Это у них семейное
16 февраля 2023 г., 00:30
Примечания:
Метка дня: Первый поцелуй
Томас Уэйн/Марта (еще не) Уэйн
С мужчинами ему не везло. Да и с женщинами, признаться честно, тоже. Томас Уэйн, тяжело вздохнув, отложил Готэм-Таймс: уже шестой кандидат на должность финансового эксперта оказывался, мягко говоря, не в ладах с законом.
Пора было менять стратегию. Или тактику. Один черт. Нужен специалист, который объяснит ему эту разницу. А еще лучше — ничего объяснять не будет, и все уладит сам.
Высокий лоб пересекли глубокие складки. Он и сам не заметил, как начала чаще хмуриться и меньше уделять времени обворожительной улыбке, призванной сразить инвеститоров наповал. Томас был тем, кто вкладывается в чужие проекты, прислушиваясь ко мнению надежных соратников, но это не значит, что ему самому и его капиталу не бывает нужна поддержка.
Как же он все это… нет, не ненавидел. Разве можно ненавидеть деньги? Даже будучи бескорыстным по натуре человеком, Томас понимал, что заниматься любимым делом ему в первую очередь помогают унаследованные от более предприимчивых предков средства. Он закончил обучение, прошел блистательную практику под крылом величайшего светила хирургии в области сердечнососудистых заболеваний, отстроил свой госпиталь, и все это на средства, поступающие на счета Уэйн Энтерпрайзис. Не говоря уже про постоянные обновления оборудования, вложения в исследование препаратов, отбор лучших сотрудников — и это только малая часть списка его вложений.
Ему в рот заглядывали без стеснения репортеры как светской хроники, так и узконаправленных специальных изданий. В том числе, само собой, медицинских.
Томас был талантливым, упорным, добродушным молодым человеком. А еще он был крайне невезуч в экономических делах. Если бы не Люциус Фокс, как добрая нянюшка присматривающий за отбившимися от рук директорами, Томас давно пошел бы по миру, а Уэйн Индастриз носила бы менее звучную фамилию.
Все-таки, хорошо, когда твой друг-ученый разбирается не только в новинках медицинской техники, но и имеет необходимый набор качеств, позволяющий в столь юном возрасте практически управлять крупнейшим отделом компании, подспудно имея рычаги давления на всех крупных шишек. Где харизма, где деловая хватка.
Томас не был тряпкой. Ему было просто скучно разбираться во всех этих политических хитросплетениях и подпороговых интригах, неминуемо следующих по пятам за любым владельцем корпорации.
А теперь еще вот в этом.
«Вот это» сжалось на краешке офисного кресла (покрытого мягким цветным покрывалом) и судорожно сжимло кулачки.
— Так-так-так… Марша? Это ваше настоящее имя? Не отвечайте.
Девушка зыркнула на него из-под высветленных локонов и прикусила губу, явно стараясь сдержать то ли истерику, то ли гнев.
Они познакомились на одном из светских раутов, у фонтана. Холодный хрусталь свежих брызг преломляя красоту незнакомки, стократ умножает ее до беспредела. Она шутила, улыбалась, даже мурлыкала какие-то водевильные песенки, но мужчина оставался серьезным — он просто не мог любоваться этим произведением искусства между делом. Ее голос был звонким и искристым, как пузырьки шампанского, как бенгальский огонь. Она горела сама и освещала все вокруг. Грациозная, плавная, со стремительной изящностью. Даже розовое платье с пышной юбкой не портило красоты незнакомки. Она не представилась, а он не спешил нарушать грубым вопросом ее маленькое выступление для одного.
— Том, вы такой серьезный, — внезапно тихо проговорила она.
И эта мирная тишина ее голоса, внезапная, нечаянная, оброненная между ними, взрезала контрастом эмоций весь мир вокруг.
Томас Уэйн, выдающийся кардиохирург, самый молодой успешный доктор в своей сфере, внезапно почувствовал надвигающиеся симптомы разрыва сердца. Белая вспышка перед глазами, шум в ушах, спертое дыхание. В груди действительно стало тесно, будто ребра на самом деле собирались треснуть и разойтись.
Эта тишина заполонила его. Она была всем, чего мужчина желал и в чем нуждался.
Поэтому он просто скупо кивнул и отвел взгляд, опасаясь остаться ослепленным навеки.
— Я принесу нам шампанского, — таким же тихим голосом продолжала она.
И Томас понял, что если выпустит ее сейчас из поля зрения, из беседки, куда они случайно забрели, то больше никогда уже не увидит. Он так не ошибался уже давно. Но тогда еще не знал об этом, а потому перехватил девичью прохладную ладонь, облаченную в белый бархат — первое прикосновение за весь вечер! — и попросил:
— Я не пью алкоголь.
Это было определенно не то, что Томас собирался сказать. Он хотел дать понять необходимой незнакомке, что леди не пристало ухаживать за юношами, что наличие аперитива — всецело его забота, что завтра у него важное собеседование, на котором он будет отбирать кандидатов на должность финансового менеджера и личного помощника, многое-многое другое, перевести все в шутку и закончить непринужденно-мило.
Но он не смог.
Вместо этого всего, Томас почти в приказном порядке сообщил, что не употребляет алкоголь. Чудесно: звание главного зануды-трезвенника ему обеспечено на этот вечер. А ведь тут могут быть нужные люди, которых стоит очаровать, если не посредством личного обаяния, то хотя бы — при поддержке спиртного.
Просто вау.
Когда он оторвал взгляд от гипсовых перилл, матово отражающих свет огней во мраке сада, незнакомки уже не было рядом. Томас в расстройстве побрел прочь, намереваясь утопиться в ближайшем пруду или быть съеденным местной разновидностью ужей. Он был готов принять любую кару и несколько десяток шуток про «девственником и помрете, мистер Уэйн» из уст Люца, лишь бы только отделаться от ощущения кромешного провала сразу по двум пунктам. Во-первых, он так и не нашел подходящую кандидатуру на должность менеджера, а завтра уже предстоит принять окончательное решение; во-вторых, он случайно отшил единственную кандидатуру на пост министра его душевного здравоохранения.
Он был так увлечен терзающими мыслями, что не заметил, как вместо того, чтобы удалиться подальше от шума людских голосов и места его последнего позора, нарезает круги вокруг фонтана. Пастельно-розовая отделка и пышная форма так болезненно напоминали незнакомку, которую Томас больше никогда в своей жизни не увидит, что это окончательно добило мужчину.
Он уже собирался опуститься на бортик и позволить себе замерзнуть здесь насмерть или пасть жертвой аллергии на укус какой-нибудь ночной особенной пчелы, и выбирал какой вариант этой душной летней ночью (хотя, будем честны, в саду было довольно свежо благодаря обилию зелени и даже приторный аромат пионов атмосферы тихого умиротворения не портил) выглядит более-менее правдоподобным… В общем, Томас ушел в себя, отвлекшись впервые за всю неделю на самобичевание, так что даже не заметил розовое грозовое облако, приближавшееся с бесшумной скоростью по пересеченной местности прямо к нему.
Возможно, если бы мужчина остался стоять, возможно, если бы он выбрал «тот синий с блестками», а не классический черный костюм, возможно, если бы его действительно укусило зловредное насекомое, заставив танцевать нижний брейк и стриптиз одновременно… В общем, если бы он не был таким усталым и подавленным, отчего каждое движение казалось снятым в слоумо, возможно, мистер Уэйн устоял бы на ногах и остался предельно сухим. Как то самое шампанское, которое та самая незнакомка пролила, не устояв на ногах, врезавшись в того самого несносного буку-миллиардера, про которого подружка все уши прожужжала, что он чуть ли не синяя борода, которая девчонок поедом ест — и вовсе не там, где бы она подумала, будь чуточку раскрепощенней.
Мистер Уэйн намок, а фонтан остался тут ни при чем.
Зато испуганная леди с двумя — уже — пустыми бокалами в руках, была ой как еще причастна к этому.
Она сидела в алкогольной луже, раскинув ноги.
А Томас Уэйн хохотал, как безумный, вцепившись руками в траву, не обращая ни малейшего внимания на "в темноте я не заметила вас" вперемешку со смехом. Хозяин газона утром не обрадуется, это точно.
Сейчас же мужчине было не до веселья.
Он снова нахмурился и, сложив веером газету, нервно похлопывал себя ею по бедру. Он сидел на столе, Марша сидела напротив, стараясь не пересекаться с работодателем глазами.
Наконец он не выдержал, и кинул газету ей —девушка ловко, но все еще не глядя, поймала брошенный предмет, зажав между двумя ладонями.
— О тебе там ни слова, дорогуша.
Девушка только пожала плечами.
— Но это вопрос времени, пока они пронюхают об очередном провале директора Уэйн Индатриз. — Мужчина поднялся, обошел стол неровной походкой. Он злился и нервничал. И мистеру Уэйну было отчего переживать. Очередной работник его офиса оказался преступником, а сам он, выходит, в очередной раз облажался.
Псевдо-Марша только тихо фыркнула в ответ, показывая солидарность с этими журналюгами.
— Знаешь, я верю, что ты не так уж плоха. Я даже могу понять тебя — отчасти. Я только одного не понимаю: зачем ты вернулась?
Он занял свое кресло, с высокой спинкой и на колесиках, с поддержкой поясницы, со всей этой ерундой, которая так ценится, когда нет реальных проблем, и снова оказался лицом к лицу напротив бывшей сотрудницы финотдела.
— Вы сами сказали, — подала она наконец голос все с той ж насмешкой: — я не так плоха. Всего лишь увидела дыру в безопасности и не смогла пройти мимо. Вы сами ответили на ваш вопрос.
— Ты могла взять деньги и просто уйти.
— Но, видимо, не могла, — ее голос все еще улыбался Уэйну, а сам он тихо плавился от головной боли и досады. И счастья. Счастья, сидящего прямо перед ним на разноцветном стуле… кресле… да какая разница. На миг ему почудился снова запах пионов, травяного сока на ладонях и шампанского. В воспоминаниях его руки были испачканы в грязи, а ткань костюма отдавала сырой землей. И девушка напротив заливисто смеялась в унисон с «главной синей бородой Готэма». Словно есть «не главная синяя борода». Они не обращали внимания на удивленные пьяные взгляды. И это было так хорошо…
— Почему, Марша?
— Марта, — так же тихо исправила она.
— Как весна.
Возможно, она не расслышала, потому что он пробормотал это так неразборчиво, как только позволял прикрывающий губы кулак. Возможно, она просто не знала, что ответить. Так или иначе, их время подходило к концу. И Томас не мог этого позволить.
— Через полчаса за тобой придут. Что ты им скажешь? То же, что и мне?
— Уж точно нет, — она горько улыбнулась, но, казалось, даже слегка расслабилась.
Мужчина удивленно приподнял брови, всем своим видом показывая, что ждет пояснений.
— Ни один коп, как бы хорош он ни был, не услышит от меня тех слов, что я готова сказать тебе, — глядя в пол произнесла она еле слышно.
Мужчина напрягся, не желая пропустить ни звука. Это могло как помочь Марте, так и погубить ее окончательно. Он не мог этого допустить.
— Томас Уэйн, — она тяжело-тяжело вздохнула, набрала побольше воздуха в грудь перед признанием, — ты покорил меня. Своей самоотверженностью в работе, своим отношением к людям, количеством времени, которое ты готов уделять каждому из них. Да, да, я была в твоей новой больнице, не стоит так удивляться. Ты совсем не умеешь пить и не любишь веселиться. А еще ты очень добрый. У тебя чудесные глаза… И красивый смех, если только заставить тебя смяться. Однажды у тебя будет сын с такими же голубыми глазами и ловкими руками, и он, как и ты, будет помогать людям. Я отвечаю, Томас Уэйн, ради этого — да, ради всего этого, — я вернула то, что собиралась взять. Потому что я хочу большего. — Она склонилась к самому столу, буквально легла грудью на столешницу, но он продолжал смотреть ей только в глаза и захлебываться их лазурной синевой, почти как у него, только ярче, острее, лучше. И не мог этим насытиться. — Я хочу большего, — повторила она с тихими нажимом. Она была очень тихой, когда хотела, и очень серьезной. И очень убедительной. — Я хочу, чтобы это все, — Марта обвела рукой пространство вокруг себя, — было моим. Твой кабинет. Твое кресло. Твои счета. Чтобы ты сам отдал мне все это. — Он следил за плавным движением женской руки, розовым кружевом на рукавах, белыми узорами кофты.
— Я хочу, Томас Уэйн, — их взгляды наконец встретились, — чтобы ты, — она неосознанно выделила это слово нажимом, — был моим.
— И я никогда не скажу об этом копам.
Томас все ее потрясенно молчал. Он мог бы подумать, что это дешевая манипуляция, мог бы вспомнить, что положено стесняться, когда тебе признаются в любви, мог бы сообразить, что это неприлично — когда девушка делает первый шаг. Особенно, когда эта девушка попалась на финансовой афере в твоем офисе через неделю после внепланового назначения.
Сущие мелочи, право.
Но Томас так не хотел думать. Он только и делал, что думал, всю эту неделю: думал на операциях, думал, подтверждая очередную транзакцию, думал, что сказать на совете директоров и что ответить Люциусу на очередную подколку.
Поэтому, обнаружив себя на противоположной стороне стола, он совершенно не удивился, как и не удивилась Марта ощущению крепких мужских рук на талии. Он буквально выхватил ее из кресла, будто из окна горящего дома, и долго-долго вглядывался в желанное лицо, прежде чем позволить себе соединить их губы. На самом деле, как и большинство мужчин, которым кажется, что они продержались достаточно долго, Уэйн разрешил себе заминку всего лишь на долю секунды.
Марта задушено пискнула в его объятиях, а после высвободила руки, но не для пощечины, а лишь для того, чтобы привлечь к себе будущего мужа покрепче.
Ничего сверхъестественного в том, что парочка не услышала деликатного стука в дверь, не было. Но, стоит отдать должное главе комиссии, увидев столь животрепещущую картину, он тихо прикрыл за собой дверь и объяснил мелкокостному офицеру полиции, что дело можно закрывать. Мистер Уэйн только что четко дал это ему понять. И, как ни пытался полицейский обогнуть внезапное препятствие в виде закрытой двери, настоятельно рекомендовал тому вернуться за официальным подтверждением завтра. А сейчас тут и внутренняя служба безопасности во всем разберется. Они компетентные ребята.
Офицер потоптался на пороге, пожевал с досады свой поддельный жетон а заодно и журналистское удостоверение, и вернулся в редакцию не солоно хлебавши.
А наша парочка так увлеклась своим первым поцелуем, что… а, впрочем, это уже совсем другая история.
