Отдельные страницы

      Певица пела бесподобно. Самая обычная, ничем не примечательная песня в ее исполнении приобрела почти магнетическое звучание. Даже не особо любящий музыку Витторио искренне наслаждался ею, и, судя по тишине в зале, не только он.       Свободных столиков не было. Клиенты завороженно смотрели на сцену, забывая порой даже о сигаретах и напитках, а певица томно извивалась на сцене и, усиливая впечатление, будто случайно проводила ладонями по талии и бедрам. Она сверкала и в переносном смысле, и в самом прямом: расшитый пайетками наряд ослеплял при малейшем движении, светлые волосы украшала расшитая бисером крохотная шляпка, и даже на кокетливых туфельках с ремешком, обхватывающим щиколотку, горели кристаллы.       Бесспорно, она выглядела и была звездой этого шоу. Только ради ее выступления стоило прийти сюда вновь. Витторио невольно залюбовался стройными ногами певицы, так легкомысленно открытыми почти до середины бедра. Интересно, как такой алмаз оказался в подпольном клубе Тома? Попала за долги или считает подобные выступления ступенькой к Бродвею? А может, любовница хозяина заведения?       Пьюзо сделал глоток виски, лед тихонько звякнул о стекло.       — Вам принести еще? — вдруг раздался рядом бархатный женский голос.       Очень знакомый голос. Он бы предпочел его не слышать.       — Спасибо, Роуз, не стоит, — сказал Витто и повернулся к ней.       Она рассмеялась и села рядом.       — Как всегда, сама учтивость. За это я и люблю тебя, Витто.       Роуз была лучшей танцовщицей Тома и, несмотря на достаточно солидный для профессии возраст, — ей было, кажется, тридцать два, — выглядела дай Бог если на двадцать пять. Короткая стрижка идеально подходила ее лукавому личику, фигурка могла поднять даже мертвого, а сочетание натуральных светлых волос и темных глаз невозможно было забыть. Добавить еще умение подчеркнуть достоинства макияжем и правильно подобрать наряд, и Роуз была воистину самой пленительной женщиной, что когда-либо видел Витто.       Правда, это уравнивалось скромным уровнем интеллекта, капризностью и излишней эмоциональностью, из-за чего она так и не смогла стать для Пьюзо чем-то большим, нежели простое увлечение.       — Я думал, ты давно меня забыла, — усмехнулся он и отставил бокал.       Роуз засмеялась.       — О, я хотела. Ты очень плохой мальчик, Витто. Бросил меня, столько времени не появлялся, даже весточки не прислал. Я, между прочим, обиделась, и даже хотела порвать то платье, что ты мне подарил. Но потом передумала, очень уж красивое. — Она положила руку ему на грудь. — Оставим обиды. Я скучала. Очень-очень скучала, и сейчас безумно счастлива, что ты здесь.       Пьюзо взял ее за запястье и убрал от себя.       — Я пришел сюда по делам, Роуз, — холодно сказал он. — И не планировал встречаться с тобой.       Обычно после такого тона люди понимали, что продолжать не стоит и лучше уйти, но сидящая перед ним женщина на такие мелочи внимания не обращала. Она лишь надула красные губки.       — Если не со мной, то с кем? — Быстро огляделась. — Если тебе понравилась Сьюзи, что сейчас разоряется на сцене, то спешу разочаровать — у нее сифилис, — выдала она и подалась вперед, прижалась полной грудью к его руке. — Не расстраивайся. Я прекрасно помню, что и как ты любишь. — В ее темных глазах появился порочный, манящий блеск. — Я правда скучала. Ты лучший любовник, Витто, из всех, что у меня были. Без тебя было откровенно скучно.       Тяжелый мускусный запах ее духов ударил в нос, показался ужасно неприятным. Пьюзо с трудом удержал себя на месте. Еще не хватало ему шарахаться от какой-то шлюхи, но ее грубые заигрывания, некогда казавшиеся пикантными, теперь вызывали лишь отвращение.       — Оставь, Роуз. Ты подобное говоришь каждому мужчине.       Она снова засмеялась.       Мысленными пинками загнав внутрь желание вышвырнуть Роуз с дивана, он схватил ее за подбородок и задрал голову. Судя по мелькнувшему выражению боли, сделал это слишком высоко и резко.       — Милая, — безэмоционально сказал Витто, — чтобы ни было между нами раньше, сейчас я женат, поэтому оставь свои ужимки для тех, кто сможет по достоинству их оценить. Тебе лучше уйти.       Он отпустил, искренне надеясь, что женщина тихо уйдет и некрасивой сцены не будет.       Увы.       — А если я не хочу? — кокетливо спросила она, вызвав в нем новый всплеск раздражения.       — Не зли меня, Роуз.       Она посмотрела на него как на несмышленого котенка и ответила:       — Витто, я знаю правила игры. Вы все так говорите, чтобы успокоить совесть, приходя ко мне после свадьбы. И ты, и я знаем, чем все закончится. — Танцовщица понизила голос. — Я могу дать то, что нельзя попросить у жены. Особенно у жены-пуританки.       — Роуз.       — Да ладно тебе! Нам же было хорошо вместе, — хихикнула она. — Женитьба не повод лишать себя удовольствий. Миссис Бревно пусть рожает наследников, а я…       Женщина взвизгнула от боли. Витто не рассчитал силы, когда сжал ее запястье, и ни капли об этом не жалел.       — Молчать, — произнес он глухим от злобы голосом. — Ты перешла черту. Она моя жена, и не такой, как ты, Роуз, ее обсуждать. Еще хоть слово о ней, и танцевать не сможешь очень долго. Поняла меня?       Роуз захныкала, и Пьюзо с омерзением разжал пальцы.       — Ты услышала меня?       — Да.       — Теперь пошла отсюда. И забудь, что между нами что-то когда-то было.       Несколько мгновений танцовщица ошарашенно хлопала глазами, — а потом резко обхватила за его шею и прижалась к ней лицом.       — Простииииии!       Витто все-таки оттолкнул ее, и Роуз, вскочив с дивана, бросилась куда-то вглубь клуба. Их перепалка привлекла несколько любопытных взглядов, и он с досадой представил, о чем завтра будут говорить его дорогие «коллеги» между собой.       «Чертова Роуз».       Пьюзо поправил галстук, допил виски и закурил, стараясь сохранить как можно более равнодушный вид.       Сьюзи, слава Богу, спела еще две песни.       Элизабет лежала в кровати с включенной лампой, на коленях планшет с листами, и увлеченно что-то чиркала карандашом — видимо, опять редактировала статьи младших коллег, забыв, что рабочий день как бы кончился. Витторио несколько секунд любовался женой, чувствуя, как рассеивается неприятный осадок от встречи с Роуз, а потом тихонько постучал о дверной косяк, и она, подняв голову, приветливо улыбнулась. Отложила планшет на прикроватный столик.       — Ты поздно.       — Были дела.       Он подошел к кровати, сел рядом и поцеловал Элизабет в нос. Девушка зажмурилась, как игривый щенок.       — Все прошло удачно, дорогой?       — Более чем.       Она с гордой улыбкой распустила галстук, бросила в сторону на кровать и обняла мужа. Прижалась, провела губами по щеке и прикусила мочку уха. Волна удовольствия прошлась по телу, цветочный аромат окутал уютом и нежностью, и Витто с наслаждением вдохнул его. Погладил талию жены, скрытую под тонким слоем шелковой ночной рубашки, и почувствовал, что безмерно счастлив.       Он был дома.       — Я скучал, Лиз, — прошептал Витторио. Отстранился, чтобы поцеловать ее.       И наткнулся на арктический холод в серых глазах.       Где-то в районе солнечного сплетения возникло нехорошее предчувствие приближающихся проблем.       — Витто, — обманчиво спокойным голосом спросила синьора, — а откуда у тебя на воротнике женская губная помада?       В этом момент Пьюзо понял две вещи.       Он лично сломает Роуз обе ноги.       Сейчас разверзнется ад.       — Как ты мог!       — Лиз.       — Врал мне все это время!       На пол полетела фарфоровая ваза.       Они ругались уже почти два часа. Неизвестно, учили ли на факультете журналистики ведению допросов, но если нет, то у Элизабет был явный талант. Мешать вопросы так, как она, мог не каждый детектив, и Витторио уже чувствовал себя как выжатый лимон. Ему пришлось рассказать ей где был, с кем говорил, и уже раз пятьсот повторил, что с Роуз их не связывают никакие особые отношения, но жена упорно выбивала из него признание в измене. То криком, то плачем, то ласковыми уговорами и обещаниями прощения — но Витто намертво стоял, что ничего никогда не было.       Вот только объяснить, какого черта он подпустил к себе постороннюю женщину на расстояние поцелуя, не мог. Ложь, что это была спутница Нино и она просто дурачилась, Элизабет не успокоила. Наоборот, только еще больше разозлила.       — Пока я как дура жду тебя дома, ты шляешься по клубам, а потом тащишь всю эту дрянь к нам в постель! — воскликнула Лиз и схватила следующую вазу. — У тебя что, не хватает совести хотя бы честно сказать мне об этом?       — Да говорить нечего, — устало сказал сидящий на кровати Витто и провел рукой по волосам. — Ничего не было. Я тебе верен. А это все глупая шутка, направленная как раз на то, чтобы ты распсиховалась. Боже, Лиз, приди в себя. Мне только ты нужна.       — Но это не мешает тебе шлюх на коленях держать.       — Никого я на коленях не держал.       — Ложь! Вот почему ты задерживаешься! А я верила тебе!       — Во имя всех святых, Лиз! — не выдержал Пьюзо. — Я не клерк в банке. Для меня нормально работать по ночам, ходить по подпольным клубам и держать на коленях шлюх, потому что мне их иногда приводят! Но трахать я их не трахаю.       — А вот это уже похоже на правду, — неожиданно для него поуспокоилась Элизабет и даже опустила вазу. — Какие, однако, интересные подробности всплывают. О чем еще ты умолчал? Что еще входит в понятие «я их не трахаю»?       — Может, сначала ты мне расскажешь, чем занимаешься на своих рабочих вечеринках? — ядовито спросил окончательно выведенный из себя Пьюзо. — До меня, знаешь ли, разные слухи доходят.       Жена покраснела от ярости, замахнулась и отправила вазу в полет. С тоскливым звоном некогда прекрасное изделие осыпалось на ковер острыми осколками.       — Мне нечего рассказывать, потому что, в отличие от некоторых, слежу за своим поведением. Так что какие такие слухи?       — А что, ты не знаешь?       — Просвети меня.       Витторио открыл было рот, но вдруг заколебался. Посмотрел на раскрасневшуюся от злости и обиды Элизабет и понял, что если сейчас тоже начнет бросаться обвинениями, то ничего хорошего из этого не выйдет.       — Я тебе верю, — сказал он устало. — Верю, что ты не имеешь никакого отношения к той грязи, что мне рассказывают.       Достал из кармана сигареты и закурил.       — Так и я хочу тебе верить! Но пока что ты либо молчишь, либо совсем наивно врешь.       Он сжал переносицу.       — Хочешь правду? Ладно. Наверно, так будет действительно правильно. — Выпустил дым в сторону. — Сегодня в клубе ко мне подошла одна из танцовщиц по имени Роуз. Я спал с ней когда-то, достаточно долго, но официальной любовницей она не была. И виделись мы с ней в последний раз еще до знакомства с тобой.       — И что она от тебя хотела? — напряженно спросила Элизабет, становясь перед ним.       — Возобновление связи. Я отказал, достаточно грубо, она решила отомстить. — Витто потянулся к пепельнице на столике у кровати и стряхнул в нее пепел. — Да, Роуз сидела рядом, да, она даже смогла меня обнять. Черт, Лиз, ну не могу я бегать от баб! Это удар по моей репутации, тем более, что у нас в среде спокойно относятся к ничего не значащим любовным интрижкам.       Жена охнула и закрыла лицо руками. Витторио несколько секунд ждал, скажет ли она что-нибудь, и продолжил.       — Со временем от меня отстанут, но сейчас, увы, такое будет случаться. Но это не значит, что я тебе изменяю. — Он раздавил недокуренную сигарету о стеклянное дно. — Я верен брачным обетам. Ты теперь моя единственная до конца дней, Лиз.       Она молчала, так и не отняв от лица рук. Непонятно даже было, плачет или нет — тело было столь недвижимым, что казалось высеченным из камня.       Витторио, несколько обнадеженный тем, что Элизабет хотя бы перестала кричать, встал с кровати и попытался ее обнять.       — Лиз, любимая, — нежно позвал он, и девушка вздрогнула. — Ты зря ревнуешь. Я не смотрю ни на кого, кроме тебя. Верь мне, пожалуйста.       Элизабет отстранилась, отвернулась — и произнесла надломленным голосом:       — Уходи. Я не хочу спать с тобой в одной постели сегодня.       Это было больнее, чем удар ножом. Хотел помириться, пошел жене навстречу, а его вышвырнули за дверь как нашкодившего кота, хотя он даже не был ни в чем виноват.       Ярость вновь взвилась лесным пожаром, и Витто потребовалось несколько секунд, чтобы взять себя в руки и не сказать что-то, о чем потом будет жалеть. Наверно, это была основная причина, почему Пьюзо ушел из их спальни — боялся не сдержаться.       Зайдя в кабинет, тут же позвонил и раздал указания касательно Роуз. Убивать он, конечно, ее не собирался, но раз танцовщице скучно — что ж, сделает так, что веселья у нее будет через край. Скандала с Элизабет он ей не простит никогда.       Скорее всего, скоро она будет выглядеть на свой настоящий возраст.       Месть, виски и сигареты несколько успокоили, но он все равно еще некоторое время метался по комнате как загнанный в клетку зверь. Ситуация не стоила и выеденного яйца, но реакция Элизабет слишком бурная. У нее, конечно, страстный темперамент, но Витторио надеялся, что она будет сдержаннее. В конце концов, американка же. Где ее рационализм?       «Видимо, ревность глушит все».       Витторио вытянулся на диване, лениво изучая потолок и думал, что дальше. Что придется делать, если Элизабет упрется и не простит его? Разругаться с женой через несколько месяцев после свадьбы — это, конечно, надо умудриться.       Она была неправа.       Но, если смотреть в глаза правде, ситуация действительно двусмысленная. Ее негодование вполне справедливо, если бы у него реально что-то было с Роуз, а так единственное доказательство невиновности в текущий момент — его слова и просьба верить им.       Все строится лишь на доверии друг другу, а у Элизабет, похоже, с этим огромные проблемы.       Нельзя дать ситуации развиться. Развод невозможен, как и разъезд — слишком много Элизабет знает, а жить в одном доме с человеком, который просто исполняет свой долг, Витторио не собирался. Иначе какая же это семья?       Глянул на часы. Почти пять утра. Встал и пошел обратно в спальню.       Элизабет не спала. Ее тонкий плач, тут же оборвавшийся, когда он открыл дверь, заставил сердце Витто сжаться от боли.       Господи, он ненавидел, когда она плакала!       Тихо подошел к кровати.       — Я пришел взять то, без чего не могу заснуть.       Элизабет лежала спиной к нему, завернутая в одеяло почти с головой.       — Бери, — наконец сказала она почти неслышно.       Пьюзо наклонился и легко поднял Элизабет на руки прямо в одеяле. Та, на удивление, сопротивляться не стала.       — Что ты делаешь?       — Забираю тебя.       — После всего?       — Да.       И отнес ее на диван. Улегся рядом и крепко прижал жену к себе, вдыхая аромат ее духов. На душе стало как-то спокойно, словно он сделал все правильно.       Сначала Элизабет лежала неподвижно, потом ей, видимо, стало неудобно, она завозилась и выбралась из одеяла. Растрепанная, заплаканная и несчастная.       — Я хочу тебе верить. Но мне страшно.       Он погладил ее по щеке.       — Чего ты боишься?       — Что обманываешь. Что другие для тебя лучше, чем я.       Губы едва не расползлись в усмешке, вовремя успел себя остановить. Провел ладонью по волосам девушки.       — Как ты можешь сомневаться в себе? Ты моя жена, Лиз.       — И что?       — Из всех я выбрал именно тебя и больше мне никто не нужен. Так что скорее я тебе надоем, нежели я от тебя устану.       Она слабо улыбнулась.       — Глупость.       Витто привстал на локте. Положил ладонь на затылок и осторожно поцеловал Элизабет.       — Я люблю тебя, — прошептала она. — Прости меня.       — Я тоже тебя люблю. — Еще одно легкое касание к губам. — И не извиняйся, я бы на твоем месте тоже был в бешенстве.       — Сильно сомневаюсь. Ты для этого слишком сдержанный.       И укрыла его одеялом, удобно устроилась на плече. За окном уже начало светать и спать им оставалось всего ничего.       — Боюсь, моя выдержка кончится, если ты опять выгонишь меня из спальни. Это унизительно.       — Мне нужно было успокоиться.       — Что ж, — Витто погладил шею Элизабет, — тогда давай так. Теперь при каждой ссоре ты будешь отправлять меня на диван, а я буду брать тебя с собой. И будем лежать здесь, пока не помиримся. Можем даже не разговаривать.       — Звучит как нечто странное.       — Наш брак как этот диван. Мы никуда друг от друга не денемся.       Несколько минут Лиз молчала, видимо, что-то решала для себя.       — Я знала, на что шла, — наконец сказала она и вздохнула. — Надо будет купить вазы из какого-то небьющегося материала. Убирать осколки та еще морока.       Пьюзо совершенно искренне посмеялся.