Сборник историй о любви

Самая странная импульсная покупка в моей жизни. Как меня в этот поселок занесло — вообще отдельная тема: друзья пригласили на крестины ребенка (нет, я не крестный, боже упаси), которые хотели организовать непременно в той же церкви, что и их родители в свое время. А церковь та находится на окраине села недалеко от кладбища, а за кладбищем — поле, усыпанное цветами медуницы и разнотравьем, а за полем — дачный поселок… Такие вот ландшафты. Пришлось мне ехать за город, чтобы друзей уважить, а когда те сделали свое дело и повезли выкупанного в святой воде и орущего младенца домой, я решил немного пройтись, раз уж приехал на природу — да так и дошел до поселка. Иду, значит, гуляю. Тишь, гладь, благодать, весенние цветы, дома разной степени мажорности, сады-огороды, пруды и глубокие овраги. Вдруг вижу — ничейная земля. Ну, с виду. От проселочной дороги до ближайшей ограды углового участка — примерно двадцать метров, вдоль ограды — примерно тридцать метров. Зеленая трава и звездочки весенних цветов. Посреди всего этого великолепия — дом-сарайчик, маленький, деревянный, полуразвалившийся, явно и давно нежилой. А на доме-сарайчике большой плакат с «Продается» и номером телефона. Земля все же оказалась чейной. Как завороженный, достаю мобильник. Звоню. Обсуждаем… Договариваемся о встрече. Вообще-то я квартирный человек. Для частного дома нужна крепкая хозяйственная рука и куча времени на его вечное обустройство и поддержание жизни в этом сложном, хитром организме. А из меня хозяин… Ну, в пределах квартиры еще вполне сносный. В масштабах же целого дома, да еще и с участком… Тут либо штат слуг нужно содержать, а я пока не дорос до таких высот, либо переоценивать свои приоритеты. Но природу я люблю в качестве места временного пребывания. И маленький дачный домик на маленьком участке земли — вполне неплохое место для того, чтобы периодически вырываться из города и ловить тишину. При условии что земля не очень далеко от перманентного места обитания (а она недалеко). Короче, купил я этот участок: цена оказалась уж больно вкусной. Вместо развалюшного сарайчика задумал поставить маленький дом из клееного бруса: быстро и относительно недорого, под ключ, с минимальной усадкой. Глазом моргнуть не успеешь — уже лето, а мне как раз летом хотелось бы на даче побыть. До осени-зимы еще дожить надо, а там и об утеплении подумаю; пока все равно денег на что-то более существенное не осталось. По выходным я, зарядившись энтузиазмом новоиспеченного землевладельца, работал вместе с бригадой: те дом ставили, а я в земле ковырялся. Распланировал участок, решил, что где посажу: вот здесь будут цветы, здесь ягодные кустарники, здесь яблоня, слива и вишня. Плодов и ягод мне еще долго ждать, а вот цветы начнут радовать глаз уже этим летом, так что их семена я сажал в землю чуть ли не с придыханием. И вот дом готов, растения посажены, участок, по факту классические шесть соток, обнесен живописной изгородью. И всё бы чудесно, и все бы во благо, да только земля моя упирается в другую изгородь — моего нового соседа. Точнее, новым соседом стал я. Тот-то как раз старый, судя по всему, не первый год приезжает на свою дачу. И дом у него солиднее моего: в таком и зимой обитать можно. Наша первая встреча оказалась немногословной: копаюсь я, значит, на грядках, пытаясь не перепутать семена, параллельно что-то кричу бригаде, а они отвечают мне, перекрикивая строительные работы… Одним словом, нормальный процесс, как ремонт в квартире, только на свежем воздухе. И тут в этот процесс вклинивается фигура у соседской ограды: его темную ауру я почуял, даже склонившись в три погибели над будущими цветами. Поднимаю голову — стоит, скрестив руки на груди, черные брови нахмурены, белое лицо кислое. А не будь он таким сердитым, показался бы даже красивым. — Добрый день, — несмотря на его явную неблагосклонность, я все же демонстрирую любезность, — я ваш новый сосед. — Да неужели, — хмыкает недовольный брюнет, не отвечая на приветствие, — а я-то думаю: к чему весь этот шум, грязь, мат-перемат… Я делаю себе мысленную пометку поговорить со строителями насчет последнего, хотя, чего греха таить, мало верю в успех данного предприятия, и развожу руками: мол, что поделаешь. — Извините за шум — строюсь, сами понимаете. Но это ненадолго. Видите, типовой дом из клееного бруса, работ осталось всего-то ничего, только поставить и коммуникации до ума довести. — Уже столько времени перед моим участком был пустырь и простор для глаз, — говорит, словно не слышит меня, — а сейчас… И многозначительно кивает сначала в сторону моего дома, потом в сторону моей изгороди: целых два новых препятствия для привыкших к простору глаз. Ну, мужик, что поделаешь. Зато ты не возле дороги живешь. Дорога, конечно, тихая, и машины по ней проезжают редко — но это мои предположения: мне еще только предстоит пожить здесь летом. — Я тихий и спокойный сосед, — обещаю ему я, — собственно, ради тишины и спокойствия я и купил этот участок. Так что не переживайте: как работы окончим, всё вернется на круги своя. Кстати, я Андрей. А вас как зовут? — А меня не надо звать, — так нехотя выговаривает, вздыхает, разворачивается и неспешно удаляется к своему дому. Какая муха его укусила? Да вроде еще не сезон насекомых… Провожаю его взглядом: идет весь такой в белом пальто — вместо пальто белая толстовка и белая бейсболка — по своему зеленому участку: ровный газон, столик и стулья, садовые качели, тис и можжевельник, по краям елочки, а у изгороди ягодные кусты. Аккуратно, конечно. Только без цветов как-то грустновато — потому, наверное, и угрюмый такой. Ну, это его дело; а я пожимаю плечами и возвращаюсь к работе. С тех пор до окончания строительных работ он мало появлялся на участке: все сидел в своем коттедже, чтобы не мозолить об меня глаза, да занимался чем-то своим; только иногда я видел, как в окне на втором этаже мелькает красивое, белое, недовольное лицо. Думал, дальше это не пойдет: побухтит и перестанет, еще слишком молод, чтобы изображать из себя вредного деда. Если бы! Как мой сосед в белом пальто невзлюбил меня и мой участок из-за «шума, грязи и мата-перемата» и из-за того, что вид на дорогу загораживает, так и пошло-поехало. Летом я начал приезжать на дачу каждые выходные, теперь уже не работать, а отдыхать. Природа — сказка! Участок зеленый, глаз радует, даже слабые пока саженцы деревьев и кустов внушают большие надежды на тенистые деревья и густые кустарники со вкусными плодами, а ростки цветов с каждой неделей становятся все выше. Новенький домик сверкает на солнце, улыбается окнами, хоть и маленький — всего тридцать квадратов площади, гостиная с кухней на первом этаже, спальня на втором, мансардном, — а уютный. Захочется пройтись — рядом цветущее поле, а за ним тихое кладбище, а за ним старая церковь… Ходи, катайся на велосипеде, читай книжку, дыши воздухом, работай, если приспичит, и всё на природе. Но насчет соседа. Как невзлюбил, значит, так и начал скипидарничать. Я по-прежнему здороваюсь всякий раз, когда вижу его, а он по-прежнему хмурится, максимум головой кивнет. В доме уже не прячется: солнечных дней все больше, а витамин D нужно получить сполна, пока на природе; но и стол свой со стульями, и садовые качели поставил так, чтобы меня поменьше видеть. Ну, а мне-то что? Мне его вид не досаждает. Как-то раз сижу я у его изгороди… Почему у его изгороди? Потому что рядом с ней растет высокая ёлка, а это пока единственное дерево, бросающее тень на мой участок. Мои-то собственные деревья — это еще не деревья, а саженцы. Так вот, сижу спиной к его изгороди под сенью елового дерева, вдыхаю аромат согретой солнцем хвои, читаю книжку, попиваю кофе и в целом наслаждаюсь жизнью — как вдруг чую уже знакомую темную ауру и нехотя отрываю взгляд от интересной главы. Стоит, красавчик, тут как тут, зыркает на меня очами черными, очами страстными, кинжалы взглядом мечет. — Добрый день, — улыбаюсь ему, положив книгу на колени, — погодка — чудо! Солнышко так и припекает. — И поэтому вы решили от него спрятаться? У моей изгороди? — руки на груди, взгляд исподлобья. — Так я же на ваш участок не лезу, — провожу рукой черту, поясняя очевидное, — этот кусочек — все еще моя территория, уж извините. А чем я вам помешал, позвольте полюбопытствовать? — Своей близостью. У вас есть свои шесть соток, и вы можете выбрать любую из этих шести, не обязательно ту, что ближе всего к моим. Встречал я, конечно, интровертов. Но чтоб таких! Это уже не интроверт, а социофоб какой-то. Хотя ругаться со мной он, похоже, не боится. — Вы так говорите, будто что-то запрещенное выращиваете на своем участке, и теперь опасаетесь, как бы кто невзначай не увидел, — хмыкаю я. — Очень смешно, — он так закатывает глаза! Мозг надеется увидеть? — И вообще, мало ли что я собираюсь? Может, я хочу на лужайке позагорать! А вы тут будете у изгороди ошиваться. — Так и загорайте на здоровье. Что стесняться? Все свои, — я все еще полон решимости не сдавать позиции. Видимо, не зря: сосед фыркает и отходит, проворчав под нос, чтобы я больше не сидел у его участка. А я что? А я не привык, чтобы мне указывали, да еще какой-то незнакомый парень, который даже имя свое не потрудился назвать. И начинаю сидеть ему назло. Прямо у изгороди. С книжкой, компьютером, чаем или пивом. Раз такой вредный — получи. Тот видит, что меня словами с места не сдвинешь, плюет на все и начинает загорать: раскладывает большое полотенце на газоне, там, где тень от ёлки заканчивается, надвигает бейсболку на лоб, солнцезащитные очки на глаза, — и ложится в плавках, руки за голову, вкладыши в ушах. Ни дать ни взять на пляже. Так хорошо лежит, что я аж засматриваться начинаю: комфортно ему, вольготно, как на берегу моря, а сам весь из себя стройный, длинноногий, и плавки коротенькие, в обтяжку, не то что обычные семейники на дачных пляжах… С внешностью парню повезло. С характером — не очень. Кошусь я на него взглядом, любуюсь — хорош, когда не выкидывает фортели, — завидую по-хорошему, понимаю — что-то не то… А что? А, вот оно: кожа у него такая светлая, что от неосторожного обращения с солнцем может обгореть на раз-два. Будет потом ходить по своему участку весь красный или вообще дома сидеть, на улицу носа не казать и Пантенолом мазаться. Поделом, конечно, нечего меня от ограды гонять, а то тень от ёлки пожалел… И все-таки не выдерживаю, добрая у меня душа: — Хорош жариться. Сгорите на солнце, будете раком ходить! Вообще-то я, конечно, хотел сказать «красный, как рак» — но получилось то, что получилось. Он, по-видимому, слышит меня даже через наушники, поднимает голову и хмурится — это я даже под козырьком бейсболки вижу. Что-то бурчит, нехотя поднимается и, подобрав полотенце, идет к дому, бросая мне на ходу: — Я маслом пользуюсь, не дурак. Ну, отлегло. Жаль, конечно, что недолго довелось мне любоваться длинными ногами и короткими плавками, однако здоровье дороже. Пусть даже здоровье не по годам ворчливого соседа. Который подал мне неплохую идею. Благо май в этом году выдался теплым, а июнь так и вовсе жарким и сухим. И я не стеснительный. На дачах вообще стеснительных мало, один мой сосед что-то выпендривается. Кожа у меня посмуглее, чем у него, солнечные лучи воспринимает нормально, да и УФ-защитой я не брезгую. Поэтому, следуя его примеру, я начинаю активно загорать: лежать на солнце с книжкой, работать на участке, заниматься физкультурой. А для чего я дачу покупал? Чтобы отдыхать душой и телом. До моря и пляжного волейбола далеко, а здесь хоть каждые выходные отрывайся. Я бы и здесь, признаться, в пляжный волейбол или хотя бы в настольный теннис поиграл, не будь этот, за оградой, такой занозой: купил бы сетку и столик, пригласил бы к себе на участок, а после игры пожарили бы шашлык, как нормальные дачники… Но с этим не прокатит. А соседи слева, во-первых, приезжают редко, во-вторых, это семья с детьми, им не до тенниса. Через дорогу же я вообще понятия не имею, кто живет, уж больно забор высокий. Теперь после тренировки в солнечный день я поливаю свои деревья, кустарники, цветочки и лужайку, да и о себе не забываю: брызгались когда-нибудь водой из шланга в жару? Попробуйте, это весело. Вода ледяная, как попадает на кожу — аж подпрыгиваешь, а если еще напор нормальный… Так увлекаюсь этим делом, что не замечаю, как этот шпион подкрадывается к изгороди — шагает он тихо, мягко, по-диверсантски, — только когда его тень падает на мою лужайку, оборачиваюсь резко… Ну, вместе со шлангом. Как иначе. А нефиг соглядатайствовать. Никто из нас ахнуть не успевает, а сосед уже с ног до головы окачен водой. Стоит с открытым ртом, глядит на меня вытаращенными глазами, даром что я успеваю отвести шланг в сторону. И все равно его белая футболка и шорты уже насквозь мокрые. Конкурс мокрых футболок открыт… Стою, не знаю, что сказать в оправдание и в утешение; разве то, что ему идет. Фигура хорошая, влажная ткань прилипла к темным соскам, которые от холода тотчас затвердели, под светлыми шортами вырисовываются черные трусы, и это даже секси; но скажи я ему такое — одним взглядом убил бы. Если сейчас не убьет. — Бесишь, — шипит сосед, обхватив себя руками и внезапно переходя на ты, — нарочно, что ли? — Я-то не нарочно, — смотрю на него, теперь тоже поневоле нахмурившись, — и за это, — кивая на шланг, — прошу прощения, могу подарить полотенце и новую футболку, или что там еще нужно за моральный ущерб. А вот ты, похоже, нарочно ко мне все время цепляешься. И если бы ты в очередной раз не подкрался, чтобы сделать какой-нибудь выговор, ничего подобного не произошло бы. Он стискивает зубы, сводит черные брови над переносицей, впору подумать, что сейчас выругается не хуже строителей, — но нет, ничего не говорит: разворачивается и бегом к дому. Здорово же я его выбесил… И поделом. Таких соседей надо иногда холодной водой окатывать, в прямом и в переносном смысле, если другие способы не работают. Может, он от неудовлетворенности такой злой. Был бы кто у него — не приезжал бы на дачу один. Я, допустим, тоже одинокий холостяк, вот только отношение к жизни у нас разное. Понимаю, конечно, что некоторые предпочитают проводить время наедине с собой: кто-то думу думает, кто-то медитирует, кто-то просто от людей отдыхает. Я нарушаю его уединение, вот он и пузырится. Вот только никаких законов, ни юридических, ни человеческих, я не нарушаю, а у него не усадьба с гектарами земли, а обычный дачный участок. Так что пусть учится уживаться с соседями, еще пригодится. Правда, когда я задумался о его отношениях с соседями на двух других дачах, примыкающих к его участку, я понял, что с ними-то у него проблем нет. Общительностью он так и эдак не отличается, но порою они даже перекидываются любезными приветствиями через ограду. Благодаря им я, кстати, и выяснил, что парня зовут Денис. Чем я хуже других соседей? Только тем, что купил пустующий участок земли у него под носом? Ну, допустим. Чего он теперь хочет? Теоретически, я могу продать этот участок, но откуда он знает, кто приедет на мое место? Вдруг любитель шумных вечеринок? Или бабка в сто раз зловреднее, чем он сам? Как ни крути, а мудрее было бы наладить со мной контакт. Но нет! Упрямая башка… Разумеется, я не собираюсь продавать свежекупленный участок: очень уж меня дача радует. Кустики мои, хоть и маленькие, а зеленеют, посаженные цветы начинвают цвести, а у ограды… Чудеса, да и только. Я думал, малину с июля собирают, но ветки раскидистого соседского кустарника, что свешиваются с моей стороны, краснеют спелыми ягодками. Некоторые из них даже перезрели: валятся на землю почем зря… Что добру пропадать? Усевшись на свое с недавнего времени любимое место у соседской ограды, разложив книгу на коленях, я начинаю есть малину со своей стороны. Иначе перезреет и вся попадает. Жаль будет такую вкусную, ароматную, кисло-сладкую… Чудо какое. Сколько я уже малину не ел? Тут, конечно, выходит Денис — он всегда выбирает самый подходящий момент, — возмущенно таращится, а я, чтобы сломать лед, спрашиваю: — Что за малина? Ранний сорт? — Метеор, — на автомате отвечает он, а потом, вспомнив, зачем пришел, устраивает мне скандал: мол, его малину поедаю. — Тебе приятнее будет, если она в перегной превратится? — киваю на те ягоды, что упали на землю. — Удобно устроился! — негодует Денис. — Я, значит, ухаживаю за ней, холю, лелею, а тут халявщик завелся! — Я тоже ухаживаю, — показываю на свои кустики, — но я их только посадил, урожая еще долго ждать… Но когда дождусь — угощу, обещаю! Слушай, ну, допустим, я был неправ, у тебя разрешения не спросил; да только эти ветки на моей стороне, а ты ко мне не заходишь. Из его разгневанных фраз я понимаю, что раньше он так и делал: пока участок никому не принадлежал, он заходил за ограду и преспокойно собирал ягоды с этой стороны. — Ну, хочешь зайти и собрать? От этого вопроса он возмущается еще сильнее, словно я ему что-то неприличное предлагаю. Вечером после некоторых размышлений я выношу из дома купленную загодя в магазине клубнику и, дождавшись его появления, говорю: — Ладно, поел я твою малину, в ответ готов угостить! Тепличная. А Денис глядит, что я ему предлагаю, и только фыркает в ответ: мол, не надо мне твоей клубники. Чудик! Кто ж от клубники отказывается, пусть и магазинной? Я ж просто хотел угостить парня, чтобы тот оттаял. — Может, тогда чай? Кофе? Чего покрепче? — кричу ему вслед на кураже, а он даже не оборачивается. Вот ведь заноза! Предложить ему и впрямь что-то неприличное, чтобы хоть разок расслабился… А то обидно: такой симпатичный — и такой нервный. Словно и впрямь уже в деды готовится. Потому я и удивился, когда к моему психу-одиночке за оградой в следующий пятничный вечер приехала целая тусовка. Дело было так: еду по проселочной дороге, сворачиваю к своей угловой даче, а у участка соседа — несколько незнакомых машин. Паркуюсь, осторожно заглядываю к нему — точно: толпа молодых людей примерно его возраста, веселые, шумные, улыбчивые, совсем не как он. И среди них Денис. Ого! Он умеет улыбаться? Он изумления я спотыкаюсь и чуть не падаю; тогда-то он замечает меня и хмурится, но недолго. Я для приличия машу ему рукой — и иду в дом. Что отвлекать соседа, раз у него в кои-то веки вечеринка. Странно слышать громкую музыку на даче, где привык к тишине и умиротворению. Сложно сосредоточиться на своих делах. Но и сердиться не могу: за все время нашего знакомства Денис впервые пригласил к себе компанию. Может, потусит с ними, да и настроение улучшится? Оставалось только надеяться. Лишь за полночь решаю выйти и тактично попросить сделать потише, на что Денис лишь коварно усмехается. Ему повезло: другие соседи, видимо, только завтра приедут, а досадить мне сам бог велел. Но я не из тех, кому легко досадить, поэтому пожимаю плечами и иду в дом, вспоминая, где у меня вообще беруши. И по пути замечаю краем глаза одного из гостей — только лишь потому, что у него такая же стрижка, как у меня. И цвет волос. И… и даже профиль? Я невольно касаюсь пальцем кончика носа: ну, такие носы у многих. Однако в сочетании с волосами, поворотом головы и подобными мелочами… Да ну, ерунда. Темно, а ночное освещение на участке может создавать странный эффект. Сон в ту ночь все не желал идти: я то засыпал, то просыпался, то ворочался с боку на бок. Рассвет окончательно выгнал меня из постели с первыми лучами и дуновением прохладного ветерка: я не закрывал окно мансарды, оградив себя от внешнего мира лишь москитной сеткой. И вот встаю я с кровати, зеваю, потягиваюсь от души, иду к окну, чтобы вдохнуть воздуха и посмотреть, что творится там, снаружи. Подхожу — и замираю, окончательно проснувшись. В рассветной тишине я слышу голоса стоящих недалеко от ограды возле ёлки Дениса и того парня со стрижкой, как у меня. И вижу их с мансардной высоты. — Да потому что ты на всё слишком остро реагируешь, — говорит парень со стрижкой. — Проще надо быть, и люди к тебе потянутся. — Не надо ко мне тянуться, — Денис делает шаг от него, а парень хватает его за руку, не позволяя отдалиться. — Теперь уже точно не надо. Иначе я отреагирую так остро, что потом зубы себе вставлять будешь. А парень усмехается и обнимает Дениса за талию, привлекая к себе: — Дэн, я бы, конечно, вставил. И не себе. И не зубы. Но сначала давай нормально поговорим. Вот тут-то сосед начинает ругаться, как мои строители весной, так что парень аж опешил. А Денис резко отталкивает его и гневно произносит: — Поговорили уже. Ты и так слишком многое мне наговорил… Хватит, Андрей. Больше не приезжай. Никогда. Наблюдаю я все это, понимая, что не следовало бы — нехорошо это, в личную жизнь людей вмешиваться, хоть и поневоле, — а от окна все же не отхожу. А Денис, отпихнув парня, почему то бросает взгляд в аккурат на мой дом. На мансардное окно. Белое лицо бледнеет еще больше — и он быстрым шагом удаляется к своему коттеджу. А мне моментально становится хреново. Во-первых, сам повел себя, как шпион: подсмотрел и подслушал то, что не следовало бы. Во-вторых, Денису и без того не весело было, так и меня заметил — каково ему теперь? В-третьих, я здорово разозлился на этого Андрея. Мало того, что тезка мой, да еще и стрижку сделал такую же, как у меня… и с Денисом так себя повел. Как именно — я не знал. Знал только, что соседу это не понравилось. Я бы ему за это тоже пару зубов выбил, потому что нечего! Какого черта он хватал Дениса, когда тот явно этого не хотел? Еще за талию так по-собственнически обнял… Думаю все это — и понимаю, что сам начинаю психовать. Не хуже своего соседа. Перед которым мне обязательно нужно объясниться. Иначе подумает бог весть что… Может, решит, что я теперь издеваться над ним буду… как будто сам надо мной не издевался… Нет, это другое. Совсем другое. Дождавшись, пока гости разъедутся, — а случилось это ближе к обеду, — выхожу на участок, собираю букет как раз расцветших ромашек и приближаюсь к изгороди. Нет… Не выходит. Может, из-за того что день ветреный? Или не выспался, вот и валяется в постели? Или настроение настолько плохое?.. — Денис, — зову тихо, а когда он не откликается, чуть громче. — Денис! Видимо, не спит: на второй оклик сходит с крыльца и направляется к ограде, опустив козырек бейсболки. Смотрит на меня привычно хмуро, не улыбаясь даже букету ромашек, что я протягиваю ему в лицо. А я говорю быстро, пока он не начал ворчать: — Денис, извини, если что не так: я не планировал подглядывать, просто спал плохо, проснулся рано, подошел к окну — ну и заметил случайно. Если хочешь, будем считать, что я ничего не видел, а если хочешь, могу в следующий раз помочь выдворить этого нахала с твоего участка. Последние слова я совсем не планировал, поэтому сам удивился, когда они слетели с языка. — Вот… в качестве компенсации за испорченное настроение, — продолжаю я, — весной посадил — и уже цветут вовсю. Смотрю на Дениса, ожидая хоть какой-то реакции… но не такой же! Белое лицо покраснело, глаза тоже, по щекам текут слезы, нос шмыгает… Ему настолько плохо? Что еще наговорил ему этот Андрей, чтоб ему икалось? А тот всхлипывает и отступает от изгороди: — Вы сговорились все, что ли? Доконать меня решили? Теперь еще ромашки эти… Обреченно машет рукой — и бегом к дому. Только тут до меня доходит, и я сам бегу к себе, на ходу кладу ромашки на стол, шарю в аптечке — и спешу обратно. Недолго думая, перемахиваю через ограду, оказываясь на участке соседа, и в следующее мгновение стучу в его дверь. Для приличия. Она оказывается не запертой. Денис как раз набирает воду в стакан на кухне первого этажа. Оглядывается на меня, красный и заплаканный, а я протягиваю ему таблетки: — Держи. У тебя аллергия на ромашки? Извини, пожалуйста… Откуда же мне было знать. Он демонстрирует свои таблетки, которые тотчас проглатывает и запивает водой: — Думаешь, у меня своих нет? Я без них никуда… Весной я на даче душой отдыхаю, когда в городе цветение березы начинается — тут-то на участках их нет. Потом тополя… А за городом — цветы, иногда совсем неожиданные. Про ромашки вот не знал. С утра еще думал — что за ерунда?.. А оно вот что, оказывается. Подул ветер, разнес пыльцу… Бормочет все это и одновременно успевает умывать лицо, а я слушаю и думаю, что еще никогда он столько всего мне разом не говорил. Относительно нормальным тоном. Наверное, от этого я обалдеваю и выдаю: — Так, значит, у тебя на сперму аллергия? Денис почти роняет стакан: мы оба бросаемся его подхватывать. — Ну, на сперму растений, — спешу пояснить я, — в смысле, на пыльцу. Ну, ты же понял? Он морщится и качает головой: — У вас даже шутки одинаково идиотские. Как вообще такое возможно. Тут дурак поймет, что речь об этом Андрее. У которого имя и стрижка, как у меня. — Твой бывший? — Ага, — не глядит на меня, рассматривая стакан. — А что вдруг к тебе на дачу приперся? — неожиданно сердито спрашиваю я; Денис поднимает на меня удивленный взгляд. — Друзья организовали. Тоже те еще идиоты… У меня вчера был день рождения, ну, они и решили помирить нас, типа положить конец моему одиночеству. А я не хочу мириться. Он, вообще-то, изменял мне. «Я больше так не буду» с такими, как он, не работает. Я согласно киваю: — Не работает. И я сразу понял, что он тот еще фрукт. Вел себя, как мудак. — И поэтому ты решил поднять мне настроение ромашками, увидев, как он меня выбесил? Глазам не верю: Денис улыбается. Восьмое чудо света. Покрасневшие глаза, обычно темно-карие, весело блестят, уголки бледно-розовых губ приподнимаются, лицо становится… приветливым? Ого. — Поэтому тоже. И потому, что хотел попросить прощения за невольное подглядывание: увидел сцену, которая для меня не предназначалась. — А не боялся, что я подумаю, будто ты за мной ухлестываешь? — улыбка снова пропадает — и я спешу вернуть ее обратно: — Да и пожалуйста. Ты симпатичный и, я бы даже сказал, в моем вкусе, если бы не твой характер. — Ну, характер у меня и впрямь непрост, — соглашается Денис, — поэтому мне трудно сходиться с людьми. Одному как-то спокойнее… А то сблизишься вот так, а они тебе потом устроят веселую жизнь, — он вздыхает, и я искренне надеюсь, что это сейчас было про того Андрея, не про меня. — Может, станет попроще, если я буду дарить тебе что-то менее аллергенное, — я улыбаюсь: пусть сам решает, шутка или нет. — Я так полагаю, ромашку и клубнику исключаем? — И подсолнухи. На подсолнухи точно аллергия. Да и не предвидишь всего: каждый раз что-то новое выясняется… Погоди, а ты и впрямь за мной ухаживать собрался? И снова смотрит исподлобья, а в глазах настороженность. Я улыбаюсь: никогда бы не подумал, что опухшие красные глаза покажутся мне милыми. — Конечно. У меня на то есть несколько весомых причин: во-первых, если тебе понравятся мои ухаживания, ты перестанешь быть таким врединой. Во-вторых, ты привлекательный, и мне будет приятно ухаживать за парнем приятной наружности. В-третьих, мне жутко любопытно, что скрывается под этой твоей ворчливостью: может, и в твоей натуре обнаружится что-то позитивное? — А ты экстремал, — хмыкает он, — не щадишь себя… Как же ты планируешь за мной ухаживать? Букеты дарить, гадая, случится ли у меня аллергическая реакция? — Ну, для начала подарю тебе кактус в честь дня рождения. На кактусы аллергии не бывает, а потом, они такие же колючие, как ты. Тебе должно понравиться. Кактусы цветут редко, но красиво; это дает определенную надежду. Денис скрещивает руки на груди и слегка наклоняет голову набок; я снова вижу его улыбку, и она меня воодушевляет. — Что еще, что еще, — вслух рассуждаю я, — могу постричь твой газон, окопать и полить кусты малины, чтобы ты не жаловался, будто я зря ягоды ем. А когда соберешься загорать, намажу тебе спинку маслом. Он хмыкает еще громче: — Я еще от одного Андрея не отошел, как уже другой нарисовался… Хотя насчет газона и малины ничего против не имею. — А насчет спинки маслом?.. — Не лезь на рожон. И вообще, сегодня ветрено, не до солнечных ванн… Кстати, ты пиво будешь? — он кивает на холодильник, видимо, вспомнив, что я вроде как гость. — После вчерашнего несколько банок осталось. — Алкоголь усиливает аллергическую реакцию, — замечаю я, — ну это так, на всякий случай, вдруг ты не знал. — Да знаю, — он вздыхает, — не надо было мне вчера пить… Перебрал слегка, может, поэтому утром началась вот эта ерунда, как только твои ромашки учуял. А у тебя на что аллергия? Ведь явно не на них. — У меня очень избирательная реакция: на укусы пчел. Здесь меня еще ни разу не кусали, но таблетки в аптечке всегда с собой, на всякий случай. — Вот за них спасибо, — говорит он с серьезным видом, — у меня, конечно, свои, но ты же хотел помочь… Спасибо. — Ух ты… Ушам не верю. Я слышу «спасибо» из твоих уст? Неужели ухаживания подействовали? — Так ты ж еще не приступал, — Денис, вспомнив о моем предложении, подходит к кухонной полке и достает ярко-желтую пластиковую емкость, — вот, хоть малину собери для начала. Приготовлю что-нибудь, а то так на земле и окажется. Тоже мне, резвый ухажер… — Да не вопрос. И имей в виду, пожалуйста, что я не тот Андрей, — на всякий случай напоминаю я, — не хотелось бы подобных сравнений. — Тогда постригись, — ухмыляясь, он смеряет меня взглядом, — чтобы уж совсем без сравнений. — Может, мне еще и имя сменить? — Уж ладно, не меняй. Буду звать тебя просто «сосед». — Даже когда у нас начнется роман? — я подмигиваю Денису, и он фыркает, то ли возмущенно, то ли смущенно. — Так, всё! Иди малину собирать! Роман, тоже мне… Малину мы собирали вместе. Знаете, что удивительно? Половина всего собранного попала мне в рот (такой вот этот Метеор), но Денис ни разу на меня не рассердился. А когда я выбрал самые крупные ягоды, чтобы скормить ему, он меня даже не укусил. По-моему, это хороший знак.