Отдельные страницы

      С протяжным гудком поезд прибыл на платформу и характерным кряхтением начал останавливаться. Элизабет едва ли не подпрыгивала, — насколько она вообще могла подпрыгивать с огромным животом, — выглядывая нужный вагон через толпу людей.       — Ты видишь номер? Ее вагон далеко? Может, подойти поближе?       Витторио флегматично закурил.       — Потерпи, скоро он остановится, и мы спокойно подойдем.       Жена сложила руки на животе и посмотрела на него взволнованным взглядом.       — Прости, я действительно слишком тороплюсь, — сказала она и добавила ласковым тоном. — Спасибо, что пошел со мной.       Еще бы не пошел. Он бы тогда на стенку лез от беспокойства, как бы что не случилось.       В последнее время Витто старался не отпускать ее от себя далеко. Роды примерно через месяц, малыш брыкался все активнее, а Элизабет нервничала сильнее и сильнее. Конечно, вслух она ничего не говорила, но ее внезапное желание навести порядок в делах, постоянные звонки Девису и пространные письма ему же выдавали девушку с головой. Она готовилась не к самому хорошему исходу и, хоть вел ее один из лучших врачей Нью-Йорка, Витторио приходилось признать, что основания для этого есть.       Элизабет не самая рослая женщина. Черт, да она почти миниатюрная, а сам Витторио крупный мужчина, и малыш, как назло, пошел в него. Пусть лежал он правильно, вся беременность протекала относительно легко, но в родах всякое могло случиться, и эта тревога довлела над ними как дамоклов меч. Самое ужасное, Пьюзо был абсолютно бессилен как-то помочь, и все что мог — быть рядом с ней, ведь его присутствие Элизабет заметно успокаивало.       Ну, еще написать письмо своей теще с просьбой приехать и погостить у них несколько месяцев.       Он вздохнул и выпустил дым в воздух, наблюдая, как замирает поезд.       С тестем отношения были на той грани, когда любое упоминание зятя вызывало волну ядовитой желчи. Ирвин не мог простить Витторио ничего: ни вероисповедание, ни национальность, ни родословную, ни успешность, его раздражало абсолютно все в нем, и Элизабет приходилось держать постоянную глухую оборону. Пьюзо всегда знал, когда она разговаривала с отцом — после этого жена долго молчала, а на лице появлялось упрямое выражение. Ну и обнимала мужа крепче, чем обычно.       Дезире была спокойнее. Точнее, она была умнее, и это качество в теще чертовски нравилось Витторио, потому что два умных человека всегда смогут договориться и заключить крепкий мир. Дезире не была столь зашорена в вопросах веры, как человек Пьюзо ей понравился, и женщина чувствовала, что ее дочь довольна браком. Большего не требовалось, и, скорее всего, она бы даже чаще приезжала в Нью-Йорк, если бы Ирвин разрешал.       Но рождение первого внука не рядовое событие, и теперь чета Пьюзо стояли на вокзале и ждали миссис Колвин. Поезд наконец-то остановился окончательно, двери вагонов открылись и пассажиры хлынули сплошной волной на платформу. Элизабет взвилась как гончая, почувствовавшая рядом добычу, и Витторио поспешно положил руку ей на плечо, удерживая на месте, вгляделся в толпу. Наконец мелькнула роскошная шляпка с широкими полями, которые так любила носить Дезире, он взял Элизабет за руку и пошел к замершей посреди платформы теще, разрезая толпу как нож масло. Все-таки на каком-то подсознательном уровне люди чувствовали, что рядом с ними опасный человек и неосознанно пытались держаться от него подальше.       — Мама!       Лиз бросилась в объятия Дезире и чуть не залилась слезами. Та нежно ее поцеловала и прижала к себе.       — Ну, ну, маленькая, ты чего? Все же хорошо. — Она посмотрела на зятя поверх плеча дочери. — Здравствуй, Витторио.       — Здравствуйте, миссис Колвин.       На ее лице мелькнуло хитрое и довольное выражение.       — Молодец, хорошо постарался, — неожиданно сказала она, заставив Элизабет смущенно пискнуть, а Пьюзо усмехнуться, и погладила дочь по животу. — Как себя чувствуешь, милая?       — Хорошо, только ноги к концу дня болят и поясница.       — Это нормально. Как малыш?       — Очень бойкий и все время пинается. — Элизабет взяла ее ладонь и положила на бок живота. — Чувствуешь?       Дезире расплылась в счастливой улыбке.       — Да.       Витторио тоже захотелось ощутить брыкания, но сдержался, и вместо этого сказал:       — Давайте вернемся домой. У вас еще будет время поговорить.       Жена посмотрела на него сияющим взглядом, и в груди разлилось приятное тепло от осознания, что он все сделал правильно.       Поселить на достаточно долгий срок в особняке абсолютно постороннего человека, ничего не знающего о его «работе», и при этом не дать ему никакой пищи для размышлений — задачка та еще. Сборы капореджиме пришлось перенести в другое место, доступ в дом остался только у Нино и Луки, со Стеллой проведена профилактическая беседа… три раза, и Витто надеялся, что этого хватит, и сестра не проговорится случайно. Хотя не стоит сильно волноваться. Если что, Элизабет ее сдержит или отвлечет миссис Колвин, она это умеет. Все будет хорошо. Главное, чтобы присутствие матери успокоило жену.       Рождение первенца в семье всегда событие. Пьюзо знал, что его подчиненные, друзья и даже враги ждут этого, готовятся нанести визит и поздравить с прибавлением, преподнести подарки. Хорошо, если родится девочка, дочери всегда украшают жизнь, а если мальчик? Возможный будущий наследник, на него с самого детства устремлены оценивающие взгляды, все будут решать, достоин ли он или не достоин занять место отца?       Еще одна причина тревог Элизабет. Она не позволит детям вмешиваться в нелегальные дела семьи, костьми ляжет, чтобы это предотвратить, а Витторио совсем не хотелось воевать с женой. Это не та битва, в которой могут быть победители.       Пусть родиться девочка, маленькая и прекрасная, с глазами матери и ее улыбкой. Он будет холить и лелеять малышку, баловать и все разрешать, лишь бы была счастлива и довольна. Захочет учиться — Витторио сделает все, чтобы дать ей лучшее образование. Захочет жить тихой семейной жизнью — найдет идеального мужа. И ни в коем случае не позволит никому и пальцем ее тронуть, и даже тени его дел коснуться дочери.       Пусть живет хорошей, спокойной жизнью, какой не было у ее родителей.       Закончив разбирать бумаги и набросав поручения касательно своего легального бизнеса и не очень, Пьюзо посмотрел на часы и с удивлением обнаружил, что почти двенадцать ночи. День промелькнул как-то очень быстро, и пора было ложиться, Элизабет, скорее всего, уже спит.       К его удивлению, в спальне жены не оказалось, зато дверь в детскую была приоткрыта, и там горел свет. Мужчина заглянул и увидел Лиз, стоящую у детской кроватки и поправлявшую многочисленные вышитые подушечки.       Эта колыбель — почти произведение искусства, дар одного мастера-итальянца своему боссу, в которое он вложил все умение и доброе отношение. Витто высоко оценил подарок, Элизабет пришла в неописуемый восторг, послала слова благодарности и поспешила застлать кроватку и повесить над ней балдахин — подарок Девисов, причем Пьюзо сильно сомневался, что Эдмунд принимал хоть какое-то участие в его выборе.       Лучший шелк, хлопок, нежнейший шифон, всех оттенков бежевого пастельного, с яркими вышитыми вручную цветами, тонким кружевом, украшавшим внешнюю сторону закрывавшей колыбельку ткани. Богато, элегантно и до невозможности красиво. Все-таки миссис Девис прекрасно разбиралась в подобного рода вещах.       Почувствовав взгляд Витторио, Элизабет обернулась.       — Я просто на минутку зашла, — сказала она и сложила руки на животе. — Так волнительно. Скоро здесь будет лежать малыш, и надеюсь, ему все понравится. — Витто хотел было сказать, что младенца вряд ли будет интересовать что-либо, кроме груди, но вовремя сдержался. — Мама говорит, что тревожится это нормально, все женщины боятся первых родов. Но она родила меня легко, а я такая же, так что проблем быть не должно. — Девушка подошла к нему и обняла. — Как думаешь, кто там: мальчик или девочка?       — Девочка, — тут же сказал Витто, вглядываясь в пополневшее и от этого ставшее еще более милым лицо жены.       — Я думала, что ты ждешь мальчика. Все мужчины хотят сыновей.       — Бессовестно врут. Нам нужны дочки, чтобы их баловать и не напрягаться с воспитанием.       Она тихо засмеялась.       — А если все-таки сын?       Витторио притворно вздохнул.       — Ну что поделать, не хочется, конечно, но придется растить.       Смех Элизабет стал более громким, но вдруг она резко ахнула и схватилась за живот. Испуг пронзил мужчину как удар копья, и он обхватил жену руками.       — Лиз, все нормально?       — Да. Просто пнулся сильно. Блин, очень сильно. — Девушка сделала несколько глубоких вдохов и выдохов. — Видимо, малышу шутка тоже понравилась.       — Или он мальчик.       — Или мальчик.       Витторио осторожно подхватил ее на руки и отнес в кровать, помог снять халат, и Элизабет с удовлетворенным вздохом устроилась в своем «гнезде» из подушек. Повозилась, а когда муж разделся и улегся рядом, положив голову ей на грудь, запустила пальцы в темные волосы. Пьюзо прикрыл глаза, готовый замурлыкать от удовольствия.       — Спасибо, что пригласил маму к нам. Для меня очень важно, что она рядом.       — Знаю. Поэтому и написал.       — Ты ей нравишься, — продолжила Элизабет. — Она сегодня опять это сказала, а еще — что совсем не переживает ни за меня, ни за внука. Ты нас всех защитишь.       Не слова, мед для его ушей. Особенно после оскорблений тестя.       — Дезире Колвин очень хорошо разбирается в людях.       Она хмыкнула и почесала ему затылок.       Витторио слушал ритмичное, спокойное сердцебиение Элизабет, и этот равномерный звук усыплял. Мелькнула мысль, что то же самое слышал постоянно и ребенок внутри, и, наверно, пугался, если привычный ритм сбивался. Он чувствовал страх матери, ее тревогу и переживания, и так, задолго до рождения, сталкивался с темной стороной мира. Ему тоже нужна забота.       Витто положил ладонь на живот, и через несколько секунд почувствовал отклик. Сначала слабый, потом сильнее, и вот в него упиралась то ли ножка, то ли ручка малыша, мужчина так и не научился определять, но это прикосновение вызвало волну нежности в душе.       — Я уже люблю его, — вырвалось у него.       Элизабет сонно ответила:       — Мы знаем.       Зайдя ранним утром на кухню, Витторио с удивлением обнаружил там Марию и Дезире. Женщины не говорили на одном языке, но это нисколько не мешало им как-то друг друга понимать. Вот и сейчас миссис Колвин стояла у плиты и яростно жестикулировала, объясняя экономке что-то касательно завтрака и тыкая пальцем в стоящие на столе продукты. Мария сосредоточенно смотрела, потом уперлась руками в бока, явно собираясь начать спорить, и заметила Пьюзо.       — Босс! — воскликнула она. — Ну где это видано? Столько лет в семье, стольких вынянчила, а сейчас мне рассказывают, что я неправильно готовлю для синьоры! Понимаю, это ее мать, но я не позволю так с собой обращаться! Вы видели, как поправилась синьора, какая она стала хорошенькая и пухленькая, как сдобная булочка, не то что раньше! Одна кожа да кости, и это при живой-то матери! Так что я не позволю себя отчитывать, от моей стряпни одна только польза и ей и малышу! Никакого вреда, говорю вам!       Витторио вспомнил истерику Элизабет, когда та начала стремительно набирать вес, ее плач ему в плечо, что «я похожа на корову, и ты перестанешь меня любить», — ему пришлось приложить много сил, чтобы выбить эту дурь из головы жены, — и понял, откуда ветер дул. Миссис Колвин в свои года сохранила по-девичьи стройную фигуру, и видимо, прививала подобные повадки дочери.       — Синьора чувствует себя прекрасно, а это главное. Так что успокойся, Мария, мы все тебя любим и уважаем. Мать синьоры просто слишком волнуется, — сказал он по-итальянски и посмотрел на тещу. — Доброе утро, миссис Колвин.       — Доброе. Лиз еще спит?       — Да. Она обычно отсыпается часов до девяти.       Дезире улыбнулась.       — Пусть спит. Когда малыш родится, будет не до сна, — сказала она и перешла к другой теме. — Я говорила вашей служанке, что она готовит слишком много мучного. Элизабет не стоит этим увлекаться, лишний вес только помешает при родах.       Пьюзо плохо понимал, что помешает, а что нет, и очень не хотел влезать в эти споры. Во-первых, бесполезно, во-вторых — не его уровня разборки.       — Мария не служанка, а часть семьи. Она помогает присматривать за хозяйством, — сказал он, расставляя точки над «и». — Что касается Элизабет, приглашу доктора сегодня, пусть посмотрит ее и заодно проконсультирует вас, миссис Колвин. Пока что я не вижу поводов для волнения, у нее нет никаких жалоб и самочувствие прекрасное.       Дезире не стала спорить, обвела рукой продукты и кивнула Марии. Старая итальянка засияла, с гордостью посмотрела на своего босса и пошла варить кофе. Витторио, приятно удивленный подобным поведением тещи, достал сигареты и закурил. Если честно, он не ожидал, что она сразу уступит.       — Как у вас дела, миссис Колвин?       — Все хорошо, спасибо. Ферма процветает, работники не ленятся, банки не наседают.       — Как мистер Колвин?       — Если еще не захлебнулся желчью, то тоже цветет и пахнет, — фыркнула женщина. — Я позвоню ему сегодня в обед. В конце концов, наша единственная дочь носит ребенка, он просто обязан знать, как у нее дела.       Пьюзо искренне порадовался, что Мария плохо понимает английский, потому что подобное неуважение к мужу вызвало бы в ней новый взрыв негодования. А еще ему стало интересно, как себя начнет вести Элизабет через, например, десять лет брака. Учитывая наследственность и характер, укусы у нее будут глубокие, а язычок острый.       Ему даже стало немного жалко и мистера Колвина, и себя.       — Он хотел для нее другой жизни, и я его в этом понимаю, — сказал Витто, больше имея в виду свою национальность, чем что-то другое.       Дезире внезапно побледнела и пожевала губы. Мария принесла чайничек с кофе и вновь отошла к плите.       — Элизабет может выглядеть слабой, неуверенной или сомневающейся, но у нее стальная воля. Она выбрала тебя, и здесь ничего уже нельзя было сделать. Я смирилась.- Секундная пауза. — Надеюсь только, что вы оба будете осторожны.       Витторио, наливавший кофе в чашки, приподнял бровь. Немного неожиданно было услышать подобное от тещи, да и намек можно трактовать двояко.       — В наше время всем стоит быть осторожными, — сказал он, ставя чашку на край стола перед миссис Колвин. — В стране непростое время.       — Да, непростое, — сказала Дезире и села за стол. — Вот мы не были достаточно осторожными, и попались в силки. Спасибо тебе за помощь.       — Какую? — напрягся Пьюзо.       — С игорным долгом Ирвина. — И добавила. — Подобное уничтожается подобным.       Витторио затянулся и выдохнул дым в сторону. Сделал незаметный знак Марии выйти. Конечно, она не поняла бы всего разговора, но все-таки лучше продолжить его наедине, тем более, что Дезире явно было что сказать и даже почти напрямую.       — Как давно вы догадались?       — Когда впервые о тебе узнала, еще до нашего личного знакомства.       Что ж, проницательностью Лиз пошла в мать. Витторио усмехнулся и ощутил даже некоторое облегчение от того, что не надо притворяться. Все-таки актерская игра не была сильной стороной его натуры, он просто умел сдерживать эмоции, а не имитировать их.       — Мое почтение, миссис Колвин.       Он сел напротив, и вдруг подумал, что этот стол очень походит на стол переговоров.       — Скоро родится мой внук или внучка, — сказала женщина, — и твой наследник. Счастливое событие для любой семьи, и я вижу, как вы его ждете. — Она помешала кофе ложечкой. — Но дети вырастают, и выбирают свой путь. А порой — продолжают родительское дело.       Дезире посмотрела на него, и Витторио невольно подумал, что унаследуй Элизабет зеленые глаза матери, и ее бы не недооценивали так часто. Потому что пусть миссис Колвин тоже невысокого роста, но ее менее округлые, чем у дочери, черты лица, узкий нос и миндалевидные глаза придавали женщине хищный вид, и собеседник подсознательно начинал относиться к ней серьезно.       В юности, наверно, Дезире Колвин была просто неотразима.       — Это будет их выбор, — сказал Пьюзо, подвинул к себе пепельницу и потушил окурок. — У нас в семье не принято втягивать детей в дела родителей.       Женщина отставила чашку.       — Молодость порой толкает на глупости и не дает сделать правильный выбор, к тому же, ты отец, и они всегда будут любить и уважать тебя, а значит — и ту жизнь, которую ты ведешь. Надеюсь, ты понимаешь меня и мои опасения.       — У них кроме отца есть еще и мать, — улыбнулся Витто. — А вы знаете характер Элизабет.       Дезире заметно расслабилась и улыбнулась в ответ.       — Да, знаю. Она добрая девушка, и умеет определять, что хорошо, что плохо.       Относительно того, что его жена добрая, Пьюзо сильно сомневался, но со вторым утверждением был согласен полностью. Дабы окончательно успокоить тещу и закрыть эту скользкую тему, он сказал.       — Мы уже обсуждали этот вопрос с Лиз и пришли к согласию. Моя работа никак не отразиться на семье, в идеале — до совершеннолетия дети вообще об этом знать не будут.       — Рада слышать. — Дезире немного наклонила голову к плечу и игриво добавила. — Надеюсь, ты не оставишь мою дочь вдовой — ни соломенной, ни настоящей. Это будет очень большой утратой и для нее, и для меня.       — Не переживайте, миссис Колвин. Не оставлю.