Сборная Солянка One-Batman's-Love

             Сегодня Брюс был рок-звездой.              Началось все предельно невинно. Его милая вроде-как-жена, обычно вся такая закрытая стесняшка с испуганными глазами, наконец-то вылупилась из кокона толстовок и начала расхаживать по дому в принадлежавшей некогда Брюсу майке и трусиках-шортах. Тот момент, когда она стырила у него любимую футболку, парень непривычно упустил, но не шибко этому расстроился. Все-таки главное представление своей жизни он вовремя застал.              Утренний пыльный свет порвался со стоном, вылетевшим из приоткрытого рта мужчины. Он сделал еще пару движений рукой и замер, прислушиваясь к впечатлениям. Прозрачная капля выступила на розовой плоти, увеличилась, удлинилась. Она подрагивала, и в унисон ей двигалось отражение целого света, сосредоточия желания, воспоминаний, жажды.              — Я так хочу тебя, — подумал мужчина в пустоту. — Я так хочу… — новый рывок ладони по напряженному телу, — … чтобы ты знала, — хриплый выдох, загустевающее пространство, — что я хочу тебя… Так…              Он был влажным. Он был откровенно мокрым, как не пристало говорить о мужчинах. И он абсолютно ничего не мог с собой поделать, даже если не хотел стоять сейчас на коленях на кровати посреди собственной спальни — такой пустой без неё. Липкость пачкала пальцы, стягивала кожу. Как мог бы ее рот. Такие нежные губы. Целовать и целовать. Сначала повалить на покрывало, усыпая все тело поцелуями, которых она заслуживает больше, чем кто-либо вообще на этом белом свете. Ну почему, почему его девочка, его лапочка, любовь всей его жизни, заставляет мужа молчать об этой любви?              Он задохнулся, ускоряя движение — и тут же резко обрывая на максимуме чувства.              Все было не то. И не так. Он не должен был находиться здесь один, в отчужденной заброшенной комнате, где кроме пыли не существовало никого более живого.              И все-таки Брюс не мог остановиться.              Потому что он не мог сейчас спуститься в гостиную с оттопыренными штанами, на которых в самом пикантном месте проступит лоснящееся пятно. Интересно, что бы она сделала? Отвела бы взгляд? Промолчала? Сделала вид, что ничего не происходит? Округлила глаза и сбежала в Ливерпуль?              Ее майка медленно ползла все выше, оголяя кожу бедра. Валерия наклонилась, стоя на декоративной домашней стремянке, чтобы заглянуть поглубже в шкаф. Брюс вышел из комнаты прежде, чем она обернулась на шум, и так и не понял, заметила она его пребывание поблизости или нет. Но, бог мой, куда важнее, что успел увидеть Брюс.              Колени разъехались шире, мужчина опустился еще ниже, кожей ягодиц ощущая бархатистый материал покрывала; его скрутило, как от разреженной боли в животе — подбородок уперся в грудь, а спина выгнулась колесом. Во всяком случае, так ему показалось. Ладонь больше не сдерживала себя, движения тоже обострились, стали угловатыми и резкими. Он шумно дышал ртом, но кислорода все равно не хватало.              — Лера…              Он наклонился еще ниже, практически лег, грудью ощущая прохладу ткани. Ах, как бы хотелось ощутить тепло кожи той, что сейчас и не догадывается о том, какое смятение вызвала в душе молодого миллиардера. Наверняка она сидит на кухне, закинув ногу на ногу так, что даже если очень сильно всматриваться, между бедрами будет заметна только тянущая, засасывающая все внимание, темнота. Ни краешка трусиков. И почему никто раньше не сообщил ему, что хлопковые серые шортики — самое сексуальное белье из имеющегося в распоряжении женщин? Срочно по докладу от каждого отдела на стол по этому поводу! О, а какие у нее бедра!              Мужчина откинулся спиной на подушки, представляя, как женские стройные ножки плотно обхватывают его торс. Господи, да пусть хоть задушит — только бы прикоснулась! Тело мягко пружинило на жесткой набивке. Было твердо и жестко — то, что надо. Потолок плясал перед полуприкрытыми глазами. Было тяжело сосредоточиться на чем-то одном. Возбуждение отдавалось назойливым, непроходящим зудом где-то на уровне позвоночника, и избавиться от «симптома» можно было одним единственным способом — довести начатое до конца.              Даже если пальцы занемели и устали.              Он был такой упругий, такой большой. Такой… классный.              На миг мужчина ощутил досаду, что Лера всего этого не чувствует. Ему так хотелось разделить с ней ощущения, поделиться лучшим, так сказать. Чтобы она тоже поняла, каким бывает его желание. Нестерпимым, растущим, жарким. Брюс сделал бы все — своим ртом, пальцами, даже… что она там говорила про волосы..? а, пускай и волосами, — чтобы она ощутила то же самое, что и он сейчас. Он зарывался бы в вожделенное тело, как змейка в пустынный песок, чтобы поглотить ее всю, пробудить давно забытую жажду, чтобы она сама, в конце концов, растворила его в себе, вобрала без остатка.              Брюс изнемогал.              Он наконец-то перевернулся на живот, сминая постельное белье, подушки, одеяло, и продолжил остервенело вбиваться в свой кулак, при каждом «вниз» ощущая нежной кожей головки прикосновение мягкой ткани. Нагретая теплом его тела, она все еще оставалась слишком не такой. Холодной, суровой, трущей. И подавно не заменяла желанной раскрытой ладони. Никаких сравнений.              Он был главой траст-фонда, обладателем внушительного состояния (и члена), почетного звания самого завидного жениха — несмотря на то, что уже не был свободен. И все это не имело никакого значения для единственной девушки, которую он хотел так, что уже добрых полчаса насиловал кровать, в бесплодной попытке обуздать зарвавшуюся плоть. Которая требовала продолжения банкета, а перебивалась всухомятку, на голых — во всех смыслах — фантазиях.              Он снова не сдержался и застонал, в последнюю секунду прикусив угол подушки. На вкус была точно сэндвич из закусочной возле офиса. Лера права: стоит все там переделать, взять на свой контроль… Но сейчас все, что он хотел бы взять, была она сама. Такая милая, такая… скромная. Это слово плохо подходило обыденной ей, но в данную минуту Брюс думал о своей Кошке именно так. Интересно, а она намокает, когда думает о нем? Но парень решил не отвлекаться на эту мысль. Слишком отрезвляла и досадовала она своими возможными вариантами "а что, если нет". Так что он отмел ее куда подальше и занялся делом.              Мужчина не ощущал скорого завершения этого торжества плоти над разумом. Он чувствовал себя потерянно и болезненно, почти противно. Почти тошнотворно. Пот струился по спине, стекая на бедра, пропитывая постель. Летнее, еще пару дней и уже осеннее, утро выдалось прохладным, но сейчас он не почувствовал бы холода, даже если бы его заперли в морозильной камере той самой забегаловки с нежующимся хлебом в тостах… Его рот самопроизвольно прохрипел что-то, заставляя материю наволочки тоже стать влажной и распутной.              Как если бы его языку позволили пройтись между манящих бедер любимой девушки. Она кричала бы так же, как это делает Брюс в своих мыслях? Все-таки он не мог позволить себе шуметь. Повезло, что производитель мебели делает такие прочные кровати — ни одного предательского скрипа не раздалось в комнате с начала скажем так, ритуала по изгнанию лишней жидкости из организма.              А что такого? Да, это всего лишь зарядка. Ну, или разрядка в данном случае… Брюс чувствовал себя так, словно только что совершил хорошую кардиотренировку в спортзале. Он бросил свое тело снова на спину, широко распахнув глаза, так, чтобы стало больно от белизны высокого потолка. Чтобы хоть что-то заставило его почувствовать связь с реальностью, которая ускользала все дальше и все легче. Он почти засыпал, безостановочно, ожесточенно двигая рукой, едва не срывая кожу. Внезапно пальцы особенно сильно задели разбухшую головку, вырвав из горла полувсхлип-полустон. Удивленный и даже отчего-то восторженный. Было больно. Но низ живота сладко повело, словно нечто тянуло жилы из самого нутра, будто его тело было струнным инструментом, из которого извлекают неправильную, жеваную мелодию не смычком, а легким перышком.              Брюс не хотел думать о боли. Он больше не хотел ее ощущать. Пора было заканчивать с этим.              Шею свело, так что ничего сверхъестественного в том, что мужчина повернул голову, не было. Весь кошмар ситуации заключался в следующей картине, отныне преследующей Уэйна по ночам в пугающе реалистичных снах: она стояла на пороге.              Широко открыв глаза, плотно сжав губы — даже для надежности прикрыв рот одной рукой. Второй напряженно сжимая трикотаж у ребер. Лера взирала на открывшуюся ей за дверью картину без отвращения или неверия, которых так опасался Брюс. Его жена была скорее шокирована происходящим. Она пикнула что-то вроде «извини», и уже собиралась закрыв двери сделать вид, что ничего не произошло.              Но у его тела были собственные планы на эту встречу. Получив то, чего ему так сильно не хватало, предательский организм забился именно сейчас в конвульсиях сладострастия, пароксизме страсти, да, в общем, как ни назови, Брюс Уэйн, серьезный мужчина, строгий шеф, беспристрастный плэй-бой, очень нехило бурно кончил.              И, то ли он был таким рекордсменом и имел талант, о котором ранее не подозревал… То ли расстояние от кровати до порога казалось ему всегда больше, чем было на самом деле… То ли вселенная сузилась, почувствовав возмущения в пространстве…              Но, в общем, излился он прямо на Леру. Она комично дернулась, но стоически промолчала.              — Я все уберу..!              Примерно на этих словах мужчина с грохотом скатился на пол с кровати, напрасно поспешив на помощь пострадавшей, а посему запутавшись в простынях. Но Лера этого уже не видела, так как из-за закрывшейся двери могла различать лишь звуки, но никак не картинку.              Банально, услышав свое имя со второго этажа, она поспешила подняться, дабы узнать, зачем понадобилась мужу, с которым даже не разговаривала без крайней необходимости, в столь раннем часу. И вот к чему привело ее любопытство. Правда, девушка ни о чем не жалела — нечасто ей приходилось видеть кончающих миллиардеров с ее именем на устах.              Но вот майку придется теперь повесить в рамочку, однозначно. А на все бестактные вопросы гостей лишь загадочно улыбаться. Или заставить отвечать Брюса. Он парень с фантазией, что-нибудь придумает.