рисование глубин человеческих душ

Наступила зима; по уши влюбленные парни сменили пальто на пуховики и смело выходили на улицу в снегопад, чтобы насладиться сахарными украшениями, которые мгновенно таяли, касаясь теплых рук. Эта зима, на редкость, была очень щедра и обсыпала мелкими узорчатыми снежинками аж до двух-трех раз в неделю. Феликс и Хенджин не сильно любили приходящие со снегом холода, но шагать по тонкому слою свежего и только покрывшего землю снега, им приходилось по душе. А оставлять послания будущим, проходящим мимо людям, особенно забавляло их. Они стали еще чаще держаться за руки, потому что ягодные перчатки начали подводить и не справляться с задачей «согревать тонкие пальцы» в такой холод. Также теперь они чаще ходили домой к Ликсу, иногда даже казалось, что по утрам Хенджин попросту сбегал туда, чтобы получить заветный кофе с объятьями, а затем уже отправиться в суровую и скучную рутину. Временами он проводил целые ночи у любящего и доброжелательного Феликса, засыпая под тихие шаги, доносящиеся из соседних комнат и расслабляющие звуки природы, которые они включали, пытаясь летней аурой остановить зиму. Феликс никогда не был против; видя лицо Хвана, он лишался всех повседневных переживаний и обретал спокойствие, которое витало в воздухе при их совместных выдумках о теплых островах и о зелени, проникающейся ультрафиолетом. У них всегда в запасе было изобилие тем, они никогда не молчали от нехватки слов или обиды, всегда и все они подолгу обсуждали; копались в мелочах, добавляли собственные чувства в описания и потом сообща пытались посмотреть объективно; они говорили обо всем, обо всем, кроме личной жизни Хенджина, ибо появлялся дискомфорт, возникновение которого Хван все время пытался предотвратить, храня все неприятности за пределами комнаты Феликса. Помимо разговоров были у них и просмотры старых комедий, и готовка различных сладостей, которые можно было скушать, запивая сладким кофе с маршмеллоу. Со временем гулять на улицу они практически не выходили, прохладный ветер и щурящиеся глаза надоедали, а риск заболеть увеличивался, не смотря на то, как плотно они заматывались шарфами. Ночью максимум выбегали купить Хенджину сигарет, по дороге невольно наблюдая за виднеющимся в гало фонарей мерцающим снегом. Мелкие снежинки тогда напоминали сахарную пудру, а ложась на землю, они создавали глазурь. Феликсу казалось, что на самом деле судьбой было предначертано прилететь в Корею для встречи с этим невероятным человеком, а не ради университета. Любовь в нем размораживала льдинки в сердце Хвана, которые попали туда самыми неприятными происшествиями. Тая, они оставляли прожигающую жидкость, протекшую куда-то между вен и сосудов; ее яд приносил Хенджину нескончаемую апатичность и депрессивное настроение; только Феликс оказывался противоядием, временно гасившим боль; его слова любви заставляли сердцебиение участиться, гоняя полную здоровых чувств кровь. Одной тихой ночью, когда в очередной раз за окном с неба медленно валился снег, Ликса настигли тревожные мысли, пока он, лежа на полу у окна и положив голову на колено Хвана, наблюдал за его выражением лица. Протяжные минуты, долгие и замедленные моменты, казавшиеся такими из-за картины за окном, никак не меняли настроение Хенджина. Длительное время Феликс не придавал значение его холодному отношению ко всему, кроме рисования, кофе и его солнышка Ли, но сейчас навязчивые и подталкивающие мыслишки побудили на вопрос: — ты стал еще реже улыбаться, что-то случилось? — смотря снизу вверх спросил он, беспокойно заправив свисающий локон Хенджина за ухо. Художник помолчал, опустил взгляд на веснушчатое лицо и совершенно честно ответил: — лишь ты достоин моей улыбки, — короткая пауза, — прости меня за то, дарю ее не часто, это.. зимняя грусть поставила ограничение. Феликс принимал эти слова, но в глубине души не сильно верил, за что карал свою тревожность. Домашние посиделки заставляли дни лететь со скоростью света. Любые дела проходили спокойно и ничего особенного в мире, как кажется, не происходило. Любящие продолжали сильно любить, снежинки продолжали медленно спускаться с неба. Единственная перемена была заключена в приходах Хенджина с синяками под глазами. Он говорил, что не высыпается, но переживать не стоит - такое повторяется каждую буйную зиму. Феликс расцеловывал их, придумывая, мол под глазами скопились тучные облака и тусклые звезды, но в тайне продолжались его достающие беспокойства. Если углубляться на счет их поцелуев, то они даровались каждое прощание, каждую молчаливую минуту, каждую ночь и утро, когда слова чудились лишними. Это имело немое секретное значение, которое не ясно было даже им самим. Некогда поцелуи дарили в знак благодарности за комплимент или напоминание о чем-либо. Объятия действовали также, только согревающе вдобавок. Вот уже скоро рождество, праздничные дни и все вокруг станет радостным. Феликс возвращается из университета с размышлениями о том, как они с Хенджином могли бы их провести. Несколько дней они общались более пассивно, какие-то дела изнемогали Хвана и он сильно уставал, поэтому заходил только ранним утром, будя Ликса. А от долгих переписок они давно отвыкли, поэтому через интернет спрашивали только о самом волнующем, к примеру как «что ты сегодня ел?». Снег сегодня не шел, небо было чисто белым. у Феликса закончились идеи насчёт подарков и мест, куда можно сходить, поэтому он просто тихо смотрел на прохожих, и чувствовал, что слегка замерзает. Руки он держал в карманах куртки, потому что забыл перчатки. Беззвучное умиротворение на улице и на уме Ликса нарушило уведомление, пришедшее на телефон. — прости, любимейший Феликс, бездна совсем скоро захватит меня (16:04) Внезапное сообщение от Хенджина. В тот момент, когда Феликс недоумевая перечитывал его, не зная, что произошло, а также, что ответить, Хенджин стоял на краю. краю темной бездны… Его телефон находился дома, Феликс напрасно писал сообщения, их не читали и спустя пять минут, спустя десять, час.. Сердце, казалось, сейчас выпрыгнет из груди от волнения, руки Феликса задрожали в безысходности от того, что он не мог достучаться до Хвана даже звонками. Никогда ранее такого не было, но в этот раз телефон не лежит на дне рюкзака или в кармане. Ситуация становилась напряженнее с каждой секундой ожидания. Ли сорвался на вызов такси, а его художник сорвался с моста; глаза его ничего не видели, весь мир во тьме, а встреча с тонким льдом так туманна, но быстра. Сознание покидало его, время остановилось громко хрустя, оно превращалось в холодные осколки. Бесконечность, лишенная чувств и страданий. Вечная темнота блужданий началась, означая конец их общему счастью. Ли доехал до дома Хвана, там никого не оказалось и он застрял в полной потерянности. Ничего не было ясно, а небо вновь окрасилось в серый, потом пошел снег, ветер задул сильнее и глаза слезились то ли от его холодных порывов, то ли от паники. Голые деревья зашевелились, погода усугубляла состояние. Феликс неподвижно лежал на кровати комком, но внутри не находил себе места. Всякие мысли терзали его, среди них мелькали верные. Он не мог понять причины резкого исчезновения Хенджина, ибо практически ни о чем не знал и всегда закрывал глаза на то, что в тоске умалчивал Хван; Ликс не хотел лезть в то, что тот пытался скрыть, а теперь нескончаемо винит себя. Винит абсолютно во всем, винит из-за безысходности; хотя есть и надежды, заверяющие в хорошем исходе событий, твердящие, что нужно всего лишь подождать.. Он ждал, так и прошла целая неделя; сообщения до сих пор не прочитаны, но вчера была получена жуткая новость. Чанбин приходил к Феликсу и рассказывал о том, что слышал в новостях о двадцатидвухлетнем парне, самовольно разбившимся. В описании самоубийцы была родинка под глазом, что дала Феликсу режущее понимание случившегося, но эта информация все еще не проясняла причин и намерений бедного и вымотавшегося Хенджина. Полились горестные слезы по когда-то целованным щекам и с того момента плакал он страшно часто. Такое неожиданное и ужасающее изменение в жизни Феликса лишило его дни теплых красок. Он прекратил смотреть на небо, отказывался даже от заката, боясь увидеть там любимого. Его мучали вопросы, они не давали и минуты покоя, терзали изнутри, а невольные представления и картинки в голове вызывали тошноту. Где-то внутри груди болело и сжималось измотанное страдальческими думами сердце. Оно лишилось близости и прикосновений того, кто являлся любовью всей жизни. Сердце чувствовало себя так подавленно, что готово было остановиться и никогда больше не слышать плачь своего хозяина. Эти горячие капли так и лились вечерами по приходу домой. Феликс постепенно терял аппетит и унывал, переставая интересоваться тем, что ему нравилось раньше. Все любимые дела напоминали о Хенджине. Это было вдвойне больно по причине того, что Ли даже не знал: нужно забыть или смириться и с любовью помнить? Ни одно из когда-либо произнесенных слов Хвана не намекало на то, что в итоге произошло. Феликс затерялся среди теорий и догадок о осознанности решения Хенджина, его острых и тяжелых мыслях и жизненных тайн, что причиняли боль. Ликс перестал ходить в университет, тоска выжала из него все соки, желание продвигаться и использовать возможности. Тревожно было брать телефон в руки, на обоях которого был Хван на фоне заката. Подаренные рисунки давно были убраны вглубь полок. Феликс старался отвлечься от всего, что связано с Хенджином, чтобы меньше плакать и скучать. Он даже не пил кофе, ибо приучился заваривать его по тем пропорциям, к которым приучил Хенджин; ничего не ел от слова совсем - желание выходить из дома исчезало, а рис и лапша быстрого приготовления закончились. Чанбин был сильно обеспокоен состоянием и апатией, напавшей на Феликса, но все предложения выйти прогуляться и развеяться были отклонены. Пару раз в неделю Бин приезжал и горько смотрел, насколько его друг подавлен, привозил ему еду и составлял компанию, не давая Ликсу поникнуть грустью настолько, что в нем угаснут все позитивные и жизнерадостные черты. Сам Феликс очень хотел спросить обо всем у отца Хенджина, надеясь, что тот обо всем ему изложит и на душе хотя бы немного полегчает, но каждый раз с болью в грудной клетке приезжая к нему домой, никто не отзывался и дверь в квартиру не открывал. Не зная больше ни о ком из знакомых или родственников Хвана, Феликсу оставалось только смириться, большего он сделать не мог. Спустя около трех месяцев он решил на время вернуться домой, в Австралию. Феликс пообещал Чанбину, что там постарается полностью отдаться семье и дневным заботам, отпуская свои чувства.