Сборник историй о любви

Ты есть среднее арифметическое твоего окружения. Если ты заместитель директора семейной компании, достойный наследник своих родителей, твое окружение — предприниматели и топ-менеджеры, то цифра выходит неплохая. А если в это окружение добавить, скажем, простого бармена — показатель сразу ухудшится. Сэм не был законченным снобом: он никогда не грубил обслуживающему персоналу и не пытался продемонстрировать свою значимость перед официантами, как некоторые нувориши, не успевшие выбиться из грязи в князи. Напротив: его родители сами происходили из обычной семьи, не обремененной деньгами, поэтому труд умели ценить, сами отличались трудоголизмом и в сыне воспитали отвращение к лени. Людей других профессий Сэм уважал, понимая, что без них жизнь таких, как он, превратилась бы в хаос: некому было бы поддерживать чистоту в доме, офисе и на улицах, готовить и приносить еду, продавать и доставлять товары первой необходимости, возить его и делать миллион других вещей, которые Сэм не стал бы делать самостоятельно. Вот только эти люди не входили ни в один из его кругов общения. Этому его тоже научили родители — а они знали, о чем говорили, из собственного опыта: «Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты. Для того, чтобы расти и развиваться, необходимо окружать себя не только людьми, которые стремятся к тому же, но и теми, кто уже достиг того, к чему ты стремишься. Создавай себе правильный круг общения, сынок. Тянись вверх, поднимай планку, выбирай удачные ролевые модели». Сэм видел, что это не пустые слова. С каждым годом круг общения его родителей состоял из все более успешных людей — тех же, кто был в нем раньше и повышал свой статус, и новых — блестящих, талантливых, эффективных… Вместе с окружением росли и успехи его семьи и их компании. Связь была слишком очевидной, чтобы ее отрицать. Конечно, обслуживающего персонала в окружении родителей не было. В его окружении тоже. В школе и университете Сэм заводил друзей среди лучших учеников из хороших семей — впрочем, «плохих» семей в тех учебных заведениях, куда его отправили мама с папой, попросту не было. На работе с удовольствием посещал профильные события и торжественные вечера, знакомясь с нужными людьми в формальной и неформальной обстановке. Год за годом Сэм обрастал контактами, которыми оставался доволен и он сам, и его родители. Теперь ему двадцать восемь, и он уже заместитель директора. Просто так он бы им не стал, учитывая принципы своей семьи. Поэтому у Сэма был повод для гордости: он показал себя в лучшем виде — и получил возможность двигаться дальше, выше, эффективнее. Существовал, правда, нюанс, который поначалу огорчал Сэма, а потом он с ним смирился и научился жить, не противореча усвоенным законам коммуникации с обществом. Сэм был геем. И первое, о чем он подумал, удостоверившись в своей ориентации: как жаль, что отпадает еще одна прекрасная возможность усовершенствования ближнего круга… В детстве Сэм думал, что создаст успешную ячейку общества, такую же, какая получилась у его родителей: женится на хорошей, красивой, образованной и целеустремленной девушке из прекрасной семьи, обрастет новыми связями, оба рода будут поддерживать друг друга и вместе двигаться дальше, расти выше, а их дети будут еще лучше, чем они… Мечты об идеале. Которые разбились о реальность, когда Сэм понял, что не может встречаться с девушками. Он пробовал… Нет. Идеальной семьи у него не получится. Сэм прошел через свои собственные круги ада, через все стадии принятия, пока эта его особенность не стала обычной частью жизни. Что ж, можно следовать усвоенным принципам, даже будучи геем. Найти себе успешного партнера… И далее по списку. Партнеры не находились — находились любовники, с которыми не шла речь о совместном жизненном пути. Но они хотя бы входили в его круг общения, не занижая планку. С некоторыми из бывших Сэму даже удалось наладить успешное сотрудничество или получить через них полезные контакты. Добавлять в это окружение бармена?.. Что за безумие. Просто тогда был очень тяжелый рабочий день, затянувшийся допоздна и почти целиком состоящий из переговоров и разруливания конфликтных ситуаций. Когда этот день, наконец, закончился, Сэм еле добрел до бара в том же небоскребе, что и офис, и упал на стул у барной стойки. Сэм никогда раньше его не видел — значит, новенький. А увидел — засмотрелся и на несколько секунд забыл про усталость и нервы: ангельской внешности парень, голубоглазый блондин с очаровательной улыбкой, стильной асимметричной челкой, падающей на высокий лоб, стройной фигурой, подчеркнутой приталенной жилеткой, и ловкими руками с длинными пальцами, что так умело управлялись с шейкером. Увидев Сэма, бармен улыбнулся шире и поздоровался с ним таким приятным, мягким, ласковым голосом, что тот вмиг приободрился, а когда этот ангел джиггера и стрейнера принялся за его заказ, он не мог оторвать взгляда от шелковистых волос, переливающихся в теплом свете бара, и от блестящих камушков сережек-гвоздиков в нежных мочках ушей. Сэм не разговаривал с барменами, если это не касалось напитков и их оплаты. Но ангел сам заговорил с ним, и Сэм, к своему изумлению, ответил — и ответил охотно. Наверное, он слишком сильно устал, потому и вел себя не как обычно. Наверное, ему слишком хотелось отвлечься от работы. Бармена звали Эд, он всего неделю как устроился, и ему нравилась его работа. Он легко болтал с Сэмом о всяких пустяках, на разговоры о которых Сэм обычно не тратил времени, делал для него необычные напитки, которые Сэм никогда раньше не пробовал, и улыбался губами, глазами, всем лицом, и будто ему одному. Сэм знал, что хочет его, и все же поразился себе, когда однажды вечером — с тех пор он зачастил в этот бар, порою умудряясь растягивать один лонг-дринк на пару часов, чтобы не напиваться, и при этом оставляя щедрые чаевые, — спросил, во сколько Эд заканчивает работу и что делает после. — Сегодня у меня смена до трех часов утра, — Эд понизил голос и склонился к нему, так что кончики шелковистых волос почти касались его лица, — а послезавтра — до девяти вечера. Подвинув к Сэму напиток, он прошептал: — А что ты хочешь, чтобы я делал после? До трех Сэм не досидел бы: жертвовать бодрым рабочим утром ради секса, пусть даже с таким красавчиком, он бы не стал. Девять часов вечера ему больше подходили. — Отправился со мной в одно место, — забирая коктейль, он провел пальцем по изящному запястью, — думаю, тебе там понравится. Сэм пригласил Эда в хороший отель — судя по тому, как парень озирался вокруг с восхищением, в таких ему еще не доводилось бывать, — и начал целовать его сразу, как за ними закрылась дверь. Или Эд начал его целовать… Этот парень желал его не меньше, и ночь у них получилась волшебная: после первого раза, когда Сэм получил, наконец, возможность втянуть в рот нежную мочку уха, украшенную гвоздиком, пока белокурый ангел стонал под ним, он забыл про рабочее утро. А может, забыл уже в процессе. Потому что они сделали это еще пару раз — откуда только силы взялись, — меняя позы и темп, и Эд был восхитительным, горячим, смотрел на него пронзительно-голубыми глазами, шепча о том, как ему хорошо и какой Сэм потрясающий… Настолько яркого, необузданного, искреннего секса у Сэма давно не было. Такого партнера, как Эд, у Сэма не было никогда. Обалденно красивого, страстного, раскованного… Из обслуживающего персонала. Когда было уже далеко за полночь, Сэм угостил его заранее заказанным шампанским в ведерке с почти растаявшим льдом. «Не все же тебе наливать». А Эд лежал на большой кровати, уставший, довольный, голый и по-прежнему соблазнительный, несмотря на то, что у Сэма больше ни на что не осталось энергии, тепло глядел на него, а потом нежно обнимал, что-то мурлыкая ему на ухо… Сэм хотел уйти сразу после того, как они закончат. Он остался до утра, заснув в объятиях Эда. Сэм не планировал портить свое среднее арифметическое барменом. Но впервые за долгие годы он переспал с парнем, не имеющим отношения к его кругу общения. Ну, что же теперь поделаешь, говорил он себе; переспал и переспал. Некоторые уважаемые люди и с проститутками спят… Бывает. Потрахались и забыли. Забыть Эда не получалось. Сэм приходил в этот бар снова и снова, тщательно следя за тем, чтобы никто из его компании не оказался там же в тот же час. Когда видел кого-то — уходил. Время с Эдом — только для них двоих: когда они вдвоем, они вне его круга. А еще Эд слишком ласково на него смотрел. Еще не хватало, чтобы кто-то перехватил этот взгляд… Нет. Сэм не планировал пускать Эда в свой мир. Они ведь просто трахались иногда. Иногда не иногда, но кроме Эда, он ни с кем не занимался сексом. Времени не оставалось… Да и не хотел он. Не было у него таких красивых, горячих, раскрепощенных и честных — в постели, в разговорах, в поведении, во всем. Они виделись только в баре и в отелях. Никакой романтики, кроме той, что была связана непосредственно с прелюдией к сексу и с объятиями после него, никаких встреч на нейтральной территории, и уж тем паче никаких визитов в гости. Эд чувствовал, когда его непринужденные разговоры и вопросы становились чересчур для Сэма и тот начинал закрываться — и вовремя останавливался, не лез, не нарушал границы. Он хорошо понимал людей. Какого черта он работает в баре? Получил бы нормальное образование, начал бы строить перспективную карьеру, завел бы приличные знакомства… Сэм гнал от себя эти мысли. Какая ему разница, чем занимается Эд и какие у него планы на будущее? К будущему Сэма он не имел никакого отношения. Серия нашумевших нападений в центре города, ограбленные и избитые граждане, возвращавшиеся домой поздно вечером, сводки новостей насторожили Сэма не потому, что он переживал за себя. Из офиса он уезжал на своей машине, даже не выходя на улицу: подземная стоянка небоскреба — подземная стоянка его дома. Из отелей он уезжал на такси, которые подавали прямо ко входу. Что творилось ночью на улицах, к нему отношения не имело. Эд порою возвращался домой поздно. Иногда на такси, иногда на транспорте — в зависимости от того, когда заканчивалась его смена. И Сэм не мог выгнать мысли о нем из головы, слушая очередной репортаж. — Не шатайся по улицам поздно вечером, — сказал он как-то Эду, сидя в баре, — всегда бери такси, даже если транспорт еще ходит. Когда они расставались после секса, Сэм всегда заказывал Эду такси от отеля до дома. Поначалу Эд сопротивлялся, но потом махнул рукой — и позволил Сэму. А вот после работы в баре… — Все будет в порядке, — Эд улыбался ему, — я же иду только отсюда до остановки и от остановки до дома. Это недалеко. А всякий раз брать такси… это мне и несколько дополнительных смен придется брать. Не жалеешь ты меня, Сэм. Как раз наоборот, раздосадованно подумал тот, я же о твоем благе пекусь. Вот и еще один недостаток нахождения вне нужного круга, в том числе и финансового: больше рисков твоей безопасности. Банальная история с такси — тому подтверждение. — Я вызову, — решил он, но Эд начал отнекиваться: — Сэм, не надо. Я же не альфонс какой-нибудь. Мы ведь… Что «мы ведь», он не договорил. Конечно, Эд не был альфонсом, хотя с такой внешностью мог бы. От Сэма он ничего не получал, кроме секса, ну и поездок на такси, да и то по настоянию самого Сэма. «Мы ведь» никто друг другу. Даже не любовники. Их ничто не связывало, кроме бара, где Сэм был посетителем, а Эд — обслуживающим персоналом, и отелей, где они делили друг с другом постель. Сэм не спрашивал, есть ли у него другие партнеры, говоря себе, что ему не интересно… хотя готов был побиться об заклад: не было. Сложно представить, что Эд еще кому-то мог так улыбаться, озаряя пространство над барной стойкой ярче лампочек. Сложно представить, что он мог быть таким же страстным, ласковым, откровенным с кем-то еще. Нет. Сэм знал: не мог. И почему-то предложил подвезти его. — Раз не хочешь, чтобы я потратился на такси. Щеки Эда окрасились нежно-розовым, удивительным оттенком в теплом освещении, и он на мгновение отвел взгляд, дав Сэму возможность полюбоваться его длинными ресницами. А потом согласился. Сэм и так проявил достаточно безумства, отвезя Эда на своей машине в его неприглядный район с типовыми многоэтажками и дешевыми квартирками. Стоило бы высадить его, удостовериться, что он дошел до подъезда, и рвать отсюда на максимальной разрешенной скорости… Но Сэм принял его приглашение зайти на чай, будто безалкогольный коктейль, что он выпил в баре в тот вечер, ударил ему в голову. Квартира Эда оказалась предсказуемо крохотной, чистой и бедной: Сэм и припомнить не мог, чтобы когда-то бывал в подобных. До чая дело не дошло: этот взгляд голубых глаз, особый, предназначенный только ему, кружил голову. Далеко идти не пришлось. Терпеть тоже. Кровать Эда оказалась в двух шагах от него в этой квартирке два на два, а сам Эд с готовностью скидывал с себя одежду, стоило Сэму поцеловать его и схватить за задницу. Повалив Эда на постель, он едва потратил время на подготовку, прежде чем взять его, быстро, несдержанно, так, как хотелось самому Эду. А потом Эд опять обнимал его и ласково глядел, так что Сэму делалось не по себе: из этих объятий не хотелось уходить. Когда Эд положил голову ему на грудь, и Сэм прижимался подбородком к шелковистым волосам, он не видел этой обстановки, живо напоминающей ему о том, что обитатель квартиры — вне его круга. После этого он сказал себе: больше никогда. Только отели. И такси. А Эд еще больше сиял с каждым его появлением: как только он показывался в дверях, его всегда встречали голубые глаза, как бы ни был занят белокурый бармен. Он умудрялся обслуживать других посетителей быстро, эффективно, вежливо, улыбаясь всем и каждому, но ни на кого более так не глядя. — Попробуй, — шепнул он Сэму, ставя перед ним напиток, — это я сам придумал. Сэму понравилось. Но когда он по привычке положил купюру на стойку, Эд отодвинул его руку: — Нет, на этот раз я угощаю. А потом, этого коктейля нет в меню. — Здесь высокие цены, — напомнил Сэм, — из твоей получки все равно вычтут. Спасибо, Эд, но я все-таки заплачу. В голубых глазах промелькнула обида. — Не надо, — Сэм ободряюще улыбнулся ему и коснулся бы его руки, не будь в баре людно, — я не хочу тебя обидеть, но и создавать тебе финансовые трудности тоже не хочу. Ну же, Эд, что мне сделать, чтобы ты не дулся? Эд смотрел на него, не отрываясь, одновременно умудряясь ловко готовить напиток для официанта, что обслуживал столики. Пару раз приоткрыл рот, ничего не сказал, и только когда официант забрал коктейль, решился: — Тогда позволь мне пригласить тебя на свидание. Если переживаешь о моих финансах, я позову тебя в простой ресторан. Но если я разок свожу тебя в место поприличнее, не разорюсь. И снова уставился на Сэма, нервно покусывая губу. А Сэм уставился на него, тяжело сглотнув, больше не чувствуя вкуса напитка. Ну, вот. Наверное, все к этому стремилось. Они слишком долго просто трахались. Надо было раньше соображать, пока не зашло так далеко. Одно дело — отдыхать в баре, заказывать напитки у симпатичного бармена и время от времени развлекаться с этим барменом в отеле. Ни в том, ни в другом случае близость не зашкаливала, круги не пересекались, и они спокойно расходились по своим делам, по своим мирам. Другое дело — идти на свидание (именно так, прямым текстом), сидеть в ресторане за столиком на двоих, делить пространство, вести разговоры… Не те разговоры, что могут вести посетитель бара и парень за стойкой. Не те, что получаются у партнеров по сексу. На свидании иные беседы и иные ожидания друг от друга. А у Сэма от подобных ожиданий сердце начинает биться где-то в горле. — Эд, — глухо, будто сквозь вату, — ты же знаешь, что я человек занятой. Я и в бар-то этот успеваю заходить лишь потому, что он в том же здании, где мой офис. Чистая правда. Разница всего в десяток этажей. Отели, где они спали с Эдом, находятся в пределах десяти-пятнадцати минут езды от этого небоскреба. Эд держался молодцом, даже улыбка с лица не исчезла — только из глаз. От взгляда которых Сэму захотелось спрятаться, сбежать, укрыться где-то на другом конце города: слишком честным он был. Слишком раненым. Слишком явно излучал то, что Сэм не готов был обсуждать даже с самим собой. — Хорошо, Сэм. Я понял. Голос Эда тоже звучал глухо. В следующий раз, когда Сэм решил было отправиться в бар после работы, ноги сами понесли его в противоположном направлении, стоило оказаться на нужном этаже. При одной лишь мысли об эмоциях, которые так явно читались в долгом взгляде голубых глаз, Сэм спешил прочь, на парковку, на дорогу, в свой мир… Подальше от Эда, с которым он не мог так по многим причинам. Он не мог давать ему ложные надежды — и не давал: ни разу за все время их ни к чему не обязывающих встреч он ни сделал ни единого намека на большее. Он не мог вспоминать о нежных объятиях после секса, когда они лежали рядом, и Эд гладил его по голове, о счастливой улыбке на расслабленном лице, о бесконечных разговорах обо всем на свете и ни о чем, — а потом видеть горькую складочку на высоком лбу и слышать тяжелое молчание, повисшее между ними. Он не мог любить Эда. Потому и не любил. Не. Любил. В следующие две недели Сэм с головой ушел в работу, приезжая в офис раньше всех и уезжая ближе к ночи, тем самым не на шутку встревожив все отделы: заместитель директора, конечно, прославился как эффективный менеджер, но чтобы настолько… Чего доброго, всем остальным намекнет на стремление к подобной эффективности, а кому оно надо? Родители поначалу впечатлились, а потом заволновались. Одно дело работать двадцать четыре на семь, когда нужно решать неожиданно возникшие проблемы; такое бывает редко, но метко. И совсем другое — стабильно перерабатывать без видимой на то причины, да так, что под глазами залегают глубокие тени, кожа бледнеет и сереет, а лицо приобретает неизменно хмурое выражение. Сэм тоже переживал. Но не за себя. С тех пор он ни слова не сказал Эду. С тех пор он не знал, как у него дела. Может, он и не работает уже в этом баре. Может, он возвращался поздно вечером с работы - и хотя из новостей он узнал о поимке банды грабителей, легче не становилось. Может, Эду плохо. Может, Эд все там же, на том же месте, вот только видеть его не хочет. А Сэм хотел видеть Эда. До дрожи. Спать с ним… да, тоже хотел. Но достаточно было бы и взгляда голубых глаз, струящегося по шелковистым волосам лучика света, ласковой улыбки, адресованной только Сэму. Или не достаточно… Или совсем не достаточно. Он не любил Эда — но разве любил он кого-то из своих бывших? Нет; ни к одному из них — мужчин из его круга, — Сэма не тянуло магнитом: если ему поддаться — пролетит сквозь десять этажей, пробивая полы и потолки. Что это тогда? Какое наваждение? На исходе второй недели у него закончились силы сопротивляться: ночью накануне ему приснился Эд, который почти поцеловал его. И глядел Эд из сна точно так, как в тот вечер, когда он пригласил Сэма на свидание, пока не услышал его отказ-отмазку. Сэм досидел в офисе до темноты за окном — и только тогда отправился в бар: шел медленно, но пульс скакал, как во время спринтерского забега. Возможно, у Эда вечерняя или ночная смена. Тогда он все еще за стойкой. Белокурый ангел был за стойкой, и когда Сэм появился в баре и встретился с ним глазами, заметно вздрогнул, несмотря на свою обычную невозмутимость во время работы. Красивые плечи дернулись — и Эд отвернулся, одарив улыбкой не его, а других клиентов, что сидели у барной стойки. Сэм нашел место там же. Губы Эда продолжали улыбаться. Глаза — нет. Что ты от меня хочешь, Эд? То, что было между нами — максимум, на что я способен. Абсолютный максимум. А смотришь так, будто я предложил тебе руку и сердце, но потом сбежал из-под венца. Сэм ничего не предлагал, кроме совместных ночей в отеле. И все же что-то тянуло его за язык: — Было очень много работы, Эд. Прости, что не заходил. — Я помню, — Эд кивнул; голос его надломился, — ты занятой человек. Зачем извиняешься? И впрямь — зачем? Что ему сказать? «Я думал, ты скучал»? «Думал, ты потерял меня»? Скорее, это Сэм потерял Эда: ту ласковую улыбку и сияющий взгляд, о которых грезил во сне. Складочка на обычно гладком лбу сводила его с ума. — Скажи мне, — не выдержал Сэм, — если тебе дискомфортно от моего присутствия, я уйду. И похолодел. Но Эд покачал головой: — Сэм, ты клиент этого бара. Завсегдатай. Мой патрон. Как мне может быть дискомфортно? Сэм согласно кивнул — холод стал сильнее, пробирая до костей. Клиент, завсегдатай… а разве не так он думал о самом себе? Вот только когда эту границу провел Эд, она чувствовалась иначе: словно по коже чиркнули ножом, которым бармен так ловко снимал цедру с цитрусовых. Еще один вечер. Пропуск. Еще один. Пропуск. И следующий вечер. Это невыносимо. Лицо Эда не было холодным — оно не могло быть холодным, — но из глаз не уходила печаль, и ласковые нотки, что звучали в его голосе всякий раз при обращении к Сэму, исчезли напрочь. Теперь с любым другим клиентом он общался теплее, чем с Сэмом, однако ни разу не изменив своим вежливости и любезности. Эд очень хороший бармен. Он прекрасно знает свое дело. Идеальный обслуживающий персонал, напомнил себе Сэм — и от этого не стало легче. — Я вижу, что тебе неприятно мое присутствие, — сказал он Эду в тот вечер, — не отпирайся. Может, в этом есть моя вина… Я не знаю, Эд. Я правда не знаю, как мне следовало поступить, чтобы тебя не обидеть. Эд замотал было головой — но поступил очередной заказ; в баре было много народу. Сэм грустно улыбнулся и поднялся с места: — Не буду мешать. И снова пауза: теперь Сэм решил уезжать из офиса вовремя во избежание соблазна зайти в бар и смотреть на белокурого ангела из другого круга, к которому его так тянуло и с которым он не видел будущего. Чего Эд хотел? Чтобы Сэм стал любовником бармена? Чтобы они ходили на свидания, а потом перезнакомились с друзьями и родителями?.. Господи, что за бред. Вот только дома Сэм и трех дней не выдержал: такая тоска навалилась, что каждый стакан — воды или виски — напоминал ему об Эде. Да и пусть обижается, не выдержал в итоге Сэм; рано или поздно оттает. Рано или поздно все это пройдет… А он, Сэм, будет знать, что у Эда все в порядке. По крайней мере, настолько в порядке, насколько это может оценить простой посетитель бара… По крайней мере, тревога не сожрет Сэма заживо. Схватив ключи, он выбежал на парковку. Чертовы пробки… Чертов центр. Два квартала осталось, пешком дойти можно — а машина ползла полудохлой улиткой, заставляя Сэма задыхаться от досады и ярости на время, город, всех водителей разом, включая самого себя. Когда он вбежал в бар, за стойкой уже стоял другой бармен. Сэм взглянул на часы: каких-то несколько минут… Несколько долбаных минут. — Он ушел, — подтвердил сменщик Эда, — буквально несколько минут назад. Теперь Сэм задыхался от бега. Сдал, мелькнуло в голове; пока безвылазно торчал в офисе, забил на тренировки. И вот результат: пульс в висках бабахает. А может, вовсе не отсутствие тренировок тому причиной… Эда он увидел в нескольких десятках метров от выхода из здания, как только выбежал на улицу — и отлегло, так отлегло, что он остановился перевести дух, шумно втягивая в легкие запахи вечернего центра города. А Эд и со спины был чудо как хорош: отросшие волосы золотым шелком спадали на укрытые джинсовой курткой плечи, а стройные ноги гипнотизировали с каждым шагом. Все же Сэм вышел из ступора: надо было завершить начатое. — Эд, — выдохнул он, догоняя парня. Тот обернулся — и удивленно распахнул голубые глаза, приоткрыв рот; Сэм невольно улыбнулся: хотелось поцеловать эти розовые губы и пригладить мягкую челку. — Сэм, — наконец, Эд пришел в себя и сделал торопливый шаг к нему навстречу, — как хорошо, что ты пришел… Я хотел сказать… Я никогда не видел тебя в такой одежде. — Это ты и хотел сказать? — Сэм продолжал улыбаться, только теперь сообразив, как нелепо выглядит: он так резко подорвался из дома, что не переоделся, и теперь стоял рядом с офисным небоскребом в домашнем костюме, состоявшем из тонких мягких серых брюк и лонгслива. Хорошо, не в тапочках. В тапочках было бы неудобно вести машину. — И это тоже, — наконец-то Эд улыбнулся в ответ, да так, как обычно улыбался ему: в глазах зажглись теплые огоньки, и Сэму хотелось смеяться от радости. — Еще я хотел сказать, что глупо вел себя. Ты и впрямь ничего плохого не сделал… а я начал дуться ни с того, ни с сего. Ты действительно ничего мне не обещал, — он пожал плечами и опустил взгляд, — и… пусть все будет так, как было. Мне в любом случае хорошо с тобой, Сэм. Чего угодно ожидал Сэм, но не таких слов. Почему-то сейчас они звучали слаще, чем любые возможные признания… «Мне в любом случае хорошо с тобой». Каким бы он ни был. Из каких бы кругов они ни были. Целовать его хотелось еще сильнее. Прижимать к груди и гладить по голове, пропуская через пальцы струящийся шелк. — Эд, ты сильно занят? — он подошел к нему почти вплотную, вдыхая легкий аромат его волос. — Для тебя я не занят, — тихо ответил тот, теперь уже не сводя взгляда с Сэма. — Тогда поедем ко мне? Голубые глаза стали еще больше. Ух ты… Как можно быть красивее? — Не могу же я в этом костюме заявиться в отель, — пояснил Сэм, — или, тем паче, в ресторан. И Эд рассмеялся. Громко и весело, так, что кроме его смеха, Сэм больше ничего не слышал: ни гудков машин, ни голосов прохожих, ни музыку из баров. Да и не хотел слышать. — Нет, не можешь, — подтвердил Эд; глаза его блестели от выступивших слез. — Не солидно. — Совершенно не солидно, — кивнув, Сэм взял его за руку и повел на парковку. Изящные пальцы сначала подрагивали — но потом сжали его руку в ответ горячо и крепко.