Песнь иволги

      Тонкие детские ножки мчались по мостовой, изредка пиная маленькие камни, что попадались на пути. Радостный ребёнок так торопился домой, что со стороны казалось, будто он пытался обогнать ветер. Однако, несмотря на спешку, время от времени мальчик начинал подпрыгивать на месте, веселя многочисленных прохожих, нарядившихся по случаю праздника.       Детскому смеху, что то и дело непроизвольно вырывался наружу, вторил звон развешанных на окнах и дверях колокольчиков с бирюзовыми и жёлтыми ленточками. К городскому шуму примешивалась и музыка, издаваемая флейтами, бубнами, барабанами и другими инструментами, а также тысячи людских голосов, в которых можно было услышать улыбку.       Подбегая всё ближе к дому, мальчик ускорился, ведь они уже были рядом. Его мама, конечно же, снова закрутилась с домашними делами, поэтому могла не выйти наружу вовремя, чтобы посмотреть на праздничное шествие. А ребенок так хотел, чтобы она увидела торжественную процессию, ведь такое событие случалось далеко не каждый день.       Он что есть силы толкнул потной ладошкой дверь, оставив её открытой, и забежал в дом. Мальчик пронесся по коридору и начал заглядывать во все комнаты, пока в самой дальней не нашёл свою маму. Женщина порывистыми движениями пыталась расправить складки на белоснежном покрывале, чтобы кровать выглядела безупречно. Её обычно безмятежное лицо было нахмурено, а взгляд – сосредоточен. Она с ночи наводила порядок в доме, словно сам король явится к ним на обед.       – Мама! – громко воскликнул мальчик.       Женщина, несмотря на молодость и подвижность, почти не слышала, поэтому докричаться до неё было трудной задачей.       – Ах, мой дорогой! – повернувшись, улыбнулась она. – Что, уже?       – Да, да! – подпрыгивая на месте, в нетерпении ответил мальчик. – Пойдём скорее!       – Секунду.       Женщина взяла платок, привычным движением подтёрла сыну нос, отчего тот издал возмущённый писк, и только после этого вложила свою ладонь в руку ребёнка. Они вместе вышли на улицу как раз в тот момент, когда на горизонте появилась королевская процессия.       Даже сияющее солнце, чей свет бил в глаза и мешал их широко открыть, не смогло затмить торжественное шествие. Впереди всех на золотых колёсах с резными узорами ехала огромная белая карета без крыши. Она была настолько широкая, что еле помещалась на дороге, где ещё вчера бок о бок спокойно передвигались три обычных повозки. На дверцах кареты красовались позолоченные фигуры в виде короны, а задняя сторона кузова была расписана живописным изображением бирюзовых вод океана.       Сразу за экипажем виднелись десять рыцарей – элитные королевские воины – в парадных золотых доспехах с белыми узорами у горла и на руках, от плеч и до кистей. На нагрудниках и наплечниках можно было разглядеть символ солнца – знак королевства Треоф.       Шлемов на головах воинов не было, поэтому жители могли наблюдать их мужественные и немного высокомерные лица. За плечами у рыцарей развивались белоснежные плащи, с изображённым по центру солнцем с изогнутыми лучами и вышивкой из бирюзовых нитей по бокам. Эфесы мечей королевской гвардии тоже отливали бирюзовым цветом благодаря украшающим оружие драгоценным камням.       Вместе с рыцарями верхом передвигались и маги. Их задачей была защита супружеской пары с помощью невидимого купола, который оберегал их от физического и магического нападения. Благодаря этому рыцари могли немного расслабиться и не окружать королевскую чету плотным кольцом, а народ без помех мог насладиться зрелищем.       Одежда магов соответствовала общей цветовой гамме. Они были одеты в белые туники, из-под которых выглядывали бирюзовые штаны, заправленные в высокие светлые сапоги. На плечах висели зелёно-голубые плащи, снова с изображением желтого солнца посередине. Руки каждого мага звенели от навешанных на них золотых браслетов – особых амулетов, помогающих поддерживать магическую защиту.       Золотой, бирюзовый и белый являлись королевскими цветами Треофа. Не только воины и придворные маги облачались в них, но и сам король, в отличие от новоиспеченного супруга.       Карета была открытая, поэтому горожане могли во всей красе разглядеть монархов, сидевших на мягких и опять-таки бирюзовых сиденьях.       Костюм принца-консорта резко отличался от одежды короля. Юноша был одет в тёмно-синий шервани – длинный пиджак с десятком маленьких пуговиц – вручную расшитый искусными белыми узорами, покрывающими половину наряда. Вторая же часть пиджака оставалась однотонной. Серебристые брюки плотно обтягивали ноги и ягодицы, спрятанные под шервани.       Венец на его голове был куда скромнее, чем у короля. Лишь тонкий ободок из белого золота, украшенный россыпью тёмно-синих сапфиров.       Несмотря на яркое солнце, на улице было по-осеннему прохладно. А одежда у принца-консорта намного скуднее, да и материал тоньше, чем у его супруга. Костюм юноши походил на традиционную одежду далёкой и крохотной страны Рави, родины погибшей матери парня. Надевая наряд этих земель, он отдавал ей дань уважения.       О чужеземной крови, текущей в его жилах, говорила и внешность юноши. Его кожа была немного темнее, чем у типичных треофцев, что сразу бросалось в глаза местным жителям. Экзотическим было и его имя – Бэйали Цауг, но король ласково называл его Бэй.       Всеми любимый правитель Треофа – Лукреций де Гуара IV – ослеплял, как и солнце, светившее позади него. Подданные, на своё счастье, уже не первый раз лицезреющие Его Величество, знали Лукреция как улыбчивого, гостеприимного и величественного мужчину.       Жители Треофа каждый вечер молились Великим создателям о здоровье их милосердного и щедрого короля. Их любовь, восхищение и почитание наполняли Лукреция силой. Их эмоции подпитывали его, и чем громче они кричали его имя, тем счастливее становился Лукреций.       Соответствуя праздничному настроению, король был одет в тяжёлый золотой плащ со вставками белого меха по краям. От плаща вверх поднимался высокий золотисто-белый воротник, напоминающий хвост павлина. Светлая туника имела длинные рукава, из-под которых едва виднелись ладони Лукреция и длинные пальцы с перстнями, украшенными опалами и сапфирами.       Тунику покрывал удлиненный жилет золотистого цвета, опоясанный бирюзовой лентой и выгодно подчеркивающий фигуру короля. Тренированные мышцы на ногах было не скрыть под белыми бриджами, а чёрные высокие сапоги делали и без того высокого мужчину визуально ещё выше. Наряд дополняли узоры, расшитые золотыми и белыми нитями. Завершала образ массивная золотая корона с сапфирами и опалами. Но не драгоценные камни красили Лукреция, а он – их.       Короля Треофа нельзя было назвать великолепнейшим мужчиной на свете, однако харизма и мощная аура не хуже ангельской красоты притягивали к себе всё внимание окружающих. А стоило кому-либо встретиться взглядом с тёмными, практически чёрными глазами Лукреция, как человек – будь то обычный горожанин или вельможа – надолго их запоминал, настолько пронзительными и вместе с тем добрыми они казались.       Узкая тёмно-коричневая бородка добавляла мужественности волевому подбородку, а чуть вьющиеся каштановые волосы, хоть и были слегка тронуты ранней сединой, не делали Лукреция старше. В свои тридцать восемь он был полон сил и энергии.       Казалось, не существовало никого прекраснее короля. Разве что его супруг мог сравниться с ним.       Свои длинные чёрные волосы Бэй оставил распущенными, не считая двух кос, заплетенных по бокам от висков. Они имитировали отсутствие волос, словно их выбрили принцу-консорту. Ярким пятном выделялись две жёлтые пряди, как по волшебству появившиеся в чёрной копне.       Морской ветер холодил лицо и открытые ладони юноши, но он не дрожал от прохладного воздуха. Бэйали был самой сдержанностью и неприступностью. Его светло-карие, почти жёлтые глаза смотрели только вперёд и будто не замечали радостной толпы.       Треофцы не удивились поведению их нового правителя, ведь прежде Бэй жил на материке, в самом северном городе королевства, тогда как столица и замок находились на южном острове. Нрав островных и материковых жителей немного отличался. Поэтому закрытость принца-консорта не стала для населения столицы неожиданностью. Они были уверены, что он оттает со временем, особенно с таким-то мужем.       Треоф был хоть небольшим, но богатым королевством. С ним считались и более крупные страны, поэтому свадьба короля с другим мужчиной вызвала большой ажиотаж в мире. Конечно, подобные пары существовали всегда и не были диковинкой. Однако ещё пару лет назад официальные браки двух мужчин или двух женщин запрещались из-за невозможности зачать ребенка. Для королевских семей и знати было важно иметь наследника, а значит, однополые отношения казались им бессмысленными.       Но многолетние труды магов жизни дали свои плоды. Они создали уникальное заклинание, благодаря которому ребёнок мог развиваться вне чрева матери, в специальном коконе. Не нужна была даже консумация. Для заклинания магам жизни требовалась только внутренняя энергия супругов, которые должны быть близки в первую очередь духовно. При этом родителями могли стать как два мужчины, так и две женщины. В жилах дитя, появившегося на свет таким необычным способом, текла кровь его пап или мам. Это был настоящий человек, не отличающийся от других.       Исчезла причина, по которой королевские семьи запрещали однополые браки. С этого момента в мире стало появляться всё больше супружеских пар, которые раньше не могли назвать друг друга мужем или женой.       Треоф стал одним из первых королевств, где повсеместно образовывались однополые семьи. Как король, Лукреций решил посетить несколько свадеб, показав своё расположение к подобным бракам. К тому же он сам не гнушался затаскивать в постель молодых и прекрасных юношей, как, впрочем, и девушек.       А ещё король хотел просто развеяться. Пока в других странах шли войны, Треоф жил мирно и процветал, поэтому отсутствие монарха в родовом замке никак не сказалось бы на общем состоянии королевства. Лукреций решил поездить по землям Треофа, самые дальние уголки которого он видел очень давно, ещё в детстве.       Так судьба закинула короля в самый северный город Треофа – Страмор. Там не было суровых морозов, но температура всё же была холоднее, чем у островной столицы Нуриа.       Почти год назад в Страморе пышно праздновала свадьбу местная знать. Две великородные семьи давно мечтали объединиться, но у них были лишь дочери. Однако, как только запрет пал, союз наконец был заключен.       Появление короля было триумфальным, и вскоре всё внимание присутствующих занимали не невесты, а Лукреций. Мужчина тщеславно наслаждался моментом, купаясь в восхищении окружающих. И так было до той секунды, пока он не увидел Бэйали.       Парень сидел в отдалении, в незаметном глазу уголке. Его сердце спокойно стучало, ничуть не взволнованное присутствием королевской особы. Лукреций же не мог оторвать от необычного парня взгляд. Его экзотическая для Треофа внешность, дерзкие яркие пряди, задумчивость и отрешенность делали юношу недосягаемым, отчего желание заполучить его разгоралось всё сильнее.       Когда же Бэйали заметил интерес короля к нему, он сначала удивился, на мгновение замерев, а затем улыбнулся. Это стало точкой невозврата.       Стоило Лукрецию увидеть, как пухлые алые губы растянулись в лёгкой улыбке, мужчину захватила одна только мысль, не отпускающая его и по сей день.       «Ты будешь моим».       Сейчас же король с нескрываемым удовольствием смотрел на брачные браслеты, украшающие его руку и запястье Бэя. Лукреций разглядывал профиль мужа и был почти полностью удовлетворен. Ему удалось заполучить юношу, пускай тот оставался холодным и мрачным. Одно только не давало покоя монарху – Бэйали так ни разу и не улыбнулся ему с того раза.       Однако король смотрел в будущее оптимистично. Он знал, что однажды душа неприступного юноши окажется в его руках. Лукреций сделает всё, что от него зависит, чтобы добиться желаемого.       Тем временем процессия почти добралась до дворца. Королевская чета ехала из храма Великих создателей, где и проводилась церемония бракосочетания. Сейчас же их ждал пир, на который пригласили важных гостей со всего Треофа.       Жители столицы тоже не скучали. Их развлекали музыканты, а придворные слуги разносили бесплатные угощения и выпивку в честь свадьбы. Нуриа поглотил праздник, как, впрочем, и всё королевство.       Гости и слуги дворца видели, как счастлив их король. Заметили они и горящий взгляд монарха, направленный на принца-консорта. А в углах служанки шептались о том, как беспощадно Лукреций разогнал своих любовников и любовниц, чтобы даже следа не осталось от них на момент прибытия в замок будущего супруга.       Придворные были уверены, что это будет крепкий брак, созданный не по расчету, а по любви. Они посылали благословения Великим создателям, думая, что теперь Треоф станет ещё краше и богаче. Никого из присутствующих не смущал безучастный одинокий Бэйали, который отрешенно наблюдал за происходящим, пока король, замок, королевство Треоф и весь миллион треофцев праздновали свадьбу. Да, радовались все… кроме одного.       Печаль принца-консорта была всепоглощающей, а горе настолько велико, что могло сравниться с радостью всех жителей королевства.       Бэйали неустанно молился. Всю бессонную ночь и суетливое утро. Молился, когда произносил свадебные обеты в храме. Молился, когда его сжатых губ коснулся влажный язык короля. И даже когда верховный жрец произнес беспощадное: «Перед Великими создателями и людьми объявляю вас законными супругами».       Бэй всё ещё надеялся, поэтому и продолжал умолять Великих создателей избавить его от мук. Его жизнь и будущее, которое он уже давно продумал до мелочей, были уничтожены. Привыкший к порядку и определенному образу жизни, который формировался годами, Бэйали чувствовал себя как выброшенная на сушу рыба. Юноша пребывал в растерянности, а безысходность не давала ему ровно дышать. Он из последних сил хватал воздух ртом, но Лукреций забирал кислород, сжимая горло супруга широкой рукой с холодными перстнями на пальцах.       Молитвы не стихали в голове Бэйали, пока он не оказался в королевских покоях, которые теперь принадлежали и ему тоже. Юноша понял, что Великие создатели от него отвернулись, бросив одного на произвол судьбы. Как только маленький резной ключик повернулся в замочной скважине, его птичья клетка захлопнулась, оставив беспомощную иволгу наедине с дикой кошкой.