Упыри из Твери

«У меня с полковниками разговор короткий: “Привет, полковник, я ваш друг, до свидания!” У меня так с полковниками». — Инженер, «Внутри Лапенко».

      — М-да, — протянул Матвей, сощурившись, — видок у гнëздышка твоего полковника Верхотурина, прямо скажу, непрезентабельный. — И тут он оказался совершенно прав: трëхэтажное здание Центрального отдела милиции по городу Твери не вызывало никакого доверия. Краска на стенах облупилась, деревянные окна смотрели уныло и пусто, а крыша была вся испещрена белыми горошинами, оставленными многочисленными птицами. — Во-первых, не Верхотурина, а Верхотурьева, — поправила Маруся с выражением строгой учительницы, которая может и линейкой шлëпнуть за то, что ученик с первого взгляда не отличает лишнего человека от нового человека. — Во-вторых, вообще-то он подполковник, но никто его так не называет, только «полковник». Обижается. А он в гневе страшный человек! — А чего тут на правду обижаться? Подполковник и подполковник, не подпоручик же, — недоумевающе пожал плечами еë собеседник. — Плохие ассоциации. «Что я, говорит, по-вашему, баба или петух, говорит, чтобы под полковником быть? Я, говорит, полковник! А полковник, говорит, это звучит гордо!» А в-третьих, здесь главный вход, а борцы с нечистью обитают на другой стороне. Там вход в щель между мирами. — Тогда обойдëм? Маруся кивнула, и они вдвоëм, взявшись за руки — совсем как когда-то давно, в детстве, — обошли здание кругом. Здесь вид отличался от парадного входа только отсутствием двери. — Нам что, через стену проходить? — изумился Матвей и был ещë больше поражëн очередным утвердительным кивком Маруськи. — Мы теоретически можем расшибиться? Или все риски исключены? — Да не расшибëшься, не переживай, — успокоила его Маруся. — Просто проходи и не бойся. — Ну, как скажете, начальник, — развëл руками Матвей. Немного странно, подумалось журналисту, идти прямо на кирпичную стену, рискуя если не убиться, то покалечиться — и при этом не бояться. Этому противилось всë его существо, а инстинкт самосохранения где-то глубоко внутри орал: «Не смей, идиот!» Однако кому понравится, когда его называют идиотом? Вот и Матвею не понравилось, а потому он приказал инстинкту самосохранения не вякать и уверенно направился вперëд, для надëжности прикрыв глаза. Особенных ощущений никаких не было. Матвей даже мог поклясться, что, если бы не знал, что переходит в другой мир, не заметил бы этого. Разве что сердце колотилось, как у парашютиста перед прыжком. Однако, открыв глаза, он, мягко говоря, опешил. Коридор тянулся, казалось, до бесконечности — похоже, в параллельном мире бесконечности были обычным явлением. Стены уже не казались настолько угрюмыми, так как были раскрашены бледновато-оранжевым и стали ощутимо поновее, потолок поднялся выше, чем казался с улицы, да и в целом всë преобразилось. Даже объявленные в розыск преступники смотрели со стенда как-то по-другому. — А где этого подполковника искать будем? — поинтересовался шëпотом Матвей. — Немного дальше по коридору должен быть, — невозмутимо произнесла Маруся. Несколько дверей они прошли прямо, затем повернули за угол, потом снова прямо и за угол — и вот наконец показалась та самая дверь, ничем не отличавшаяся от прочих. Маруся осторожно постучала костяшками тонких пальцев, и из-за двери послышался негромкий бархатный басок: — Мария, это Вы? — Я, а кто ж ещë? Дверь стремительно отворилась, и из-за неë в двух метрах над полом вылезла и огляделась чья-то голова с длинным птичьим носом и похожими на недовольно ощетинившегося ëжика волосами. Вслед за головой вскоре показалось и тело в кителе с погонами, вытянутое и мускулистое, на длинных ногах в таких же, как у Маруси, до блеска начищенных сапогах. «Наверно, и есть подполковник, — мелькнуло в голове. — Вот смотрит! Как будто ястреб на охоте. Но красавец!» — Мария, Вы не представляете, — возмущëнно начал ястреб на охоте, — тëтка из Саратова опять носки прислала! На двадцать третье февраля носки, на десятое ноября носки, на день рождения носки! Надоела, право слово! — Ужас, — лаконично заключила Маруся. Судя по выражению еë лица, ей на носки было глубочайше плевать. Впрочем, похоже, к факту присутствия подполковника она была неравнодушна. — Вы совершенно правы. Хуже только носки в банке. Это ведь оскорбление человеческого достоинства! Слава Богу, тëтка всë-таки хоть что-то ещë соображает и перестала их дарить в банках. Но как ей втолковать, что главное не банка, а то, что внутри неë — ума не приложу. Ястреб выговорился и всë-таки соизволил обратить внимание на то, что старший сержант Убийволк не одна. Тëплые карие глаза Матвея столкнулись с его изучающим цепким взглядом. — О, а кто это с Вами? И откуда? — Оттуда, — отрезал Матвей, показывая большим пальцем через плечо на окно. Пейзаж в этом мире не слишком отличался от тверского. — Откуда именно оттуда? Оттуда? — переспросил собеседник, оглядывая его с головы до ног и указывая на соседний дом, виднеющийся из окна. — Не оттуда, которое оттуда, а прямо совсем оттуда, — ответил на это Матанин, показывая на окно уже всей рукой. — А, оттуда... — протянул ястреб. — А я думал, что не оттуда. А Вы, собственно, кто? — Матвей Матанин, — представился он, протягивая руку, и подполковник пожал еë, крепко стиснув. — Но Вы можете звать меня Фëдором или Богданом, смысл от этого не изменится. — А Вы меня можете звать полковником Верхотурьевым, — категорично отозвался подполковник, — и никак иначе. — Очень приятно, — Матвей ещë сильнее расплылся в улыбке. — Наслышан о Вас от Маруси. — Вы с ней знакомы? — Брови Верхотурьева изумлëнно поползли вверх. Точно так же, как у самого Матвея на словах старшего сержанта о тесном знакомстве с подполковником. — Знакомы. Ещë со школы. Поэтому у неë есть все основания мне доверять. — Так почему же Вы здесь? — Любим наконец прервал рукопожатие и скрестил руки на мощной груди. — Она попросила помочь вам с расследованием, — невозмутимо ответил Матвей, принимая такую же позу. — Сказала, что вы тут не можете разрешить дело уже который месяц, а у меня имеется опыт. — Вы частный детектив? — вежливо осведомился Верхотурьев, однако за этой вежливостью крылась какая-то едва заметная ирония с неясной целью. — Не совсем. Специальный корреспондент Сто первого канала, освещающий новости в области борьбы с организованной преступной нечистью. Плюс к этому неоконченное юридическое. — А почему неоконченное? — Просто я тогда понял, что моë призвание — журналистика, а не юриспруденция. Однако с вашим делом неплохо знаком. Хотя... меня удивляет, как же тверские борцы с нечистью под Вашим чутким руководством не сумели за столько времени распутать это дельце? Ведь Вы явно не глупы, насколько я понял из Марусиных расссказов. — Так точно, — согласился он, — но давайте лучше ко мне в кабинет, а то, знаете, как-то не годится такие дела в коридоре обсуждать. Дело тут действительно запутанное. Промелькала перед глазами пара кабинетов с каждой стороны коридора, и тут подполковник остановился, чуть приоткрыв дверь. Маруська молнией юркнула туда, тот за ней — и тут же дверь захлопнулась, оставив Матвея одного посреди бесконечности междумирья. Из-за двери достаточно долго слышались пререкания: тихий бас Верхотурьева «Не уверен, что неспециалисту такое под силу», — в ответ Марусино звонкое сопрано «Да Вы знаете, товарищ полковник, что он участвовал в следствии по делу Кряковского и собирал доказательства? А о деле Артемия Норовистого, которого без его догадок никто бы не вздумал подозревать (а подозревать было за что)? А о процессе Шуры Кренделькевич, когда он помог оправдать свою несправедливо пострадавшую коллегу? А дело Даниила Заточкина, то самое, с закрытой комнатой и неупокоенной душой взломщика, прошедшей сквозь стену? Ведь это он предложил эту абсурдную, но верную гипотезу. Так что он почти профессионал», — следом верхотурьевское «Ну хорошо, хорошо. Да и потом, помощь следствию — это всегда неплохо. Надо только всë согласовать... Хотя этим займëтся Раздолбаев. Тогда никаких претензий», — наконец торжествующее «Ура-а-а!» с, видимо, бросанием в воздух фуражки за отсутствием чепчика, — и, как апофеоз всего произошедшего, дверь распахнулась настежь, и подполковник торжественно ответил, намеренно или ненамеренно копируя интонации Лиды из «Операции “Ы”»: — Вввходити!..       — Абрам Самуилович Шпиндельсон, — объявил полковник, положив на стол фотографию. С неë какими-то печально-усталыми карими глазами смотрел худощавый светловолосый человек лет сорока пяти с короткой пшеничного цвета бородкой и сутулыми плечами. — Держал небольшое кафе, человек законопослушный, никогда не отличался ничем подозрительным. Кстати, первоклассный ведун, училище при Институте паранормальных явлений Жарптицына окончил. С нами сотрудничал. Помню, заходил к нему: всегда такой весëлый, добродушный, мухи не обидит. — Уголки его тонких губ растянулись в приятной улыбке, но тут же серьëзно опустились вновь, и он хладнокровно отрезал: — Найден вечером двадцать третьего мая в квартире с перерезанным горлом. — Подозрения есть? — Матанин вытянулся в стуну и оперся руками о стол, на котором лежала папка с делом N667. В обычном состоянии он мог вдоволь шутить, дурачиться и даже изредка позволял себе раздолбайствовать, но когда дело было действительно серьëзным, все его умственные усилия устремлялись на него, и вокруг не оставалось ничего другого. Маруся пристроилась рядом на стуле и поворачивала голову в сторону то Матвея, то подполковника. — Никак нет. — Верхотурьев устроился на стуле и несколько раз включил и выключил настольную лампу — видимо, чтобы снять нервное напряжение. — Вообще никак или просто никак? — Вообще никак нет. У него не было совершенно никаких недоброжелателей, а даже если и были, то он немедленно порывал с ними отношения. Святой человек! — А это не могло быть самоубийство? — решительно высказался Матвей, всматриваясь в грустные миндалевидные глаза Абрама и тщетно ища ответ в их молчаливой глубине. — Ведь как иногда бывает: человек на людях вроде бы добрый, ласковый, а в душе глубоко отчаявшийся. — Хорошая версия, но... видите ли, мы осмотрели квартиру и нашли нож зарытым под бумагами в выдвижном ящике стола. И там были отпечатки явно не его пальцев. — Так, ясно. И заказать никто не мог, но при этом явно не сам. А следующий? — Следующий — Викентий Ипполитович Вьюневский. — На фотографии в этот раз показался ещë совсем юный рыжий парнишка, младше Матвея, наверное, студент, с умным приятным лицом, здоровым румянцем на круглых щеках, едва пробивающимся пушком над верхней губой и в щëгольском берете набекрень. — Двадцать лет, студент Медицинского университета. Пару раз был у меня в участке, хулиганство мелкое по пьяни — в первый раз, во второй — слишком громко играл на гитаре в полночь, пел что-то там про анархию — ну, Вы знаете, развлечения нынешней молодëжи. Оба раза на пятнадцать суток. По его интеллигентной физиономии не заметно, однако, как я успел понять, он человек буйный и нажил себе множество врагов. Но чтобы до смерти... — Утопили? — вспомнил Матвей краткий рассказ Маруськи. — Так точно, утопили в Тьмаке, — хладнокровно подтвердил полковник. — Нашли на рассвете вечером двадцать второго июня — свидетели были, быстро нас вызвали, долго пролежать на дне не успел. Тоже не сам: на теле следы борьбы. Надавать нападавшему он запросто мог — Вы бы видели, какая у него в руках силища! — а вот плавал хуже топора. «На рассвете вечером? Сразу видно, военный человек», — ухмыльнулся Матвей, а вслух предположил: — Значит, его убил тот, кто знал об этой его ахиллесовой пяте. Выходит, знакомый? — Возможно. Но всех знакомых мы проверили, и ни одного общего со Шпиндельсоном нет. — Ну, хорошо... — сказал Матвей, в задумчивости пощупывая подбородок. — А почему Вам кажется, что они должны быть связаны? Почему не расследовать дела по отдельности, товарищ подполковник? — Полковник! — поправил Верхотурьев, чуть повысив голос. — А вот почему. Тут дело не только в совпадении дней, как предполагает Мария. Дело меняет то, что криминалисты в день третьего убийства выяснили: отпечатки пальцев у жертв на одежде схожи, а вот чьи — мы не знаем, нам такие ещё никогда не встречались. Просто Мария слишком уцепилась за эту деталь, полагая в этом какой-то символизм. — Понятно. А третий? — А третий — это третья, Маргарита Николаевна Афалинская. — С третьей фотографии девушка, его ровесница, со светлыми кудрями под Мэрилин Монро, улыбалась по-кошачьи, что несколько округляло еë впалые щëки, и хитро щурила глаза. — Инженер-проектировщик в фирме Никанора Недостроева. Тоже очень законопослушный человек, правда, у мужа нередко вызывала подозрения. — А еë удушили, — закончил Матанин. — Так точно, — согласился подполковник («полковник!!!» — возмущëнно поправил внутренний голос). — Нашли бедную у забора еë же дома двадцать четвëртого июля, позавчера, с красными следами на горле. И отпечатки те же! Мне даже кажется, в обоих трëх случаях («Ещë одна армейская фразочка», — подумал Матвей, которого такой юмор раздражал) больше похожи на отпечатки лап, вот как у волков, а не пальцев. Подозрения в отношении мужа, Эрнеста Афалинского, и соседа сверху, Леонида Чернодрыщенко, к которому она, по свидетельству некоторых жителей дома, ходила. А красивая... — вновь улыбнулся подполковник и погладил еë открытую шею длинным пальцем. Маруся, до этого сидевшая смирно и лишь изредка поддакивавшая, недовольно воззрилась на него, и он, поспешно убрав палец с фотографии, продолжил: — Афалинского и Чернодрыщенко мы проверили, они с Викентием и Абрамом не связаны никак. Знать, говорят, не знаем, кто это такие. — Сложно, — резюмировала Маруся. На некоторое время все утихли. Каждый сосредоточенно размышлял. Подполковник, открыв пустую страницу, что-то вырисовывал, даже не глядя; Матвей снова пощупывал подбородок — попытка повторить жест мудреца за неимением бороды — и рассматривал фотографии; Маруся уставилась на окно. Наконец тишину нарушил Матвей: — А вы уверены в истинности показаний? — По правде сказать... не совсем, — признался Верхотурьев с тенью недовольства в голосе. — Хорошо бы ещë раз Чернодрыщенко допросить, конечно, а то он, как мне показалось, сильно нервничал, когда я его спрашивал. Возможно, врал. Хотя мы тщательно расспрашивали обо всëм. — Глаза отводил? Мял что-нибудь в руках? — вновь загорелся журналист. — Отводил, кажется. Хотя память у меня, конечно... Что ж, когда поедем ещë раз на место преступления, надо бы перепроверить. Для надëжности. Гражданин Матанин, — и тут Верхотурьев повернулся к Матвею, принявшись снова буравить его ястребиным взглядом, — поедете завтра утром со старшим сержантом Убийволк и младшим лейтенантом Гутаровым. Вы же журналист? Камера у Вас, надеюсь, с собой? — Матвей кивнул, и подполковник продолжил: — Отлично. Если ещё что-нибудь подозрительное найдëм, снимайте. А пока — идите! Вольно, товарищ старший сержант! — Слушаюсь, товарищ полковник! — Маруся встала, козырнула подполковнику и взяла Матвея за руку, шепнув ему на ухо: — Переночуем в моей квартире. С папашей договорюсь как-нибудь. Старший сержант, спешившая и чуть подпрыгивающая от нетерпения, унеслась в коридор с такой скоростью, что Матвей невольно разжал руку. Воспользовавшись шансом, он обернулся: Любим Терентьевич сидел за столом, включив лампу, и набрасывал карандашом на пустой странице что-то вроде шагаловской «Прогулки», только волосы у летающей дамочки стали рыжими и кудрявыми, совсем как у Маруськи. Он встрепенулся от неожиданного взгляда и вступил с Матвеем в бескровную и бессловесную, но оттого не менее суровую дуэль двух мужских взоров, длившуюся около полуминуты. Журналист первым не выдержал и обратился к милиционеру: — Знаете, товарищ подполковник... — Пол-ков-ник, — отчеканил собеседник. — Так вот, товарищ полковник, мне отчего-то кажется, что всë намного сложнее, чем я думаю. Чем вы думаете. Чем все мы думаем. Понимаете, товарищ полковник, предчувствие у меня. Я его вижу. Так оно и витает вокруг меня с тех пор, как я приехал в Тверь. Надеюсь, я не один такой... сумасшедший? На вытянутом лице полковника появилась добродушно-шутливая улыбка: — Да какой же сумасшедший? У меня оно тоже бывает. Вот сейчас витает по помещению. Видите? Матвей оглянулся — и правда ощутил, что предчувствие захлëстывает его с головой. И даже разглядел какой-то смутный силуэт, всегда являвшийся и ему в особо тяжëлые минуты... — Вижу, — ошеломлëнно пробормотал он, — хотя, по-моему, это всë-таки моë. — А может, и Ваше, — махнул рукой подполковник. — Ах, они все на одно лицо! А Вы идите, Мария уже ускакала, как горная козочка, и заждалась своего горного коз... — Тут он осëкся, но всë и так было понятно. — Эм, кхем... Простите, я не то хотел сказать... — И в его глазах отразилась действительно какая-то неуверенность и раскаяние. — Именно то, товарищ горный козëл, — отозвался Матвей и поспешил к двери. Неплохой он, подумал Матанин. Чудной, но в общем и целом неплохой. Мы с ним сработаемся. Будем вместе друг на другом подшучивать и конкурировать за Прекрасную Даму. Как страж порядка и как человек — очень неплохой. А как конкурент за Прекрасную Даму — весьма подозрительный.