Великий притворщик

Сюэ Ян моргнул, сгоняя с глаз сонную пелену. — Приснилось? — по инерции переспросил он, еще не до конца осознав смысл слов Сяо Синчэня. — Что приснилось?.. — Сон… — отозвался Сяо Синчэнь, сильнее вдавливая пальцы в собственную кожу. — Очень… страшный. Ответ был вполне логичным. Логичным и очевидным — даже придраться не к чему. Но Сюэ Яну он почему-то не понравился. А потому он сделал тихий выдох и напустил на себя нарочито беспечный вид. — Просто сон? — уточнил он удивленно. — Что же тебе такое приснилось, даочжан, что ты посреди ночи подорвался? Ты не далее как час назад завалил дуань ху размером с наш дом, разве же тебе есть чего бояться? Сяо Синчэнь замер и сжал губы так, что они почти побелели. Сюэ Ян не понял, что он сказал не так, но ему показалось, что его слова сделали только хуже. Точнее… Ему показалось, что каждое его последующее слово делало только хуже. Что чем дольше он говорил, тем сильнее Сяо Синчэнь морщился от боли. Могло ли дело быть не в том, какие слова он произносил, а в том, что их произносил… именно он? У Сюэ Яна с ходу родилось несколько предположений о том, что происходит. И самое плохое из них было самым очевидным — а оттого разум настойчиво его отвергал, запрещая даже допускать об этом мысли. Ну уж нет. Если бы это предположение было верным, сейчас рука Сяо Синчэня не закрывала бы лицо, подрагивая. Она бы держала рукоять Шуанхуа, а его лезвие было бы воткнуто Сюэ Яну прямо во внутренности. Жестко и беспощадно. Так, как даочжан умеет убивать только темных тварей. И пока этого не произошло… Пока Сяо Синчэнь не сказал этого вслух… Сюэ Ян был готов поверить в то, что ему просто приснился кошмар. — М-м-м-не… — промычал Сяо Синчэнь нечленораздельно. — Приснился кое-кто… из прошлого. Один человек. Сюэ Ян посмотрел на него исподлобья. Интересно, кто же из них двоих приснился даочжану. Убийца из Куйчжоу, заставивший его потерять все, или его ненадежный дружок, готовый отречься от великой дружбы при первых трудностях. И тот, и другой наверняка были постоянными гостями в кошмарных снах даочжана. Сюэ Ян пригляделся. Спросонья ему показалось, что Сяо Синчэнь закрывает ладонью место, где у него раньше находились глаза — но сейчас это ощущение прошло. Сейчас он был уверен, что Сяо Синчэнь просто сжимает себе лоб, словно пытаясь таким образом удержать внутри черепа головную боль. — Кажется, этот человек действительно тебя напугал, — произнес Сюэ Ян сочувствующе. — Твое лицо бледнее мертвецкого. Но это же всего лишь сон, даочжан. Кем бы ни был этот человек из прошлого, какое это имеет значение, если ты больше прошлым не живешь? Сяо Синчэнь повернул к нему голову и наконец отнял руку от лица. На мгновение Сюэ Яну показалось, что он смотрит прямо на него. — Я… — Сяо Синчэнь вздохнул и покачал головой. — Да. Я сейчас… Мне… нужно немного подумать. — Этого добра у нас навалом, — весело ответил Сюэ Ян, чувствуя, как у него сводит скулы от наигранно беззаботного тона. — Думай хоть всю ночь. После победы над дуань ху ты заслужил отдых. Сяо Синчэнь кивнул ему рассеянно, постоял на месте несколько секунд, принимая какое-то решение, а затем резко развернулся и быстрыми шагами вышел из дома. Сюэ Ян проводил его хмурым взглядом. За окнами по-прежнему было сыро и промозгло, да и дождь под утро снова начал усиливаться. Это что, очередная попытка Сяо Синчэня создать себе неудобства? Почему он не мог посидеть поразмышлять где-то дома? Свежий воздух, конечно, помогает привести мысли в порядок, но вот падающие за шиворот капли — не особо. Хорошо еще, что Сюэ Ян примерно полгода назад соорудил над дверью небольшой навес, а то Сяо Синчэнь в своем желании немного подумать мог бы еще раз помыться прямо в одежде. Сюэ Ян обошел комнату по кругу, бессмысленным жестом поправил циновку Сяо Синчэня так, чтобы она лежала ровно, сел на нее. Проверил, что Шуанхуа все еще недвижимо стоит у стены и не нацеливает на него втихаря свое острие. Закрыл лицо руками. Если бы Сяо Синчэнь узнал его, он бы не стал церемониться. Сюэ Яна ждали бы не сбивчивые объяснения про кошмар и вежливая просьба позволить ему немного подумать, а меч, воткнутый в живот. Или в лоб. Или в сердце. Смотря насколько Сяо Синчэнь был бы на него зол. А он наверняка был бы очень зол. Но Шуанхуа по-прежнему был неподвижен, Сюэ Ян сидел невредимый в теплом в доме наедине со Слепышкой, а Сяо Синчэнь неподалеку дышал свежим ночным воздухом. Не узнал. Не мог узнать. Сюэ Ян был хорошим притворщиком. Даже проговорись он несколько раз кряду, он смог бы вывернуть это в свою пользу и как-нибудь отболтаться. Придумал бы на ходу какую-нибудь небылицу, а Сяо Синчэнь и поверил бы в нее. И это бы сработало. Это бы сработало! Ведь работало все это время! И Сюэ Ян знал, почему. Потому, что Сяо Синчэнь даже подумать не мог о том, что живет с Сюэ Яном. Даже не мог допустить зарождения самой мысли об этом. Это казалось чем-то невозможным, бредовым, несбыточным, чем-то наподобие лютого мертвеца с пробужденным сознанием — пока тебе не сообщат в лоб о том, что такое возможно, ты об этом даже не задумаешься. Нет, Сяо Синчэнь совершенно точно не мог его узнать. Но на всякий случай все равно стоило это проверить. Сюэ Ян поднялся на ноги и медленным шагом прошел к двери. С улицы доносился шум ливня, тарабанящего по земле и крыше дома. Что бы ему такое спросить у Сяо Синчэня, чтобы понять наверняка, узнал он его или нет? Самым действенным способом было бы приставить Цзянцзай к горлу — но в случае, если его все же не узнали, ситуация получится до слез идиотской. Нет, пока Сюэ Ян не был готов на такие радикальные действия. Надо было как-то аккуратно, подловив даочжана на какой-нибудь незаметной мелочи… Он открыл дверь и тут же ощутил, как его легкие, помимо влажного воздуха, наполняются распирающим возмущением. Сяо Синчэнь обнаружился не под навесом у дома, а дальше, практически в центре окружавшего дом участка. Он, опустив голову, недвижимо стоял прямо под стеной проливного дождя, льющего ему на затылок, лицо, одежду, за воротник… — Даочжан!!! — рявкнул Сюэ Ян с порога, но его голос был почти полностью заглушен бьющим по земле дождем. Он в несколько шагов добежал до Сяо Синчэня, едва не поскользнувшись на грязевой жиже, схватил его за локти и хорошенько встряхнул. — Какого гуя ты творишь!!! Сяо Синчэнь вздрогнул, когда его коснулись чужие руки, попытался отстраниться, подавшись назад, но Сюэ Ян держал его крепко. — Ты совсем дурной, что ли! — продолжал орать Сюэ Ян, перекрикивая ливень. — Тебе было недостаточно помыться в реке, ты решил сделать это еще раз?! Быстро пойдем домой! Сяо Синчэнь замотал головой и прошептал что-то беззвучно — Сюэ Ян не смог разобрать, что именно, но ему показалось, что бледные губы пытались произнести: «Я не хочу». — А я не спрашиваю, хочешь ты или нет! — огрызнулся он и, продолжая удерживать даочжана за локоть, насильно потянул к входу в дом. — Ишь ты, подумать он немного захотел! Может, ты захотел умереть?! Он силком затащил Сяо Синчэня на крыльцо и отпустил его локоть лишь после того, как убедился, что они оба находятся под навесом. Позадаешь ему каверзные вопросы, как же! Когда тут успеть придумать, что спросить, если все время надо следить, чтобы Сяо Синчэнь не выкинул какую-нибудь очередную безумную штуку, похожую на неудачную попытку самоубийства? Сяо Синчэнь повернул к Сюэ Яну голову. Его лицо ничего не выражало — или так казалось из-за того, что по нему бежали тонкие ручейки дождевой воды. Крыльцо мгновенно промокло — хоть бы доски не отсырели… — Зачем? — тихо спросил он. — Затем, что пресветлым даочжанам нужно держать себя в руках! — раздраженно ответил Сюэ Ян. — Ты, конечно, заклинатель с сильным золотым ядром и все такое, но после битвы с дуань ху твои силы на исходе. Если тебя завтра с утра свалит лихорадка, что мне прикажешь делать? Панически носиться по городу в поисках целебных трав? Сяо Синчэнь какое-то время молчал, напоминая пристыженного ребенка. А затем снова заговорил — тихо, едва слышно. — Ты… — его голос прозвучал придушенно. — …боишься, что я могу заболеть? Сюэ Ян закатил глаза. — Кто угодно заболеет, постояв под таким ветром в промокшей одежде, — ответил он. — Будь ты хоть сто раз даос, я тебе серьезно говорю, перестань рассчитывать на то, что твое золотое ядро справится со всеми проблемами. Ты не всесилен. — Не всесилен… — эхом повторил Сяо Синчэнь. — Это… правда. — Так что вернись в дом, — подытожил Сюэ Ян. — И сиди размышляй там столько, сколько твоей душеньке угодно. Так и быть, подогрею для тебя чаю. Сяо Синчэнь медленно кивнул — голова его дернулась вниз и вверх, как у марионетки, — а затем вдруг протянул к Сюэ Яну руку и положил ему на щеку ладонь. Сюэ Ян замер, почти переставая дышать. Это что еще за жест? Что даочжан делает? Смотрит, что ли?.. Теплота ладони пропала так же внезапно, как появилась. Еще мгновение — и полы белых одежд Сяо Синчэня, сверкнув в темноте, скрылись за дверью. Сюэ Ян проводил его глазами и зашел следом, сбитый с толку и крайне недовольный даочжаном, собой и ситуацией в целом. Может, кто-то из тысячи дуань ху все же дотянулся до тени Сяо Синчэня, и даочжан был отравлен? Может, сейчас где-то у него на теле зреет кровавая язва? Может, из-за этого у него помутился рассудок и теперь он совершает бессмысленные действия? Пока Сюэ Ян грел воду для чая, Сяо Синчэнь послушно переоделся в сухую одежду и молча сел за стол. Он сидел с идеально прямой спиной, дышал ровно и глубоко, и создавалось впечатление, что он находится в медитации. Сюэ Ян поставил перед ним чарку, слегка стукнув донышком о стол — специально чтобы даочжан понял по звуку, что чай готов. Сяо Синчэнь снова молча кивнул, подтверждая, что понял, и обхватил чарку пальцами. Сюэ Ян, стоя вполоборота, тут же скосил глаза в угол комнаты, на Шуанхуа. «Ты… боишься, что я могу заболеть?» — спросил его Сяо Синчэнь до того, как согласился вернуться в дом. И вопрос его звучал так, словно он сам не верил в то, что говорит это. Словно он не верил в то, что его друг мог волноваться о его здоровье. И это было странно. Неправильно. Потому что дорогой друг из города И всегда искренне переживал за счастье и благополучие Сяо Синчэня. Кто о нем переживать не мог — так это Сюэ Ян. Сюэ Ян уселся на стул напротив, сверля даочжана мрачным взглядом. Он всегда считал Сяо Синчэня простодушным и предсказуемым до тошноты — и был уверен, что, если непоправимое все же случится и Сяо Синчэнь узнает о его личности раньше времени, он сразу же поймет это по его поведению. Как минимум — по свистящему у лица лезвию меча. Если бы Сяо Синчэнь все понял, он бы не вернулся с убийцей в дом и не стал спокойно переодеваться. Не стал бы пить чай из его рук… Сюэ Ян зацепился взглядом за стоящую на столе чарку, от которой шел белесый горячий пар. Сяо Синчэнь не пил из нее. Он послушно держал ее в руках, но все еще не сделал ни глотка. Сюэ Ян тяжело сглотнул, на всякий случай потянулся к Цзянцзаю, спрятанному в рукаве, и тут же убрал руку, поняв, что делает Сяо Синчэнь. Он просто… грел руки. Он не выпускал чарку из рук вовсе не потому, что боялся, что чай будет отравлен. А лишь из-за того, что действительно промерз под дождем и теперь таким образом пытался согреться. Сюэ Ян развалился на стуле, вытянув ноги вперед и почти касаясь ими под столом ног даочжана. Шуанхуа по-прежнему стоял на своем месте, не подавая признаков жизни. А это значило, что Сяо Синчэнь не собирается его убивать. Что ж, это хорошо. Нет, он, конечно, мог решить зарезать Сюэ Яна ночью, пока тот будет спать — что точно было бы эффективнее всего — но то были методы босяков и пакостников из Куйчжоу, а не учеников бессмертной с далекой горы. — Даочжан… — протянул Сюэ Ян лениво. — Расскажешь, что тебе снилось? Сяо Синчэнь поджал губы и молча покачал головой. — Почему? — спросил Сюэ Ян. — Не хочу, — коротко ответил Сяо Синчэнь. Сюэ Ян приподнял брови. Как грубо! — У тебя что, есть от меня какие-то секреты? — спросил он со смехом, но смех ощущался колюче, он резал горло, как болезненный сухой кашель. — Это не секрет, — возразил Сяо Синчэнь, и его голос звучал уже мягче, словно оправдываясь. — Просто я не хочу лишний раз это вспоминать. В данный момент я прикладываю все силы для того, чтобы это забыть. — Вот как… — пробормотал Сюэ Ян. А затем вдруг добавил, сам того не желая, добавил так, будто признавался во всех совершенных им деяниях: — Я могу тебе с этим как-то помочь? Сяо Синчэнь едва заметно улыбнулся — впервые с момента пробуждения — горькой, почти едкой улыбкой, которой улыбались многие, но даочжан — никогда. — Боюсь, что нет. Единственный, кто может мне помочь, это я сам. — Хорошо, — ответил Сюэ Ян и к своему удивлению понял, что испытал облегчение оттого, что Сяо Синчэнь отказался в этот раз от его помощи. — Мне оставить тебя одного? Сяо Синчэнь поднял голову. Замученная улыбка сошла с его лица, и теперь оно снова ничего не выражало. — Да, если тебе не сложно, — произнес он вежливо. — Я бы хотел сейчас побыть один. Эта вежливость Сюэ Яну не понравилась. Она была не такой, как обычно. Какой-то… выученной. Сюэ Ян ощутил себя втянутым в бездонный водоворот. Как бы ему точно узнать, раскрыл его Сяо Синчэнь или нет… Тогда все сразу стало бы ясно. Лучшим способом, конечно, будет прямо спросить: «Ну что, ты наконец понял, кто я?», и, если даочжан его раскрыл, дальше события будут развиваться вполне очевидно. А их исход будет зависеть лишь от того, кто быстрее — Шуанхуа или Цзянцзай. Но если Сяо Синчэнь на самом деле просто немного не в себе после тяжелой битвы и ночного кошмара… тогда отбрехаться Сюэ Яну уже не получится. Перспектива все испортить отзывалась у него внутри болезненным покалыванием — никак пчелы, до того впавшие в спячку, снова начали просыпаться. Как всегда вовремя, суки. — Ладно, я ухожу, — покорно произнес Сюэ Ян. — Места у нас, чтобы разойтись, не так много, но я пойду спать во-о-он в тот угол, подальше от стола. Я мог бы, конечно, пойти спать к Слепышке, но не думаю, что она обрадуется такому соседству. — Да… — отозвался Сяо Синчэнь полувнятно. — Лучше здесь. — Хорошо, — сказал Сюэ Ян и, взяв его за одну из ладоней, оторвал ее от чарки. Сяо Синчэнь дернулся от прикосновения, но руку вырвать не попытался. — Смотри, я оставляю свечу вот здесь, справа от тебя, — он положил ладонь Сяо Синчэня на край подсвечника. — Осторожно, не урони ее. Только пожара нам не хватало. — Свечу?.. — бессмысленно переспросил Сяо Синчэнь. — Зачем? — Затем, что мне не нравится, когда ты сидишь в полной темноте, — ответил Сюэ Ян, и это было совершенно честно. — Шучу. Зачем-зачем… Чтобы согревала тебя, вот зачем. Если этого будет недостаточно, растопишь печь. А я спать. Сяо Синчэнь огладил пальцами край подсвечника и ничего не ответил. Сюэ Ян, как и обещал, оттащил свою циновку в противоположный угол комнаты — ровно в тот, где открывался наилучший обзор на Шуанхуа, — накрылся ватным одеялом и улегся на бок, наблюдая за сидящим в полутьме Сяо Синчэнем. Его тень на стене, создаваемая одной маленькой свечой, казалась несуразно огромной и больше напоминала дуань ху, чем человека. Лицо даочжана в желтоватом свете выглядело совсем истощенным, его скулы проступали так сильно, словно он был на грани смерти от голода. Сюэ Ян кинул взгляд на по-прежнему сжимающую чарку ладонь. А затем глубоко вздохнул, выругался сквозь зубы, скинул с себя одеяло и, закинув его на плечо, подошел обратно к Сяо Синчэню. — Что-то случилось? — спросил тот, не поворачивая головы. На долю секунды Сюэ Яну показалось, что Шуанхуа в углу шевельнулся. Он резко обернулся — нет, показалось. Стоит себе у стены, дремлет. Наверно, тоже смотрит какие-то сны — возможно о том, как он отрубает Сюэ Яну голову. Чертов Сяо Синчэнь и его странности… Сюэ Ян так с ним с ума сойдет раньше, чем завершит свою месть. — Ничего не случилось, — ответил Сюэ Ян и одновременно с этим накинул одеяло даочжану на плечи. — Это вместо печи. — Но ты… — Сяо Синчэнь собирался вяло запротестовать — видимо, по привычке, поскольку мысли его явно были не о ватном одеяле. — Мне стало жарко, — соврал Сюэ Ян. — А ты за сегодня дважды вымок под дождем. Не возмущайся. — Хорошо, — произнес Сяо Синчэнь и добавил тихо: — Спасибо. Благодарить убийцу за одеяло он бы точно не стал. Сюэ Ян вернулся к себе на циновку практически полностью удовлетворенный. Он улегся на подушку из соломы лицом к Шуанхуа и показал ему язык. Глупый меч. Ты можешь хоть всю жизнь мечтать о моей смерти, но ты так же слеп, как твой хозяин. Никто из вас не сможет меня раскусить. Очень собой довольный, он прикрыл глаза… И открыл их в уже кромешной темноте. Уснул!!! Сюэ Ян резко подорвался с лежанки, сразу же развернулся по направлению к Шуанхуа, приготовился защищаться… Меч по-прежнему стоял у стены. Он перевел взгляд в центр комнаты, к столу. Свеча уже догорела, и силуэт Сяо Синчэня был различим лишь благодаря тусклому лунному свету, попадавшему в окно как будто случайно, по касательной. Сяо Синчэнь был таким же неизменным и недвижимым, как его меч. А еще у него не было тени. Сюэ Ян встал, ощутив, как у него затекли плечи и ноги, подошел к даочжану, убрал со стола бесполезную ныне свечу. Уловил краем глаза, что чарка была пуста: значит, Сяо Синчэнь все же выпил чай. Почему-то осознание этого порадовало Сюэ Яна. Он приблизился к Сяо Синчэню, рассматривая его. Размеренные глубокие вдохи, такие же выдохи, одной длины и в одинаковое время. Сюэ Ян знал это состояние: на этот раз Сяо Синчэнь действительно находился в медитации. Но его руки по-прежнему сжимали пустую чарку из-под чая. Сюэ Ян посмотрел на расплавленный воск, на чарку, на ватное одеяло, на тусклый лунный свет, на плотную белую повязку, выделяющуюся в темноте лица. И пошел на улицу за дровами. Вскоре в старенькой печи горел огонь, а у Сяо Синчэня снова появилась тень. На этот раз она уже не напоминала гигантское насекомое, а была вполне похожа на тень обычного человека, сидящего за столом. Сюэ Ян ощутил странное успокоение, словно он сам был дуань ху и ему необходимо было постоянно видеть человеческие тени. Почему-то ему очень не нравилось, когда Сяо Синчэнь находился в кромешной темноте — хотя сам Сяо Синчэнь наверняка даже не ощущал разницы. — Когда пойдешь спать, потуши огонь, — тихо сказал Сюэ Ян, зная, что люди в медитации слышат все, что происходит вокруг них. Сяо Синчэнь не ответил — медитацию нельзя было прерывать. Сюэ Ян лег обратно на циновку и отвернулся к стене, чтобы не видеть его. Он мог бы и дальше наблюдать за Сяо Синчэнем, но подсматривать за человеком в медитации было еще большим извращенством, чем подглядывать во время купания (в чем Слепышка упрямо подозревала Сюэ Яна, стоило ему один раз так пошутить). Сюэ Ян лежал, рассматривая черную тонкую трещину на стене и прислушиваясь. Он никогда бы не смог расслабиться, будучи в опасности. Не смог бы задуматься о чем-то или случайно уснуть — он всегда идеально контролировал свое тело. Только вот они с Сяо Синчэнем прожили столько времени вместе, и даочжан всегда был таким добрым, что разум Сюэ Яна перестал воспринимать его как угрозу. Он, наоборот, словно начинал чувствовать себя в безопасности, стоило Сяо Синчэню появиться рядом. Поэтому, успев подумать о том, что надо будет купить на рынке новую свечу, а заодно чайных листьев, потому что эти на запах были какие-то дрянные, измотанный ночной охотой и своими подозрениями, Сюэ Ян все-таки погрузился в сон.

***

Когда он проснулся, было уже совсем светло. В отличие от панического рывка посреди ночи это пробуждение было медленным и мягким, а состояние самого Сюэ Яна — ленивым и умиротворенным. Кажется, ему снился какой-то очень хороший сон — он не запомнил сюжета, но там точно было что-то про маленького беспризорного мальчика, который с улыбкой отрезал по кусочкам пальцы человеку, который жестоко над ним подшутил. Сюэ Ян сел на циновке, и его тут же окружила и оглушила тишина. Он протер глаза. В печи лежала горстка пепла и несколько не догоревших до конца облезлых деревяшек, чарка из-под чая стояла (скорее всего, бережно вымытая) в окружении остальной утвари, ватное одеяло было аккуратно сложено на стуле. Сяо Синчэня не было. Дверь в каморку Слепышки была приоткрыта, и Сюэ Ян первым делом, сам не зная, зачем, направился туда. Там все было так же, как обычно: закрытый крышкой гроб в углу (он уже давно не использовался по назначению), незаправленная постель (Слепышка принципиально ее не заправляла, объясняя это тем, что слепой тяжело убираться), несколько пустых оберток от конфет на полу (выкидывание фантиков также относилось у нее к разряду сложной уборки), горстка вещей в углу… Хотя вещей, кажется, стало меньше. Сюэ Ян бездумно вышел из каморки и подошел к столу. В голове было пусто. Он не позволял себе начинать думать, не позволял даже одной крохотной мысли поселиться в его голове. Ведь если он начнет, скорее всего, разразится бедствие. Справа, чуть ближе к краю, на столе остался восковой след от свечи — наверно, Сяо Синчэнь его просто не заметил, иначе обязательно бы убрал. А ровно в центре лежал лист бумаги, сложенный вдвое. Сюэ Ян поднял его и развернул. Его разум был чист и спокоен. Его взору предстал текст, написанный изящным, почти каллиграфическим почерком. Он отстраненно подумал о том, что Баошань-санжэнь, должно быть, уделяла много внимания обучению письму. «Дорогой друг», — было написано на листе бумаги. Сюэ Ян заметил, что на первом иероглифе, составляющем слово «друг», наверху стоит небольшая клякса — словно человек задумался, стоит ли это писать, и задержал кисть над бумагой дольше положенного. Настроение Сюэ Яна мгновенно испортилось. «Я понимаю, что ты сейчас, скорее всего, сбит с толку, и прошу за это прощения. Также прошу прощения за то, что сообщаю это тебе таким способом, но я не хотел, чтобы ты меня отговаривал. А еще нам с А-Цин не хотелось тебя будить, ведь ты очень устал после тяжелой битвы». Если бы Сюэ Ян был в лучшем расположении духа, он бы глумливо усмехнулся. Слепышка, которая заботится о том, чтобы его не разбудить — это было что-то из разряда выбора Верховного заклинателя — действие настолько же редкое и ничем хорошим не заканчивающееся. «Мне придется на некоторое время уйти, чтобы разобраться с делами. Они очень важные, но я в безопасности, поэтому, пожалуйста, не переживай. У вас с А-Цин не всегда получается поладить вдвоем, поэтому, чтобы не создавать вам лишние неудобства, я отвел ее к семье Сян, она поживет там, пока я не вернусь». Дальше шло много пустого пространства, и следующие строки находились уже сильно ниже и написаны были уже не так красиво: кажется, Сяо Синчэнь написал их в последний момент. «Пожалуйста, дождись моего возвращения. Когда вернусь, я все тебе объясню». Сюэ Ян пробежал глазами по тексту несколько раз, будто надеялся, что в третий раз иероглифы изменятся и скажут ему, что Сяо Синчэнь просто отошел на рынок за чайными листьями. Затем медленно выдохнул, сложил лист вдвое и положил его себе за пазуху. Вещи даочжана по-прежнему лежали на своем месте — он не забрал их с собой. Только вот Шуанхуа среди них не было. Даочжан забрал с собой Шуанхуа. Сюэ Ян ощутил, как в желудке, в груди, на кончиках пальцев у него появляется зуд, покалывание на грани легкой чесотки. Зуд распространялся по его телу, как разливается вода, заполнял каждый его уголок, чтобы затем резко сгруппироваться в один маленький комок — на уровне носа. Нос противно болел и жутко чесался изнутри, но желания чихнуть не было. Сюэ Ян открыл дверь и вышел из дома. Лист бумаги, свернутый на уровне груди, неприятно жег, как будто он был покрыт какой-то ядовитой слизью. Семья Сян… Первым делом он наведается туда. Конечно, он знал их — это ведь именно дядюшка Сян дал им наводку на творящийся в Дуншане беспредел. Если бы не он, они бы не встретились с огромной дуань ху и не проверили бы взрывом Шуанхуа на прочность. Да, он с большим удовольствием их навестит. Дядюшка Сян жил неподалеку вместе с женой и ее братом. Жена его была ворчливая и злая, как стадо оголодавших псин, и полностью контролировала весь их быт, а заодно и все его действия. Ее брат был местным дурачком, ходил на рыночные площади по-дурацки плясать, а люди платили ему за это деньги из жалости. Все же в городе И в большинстве своем жили не такие плохие люди — кроме, конечно, того ублюдка, который плюнул даочжану на сапоги. Сюэ Ян постучал в дверь, пожалуй, слишком резко для человека, который пришел вежливо поговорить. Не прошло и нескольких секунд, как дверь открыли, но Сюэ Яну показалось, что они специально испытывают его терпение и делают все слишком медленно, поэтому он почувствовал к этим людям еще большую неприязнь. — Это вы, молодой господин! — дядюшка Сян заулыбался, увидев его. — Даочжан говорил мне вчера вечером, что вы собираетесь в Дуншань, это правда? Вы там были? — А то ты не знаешь, — ответил Сюэ Ян, смотря на него исподлобья. — Где мелкая? — Простите? — лицо дядюшки Сяна выразило замешательство, и чесотка в носу Сюэ Яна стала практически невыносимой. — Мелкая, — повторил Сюэ Ян. — Слепая девка. Которая с нами живет. Где она? — Вы про… А-Цин? — осторожно уточнил дядюшка Сян. — А ты считаешь, что я собираю вокруг себя слепых, и у меня их целый гарем? — поинтересовался Сюэ Ян, но вдруг подумал, что вообще-то и правда жил не с одним, а с целыми двумя слепцами… Попахивало каким-то нездоровым любовным интересом. — То есть все же про А-Цин? — дядюшка Сян нервно улыбнулся, чувствуя, что от гостя не стоит ждать ничего хорошего. — А она что, сбежала? Сюэ Ян приподнял брови. — Что? — А она что, сбежала от вас? — повторил дядюшка Сян. — Или почему вы ее ищете? Колючий комок в носу окончательно взорвался, и Сюэ Ян наконец-то чихнул. Но от зуда это его не избавило. — Хочешь сказать, что она сейчас не у тебя, — сказал он полувопросительно. — Нет… — удивленно ответил дядюшка Сян. — С чего бы ей тут быть? Они с даочжаном несколько раз заходили к нам в гости, но она никогда не приходила одна, да и зачем ей это, ей, должно быть, скучно со взрослыми… — То есть, — Сюэ Ян ощутил, что вот-вот чихнет еще раз, — даочжан не приходил к тебе сегодня утром и не оставлял ее у тебя пожить на несколько дней? Дядюшка Сян вытаращился на него. Этот взгляд выражал одновременно презрение — ведь Сюэ Ян зависел от его ответов — и страх — ведь он боялся того, что с ним могут сделать, если его ответы Сюэ Яну не понравятся. — Нет… — ответил он неуверенно. — Я ж поэтому и спросил, были ли вы в Дуаншане, что не увидел даочжана сегодня с утра и заволновался, мало ли что могло… — Понятно, — бросил Сюэ Ян, прерывая его. — Что ж, до встречи. — Молодой господин! — крикнул ему в спину дядюшка Сян, но Сюэ Ян уже быстро шагал от дома прочь, не оглядываясь. — Молодой господин! Что случилось? Что-то произошло с А-Цин? Молодой господин! Сюэ Ян не помнил, как он добрался до похоронного дома, потому что зуд из носа снова распространился в голову и желудок, и ему было все сложнее заставлять себя ни о чем не думать и держать голову пустой и холодной. Он наконец зашел в комнату, на всякий случай еще раз проверил вещи даочжана («Чжуан-цзы», подаренная Сюэ Яном, лежала среди них), осмотрел слепышкину каморку и уселся за стол, сцепив пальцы рук. Итак. Сяо Синчэнь сбежал вместе со Слепышкой. Он сбежал, узнав, с кем живет, и даже не удосужился забрать с собой вещи. Пока Сюэ Ян, изнуренный, спал на соломе, он как-то умудрился очень тихо разбудить Слепышку, забрать ее вместе с Шуанхуа, неслышно пройти мимо Сюэ Яна, написать ублюдскую отписку и сбежать. Сюэ Ян поругал бы себя за то, что теряет сноровку и его сон становится не таким чутким, как раньше, но для этого ему нужно было хотя бы чуть-чуть, самую капельку на себя злиться. А он не злился. Единственным человеком, к которому он испытывал злость, был Сяо Синчэнь. Он ведь… Написал это уродское письмо, всерьез полагая, что Сюэ Ян в это поверит. Если бы он написал, что забрал Слепышку с собой разбираться со своими «делами», это было бы подозрительно, поэтому он решил сказать, что оставил ее пожить у знакомых. Очень реалистично, мать вашу. И проверяется за время, за которое и палочка благовоний не успеет сгореть. В чем тогда был смысл составлять это гребаное послание, эту очевидную ложь, эту насмешку… Сюэ Ян нервно вытащил лист бумаги и развернул его, так сильно встряхнув, что едва не порвал. Так красиво писал — интересно, удобно ли ему было делать это без глаз? Или ему Слепышка помогала? Может, не такая она и слепая? Сюэ Ян резко рванул края листа в разные стороны, раздирая его напополам, разрывая на части строку «пожалуйста, дождись моего возвращения». И замер, глупо пялясь на разорванную бумагу. Вот оно что… Теперь все стало ясно. Вот, зачем Сяо Синчэнь придумал эту ложь. Он действительно собирается вернуться. И в том, каким будет его возвращение, сомневаться не приходится. Стремительным, неожиданным и… многолюдным. Он наверняка вернется с целой толпой стражи из Ордена Ланьлин Цзинь. Да, однажды даочжан дал себе обещание больше не вмешиваться в дела Великих орденов, но ради такого он поступится этим принципом. Особенно когда придет в Башню Золотого Карпа и узнает, что Сюэ Яна должны были казнить по приказу Верховного заклинателя. В этот раз он будет точно знать, что Сюэ Яна не оправдают. Наверняка он захочет лично поприсутствовать на его казни. Он не сможет ее увидеть, но сможет услышать звук, с которым голова его врага упадет с плеч. Сюэ Ян дрожащими руками разорвал письмо на мелкие клочки и кинул их куда подальше. Но бумажки были легкими, а потому не улетели далеко и приземлились на стол прямо перед ним. — Сука!!! — рявкнул Сюэ Ян и, выхватив Цзянцзай, нанес столу несколько рассекающих порезов. — Уродливая тварь!!! Ему вдруг показалось, что это стол был виноват в том, что Сяо Синчэнь его раскрыл. И бумага была виновата. И стулья, и чайные листья, и вещи даочжана… Он вскочил на ноги и принялся в бешенстве кромсать все, что попадалось ему под руку. Он изрубил стулья в щепки, с силой врезал ногой по столу — тот перевернулся так, что у него отвалилась ножка — сбросил посуду на пол и с исступленными криками, как одержимый, топтался на ее осколках до тех пор, пока в них не потерялись очертания чарок и пиал. Сразу после этого он бросился в каморку Слепышки и, вытащив оттуда гроб, вкинул его в главную комнату. Крышка гроба отскочила, ударившись о стену, на пол посыпалась сухая солома. Сюэ Ян в ярости пнул гроб, схватил охапку соломы и бросил ее в воздух, рассыпая по всей комнате, засыпая ей осколки посуды и обломки стульев. Мертво, все оно мертво! Все оно должно умереть! — Ненавижу!!! — гаркнул Сюэ Ян, с силой врезая кулаком в стену. — Сдохните! Он кинулся к сложенным вещам даочжана и, издав звук, больше похожий на звериный рык, скомкал их и сунул в печь. Он не тронул только «Чжуан-цзы» — свой подарок. Ее он поднял, медленно осмотрел со всех сторон, открыл на случайной странице. «Когда Пути нанесен ущерб, — говорила книга, — возникает любовная привязанность». Сюэ Ян задрожал. Он схватился за ее страницы и рванул их в разные стороны, разрывая. — Врешь… — процедил он. — Вы все врете… Все вы врете!!! Он вырвал одну страницу, две, три… И вскоре он уже рвал ее на части так же исступленно, как до этого разорвал письмо от Сяо Синчэня. Светлые страницы с мудрыми изречениями одна за другой превращались в пыль, усеивая собой пол рядом с осколками от посуды. В голове у Сюэ Яна горел пожар. Он был как слепой — не видел перед собой ничего, кроме багрового пятна — но он был хуже, чем слепой. Потому что он ничего не слышал, ничего не ощущал и не мог выговорить ни слова. Уродство! Мерзкое паскудство! Сукины дети! Адепты Ланьлин Цзинь… Сяо Синчэнь обязательно приведет их за собой. Это и есть те самые «дела», которые он должен будет порешать. Они придут за головой Сюэ Яна, одержимые жаждой справедливости, которая на самом деле не более чем желание самоутвердиться. И тогда Сюэ Ян… Сюэ Ян будет готов к этой встрече. Он смог сделать вдох, только когда корешок книги превратился в уродливый обрубок. Вместе со вдохом к нему начал возвращаться слух, а с ним — зрение… Гроб, солома, след от свечи на столе. Сюэ Ян медленно обвел взглядом комнату. Темнота, пустота, холод… Разорванная на части даосская книжка. Все прямо как в его видениях. Только трупа Сяо Синчэня в гробу не хватает. У него как всегда было бы скучное и умиротворенное лицо, словно он просто уснул. Его руки были бы сложены на груди и наверняка держали бы какой-нибудь цветок или, может, венок. По такому поводу Сюэ Ян даже сам не отказался бы сплести ему венок… Так все и будет. Скоро так и будет. Стоит Сяо Синчэню ступить за ограду, стоит ему посметь вернуться со стражей из Ордена Цзинь, как Сюэ Ян покажет ему, что не стоило носить ему конфеты и писать дурацкие записки. Сначала он убьет его возлюбленную деву Лу. Убьет, поднимет лютым мертвецом и заставит ее встретить его у порога с улыбкой на лице и цветами в руках. Это будут те самые цветы, которые Сюэ Ян потом положит ему в гроб. Пусть Сяо Синчэнь и был разбит из-за того, что она выбрала его друга, превозмочь веления сердца не так просто — Сюэ Ян прекрасно это знал. Поэтому наверняка в сердце Сяо Синчэня все еще живет теплое чувство к этой девушке. Да, ее точно стоит убить первой. Следующей будет семья Сян — вся, включая идиота-шута. Но Сюэ Ян не станет делать из них мертвецов, вовсе нет. Он убьет их всех на глазах у Сяо Синчэня (фигурально выражаясь, конечно — на этом моменте Сюэ Ян хрипло рассмеялся, но собственный смех напомнил ему кашель утопленника). Пусть Сяо Синчэнь слушает, как они умирают один за другим, как молят о пощаде, пусть он каждую секунду своей жизни думает о том, что это он обрек их на гибель, написав свое идиотское послание. Сюэ Ян возьмет в заложники кого-нибудь из детишек — а Сяо Синчэнь испытывает особенно трепетные чувства к страданиям детей — и скажет ему не приближаться, если он не хочет, чтобы кишки ребенка оказались намотаны на забор вокруг их дома. Пока Сяо Синчэнь будет выть от бессилия, он убьет жену дядюшки Сяна — убьет как-нибудь особенно красиво, например, заставив жрать собственные ногти. Сам дядюшка Сян будет последним. Сюэ Ян хорошо о нем позаботится. Чтобы Сяо Синчэнь точно понял, что натворил. Чтобы он понял, что не имеет права так просто… Так просто — что? Сюэ Ян опустился на пол и сжал виски ладонями. Чертов зуд, он, в конце концов, когда-нибудь прекратится?! И все из-за него. Из-за Сяо Синчэня. Это он вызвал у него чувство такой всепоглощающей ненависти, что Сюэ Ян чуть не получил от ярости искажение ци. Да, как он мог забыть… Как он мог так просто жить все это время, забыв о том, что он действительно, по-настоящему, искренне ненавидит Сяо Синчэня? Ненавидит так сильно, что готов пойти на все что угодно, хоть на сделку с демоном, чтобы заставить его страдать. Сяо Синчэнь… Лживый ублюдок. Такой же лживый, как торговцы, подсовывающие слепцу гнилые фрукты. Строит из себя великую добродетель, рассказывает о том, что все люди добрые, что нужно всем доверять, всех любить… Но все это только на словах. На деле же он так дорожил своим милым другом, так любил его, так доверял ему, что, стоило ему узнать, что имя этого друга — Сюэ Ян, как он тут же отрекся от него. Прямо как в свое время Сун Лань?.. Сука. Воспоминание о даочжане с кислой рожей едва не вызвало у Сюэ Яна несварение желудка. Если бы он мог, он бы вырвал ему глаза еще раз, и еще десять, двадцать, сто раз… …Но ведь и Сяо Синчэнь тогда десять, двадцать, сто раз будет отдавать ему свои глаза. Сюэ Ян вдруг ощутил, что его собственные глаза начинают странно болеть. Сяо Синчэнь был готов собственными руками вырвать часть своего тела и подарить ее тому, кто так легко от него отрекся. А для дорогого безымянного друга он не был готов сделать даже такую малость? Не был готов… сделать что? Что он, в конце концов, должен был сделать, узнав, что это Сюэ Ян? — Так нечестно, даочжан… — Сюэ Ян где-то на грани сознания заметил, что произнес это вслух. — Так нельзя… Мы так не договаривались. Обещал, что не оставишь меня, кем бы я ни был, что бы я ни делал раньше, обещал, что не уйдешь, что сможешь меня понять. Сюэ Ян широко распахнул глаза в ужасном осознании. Нет… Не было ведь никаких обещаний. Они никогда не говорили об этом. Сюэ Ян никогда не спрашивал, собирается ли даочжан уходить от них со Слепышкой — он просто был уверен, что последует за ним до самого конца, чтобы свершить свою месть. Он никогда не просил Сяо Синчэня не оставлять его — и Сяо Синчэнь тоже никогда ничего ему обещал. В сущности, они были друг для друга не более чем случайными соседями, и их не связывали никакие обещания… Безумные глаза наткнулись на горстку оберток, виднеющуюся из каморки Слепышки. …Но разве же конфеты не были таким обещанием? Негласным, но таким крепким, что нарушить его смог бы только полный трус. Разве кроличья тушка, ватное одеяло, Шуанхуа, который даочжан без промедления дал ему на ночной охоте… Разве же все это не было обещанием? — Что мне делать… — забормотал Сюэ Ян, скаля зубы в длинной улыбке и сильнее сжимая виски пальцами. — Что мне делать, Сяо Синчэнь? Ты должен мне помочь, ты ведь обещал мне. Ты всегда всем помогаешь, и богатым, и бедным, и злым, и добрым, вот и мне помоги, скажи, что мне делать. Или я недостоин твоей помощи? Просто потому, что я — Сюэ Ян?.. Он прислонился затылком к стене и прикрыл глаза. Путь до Ланьлина, даже если лететь на мече, займет несколько дней — тем более Сяо Синчэнь слепой. Сюэ Ян успеет хорошенько подготовиться к его приходу. Они все пожалеют, что решили когда-то связаться с демоном. Он превратит город И в скопление ходячих трупов. Но сначала нужно поставить по периметру города печати-ловушки. Стоит Сюэ Яну подать знак, как на тех, кто в них ступил, мгновенно кинутся лютые мертвецы — их Сюэ Ян легко обеспечит, вырезав соседнюю деревню. И пока стража Ланьлин Цзинь будет занята, он поквитается с Сяо Синчэнем… На клочке бумаги, лежащем прямо у него под ногой, красивым почерком было выведено слово «друг». Сюэ Ян почувствовал, что хочет кричать. А еще — что он очень устал, хотя еще не успел ничего сделать, кроме похода к семье Сян. Сейчас он посидит так немного, составит точный план и сразу же пойдет приводить его в исполнение… Сюэ Ян просидел так у стены в полузабытье, кажется, несколько часов. А может, всего несколько минут — он точно не знал, сколько времени прошло. Но когда у двери раздались осторожные шаги, было в любом случае слишком рано. Сяо Синчэнь не успел бы вернуться. Сюэ Ян одним прыжком поднялся на ноги и вытащил Цзянцзай из рукава. А затем понял, что знает звук этих шагов — такой странный, словно его издавали не две, а три ноги. Зуд прекратился. Слепышка зашла в дом, боязливо постукивая шестом по полу, а затем, почувствовав неладное, наклонилась и аккуратно провела по полу рукой, тут же натыкаясь на осколки. — Здесь кто-то есть?.. — спросила она дрожащим голосом. — …Я, — глухо ответил Сюэ Ян. Слепышка повернулась на голос и сделала шаг назад, тут же наступая на обломок какой-то деревяшки. — Ты… — произнесла она потрясенно, и ее глаза раскрылись так широко, словно она все видела. — …Что тут произошло?