рисование глубин человеческих душ

С каждым днем осень захватывала мир все больше. Дожди стали литься чаще и ветер дуть холоднее; тучи, не прогоняемые с неба даже горячим закатом или рассветом, сделали дни скучными и унылыми. Последнюю неделю это все особенно прогрессировало и приносило нескончаемые головные боли. С самого начала дня проливной дождь; просыпаясь утром, первым подумается, что уже настал вечер; капли дождя кляксами покрыли все окна, а серые облака и вовсе затонировали их. Такая погода торопила по пути на работу и загоняла людей в дома. Но двое независимых от общепринятых принципов парней взяли прозрачные зонтики и пошли изучать отражения в лужах. Хван Хенджин принес с собой дождевики, что пробудило ребенка в душе Феликса. И он сразу предложил пойти погулять, несмотря на то, какой печальный кошмар за окном. Лужи были неглубокими, но в большом количестве, делая из обычной дороги целую полосу препятствий. Они обходили их, иногда разбивая свое отражение резким, но несильным касанием воды носком для того, чтобы посмотреть, как кольцами расплывается собственное лицо. Обувь Феликса давно промокла - он плескался слишком много и пытался танцевать не наступая в лужи, но это выходило не всегда; обувь Хенджина была еще местами сухая - он шел медленнее и намного реже попадался в глубоко затопленные места. Пока Феликс перепрыгивал через лужи, как ученик начальной школы после уроков, Хван метафорично говорил о том, что хотел бы использовать дождевую воду для рисования акварелью и нарисовать солнце. — это звучит, как рисовать слезами радость, — сказал Феликс. — ты прав, но мы ведь не можем сделать обратного, например, солнцем нарисовать дождь?.. этот мир дал нам возможность создавать искусство только грустью, а материальные образы положительных эмоций оставил нашему воображению. — высказывал Хенджин, наблюдая за тем, как капли бьются о ткань дождевика Ликса. — поэтому нам остается рисовать хорошее, но со скрытой печалью внутри. — да, а осени, похоже, эта печаль приятна, раз она так обильно обливает людей дождями! — разбивая ногой мелкую лужицу, подметил Ликс. — даже на учебу ходить не дает. — а да, кстати, почему у тебя сегодня свободный день? — должна была быть практика на улице, но из-за погоды ее отменили. — сказал он и повернулся к Хвану, — а у тебя почему? — меня.. отчислили недавно, я совсем не появлялся в университете и ничего не смог сдать. по правде, это не было то место, где я хотел бы учиться. — рассказывал Хенджин, — но в другой университет я поступить пока не могу, загружен работой.. и история с пропусками повториться, даже если попаду в нужное мне училище. — видно, что что-то мешало ему назвать саму проблему, которая крылась в работе, но на самом деле Хван просто не хотел нагружать его солнце своей неудачей. — ох, понятно, прости, что спросил, не очень хорошая тема оказалась, но я надеюсь, что ты сможешь справиться и найти подходящую тебе работу, а затем и университет! ты такой талантливый и творческий, тебя не могут не взять в какой-нибудь художественный.. я верю в это! — старался поддержать погрустневшего Хенджина Феликс, заметив за все время, что тот не очень любит говорить о себе. — я тоже стараюсь в это верить, спасибо тебе. — он постарался улыбнуться, чтобы не делать этот дождливый момент совсем тоскливым. Хенджин подошел поближе к Ликсу, чтобы предложить пойти домой и высушиться, но тот мигом взял его за руку и повел за собой (на минное поле луж). Феликс уже умело перепрыгивал через лужи, а Хенджин обмочил все ноги, попадаясь в них и пачкая свою обувь и край штанов. Они бежали все дальше от их отправной точки - дома Ликса, который был ближайшим укромным местечком, где можно согреться и сменить обувь. Они забежали в какой-то двор и все так же держась за руки, укрылись под незнакомой крышей подъезда многоэтажного дома. Нужно было отдышаться после такого экстремального бега под дождем и затем понять, куда они попали. — ты знаешь эту улицу? — надеясь, спросил Хенджин. — аээ.. я тут еще не был, — намекая на то, что теперь добраться до дома будет нелегко, встревоженно сказал Ли и нервно усмехнулся. — а ты телефон или деньги брал с собой?.. — последние надежды Хвана. — неа, я подумал, что все промокнет, поэтому не стал брать… — все тише, виновато говорил Ликс. — и что будем делать? если пойдем обратно не зная дороги, то наши кеды совсем-совсем станут мокрыми тряпками, а мы скорее всего заболеем.. — описывая всю безысходность ситуации, сказал Хенджин; — мы пошли гулять в дождь, как глупые резвящиеся подростки.. — да, но можно подождать тут, пока стихнет дождь и затем попробовать отыскать обратную дорогу, — предложил Феликс, — хоть и неизвестно, когда это произойдет.. — нам ничего больше и не остается. — вздыхая, промолвил Хван. Ливень бил по крыше и асфальту, заглушая тихие слова. На улице не единой души, все прячутся в домах. С каждой каплей холодеет, ветер поднимается небольшими порывами. Феликс и Хенджин отчаянно жмутся друг к другу, присев на корточки и облокотившись на стену. Они пытались достать откуда-то тепло, которое давно закончилось, еще когда обувь только начинала промокать. Хенджин перекинул руку через Ликса и приобнял за плечо, прижимая к себе сильнее, но дождевики были покрыты ледяными каплями дождя и не давали согреваться даже с помощью объятий. Дождь спустя время стал успокаивать и усыплять, но как только Феликс уже был готов закрыть глаза и отправиться в мир, где сияет солнце, он стал прекращаться. — феликс, нам пора выдвигаться на поиски, дождь стихает. — сказал Хван, вставая и поднимая за собой Ликса. — угу, пошли. — вновь взяв за руку, устало сказал Ли. Поиски продолжались на радость не долго. Они выискивали промелькнувшие, но запомнившиеся окрестности, так и добравшись до дома. Заварили себе привычное кофе и грелись у батареи, укутавшись в одеяло и надев ягодные перчатки. В ванной стекала холодная вода с носков, кед и дождевиков. А дождь на улице начался вновь, видимо, он просто уступил парнишкам, видя, как они до дрожи мерзнут. Дожди продолжали свои вечные, шумные трактаты о печали. Вплоть до ноября Хван Хенджин и Ли Феликс не выходили из дома без прозрачных зонтиков. Прозрачные они были для того, чтобы через них видеть засыпанное капельками и ватой небо. Закаты скрывались за тучами и солнце просвечивало сквозь облака лишь ранним утром. Небесная красота была практически недоступна ее ценителям, но они продолжали смотреть на его бесцветное обличие. Ли в свою очередь это печалило, поэтому он искал спрятавшееся солнце в блестящих волосах Хенджина и его драгоценной улыбке. Они стали видеться чаще, чтобы пропитываться лучами света. Теперь встречи происходили не только на выходных, но и в свободное будничное время. В их прощаниях процвело «люблю» и в обращениях приютилось «любимый» и «любимейший». При малейшем холоде они в первую очередь согревались объятьями, а потом уже шли за горячим латте. Словесные нежности продолжали трогать душу, но уже природнились и не сильно смущали. А обыкновенную влюбленность они называли избранной нуждой. Снова выходные; художник Хван предложил сходить позавтракать в кофейню около его дома, уверяя, что там самый вкусный ванильный сироп. Феликс, конечно, согласился, добавив вопрос о том, почему они не ходили туда раньше. Время назначили на десять утра и молились небесам об отмене дождя. Феликс надел серебряные кольца, на одном из которых изображалось солнце. Положил нужные мелочи в небольшую сумку через плечо и (как обычно) поехал на такси до ванильного места. Прибыв, Ликс по миловидной вывеске понял, куда ему заходить. Внутри за столиком уже сидел Хенджин с двумя чашками кофе; он выбрал местечко около окна, на столе помимо латте стояла крошечная вазочка с искусственным цветком и салфетница с сахарницей. — доброго утра, Хенджин!! — присаживаясь, поприветствовал Феликс. — доброго, Феликс, — пододвигая чашку к нему, промолвил Хван, — вот тот самый кофе с феерично вкусным сиропом, не переживай, их только принесли, они не должны были остыть. — отличненько, — мило улыбнулся Ликс, — ну! проверим его волшебство на вкус.. — он немного отпил, закрыл глаза от полученного нового чудо-вкуса их любимого латте и высказал свое мнение о нем. — какое сладкое великолепие, ты прямо-таки нашел клад! — хех, верно, — так же отведав кофе, подтвердил Хенджин, — и такую драгоценную мелочь нельзя разглашать кому попало, хорошо? — в шутку сказал он. — да-да, такие вкусности не всем должны доставаться просто так! — подловив, ответил Феликс. Они наслаждались прекрасным завтраком и друг другом, смотря в глаза, но отвлекаясь на тихий стук чашки о стол и проходящих на улице людей. Они ценили такое время: такое спокойное и молчаливое, когда составляя компанию друг другу, парни могли почувствовать себя отделенными от всего остального мира и делать любимые вещи, наблюдать за нравящимися явлениями и создавать совместные моменты. Феликс обожал в Хенджине абсолютно каждую детальку, всякий раз обнаруживая что-то новое и превосходное; держа за руку, он изучал косточки и кольца с различными символами, рассматривал тонкое запястье и пытался извлечь холод из кончиков пальцев, отправляя мысленное солнышко в свои ладони; разговаривая с ним, он выделял для себя слова, которые Хван чаще употребляет и какие ему вовсе не нравятся, фразы, которые вызывают у него смех или наоборот заставляют вспомнить что-то неприятное и неизвестное Ликсу; он следил за его редкими прикосновениями и готов был отдать все за комплименты с ними в комплекте. Хенджин стал невероятно дорог и близком Ликсу, но оставалась какая-то недостающая до полного понимания деталь, до которой невозможно было добраться. Она засела замком на сердце Хвана и часто заставляла его замолчать во время разговора, напомнив о чем-то плохом и вредящем. Феликс волновался по этому поводу, но ждал, пока они дойдут до такого этапа, когда он сам ему обо всем расскажет, (если это останется необходимым). Они допили свой вкуснейший кофе и Хенджин предложил сходить к нему домой, сказав, что забыл взять оттуда что-то, что хотел подарить Ликсу. Они вышли из кофейни и по тротуару дошли до дворов многоквартирных домиков. Эти дома были пятиэтажные, давно построенные и по привлекательности равнялись с общежитием Феликса. Парни зашли и поднялись на третий этаж, где холодным светом редко моргала соседская лампочка и звонки на дверях не работали. Зайдя в квартиру, под ногами оказался годами натоптанный коврик, а кругом был заметный беспорядок. — не осматривайся лучше, я живу с отцом, а он точно не из чистюль. — негромко посоветовал Хенджин, слегка стыдясь, что пришлось привести такого красивого и ухоженного Ли Феликса в этот набитый родительским хламом дом. Феликс кивнул и пообещал себе, что будет разглядывать только комнату его художника. Они прошли в творческое хенджиново логово и Ликс тут же отцепил свой взгляд от пола. В комнате было убрано, но на столе была куча бумажных свертков и повсюду валялись карандаши и кисточки. Пахло табаком и сухим молоком, на окнах висели жалюзи, разрисованные героями из мультфильмов, а на подоконнике жил одинокий кактус. Феликс рассматривал и восхищался рисунками, приклеенными к стене и поделками, кажется, сотворенными еще в детские годы. Около окна была полка, на ней лежали несколько дисков, пара книг о космосе и стояло нечто похожее на шкатулку или коробочку, оно было в зелено-желтых узорах. Ликсу дошло, что это табакерка, о которой когда-то умолчал Хенджин. Он не спросив полез за ней и взял в руки, первым на глаза попался приклеенный к ее крышечке портрет мальчика лет шестнадцати с милой улыбкой «до ушей» и в школьной рубашке с вышивкой «Чонин, класс 10-3» , вокруг него были приклеены растения из цветной бумаги. Не успев повернуться к Хвану и спросить о нем, Феликс услышал объяснение: — ты возможно слышал, что елизавета вторая посылала табакерку с портретом тем, с кем все дела были окончены и продолжаться не могли.. — он сделал паузу, сглотнув собравшуюся комом боль, — это полка моего младшего брата и это его портрет.. он погиб от руки школьных хулиганов пол года назад. — он взял табакерку у Ликса и поставил ее на место, опустив голову. — ох, прости меня, мое любопытство снова влезло в саднящее дело. — виновато мня пальцы, промолвил Феликс. — ты не сделал ничего плохого, не нужно извиняться, — честно пытаясь не брать в голову добравшиеся до него кровоточащие воспоминания, сказал Хенджин. Он не хотел думать о чем-то мучительно режущем душу при невинном Ликсе, который просто необдуманно проявил интерес. Но прошлое не отпускало, даже такое малейшее напоминание открывало врата в бездну, которая высасывала из Хвана счастливое настоящее и погружало во тьму. Феликс сквозь стыд и неловкость заметил, как трудно отбиваться Хенджину от настигших воспоминаний, и решил попытаться отвлечь его от них. Он сначала опустил руки, прекратив в угрызении мять их, а потом сделал шаг вперед и осторожно обнял потускневшего. — давай постараемся подумать о чем-то другом: о снежном солнце или о вязанных варежках, которые нас ждут в скором времени. иначе минувшие события заставят страдать о прошедшем и я не смогу тебя вытащить, я не знаю всего. но не стоит рассказывать сейчас - неправильно подобранный и внезапный момент для того, что нужно изначально обдумывать и того разговора, к которому надо подготавливаться. — Ли правда старался, тянул изо всех сил, молясь, что бездна закроет свои врата на этот раз и оставит Хенджина в покое. Он положил голову на его плече и продолжил, — прошу, давай подумаем о нас, а не о том, что прошло или может вспомниться в будущем. о бесконечных закатах внутри нас, которые делают мир розовее и солнечнее.. и о нашей любви, которая является теплом от приготовленного латте.. — он набирался сил у кроющегося в сердце чувства, это было самым сильным оружием против темных затмений неисправимого. Хенджин выправился, освободился. В благодарность обняв в ответ и заполнив голову влюбленным Феликсом, чья встревоженная операция по спасению Хвана завершилась успехом. Они стояли, передавая друг другу из души в душу любовь, которая уберегала от плохих мыслей. Нежные и ласковые объятия означали ее полное признание. — спасибо тебе, любимейший Феликс. — тихо сказал на ухо Хенджин, затем слегка отдалившись для того, чтобы соприкоснуться с Ликсом лбами и посмотреть на переливающиеся краски поздних, расцветших осенью цветов в зрачках. Их настолько тянуло друг другу, что все плохое часто и само по себе забывалось при виде любимого, самого чистого и сверкающего. Хенджин не хотел рассказывать о своих бедах, он хотел, чтобы между ними было только хорошее, цвета небес и белых сахарных облаков. Ему хотелось быть отделенным от давящей, заставляющей прогибаться и находиться в неудобном положении жизни, пока он рядом с Ликсом. Сейчас они чувствовали себя одним целым, отталкивая все трудности реальности и окружающих людей; Феликс хотел предложить еще несколько вариантов, о которых можно подумать, чтобы их общие размышления продолжались как можно дольше, но не смог подобрать слов и решил изложить идеи в мягком поцелуе. Такое робкое и легкое прикосновение, оставляющее солнечный ожог на губах и длящееся всего около пяти секунд, но разрушающее хилые границы дружбы, (которые давно уже трескались и ждали своего череда), на смену им выстроились таинственные и неизведанные стены двух возлюбленных. Они отстранились, слов до сих пор не возможно было разобрать в туманной думе, и Хенджин медленно начал расцеловывать покрытые веснушками щеки, затем лоб и подбородок, не трогая лишь глаза - в них солнце играло лучами, которые излучали свежие чувства. Влюбленные тихо простояли у окна, молча одаривая друг друга нежностями, несчитанное количество времени, пока не стали замечать, что солнце спряталось за тучами и на стекло приземлились первые капельки дождя. Нехотя Хенджин отцепился от Ликса и подошел к столу, из небольшой стопки листов бумаги он достал рисунок акварелью, на котором был изображен улыбающийся Феликс, лежащий в оранжевых, желтых и красно-коричневых листьях. Он отдал его Ликсу и отчасти печально промолвил: — прости, тебе будет лучше уехать сейчас, дождь начинается и в обед отец приходит, он не очень гостеприимный.. Взглянув на подаренное ему, Феликс сначала просиял и миллион раз восхитился умениями Хвана, а затем повторно прокрутил услышанные слова в голове и ответил: — хорошо, спасибо тебе за вкусный завтрак, чудесный рисунок и милейшие поцелуи. — он улыбнулся почти так же, как на рисунке и вместе с художником отправился к выходу, одновременно вызывая такси до дома. Каждый холодный вечер или, с наступлением морозов, темное утро, когда они замерзали и чувствовали себя одиноко, из-за каких-либо дел не имея возможности встретиться, теплые воспоминания, которые они создавали вместе, укрывали пушистым пледом и поили горячим кофе. Феликс, смотря на потолок, теперь краснел и невероятно сильно скучал, как это бывает, когда расстаешься с родными или уезжаешь из дома. Рабочие дни, не позволяющие любящим воссоединиться, злобно заваливали парней делами, а выходные дни и свободное время давали шанс побыть вместе и поговорить о чем-то странно-простом для других людей. Хенджин продолжал скрывать свои боли, целуя и рисуя Ликса, и тот тоже не хотел идти напролом, ломая их чувствительную и недосягаемую гармонию, поэтому продолжал любить, любить и не оглядываться на весь остальной мир.