывал бумажные обрывки. Охристо-белые хлопья взлетали и оседали, кружились в воздухе, планировали на пол, снова взметались ввысь.  Ему во что бы то ни стало нужно было воссоздать разорванное письмо даочжана, найти, что он писал, убедиться… Убедиться в том, что ему лгут. В том, что он не сумасшедший. В том, что эти двое просто сговорились и дурят ему голову. Выставляют помешанным. А может, Сяо Синчэнь на самом деле уже вернулся? Может, он просто использовал талисман перемещения и переместил сюда всю свиту ублюдка Мэн Яо? Интересно, под силу было бы такое сделать ученику бессмертной Баошань? А может, он и не уходил вовсе? Может, он все это время стоял где-то совсем-совсем рядом и слушал, слушал, притаившись, все, что Сюэ Ян говорит… А может… Нашел. Нужный обрывок, сделав плавный оборот в воздухе, спланировал прямо Сюэ Яну на руку. На раскрытую, ждущую, покалеченную ладонь. Приземлился мягко, обжег своей белизной. Прямо как сам Сяо Синчэнь. Сюэ Ян вцепился в клочок и почувствовал, как у него к глазам приливает кровь. Вот же оно! Доказательство его вменяемости! Вот же оно, написанное ровно, почти по-каллиграфически: «…к семье Сян, она…» Сюэ Ян вдруг замер. Посмотрел на клочок еще раз. Перевернул его на всякий случай, как будто это должно было чем-то ему помочь. Здесь же написано — семья… Сян? Или же это… Да быть такого не может. Сюэ Ян повернулся к А-Цин — медленно, заторможенно. Каков шанс, что в одном маленьком захолустном городке, где даже не продается нормального мяса, живет две семьи с одинаковым написанием имени? — Слепышка, — глухо позвал он. — У кого ты там была, говоришь?.. — У семьи Хун, ненормальный, — отозвалась А-Цин, на всякий случай сильнее вжимаясь в угол комнаты. — Не знаю, что ты там делаешь, но только попробуй еще раз меня тронуть — я пожалуюсь даочжану, когда он вернется, и он точно тебя… — Почему там? — спросил Сюэ Ян, в очередной раз бессмысленно взглянув на клочок бумаги. — Я даже никогда не слышал об этих людях. — Конечно, не слышал! — тут же воскликнула А-Цин. — Кто тебя вообще знать захочет! Срываешься на всех, как пес бешеный, запугиваешь людей, вымогаешь у них все что только можно! Ты думаешь, раз я слепая, значит, ничего не вижу?! А я все слышала! Слышала, как ты, пока даочжан отвлекается, начинаешь торговцам угрожать! Сюэ Ян закатил глаза и вдруг почувствовал, что его раздражение, вопреки здравому смыслу, не растет, а наоборот отступает. Да. Он… успокаивался. Это было так глупо, так нелогично, так… — Дура, — сказал он, прерывая поток словоизлияний А-Цин. — Я тебя не об этом спрашиваю. Почему даочжан не оставил тебя в доме у наших соседей Сян? Дядюшка Сян и его семья были очень близки с даочжаном. Из всего города И (помимо, конечно, гребаной девы Лу, будь она неладна) это были самые хорошо знакомые люди как для Сяо Синчэня, так и для А-Цин. Сяо Синчэнь частенько носился по идиотским поручениям дядюшки Сяна и его жены, и тот в благодарность всегда делился с ними чем-нибудь — овощами, специями или лекарственными травами, и почти всегда приносил что-то для Слепышки. Было бы логично, правильно оставить девчонку именно у них. Если уж Сяо Синчэнь так переживал, что его немощный безымянный друг в одиночку не совладает со Слепышкой и может потерять глаз в неравном бою с бамбуковым шестом, стоило поступить именно так. Как Сюэ Ян вообще должен был догадаться, что он пишет про какую-то совершенно неизвестную ему семью Хун?.. Или… Или он специально это сделал, чтобы Сюэ Ян не нашел девчонку, если пойдет ее искать? …Нет, в этом нет логики. Если он хотел спрятать Слепышку, ему нужно было просто взять ее с собой. Сюэ Яну показалось, что нанесенные смехом порезы из его горла перемещаются выше, к глазам, грозясь разорвать их. Даочжан всегда был таким… понятным. Дураком наивным, добряком, каких свет не видывал, и очень, очень предсказуемым. Сюэ Ян всегда знал, что стоит сказать, чтобы заставить его рассмеяться, смутиться, почувствовать себя виноватым. Он прекрасно знал, как и при каких обстоятельствах даочжан себя поведет. А сейчас… Он вообще его не понимал. — Потому что у них дети есть… — промямлила А-Цин, продолжая обнимать колени. — Он решил, что мне будет скучно у дядюшки Сяна в окружении взрослых, вот и решил отвести меня к семье, у которой есть дети моего возраста… Я с ним согласилась, думала, мне будет весело у них… Сюэ Ян перевернул ладонь, позволяя клочку бумаги со злополучным иероглифом медленно упасть вниз, и скрестил руки на груди. — И зачем ты тогда вернулась? — Именно из-за них и вернулась, — буркнула А-Цин. — Их младший сын начал меня дразнить из-за моих глаз. Сказал, они страшно выглядят. А я ему сказала, что, если он продолжит, я ему самому глаза выколю. И после этого убежала… Побоялась, что его мама меня наругает. Это было неожиданно, и Сюэ Ян громко фыркнул против своей воли. И правда… Иногда ему казалось, что они с девчонкой похожи больше, чем хотелось бы. — Хочешь, я сам ему глаза выколю? — вдруг предложил он. — Тогда он больше не сможет тебя дразнить. — Да не хочу, конечно, ты что, совсем больной? — отозвалась А-Цин, но голос ее больше не звучал испуганно. — Это я так сказала, не всерьез… А тебе только волю дай — всем глаза выколешь! — Я бы еще и язык вырвал, — поделился с ней Сюэ Ян, ухмыляясь. — Тогда он точно ни слова тебе плохого не скажет, даже если захочет. А-Цин скривила лицо, показывая, как ей противны подобные заявления, но с пола наконец поднялась. Отряхнулась — бесполезно, поскольку поднятая Сюэ Яном пыль стояла в воздухе плотно и густо — и сказала: — Братец, я там где-то шест обронила, пока ты меня по полу тащил. Можешь подать мне его? — Ишь ты какая вежливая, — хмыкнул Сюэ Ян. — Сумасшедший, помешанный… А как тебе что-то понадобилось, так сразу снова братцем стал. — Ну хорошо же! — возмутилась Слепышка. — Хорошо! Больше никогда не назову тебя братцем, вот увидишь! Сама найду свой шест, а ты пока в бумажках своих копайся, или что ты там искал так, что весь дом перевернул… Шест валялся неподалеку, на расстоянии вытянутой руки. Сюэ Ян подошел, поднял его с пола и протянул девчонке. — Вроде маленькая, а ведешь себя как бабка ворчливая, — сказал он. — На, держи свой яшмовый посох. — Спасибо, — проворчала А-Цин, которая, кажется, не поняла ни слова — ну или просто пропустила мимо ушей. Она взялась за шест обеими руками, но Сюэ Ян не спешил отдавать его. — Где даочжан? — сухо спросил он, не выпуская шеста из рук. — Да что ты за человек такой мерзкий! — заверещала А-Цин, топая ногами. — Тебе что, приятно издеваться над теми, кто слабее?! — Где даочжан? — повторил Сюэ Ян, игнорируя ее ругань. — От тебя сбежал, понял, что с сумасшедшим живет! — огрызнулась Слепышка. — Где даочжан? — в третий раз повторил Сюэ Ян, и, видимо, в его голосе проскользнуло что-то опасное, потому что А-Цин на мгновение замерла, как придушенный удавом кролик. — Да чтоб тебя! — в сердцах воскликнула она, отпуская шест. — Да чтоб я еще раз на это согласилась! В следующий раз я не буду помогать даочжану, сами разбирайтесь со своими проблемами! — С чем разбираться? — вкрадчиво спросил Сюэ Ян. — Или ты сейчас нормально мне все объясняешь, или я… — Да за подарком для тебя он ушел, скотина ты неблагодарная! — изо всех сил закричала А-Цин и снова схватилась за свою трость. — Даочжан теперь расстроится из-за того, что я тебе сказала! Он попросил держать это в секрете! А что я могла сделать, если ты вынудил меня?! Потому что ты ненормальный! Буйнопомешанный! Что, теперь ты доволен?! Отдавай мой шест! — Каким еще… — Сюэ Ян настолько опешил, что действительно разомкнул пальцы, и А-Цин едва не отлетела назад вместе со своей тростью. — Каким еще подарком?.. — Откуда я знаю, каким! — воскликнула А-Цин, обвинительно указывая шестом в сторону Сюэ Яна. — Как он вернется — так сам у него и спроси! Сюэ Ян посмотрел на нее исподлобья. В мыслях было пусто. Глаза и голову распирало от порезов, разъедаемых соленой водой. — Вы с даочжаном что… — тихо произнес он. — …принимаете меня за идиота? — Не принимаем, ты и есть идиот! — торжественно провозгласила А-Цин. — Ни читать, значит, не умеешь, ни договоренностей не запоминаешь, и при этом все вокруг тебя виноваты? Сюэ Ян сделал медленный вдох — такой долгий и глубокий, что ему показалось, что легкие сейчас разорвутся, — и Слепышка, очевидно, поняла по этому свистящему звуку, что вот-вот разразится еще одна буря. — Да вы же с ним на днях договорились! — затараторила она, пытаясь успеть до того, как буря охватит всю комнату, весь дом и весь город И. — Что будете дарить друг другу подарки на день рождения! Ну да, я подслушивала, и что? Все равно он сам мне потом это рассказал! Даочжан же обещал, что придумает тебе дату и назовет ее через три дня? Вот он решил, что твой день рождения через три дня и будет! И он сразу придет с прекрасным подарком и скажет тебе — с днем рождения! Сюэ Ян не знал, каким в тот момент было выражение его лица. Скорее всего, совершенно жалким. Он даже порадовался, что А-Цин не могла его видеть — а то потом не отстала бы от него, дразнила бы до самой смерти. Что еще за… подарок Сяо Синчэнь мог ему приготовить? Уж не предание ли беглого преступника суду? Вот уж такому подарку многие бы порадовались. Спать бы сразу стало куда спокойнее. Всем, кроме самого преступника, разумеется. — Но зачем уходить так надолго? — бестолково спросил он. — Почему не купить что-то у нас в городе, раз уж ему так сильно того захотелось? — Вот и я то же самое ему сказала! — поддержала его А-Цин. — Но ты же знаешь даочжана, если он что-то решил, то не отступит от этого. Захотел купить тебе что-то особенное, чего тут не продают. Сказал, пойдет в ближайший большой город, не помню, как он называется, но, в общем, большой! Помню только, что там точно есть море. — Море… — рассеянно пробормотал Сюэ Ян. — Цюаньчжоу? — Не помню, — упрямо ответила А-Цин, — кажется, да, но не помню точно. Эй, даже не думай идти за ним, слышишь?! Но Сюэ Ян идти за Сяо Синчэнем не собирался. Он размышлял. Вся эта история с особенным подарком на день рождения, ради которого Сяо Синчэнь пошел в крупный портовый город, была совершенно бесхитростной и очень… даочжановской. То есть Сяо Синчэнь хочет, чтобы Сюэ Ян реально поверил в то, что он просто решил с утра уйти за подарком для своего дорогого друга? После того, как подорвался посреди ночи от какого-то кошмара и потом медитировал до утра, не в силах по-другому успокоиться? После того, как странно себя вел, шугался прикосновений, стоял под проливным дождем раздетый и отказывался нормально разговаривать, хотя до этого они мирно спали рядышком, как цветки лотоса? Поверить в такое мог разве что пятилетний ребенок (или сам даочжан) — но именно это и не давало Сюэ Яну покоя. Если Сяо Синчэнь действительно понял, с кем живет… Он бы знал, что Сюэ Ян никогда не поверит в этот очевидный обман. Это безымянный друг из города И, хоть дураком и не был, но мог иногда даочжану подыграть в его наивности — или действительно довериться, если дело касалось серьезных вещей, вроде совместной ночной охоты. Но кто даочжану довериться не мог — так это Сюэ Ян. И Сяо Синчэнь знал — не мог не знать — что Сюэ Ян никогда не поверит в эту бессмысленную историю, в эту откровенно халтурно прописанную ложь. …Но безымянный друг мог поверить. Может ли быть такое… что Сяо Синчэнь все-таки его не узнал? Да, даочжан вел себя странно, да, казалось, что он хочет сбежать от всего мира и особенно от своего друга, но он ведь просидел целую ночь за столом с Сюэ Яном в одном доме. Слышал, что Сюэ Ян спит, но не напал на него. Не попытался убить. Шуанхуа даже не шелохнулся — Сюэ Ян внимательно следил за ним. Даочжан был бесхитростным: таким же открытым, как эта история про подарок, как ладонь, на которую, кружась, упал клочок бумаги с иероглифом. Если бы он понял, что все это время жил с извергом, убийцей, сломавшим ему жизнь, вряд ли он смог бы удержаться от того, чтобы вспороть ему живот — тут уже было бы не до блаженности и сострадания. И уж точно не разыгрывал бы представлений, в которых могли пострадать посторонние люди. Может ли быть такое, что Сюэ Ян ошибся? Может, он просто понимал, что в какой-то момент его раскроют, а потому подгонял под это объяснение все действия Сяо Синчэня? Может, он был настолько уверен, что единственным, что может причинить Сяо Синчэню настоящую боль, был именно он, что просто не рассматривал другие варианты? Сюэ Ян моргнул. И правда, он ведь совсем ничего не знал о том, как даочжан жил после уничтожения храма Байсюэ. Все, что он слышал от сплетников или осведомителей Мэн Яо, это что они с Сун Ланем рассорились и что блаженный Сяо Синчэнь в приступе чувства вины отдал другу свои глаза. А как он жил дальше, где путешествовал, что с ним происходило до обустройства в городе И — ничего из этого Сюэ Ян не знал. Он оглядел разгром, устроенный им в доме, и провел по лицу рукой, задержавшись на подбородке. Может, за это время с даочжаном еще раз произошло что-то плохое? С ослепшим, еще не привыкшим к собственной беспомощности… Может, там было что-то похуже уничтоженного монастыря и ослепленного друга? Почему-то мысль об этом привела Сюэ Яна в ярость — он осознал это в тот момент, когда сжал собственный подбородок так сильно, что ему стало больно. Если какой-то человек причинил Сяо Синчэню боль — он будет страдать. Потому что никто не смеет права причинять ему боль, кроме Сюэ Яна. …Но Сюэ Ян причинил, и теперь он тоже… Звук приближающихся шагов вырвал Сюэ Яна из раздумий. Он резко обернулся, кинулся к двери, сунул руку в рукав, нащупывая Цзянцзай. Шаги были незнакомые, несинхронные, какие-то несуразные. И принадлежали они… ребенку? Сюэ Ян застыл в дверном проеме, на всякий случай не вынимая руку из рукава. К нему, запыхавшись, бежали двое: маленький мальчик и худощавая женщина средних лет — должно быть, его мама. — Молодой господин! — воскликнула женщина, подбегая к нему и тяжело дыша. — Здравствуйте! Простите за беспокойство, А-Цин здесь живет? — Допустим, — ответил Сюэ Ян хмуро. — Что вам нужно? — Ох, я… Мы… — женщина обернулась и схватила за руку своего сына, который старательно прятался ей за спину. — Позвольте представиться. Меня зовут Хун Тао, а это мой сын А-Фэн. И мы пришли… — она подтащила мальчика к себе и выставила вперед. — …извиниться. Брови Сюэ Яна поползли вверх. — Извиниться? Перед Слепышкой? За что? — Даочжан попросил оставить А-Цин у нас, пока он уйдет на пару дней, — пояснила женщина немного смущенно: видимо, прозвище «Слепышка» пришлось ей не по душе. — Но А-Фэн повел себя грубо, поэтому она расстроилась и ушла… Я так боялась, что с ней может что-то случиться, она ведь маленькая, и к тому же… Женщина замолчала, не желая озвучивать свою мысль. «К тому же слепая», — было написано на ее лице. А-Цин тут же появилась в дверях и вид имела совсем не обиженный, а скорее наоборот, довольный и победоносный. Она сделала несколько шагов вперед, опираясь на шест, и Сюэ Ян еле подавил желание расхохотаться — соплячка весь прекрасно передвигалась без его помощи и просто разыгрывала спектакль, прибедняясь перед и так пристыженной женщиной. — А-Цин! — воскликнула госпожа Хун. — Как я рада, что с тобой все хорошо! Мне жаль, если мой сын чем-то обидел тебя! — она положила руку сыну на затылок и надавила на него, заставляя поклониться. — А-Фэн, ну-ка извинись перед А-Цин! — Извини… — буркнул мальчик, полностью пунцовый от пережитого унижения. — Я больше так не буду. — Ладно, — быстро смилостивилась А-Цин, — не ты первый, не ты последний, кто так шутит обо мне! Я уже даже перестала обижаться на такое! Госпожа Хун начала причитать что-то о том, что негоже так общаться с девочками, и что она может приходить к ним в любое время, и что в следующий раз она обязательно приготовить что-то вкусное, чтобы угостить маленькую слепую гостью… Сюэ Ян слушал этот разговор со скукой. Он вынес для себя главное: выкалывание глаз и отрезание языка у мальчика отменяется — а остальное было для него не особенно интересно. — Точно, я ведь помнила, что вы с даочжаном не вдвоем живете, — произнесла госпожа Хун, обращаясь к А-Цин, — но никогда не видела вашего братца. Интересно, почему же даочжан не оставил тебя дома, раз за тобой было кому присмотреть из взрослых? Хотел бы Сюэ Ян знать ответ на этот вопрос. Но ответить на него мог только Сяо Синчэнь. — Мы ссоримся много, — охотно объяснила А-Цин. — Он дом разносит и вырезает из яблок фигурки чле… — Слепышка, — оборвал ее Сюэ Ян. — Ты тоже хочешь без языка остаться? Госпожа Хун мялась на месте, явно не понимая, будет ли безопасно оставлять девочку наедине со странным братцем, который зовет ее по прозвищу, данному в честь ее недуга, да еще и угрожает ей. Да и видок Сюэ Ян имел, скорее всего, далекий от совершенства: всклоченный после устроенного разгрома, бледный, весь в пыли… — Я останусь дома, спасибо вам! — сказала А-Цин и даже поклонилась для приличия. — Мой братец немощный, и мне нужно приготовить ему еду, а то пропадет без меня! Сюэ Ян силой сдержал порыв все же выхватить Цзянцзай и раскромсать ей лицо. А госпожа Хун явно выдохнула с облегчением, поняв, что ей больше не придется иметь дела с этой странной семейкой. Если Слепышка остается — это хорошо, понимал Сюэ Ян. Ведь это значит, что даочжану в любом случае придется вернуться. И если он вернется один — они заживут как раньше. А если со стражей… Что ж, в таком случае у Сюэ Яна будет заложник. — Не хочу обратно возвращаться, — пояснила А-Цин, когда госпожа Хун ушла, хотя Сюэ Ян ей вопросов не задавал. — А-Фэн хоть и извинился, но все равно он вредина! Госпожа Хун добрая, но я хочу обратно в свою постель… — она замолчала. — Надеюсь, от нее что-нибудь осталось? Сюэ Ян хмыкнул. — Ты меня переоцениваешь, Слепышка. Не пострадала твоя каморка. А теперь помоги немощному братцу убраться, а то гроб наконец придется использовать по назначению.

***

Прибраться вечером толком не удалось. Солнце еще не сдвинулось на ладонь, когда они с А-Цин сцепились на тему того, кто будет готовить (Сюэ Ян напомнил, что немощный братец не умеет готовить сам, что А-Цин парировала тем, что она слепая и ничего не видит). Затем — на тему того, кто должен подметать осколки (А-Цин не преминула напомнить, что она слепая, на что Сюэ Ян возразил, что ей давно пора нормально поработать шестом). Далее возник спор о том, кто более необразованный и тупой, и в конце концов Сюэ Ян понял, что слишком устал, чтобы сегодня вообще делать хоть что-то, кроме открывания окон. Еще бы: разнести целый дом — дело физически затратное. Поэтому на исходе следующего дня, когда вернулся Сяо Синчэнь, дом хоть и стал немного более опрятным, но до исходного вида ему было еще далеко. Сяо Синчэнь вернулся один. Он вошел медленно и спокойно, так же, как и всегда, словно и не уходил, бросив Сюэ Яна на растерзание внутренним пчелам и бочкам с иглами. Его белая фигура казалась темной на фоне ярко-рыжего заката, а солнце, садясь, задержалось на мгновение, чтобы создать у него над головой светящийся ореол — такой, каким художники окружают небожителей. — Даочжан! — радостно воскликнула А-Цин и понеслась к нему так быстро, словно у нее выросли крылья. — Ты вернулся! Сюэ Яну показалось, что тот обнял девчонку слишком крепко, крепче, чем обычно, — так, как будто либо сильно соскучился, либо был рад, что она осталась в живых. Улыбнулся краешками губ, протянул ей что-то небольшое… Конфету. Как обычно. Сюэ Ян смотрел на них хмуро и ощущал, что не испытывает от возвращения даочжана ни радости, ни страха, одну только злость. — А-Цин, как вы тут? — спросил Сяо Синчэнь, едва заметно улыбаясь. — Я зашел к госпоже Хун, но она сказала, что ты захотела вернуться домой. Извинялась за то, что ее сын вел себя неподобающе. Надеюсь, он не сильно тебя обидел? — Не обидел! — ответила А-Цин, уже развернув конфету и запихивая ее в рот. — Просто я захотела спать в своей постельке, только и всего! Сяо Синчэнь мягко улыбнулся ей. Сюэ Ян стоял, прислонившись к стене спиной, и ждал. Сяо Синчэнь зашел в дом, втянул носом воздух. Медленно повернул голову в разные стороны, его брови слегка нахмурились. Сюэ Ян знал, что, сколько ни проветривай, запах гари остается надолго, и не горел желанием объяснять даочжану, что этот запах остался от его сожженных вещей. Даочжан прошел дальше, положил ладонь на стол, провел по щербинам, оставленным Цзянцзаем. Наклонился и дотронулся рукой до пола — тем же самым движением, которым А-Цин осматривалась, впервые зайдя после урагана. Поднял с пола небольшой осколок, покрутил его в пальцах. Сделал шаг назад, и из-под подошвы раздался тихий хруст. Пыль уже осела, пол был более-менее подметен и даже частично вымыт, но царапины на столе, запах горелой ткани, оставшиеся единичные соломки в разных местах и отсутствие стульев — то, чего не смог бы не заметить даже трижды слепой и блаженный. — Друг мой, — тихо позвал Сяо Синчэнь, — ты же тут? — Тут, — отозвался Сюэ Ян, буравя его взглядом. — Здравствуй, даочжан. Сяо Синчэнь повернул голову на звук, положил осколок на стол и подошел к Сюэ Яну. Встал рядом с ним, так же прислонясь к стене. — Что случилось с домом? — спросил он. — Ураган прошелся, — мрачно ответил Сюэ Ян. Они помолчали какое-то время. Тишина на удивление была совсем не гнетущей, но Сюэ Ян чувствовал себя тоскливо. Чувствовал, словно он потерял что-то. Что-то важное. Сможет ли он теперь найти это? — Где ты был? — произнес он, первым нарушая молчание. — У меня были важные дела, которые я, к сожалению, был обязан сделать один, — покорно ответил Сяо Синчэнь. — Да, разумеется, — кисло сказал Сюэ Ян. — А я должен был прочитать твою писульку и ждать тебя в неведении неизвестно сколько, как осенний веер? Не считаешь ли ты, что это несколько противоречит твоим принципам о заботе о близких, а, даочжан? — Я же сказал, что объясню все, когда вернусь, — возразил Сяо Синчэнь. — Я решил, что не стоит будить тебя ради этого. Бой с дуань ху был непростым, и тебе был необходим отдых. — Ну, — Сюэ Ян пожал плечами, — хорошо, объясняй. — Что? — Объясняй. Сяо Синчэнь снял с пояса цянкунь и засунул в него руку. — Помнишь, мы с тобой договорились дарить друг другу подарки на праздники? — он вытащил бумажный сверток, перевязанный простенькой, но крепкой бечевкой. — И обещали, что придумаем друг другу даты для дня рождения. Он собирался протянуть сверток Сюэ Яну, но тот отодвинул его руку. — Не нужно мне этого, — бросил он. — Слепышка уже рассказала мне слезливую историю о том, как ты отправился за высокие горы и далекие реки мне за подарком. Сюрприза не получилось, даочжан. — Вот как… — ответил Сяо Синчэнь растерянно. — Не хочешь даже посмотреть, что там? — Нет, — отрезал Сюэ Ян. — Я хочу узнать настоящую причину твоего отсутствия. Он говорил это и ощущал, как с каждым словом все сильнее начинает злиться. Почему он вообще должен клещами вырывать из даочжана признание? Разве он не обещал, что сразу все объяснит? Раз обещал — пусть объясняет! К чему этот спектакль про день рождения? Или он считает своего дорогого друга недостойным божественного откровения пресветлого даоса с горы бессмертных? Сяо Синчэнь опустил голову; его пальцы, держащие сверток, слегка дрогнули. — Мне тяжело говорить об этом, — медленно сказал он. — Но если ты действительно хочешь, я, конечно, расскажу. И Сюэ Ян почувствовал, как у него внутри что-то тягуче и неумолимо разрывается. Даочжан был каким-то… не таким. Никаким — вот, пожалуй, каким он был. Ни веселым, ни грустным, ни радостным, ни злым, ни даже спокойным. Просто… ровным. Никаким. Как труп ходячий. Было бы куда лучше, если бы Сяо Синчэнь вернулся, смущенный и торжественный, вручил Сюэ Яну сверток дрожащими руками, краснел бы, улыбался, смеялся, заламывал брови, прикрывал рот рукой от ужаса и смущения, слушая о том, как дом в его отсутствие был разгромлен. Пусть бы он лучше упорно настаивал на том, что ушел только ради подарка — пусть! — да гуй с ним, Сюэ Ян был готов поверить в это. Он бы поворчал, поугрожал немного для приличия, а потом они пошли бы вместе подметать то, что осталось от вчерашнего разгрома… Но даочжан даже не скрывал, что причина крылась в другом. А в чем — не хотел говорить. Просил… дать ему разрешение не говорить. Как будто бы у Сюэ Яна это разрешение имелось! Как будто бы от того, разрешит ему Сюэ Ян или нет, что-то поменяяется. Как будто бы, согласись Сюэ Ян, даочжан бы сразу заулыбался и отмер, прекращая походить на призрака. — Не рассказывай, — ответил Сюэ Ян коротко. И добавил едко: — Не стоит тратить на объяснения со мной свое драгоценное время. Пойди вон лучше к дядюшке Сяну сходи, или к деве Лу, или к кому еще угодно другому, наверняка они все в беде, и их срочно нужно спасать. А тебя, судя по пешей прогулке в другой город, хватит еще на полчище огромных дуань ху. И он резко вышел из дома, едва не споткнувшись о валявшуюся на пороге деревяшку.

***

Сюэ Ян не ушел далеко — да и это было не нужно. Просто сел на обитую досками завалинку сбоку от дома и скрестил ноги, дыша влажным от тумана воздухом. Он чувствовал досаду. Досаду от того, что Сяо Синчэнь пришел таким, от того, что ему, как нашкодившему ребенку, пришлось убирать плоды своего же буйства, от того, что он не смог сдержать эмоций и сбежал — едва не дверью хлопнул — прямо как юная дева во время любовной ссоры. Сюэ Ян подтянул ноги к себе поближе, размышляя. Было ли это для безымянного друга из города И в порядке вещей? Мог ли он так повести себя с даочжаном? Допустим, в пылу ссоры или при какой-то особой ситуации… Не противоречит ли это образу, который он все это время так скрупулезно и старательно выстраивал, ни разу не позволяя ни единой трещинке появиться на идеальной маске? Сюэ Ян нахмурился, вспоминая. А какой вообще у дорогого друга был образ? Был ли у него образ?.. Он устало протер глаза — то ли от тумана, то ли от пыли, еще вившейся в воздухе. Безымянный бродяга не был святошей, но он никогда не ссорился с даочжаном. Никогда не говорил ему грубых слов, не злился на него. Да, посмеивался, да, дразнил, смущал, подшучивал, иногда ругал за глупость и наивность, но никогда не пытался задеть. Сюэ Ян мог бы попытаться. А безымянный друг — нет. Сука. Сюэ Ян надавил себе на глаза пальцами. Он же не мог раскрыть себя этим? Сяо Синчэнь ведь не смог бы догадаться, что живет со своим врагом, всего по одному маленькому проявлению злости? Которой, к слову, в Сюэ Яне было гораздо, гораздо больше, просто он всегда искусно прятал ее за ухмылками и закатанными глазами, которых все равно никто не увидит. Большой страх делает нас раскованными. Сюэ Ян отклонился назад, засовывая руки в рукава, чтобы согреться. Нет, все было в порядке. Все в порядке. Ему надо успокоиться. В конце концов, он ведь на самом деле ничего плохого не сказал. Подумаешь, съехидничал — с кем не бывает, как будто Слепышка так не делает. Любому было бы неприятно, если бы близкий друг внезапно исчез, оставив только загадочную записку. Интересно, осмелился бы Сяо Синчэнь в свое время поступить так со своим обожаемым Сун Ланем? Вот уж вряд ли — быстро бы остался без глаз. И без друга. А ведь в результате так оно и вышло. Сюэ Ян поежился: вечерний туман приносил с собой промозглость и холодную липкость, забирающуюся под одежду. Сколько, интересно, ему еще здесь сидеть? Когда Сяо Синчэнь придет за ним? А Сяо Синчэнь должен был прийти. По всем писанным и неписанным правилам, по всем законам сумасшедших даосов, спустившихся с горы, он должен был прийти за своим дорогим другом. Как минимум, чтобы принести ему ватное одеяло. Или хотя бы просто поинтересоваться, все ли в порядке. Нет, не то чтобы Сюэ Ян ждал Сяо Синчэня. Разумеется, он его не ждал! Сяо Синчэнь просто должен был прийти — тут даже ждать нечего, это просто непреложный факт. Такой же безусловный, как то, что реки текут вниз, а не вверх, что огонь жжется, если подойти к нему слишком близко, что конфеты в цветных обертках сладкие и вкусные. Но Сяо Синчэнь не приходил. Сюэ Ян слышал, как они переговаривались с А-Цин, как девочка в красках рассказывала ему про ссору с сыном семьи Хун, с восторгом расспрашивала про большой портовый город. Слышал, как зашуршала по утрамбованному земляному полу метла, выгребая остатки осколков, соломы, бумажных страниц. Слышал треск глиняных черепков от посуды, собираемых вместе. Слышал шорох бамбуковых циновок, которые Сяо Синчэнь переставлял — видимо, проверяя, что под ними не завалялось осколков. Одна циновка, вторая… Да, точно, обе проверил. Циновку дорого друга тоже отряхнул. Не только свою. Сюэ Ян сделал короткий выдох, и вместе с дыханием из его рта вылетел пар. А ведь на улице и правда холодно, гуй вас всех раздери! Если Сяо Синчэнь не придет за ним — это будет означать полный крах Сюэ Яна. Это будет значить, что его раскрыли и теперь Сяо Синчэнь просто пытается придумать, как бы подольше остаться в живых, чтобы предать преступника суду. И в таком случае нужно действовать на опережение. Слепышка в качестве заложника сослужит ему отличную службу — должен же хоть в чем-то от нее быть толк. В этот раз Сюэ Ян не позволит так просто себя связать. Раз небеса предоставили ему такой шанс, в этот раз он не облажается. Он уже один раз облажался, доверившись Мэн Яо — больше он такой ошибки не совершит. Больше он… Скрип деревянных половиц раздался совсем рядом, и в следующий момент на плечи Сюэ Яна легло ватное одеяло. Хотел бы Сюэ Ян сказать даочжану оставить свои подачки шавкам, но одеяло было теплым, а воздух — стылым, поэтому он промолчал и лишь накинул его на себя сильнее. — Ты замерзнешь, если будешь сидеть на улице, — послышался сзади голос Сяо Синчэня. Сюэ Ян не отвечал. Сяо Синчэнь потоптался около него, ожидая, а затем вздохнул, спустился с крыльца и присел рядом. — Я так сильно тебя обидел? Теперь, когда этот вопрос был задан вслух, Сюэ Ян почему-то почувствовал себя глупо. До этого момента все казалось ему логичным, но сейчас… Право слово, ну не может же он дуться на даочжана, как покинутая любовница! — А ты представь себя на моем месте, — произнес Сюэ Ян, понимая, как жалко — словно оправдание — звучит его ответ. — Представь, я бы так ушел, не сказав тебе ничего. Понравилось бы это тебе? Сяо Синчэнь сплел пальцы обеих рук. Он сидел, чуть сгорбившись, и смотрел прямо перед собой, впитывал повязкой ночной пейзаж. — Не понравилось бы, — тихо ответил он. — Думаю, мне было бы очень тревожно. Это было… честно. Очень по-даочжановски. И Сюэ Ян вдруг почему-то ощутил, как его злость проходит, и досада тоже, и обида, и тревога, и все те чувства, заставившие его порвать книжку и побить посуду. В конце концов, что слепой бродячий заклинатель, что его друг-оборванец — оба хороши. Один пропал без предупреждения, а второй в это время в ярости разнес в труху место, в котором они жили. Да, Сюэ Ян имеет полное право злиться на даочжана — но так ведь и даочжан имеет полное право злиться на него? Только вот даочжан не умел. Зато Сюэ Ян умел. Поэтому он всегда злился за двоих. — Раз сам это понимаешь, — сказал Сюэ Ян раздраженно, — то что это было вообще? Сяо Синчэнь выпрямился. Покачал головой, словно сам не знал ответа на этот вопрос или не верил в то, что собирается сказать. И заговорил. — То, что я собирался отправиться в крупный город, чтобы выбрать тебе подарок — это правда, — произнес он. — Подарок я принес, и надеюсь, что ты примешь его. Но вместе с этим у меня появилась еще одна причина поспешить, и я поспешил больше, чем мне хотелось бы. Дело во сне, который приснился мне накануне. Это очевидно — подумал Сюэ Ян. Только слепой не заметил бы связи — и то только в том случае, если бы помимо глаз у него не было бы еще ушей. — Ты говорил, что твое прошлое преследует тебя, — продолжал Сяо Синчэнь, — но и меня оно преследует тоже. Мне приснилась… вся моя жизнь. Все, что привело меня туда, где я сейчас. И в конце я увидел людей, о которых заботился раньше. Они рыдали и просили меня спасти их. И я просто не мог остаться в стороне. Я должен был… проверить, что это всего лишь сон. Убедиться, что с ними на самом деле все хорошо. Я бы не смог простить себя, если бы не сделал этого. Я не хотел никого терять… снова. Сюэ Ян потер ладони друг о друга и подышал на них, чтобы согреться. — Это что же за люди такие? — спросил он насмешливо. — Даочжан всю свою жизнь положил на подбирание с улицы бездомных бродяг? — Все немного… сложнее, — возразил Сяо Синчэнь мягко. — Я никогда не рассказывал вам о своем прошлом, и, если позволишь, не буду. Это не то, о чем важно знать. Скажу лишь то, что в момент, когда я начал путешествовать один, я был… уничтожен. Я не понимал, в чем ценность моей жизни, не хотел жить и не мог больше смотреть на творящиеся вокруг меня бесчинства. Уничтожен. Хорошее слово. Прекрасное. Да, пожалуй, именно этого Сюэ Ян и добивался. Именно такой мести он хотел: такой, чтобы Сяо Синчэнь для описания своего состояния использовал слово «уничтожен». Значит, тогда у него все получилось. Это был триумф! Это была блестящая и беспрекословная победа Сюэ Яна! — Моя слабость едва не стоила жизни нескольким людям… Детям. Я понимал, что происходит что-то нехорошее, был уверен, что они нуждаются в помощи, но просто не мог найти в себе силы защитить их. Глаза Сюэ Яна воодушевленно расширились, он вперился в Сяо Синчэня, ловя каждое изменение в его лице. — И ты… — вкрадчиво спросил он. — Прошел мимо? Сяо Синчэнь поджал губы и некоторое время молчал. Сюэ Ян смотрел на него с восхищением, ощущая, как восторг наполняет каждую клеточку его тела. Даочжан прошел мимо, оставив детей на растерзание… Он был настолько сломлен после ослепления Сун Ланя, что даже не смог заставить себя поднять Шуанхуа против настоящих злодеев. Он настолько не желал больше вмешиваться в дела кланов, что готов был отвернуться от чего угодно. Вот он, настоящий слепец — и физически, и морально. Вот, что с ним сделал Сюэ Ян. Это действительно была невероятная победа! …Вот только почему-то понимание этого не принесло ему радости. — Да, — наконец сказал Сяо Синчэнь, — я же говорил, что плохой человек. — Ты не плохой, — вдруг ответил Сюэ Ян раньше, чем успел подумать. — Ты просто человек. Такой же, как и все. На лице Сяо Синчэня появилась печальная улыбка. — Пожалуй, — согласился он. — Но потом я все-таки вернулся. Я понял, что не смогу жить, если не вмешаюсь. В результате дети были спасены, я отвел их в монастырь неподалеку и некоторое время жил там, помогая настоятелям. А потом… ушел. Та ситуация много чему меня научила. Я понял, что как бы слеп я ни был, моя душа все равно не может переносить существование зла. И пока зло есть в этом мире, и пока в нем есть те, кто нуждается в помощи… Я не могу остаться в стороне. — Ох, даочжан! — Сюэ Ян тут же засмеялся, и смех его звучал слегка надрывно. — Мне стоило ожидать такой концовки. А я уж понадеялся, что ты проявил слабость, как обычный человек, и просто сбежал. Но это же ты! Совсем я дурак, забыл, с кем разговор веду. Сяо Синчэнь ничего не ответил. Против обыкновения, даже не улыбнулся. Выдохнул еле слышно — и изо рта у него тоже вырвалось облачко пара. — На вот, держи, — произнес Сюэ Ян, накидывая на него край одеяла. — А то мне одеяло принес, причитал, что на улице холодно, а у самого руки пустые. Сяо Синчэнь замер на мгновение, кажется, даже дышать перестал. А затем провел по ткани одеяла ладонью и подтянул его поближе к вороту. — То есть тебе приснилось, что эти дети попали в беду, и ты уходил проверить, что с ними все в порядке? — уточнил Сюэ Ян. — Я правильно понял? — Да, — Сяо Синчэнь кивнул. — И, к счастью, это оказался действительно всего лишь сон. Но мне нужно предупредить тебя, что в ближайшие дни я могу быть несколько… не в себе. Все то, что я не хотел вспоминать, восстало перед мной разом, и сейчас я чувствую себя совершенно потерянным. Мне нужно будет некоторое время, чтобы прийти в себя. Надеюсь, это не создаст вам проблем. — Мы тут все не в себе, — утешил его Сюэ Ян. — Ты знаешь, почему Слепышка вернулась? Она заявила младшему Хуну, что если тот будет ее дразнить, она выколет ему глаза. И после этого она испугалась гнева его мамаши и принеслась сюда под мою защиту. — Ч…что? — Сяо Синчэнь прыснул от смеха и прикрыл рот ладонью. — Действительно? Ты правду говоришь? — Конечно, — ухмыльнулся Сюэ Ян. Безымянный друг из города И всегда говорил даочжану правду. Кто правды не говорил — так это Сюэ Ян. «А потом… ушел». Уже давно не подававшие жизни пчелы во внутренностях Сюэ Яна начали просыпаться, грозя оглушить его своим жужжанием. Вот так вот — даочжан просто ушел. Оставил детей, которых спас и приютил, и пошел дальше искать приключения и спасать нищих и обездоленных. На языке проступила горечь. А может быть, Сюэ Ян и А-Цин для даочжана такие же — просто незнакомые дети в беде? Ситуация, которая его чему-то научит. Страница в жизни, которую он однажды перелистнет. Может ли быть такое, что в один прекрасный день Сяо Синчэнь покинет их не на два дня, а навсегда — так же безмолвно, оставив на столе записку с извинением? Сяо Синчэнь протянул Сюэ Яну что-то. Сюэ Ян скользнул по вещице взглядом — снова тот сверток. Подарок. — Ты примешь его? — спросил Сяо Синчэнь. — Там чай Тегуаньинь и бакква. Я помню, что ты хотел бы есть побольше мяса, поэтому попросил у торговцев что-нибудь особенное. У нас такого не продают, так что… надеюсь, тебе понравится. — Приму, — ответил Сюэ Ян, забирая сверток, — но при одном условии. Сяо Синчэнь приподнял брови. Сюэ Ян на мгновение отвел глаза, раздумывая, а затем подался вперед и обнял его. — Не делай так больше, — сказал он. Разумеется, он не хотел обнимать Сяо Синчэня. В этом не было ничего заманчивого, и сделал он это только ради проверки. Последней проверки. Если Сяо Синчэнь обнимет его в ответ — что ж, значит, Сюэ Ян победил. Значит, его не раскрыли. А если же он не сможет заставить себя обнять своего дорогого друга даже в его день рождения… Сюэ Ян уничтожит город И. Сяо Синчэнь сидел недвижимо, замерев, как труп, и Сюэ Ян уже ощутил, как волна злобы проходит по всему его телу, уже увидел, как его руки сжимают бледную шею. Сердце подскочило куда-то высоко в горло. Давай же! Давай же, Сяо Синчэнь! Не позволяй Сюэ Яну сделать этого! Пожалуйста! Пусть все будет как раньше!!! Холодные руки легли Сюэ Яну на спину, дотронулись до лопаток. — Прости, — произнес Сяо Синчэнь тихо, на грани слышимости. — Больше такого не повторится.