Упыри из Твери

Петька Бубнов по прозвищу Кривой, засунув руки в карманы и стараясь держаться непринуждëнно, приближался к вокзалу на улице Коминтерна. Вроде ещë не стемнело — на вокзальных часах резная короткая стрелка застыла между восемью и девятью, — а уже фонари горели ярко, будто сотни солнц. Не умеет русский народ экономить, в частности на электричестве: у него душа широкая, в нëм живëт лихой разгул крестьянской вольницы, а экономия только загоняет его в рамки, которые он хоть и терпит вынужденно, но втайне презирает. На верхней ступеньке к кирпичной вокзальной стене неловко прислонился знакомый Петьке Кривому охранник, неопределëнного возраста амбал, плечистый и мускулистый, но на вид порядочный, благодушный, улыбчивый, на чëрной форме написано «секьюрити» белыми буквами по-русски — форму, видимо, не меняли ещë с отгремевших девяностых, — блестящую лысину прикрывает такая же чëрная кепка. Когда-то на его месте стоял другой шкафообразный, лысый и красномордый шмырь, но тот был угрюмый, хмурый, старой закалки, непримиримый враг, чуть что — свистит, и остаëтся только рвать когти. А этот новый шмырь относился к Петьке, недавно выбившемуся в авторитеты, с невольным уважением и лëгким снисхождением, которое, впрочем, простительно его породе. Пропускал, лишь слегка взглянув на паспорт (поддельные аусвайсы у Кривого имелись в количестве пяти штук) и не шмоная, не мешал промышлять, а если бедовый щипач попадался на деле, смотрел на это сквозь пальцы. Ничего удивительного — часть заработанного Петька отдавал охраннику, а у того где-то на дне души сидела алчность и так и подначивала: «Возьми ещë, ничего же не будет!» И действительно, ничего ему от начальства не было, потому как был и у начальства этот порок. Когда-то сотрудничество со шмырями, не говоря уже о мусорах, считали за подлость. Когда-то за это могли и отправить на тот свет разговаривать с Богом. Но это когда-то. Сейчас это стало в порядке вещей. O tempora, o mores, как сказал бы Петькин кореш Шахматист. Легко взбежав по ступенькам и приветственно кивнув охраннику, Петька очутился в месте своей работы. Работа, собственно говоря, заключалась в том, чтобы мимоходом в толпе выуживать у граждан кошельки, лопатники, часы, украшения, паспорта, загранки, банковские карты, чтобы затем или перепродать своему постоянному клиенту — сбытчику с погонялом Диоген, или самому присвоить. Другого ремесла он не знал, а просто поддерживал традиции знаменитой уголовной фамилии Бубновых. Да и пальцы были подходящие для такого дела: длинные, тонкие, ловкие, такие уведут часики на пол-лимона — и не заметишь. Правда, затрудняла ремесло слишком уж явная особая примета — повязка на левом глазу, придававшая ему сходство с пиратом. Мог бы обойтись и без неë, только вот повреждëнный в драке с шулером Митькой Кандыбой глаз слишком уж слезился на свету, да и не видел ни черта. Спасало его одно — колдовство. Оно давно уже не считалось среди авторитетов позорным: в конце концов, многие из них были магами, ушедшими в криминал в советские годы, в их числе покойный Петькин дед. Династия Бубновых отличалась тем, что создавала иллюзии. Умение это Бубнов-сын перенял от Бубнова-папаши, Бубнов-папаша — от Бубнова-деда, а уж тот откуда научился — только ему самому было ведомо. Получалось в итоге так, что в глазах других Петька выглядел не так, как на самом деле, притом каждый раз по-разному. Действовало это, впрочем, недолго — примерно полчаса. Пару раз он зазевался, не заметил, как вышел срок иллюзии, и закономерно попал в ментовку, но обычно осторожничал: работал быстро и незаметно, без шума и пыли. Сейчас на вокзале было негусто. С прибытия прошлого поезда прошло полчаса, до отбытия следующего оставалось столько же. Кривой чаще работал в толпе, там хотя бы затеряться можно, да и непонятно, кто именно в карман лезет. А когда народу с гулькин нос, ловят быстрее. Надеяться только на охранника — не выход: на шмыря надейся, а сам не плошай, как в народе говорится. А потому Петька стал присматриваться к небольшим, но тесным кучкам людей на перроне. В одной из таких кучек нарисовалась смутно знакомая дамочка, лет двадцати, смугловатая, с разбросанными по покатым плечам чëрными волосами. Он частенько видел еë на улицах, начиная с прошлого месяца, и не раз заглядывался, даже пробовал заговорить, когда она поворачивалась в его сторону, зажимая дымящуюся сигарету между пальцами, улыбаясь одними уголками тонких губ и любопытно-изучающе рассматривая его своими тëмными, глубокими и будто печальными глазами. Сердце при этом стучало, казалось, на всю улицу. И вот когда она пристально смотрела на него и когда надо бы уже решиться, подойти, Петька напрочь забывал, что хотел сказать, и быстро смывался, переводя дух за углом. Сейчас Прекрасная Незнакомка в коротком красном платье, чëрном жакете, с чëрным же шарфом, обëрнутым вокруг шеи, оживлëнно разговаривала с каким-то высоким блондином интеллигентного вида с чемоданом в руках. Петька вслушался в еë голос, и он показался ему каким-то мужским, больше похожим на баритон, ещë и слегка подхриповатым (видимо, от курения), но было в этом что-то по-своему притягательное. Одежда на ней, в общем-то, не самая дорогая, но подобрана со вкусом. Похоже, материально ей есть что терять. Пару раз в разговоре (о чëм там шла речь, Кривой так и не разобрался — слишком много было непонятных ему выражений) блондин обращался к Прекрасной Незнакомке «Ась». Так еë зовут Ася! — внутренне ликовал Петька. Ведь когда знаешь имя человека, его образ в голове теряет расплывчатость очертаний, резко выступает из толпы таких же образов, приобретает особое значение и сразу кажется роднее. Рядом с Асей и незнакомым блондином стояли ещë трое: двое мужчин и женщина среднего возраста, все улыбающиеся и в лëгких рубашках. Они обступили блондина со всех сторон, порой прерывая его разговор с Прекрасной Незнакомкой и спрашивая, как он доехал. Петька, пытаясь оставаться незамеченным, приблизился к компании. Из всех присутствующих место, где можно было бы хранить что-то ценное, имелось только у интеллигентного блондина, только вот он перекладывал чемодан то в одну, то в другую руку и временами тревожно озирался. Ах, точно, ещë и часы, притом весьма дорогие. Только ту руку, на которой они, заветные, спасители, маячат, он постоянно почëсывал. Явно опасался. Фраер, но не лох. Петька знал такую породу осторожничающих. Им мало убедиться, что никого рядом нет, они и в одиночестве будут боязливо оглядываться. Как там Шахматист это называет? Параноики, кажется? А ведь причины у такой паранойи были. Петька чутьëм, свойственным всем ведунам, ощущал, что с чемоданом что-то нечисто. Буквально нечисто. При одном взгляде на этот чемодан на душе холодело и хотелось пятиться назад. Казалось бы, поживиться нечем — пора бы и валить, тем более что через пятнадцать минут должен был прибыть поезд и народ начал подтягиваться, вот только что-то держало Петьку, не давало уйти. То ли присутствие Аси, то ли подозрительный чемодан, в котором лежало не просто нечто ценное, а, похоже, артефакт. Да за этакий хабар ему Диоген не меньше пяти тонн отвалит! И то за не слишком ценный, а если что-нибудь серьëзное? По виду смахивает на человека из Жарптицынки или какого-нибудь другого ИПЯ, так, может, в чемодане оборудование для исследования магии? А уж то, сколько Диоген мог отвалить за такое оборудование, ограничивалось бы, как однажды метко выразился Шахматист, только в случае небесконечности нашей Вселенной. — Н-ну, всë, — послышался довольный басок кого-то из обступивших, — пора бы уже расходиться. Асенька, проводите, пожалуйста, нашего дорогого гостя до места его назначения. Вам же всë равно по пути. — Хорошо, Виктор, как раз хотела, — заверила Ася. Даже сложно определить, что больше приковало внимание Петьки: чемодан или она. — Пойдëмте, уважаемый, Вас ждут. Блондин послушно проследовал за ней, напоследок повернувшись на одной ноге и залихватски крикнув присутствовавшим: «Привет!» — Пока, — усмехнулся в ответ Виктор, приподняв верхнюю губу и обнажая белые зубы. Уходили сразу две цели, а потому Петька ничтоже сумняшеся проследовал за ними к выходу. Необчищенных карманов на вокзале оставалось немерено, и всë-таки одна большая рыба ценится куда выше кучи мелких рыбëшек. Ступеньки, поворот, и вот они втроëм уже у таблички «Добро пожаловать в Тверь», а совсем близко виднеется собор, пусть и недостроенный, но уже величественный. Петька поднял ввысь вечно лохматую голову, снял восьмиклинную кепку и перекрестился, мысленно произнеся: «Дай Бог, чтобы всë прошло как надо». Сейчас главное — не упустить из виду Асю и приезжего. И в тот миг, когда они определились и направились к началу улицы, Прекрасная Незнакомка резко обернулась и посмотрела ему прямо в глаза (точнее, глаз). — Дорогой мой, — шепнула она при этом не столь прекрасному незнакомцу, — давайте ускоримся. Время не ждëт, как говорится. — Хорошо, — согласился тот, — пойдëм, Аська. А что такое? Она наклонилась к его уху и сказала вроде бы шëпотом, но таким громким шëпотом, что еë услышала, наверное, добрая половина улицы: — Хвост! — А, — приезжий пожал широкими плечами. — Понял. Тогда точно поторопимся. У Пети всë замерло внутри. Засекли! Хорошо ещë, что видят они не его настоящего, а иллюзию, мираж, которым он себя окружил. Но и эта надежда обрушилась, когда он услышал бормотание Аси под нос: — Где-то же видела этого одноглазого. И не раз. Только где? Всë было ясно. Прекрасная Незнакомка умела видеть сквозь мираж. Но как? До жути хотелось спрятаться, вжаться в какую-нибудь стену — но после. Они уже вышли на парковку, значит, надо было лавировать между множества автомобилей, от новеньких, сияющих иномарок до раздолбанных в хлам доходяг-запорожцев, прятаться и главное — продолжать двигаться за ними. Такой трофей, как загадочный чемодан, упускать было непростительно. Нет, я так просто не отступлюсь, не на того напали! Петьке легко было затеряться среди машин: выручали маленький рост и щуплое сложение, и то приходилось несколько нагибаться. А вот белокурую голову и костлявую спину приезжего видно было за полверсты. Какой-то автомобиль, около которого проходил Кривой, неожиданно заворчал и подался назад, из-за чего Бубнов испуганно отскочил в сторону, но тут же отыскал взглядом Асю и гостя. Как оказалось, те направлялись к автобусной остановке, а старенький «луноход» тем временем приближался к ней с другой стороны со скоростью эстонской черепахи. Петькины ноги в запылëнных чëрных ботинках быстрее застучали по асфальту. Уходит крупная, возможно, очень крупная добыча, а вместе с добычей уходит и Ася. Почему-то в последнее время она всë чаще занимала его мысли, и упустить еë, так и не познакомившись, так и оставшись для неë очередным прохожим, отличавшимся от множества прочих только повязкой на глазу и тем, что пристально на неë глядел, было бы, наверное, ещë более позорно, чем потерять хабар. Ася, услышав, похоже, шаги своего неумолимого преследователя, ускорилась и хозяйски-властным движением взяла блондина под руку. На мгновение тот разжал узловатые пальцы от неожиданности и выпустил свой заветный груз: сверкнул холодный металл змейки, послышалось сквозь гудки тихое «бам», чемодан приземлился на асфальт, а затем... А затем случилось небывалое. Чемодан сам собой поехал по асфальту. Скорее даже заскользил, будто по льду. Но там, где должна была кончиться инерция, он продолжил движение к автобусной остановке, причëм даже быстрее. «Видать, точно артефакт, — промелькнуло в голове у Петьки. — Причëм очень мощный». — Бежим, — прохрипела Ася и рванула в другую сторону, к собору. Приезжего она потянула за собой — он неловко перебирал длинными тонкими ногами и всë норовил вернуться к чемодану. Петя мало того что был поражëн, изумлëн, ошарашен, шокирован, ошеломлëн, обескуражен — он просто обалдел от всего, что сейчас произошло. Какое-то время он соображал, за чем или кем ему направиться, и в итоге выбрал вариант «чем». Сомнений почему-то не было: получить деньги за артефакт всë-таки было практичнее, чем гнаться за незнакомой дамочкой. Чемодан доскользил до остановки, потом остановился, тоже сам собой. «Луноход» подкатил к положенному месту, и чемодан — Петька изумился снова — поднялся в воздух и примостился на высокой ступеньке. Пассажиры потеснились, ждавшие на остановке расступились и стали входить в другие двери, опасливо косясь на артефакт. Тверь хоть и была городом волшебным, но это было уже что-то из ряда вон выходящее. Кривой домчался до автобуса как раз тогда, когда он собирался отъезжать, и устало ввалился внутрь. Сейчас скрываться было незачем. В другое время он, низенький, худощавый, узкоплечий, невзрачный, ничем особенно не примечательный (кроме повязки), вряд ли произвëл бы такой эффект, но сейчас вид его, всклокоченного, запыхавшегося, заставил всех пассажиров отшатнуться. И тут он заметил, что ручку сбежавшего чемодана теперь сжимала чья-то мускулистая волосатая рука. — Позвольте, — начал Петька, но тут же оказался перебит: — Не позволю. Чемодан этот мой. — Он же ещё недавно на остановке бесхозный бегал... ехал... стоял... — А кто сказал, что он бесхозный? — отрезал обладатель руки. — Может, это он ко мне стоял-ехал-бежал? — Ах, да, возможно. Простите. Наверное, перепутал. — Наверное, перепутали, — пробасил новоявленный владелец заветного чемодана. Из потеснившейся толпы выдвинулась вторая рука и с силой толкнула Петьку к выходу. — Да как? — возмущëнно фыркнул вор — и только сейчас понял, что упустил и Асю, и этот чемодан и облажался по-крупному. Погоня в итоге оказалась напрасной. Он проводил взглядом автобус, медленно ползущий по дороге, и поплëлся в малину.       — Так всë и было, значится? — широко ухмыльнулся Диоген. — Так, так, легавый буду, — поклялся Кривой. Внешне он был спокоен, но в мыслях прощался с жизнью. Тем сильнее было его удивление, когда Диоген хладнокровно подытожил: — Что ж... Всякое бывает. В такой-то суете немудрено хабар упустить. Ладно, прощëн! — И всë-таки никак не въеду, кто же такая эта Ася? И этот, поганка бледная, — задумчиво пробормотал Кривой, уставившись на плескавшуюся в гранëном стакане водку. Сейчас он сидел в малине за столом с Диогеном и Шахматистом, рассказывая о случившемся. — Меня ещë вот что волнует: почему тот, в «луноходе», заявил, что это его чемодан? — протянул Шахматист. — Выходит, они все сообщники. И куда же им надо было, если они кинулись в одну сторону, а чемодан в другую? По виду Шахматист — Одихмантий Рахматович Соловьëв — больше смахивал на какого-нибудь интеллигентишку средних лет, врача или учителя, чем на налëтчика и авторитета. Немногим выше Петьки, полноватый, с проплешиной на затылке, жидкими русыми волосами по бокам, усами пирамидкой и спокойным мудрым взглядом голубых глаз из-под очков. Без старомодных шляпы и пиджака его было трудно представить. И всë же его банда держалась исключительно на авторитете Соловьëва, а на зоне, во вторую свою отсидку, он взял невероятную силу, организовав массовый побег и замочив двоих вертухаев своим ведьмовским даром — смертоносным свистом. Переходить ему дорогу было себе дороже, но если удавалось с ним закорешиться, то он был преданнее собаки и стеной стоял за тех, кто завоевал его доверие. — Вот ещë: Ася с блондинчиком этим пошли в вашу сторону. Лейба, они мимо хазы не проходили? Лев Пражский, он же Диоген, крепкий и жилистый черноволосый сорокалетний мужчина в тельняшке и фуражке, с курчавой бородкой, прикрыл одной рукой глаза и посмеивался. — Ну, чудны дела твои, Господи: чумоданы бегают... А? Нексь, не видел, — отозвался он. — Ну, может, раньше видел? — спросил Кривой. — Кого-нибудь хотя бы из них? — Чего вы мне допрос устроили, падлы? — деланно простонал Диоген. — Хуже легашей, ей-богу! Не видел я их. Хотя... Петька и Одихмантий встрепенулись. — Говори, не томи, — прошипел Шахматист. — Спичек дашь — скажу, — произнëс Диоген тоном настоящего барыги. — Вас понял, шеф. — Шахматист кивнул и хотел достать из кармана пиджака коробок, но нащупал только пустоту. Его лицо удивлëнно вытянулось, а затем он всë-таки обратил внимание на заложенные за спиной руки Петьки. — Ох, хитрец! Настоящий щипач! Вот пальцы-то! — восхитился налëтчик. — Дай сюда коробок. — Да пожалуйста, — и Петька небрежно кинул его на середину стола. — Душевно. Была тут одна, на Аську твою похожая, — начал Диоген, разжигая спичку о коробок и поднося еë к крепко зажатой в зубах сигарете. — Только это давно уже было, в начале девяностых. И выглядела так, будто ей лет двадцать, не больше. Салага. — И теперь выглядит на двадцать, — удивился Кривой. — И до того была — тоже двадцать ей на вид было. — Диоген со смаком затянулся и вновь подвинул коробок на середину стола. — Шахматист помнит. Помнит же, Рахматыч? — А, это та, что ль? — отозвался тот. — Была такая, помнится. — Вот. Кистенëва, кажется, фамилия, Кистениха мы еë прозвали. Тоже, как ты, Кривой, по части карманчиков была. А потом, через годок, взяла и пропала. — Пропала? — повторил Петя. — Пропала, — подтвердил Диоген. — Будто не было еë. Думали, посадили еë, в женскую колонию отправили. Да только мусора сами нихрена не знали, где она, сами с панталыку сбились. Они-то на нас думали! — И тут он снова рассмеялся. — Так вот ты какая, Ася Кистенëва, — задумчиво пробормотал Петька, взяв коробок так, что одной вершиной он касался стола, и вертя его в руке. — Сначала пропадаешь невесть куда, потом вдруг появляешься невесть откуда... Эх, Аська, Аська... — Он испустил протяжный вздох. Как нелепо всë вышло. Остался бы на вокзале, там бы, как всегда, какой-нибудь лопатник выудил — и то было бы хорошо. А тут такую добычу упустил, как распоследний лох! Да ещë и чемодан этот подозрительный. То ли чертовщина, то ли вправду артефакт. — Кривой, глянь! — послышался над ухом баритон Шахматиста. Кривой глянул — и в который раз не поверил своему глазу. Коробок, который он мимоходом отпустил на словах «эх, Аська, Аська», крутился сам собой, вершиной касаясь гладкой поверхности стола, не падая и держась непонятно на чëм. Трое сидели за столом, в изумлении глядя на коробок. Коробок уже с полминуты вертелся, безмолвно предупреждая об опасности.