Песнь иволги

      Бэйали слегка отодвинул полотнище портьеры, закрывающее огромное панорамное окно, и посмотрел наружу. Его не интересовало, что где-то далеко находился океан, заметный даже с такого расстояния. Бэю хотелось увидеть лишь веселящийся народ, напоминающий о жителях его родного Страмора. Юноша не сомневался, что в северном городке сейчас тоже царит праздничное настроение. Если бы на месте Бэя находился кто-то другой, всеобщая радость захватила бы и его.       Принц-консорт представил, как стоит неподалёку от ликующей толпы и с лёгкой улыбкой наблюдает за неуклюжими танцами своей соседки Марты. Или пытается успокоить разволновавшегося от городского шума Ёшу — милого пушистого пса, который приходил к нему время от времени. Однако реальность сурова, поэтому Бэйали находился не на главной площади, а в покоях вместе с нелюбимым мужем.        В отражении он встретился глазами со стоящим позади Лукрецием и тут же отвёл взгляд. Муж… Дело даже не в самом короле. Просто в планы Бэйали не входила свадьба как таковая. Ни с мужчиной, ни с женщиной. Кто знает, может, в будущем что-то и изменилось бы, но в свои двадцать лет парень был слишком свободолюбив, чтобы согласиться на сковывающие узы брака. Однако его мнения не спросили.       Порой он надеялся, что всё происходящее — ночной кошмар. Правда, сколько бы юноша не щипал себя, проснуться по-прежнему не получалось. А может, Бэй всё выдумал? Возможно, этот замок, свадьба и Лукреций — плод его разыгравшегося воображения?       Такое вполне могло произойти, ведь иногда принц-консорт настолько уходил в себя, что не замечал никого и ничего вокруг. Его мама говорила, что воображение — это дар. Но сейчас парень проклинал свою фантазию. Она не защитит его ни от безвыходной ситуации, ни от чужих рук, что сжимали плечи. Наоборот, разум подкидывал пугающие картинки, от которых юноше хотелось или сжаться где-нибудь в углу, или разнести ненавистный замок по камню.       В голове Бэя начали появляться сцены: Лукреций, проводящий скользким языком по шее, зубами прикусывающий смуглую кожу и шепчущий непристойности. Как он трогает потными от возбуждения руками тело несчастного мужа, сжимая его всё крепче, словно боясь упустить свою жертву. Как он признаётся в любви и говорит нежные слова. Эти образы вызывали детское желание закрыть ладонями уши.       Погружённый в своё воображение юноша не заметил, как король сделал маленький шаг, отделяющий его от супруга, и прижался к Бэйали. Принц-консорт стиснул зубы, чтобы не закричать, уже плохо различая, где игры его разума, а где истина.       Лукреций, как кошка, потёрся о возлюбленного, наслаждаясь долгожданной близостью. Он чувствовал опьянение, хоть и выпил на пиру всего полкубка сладкого вина. Как мальчишка, монарх радовался и не мог не наслаждаться моментом. Ему хотелось прыгать и пищать, совсем как в детстве.       Разумеется, Лукреций всегда получал всё, что только могла пожелать душа. В младенчестве ему было достаточно проронить лишь слезинку, чтобы родители выполнили просьбу единственного сына. Став старше, королевский отпрыск не успевал договорить слово, а приз уже появлялся перед ним. Сейчас ему хватает и взгляда.       Но не с Бэем. Только не с ним. В рыцарских романах, прочитанных Лукрецием в юношестве, всегда появлялась одна особенная женщина, которая захватывала сердце главного героя своей непохожестью на других. Кто бы мог подумать, что и его ждёт та же судьба.       Бэйали был той самой принцессой в башне, Лукреций — его рыцарем, а неприступная крепость, которой окружил себя принц-консорт, символизировала дракона. Король готовился победить чудовище, пусть не мечом и силой, а заботой и подарками.       И начал он с покоев. Конечно, любая королевская опочивальня должна соответствовать монаршему статусу, но чтобы порадовать и впечатлить Бэйали, Лукреций особенно постарался превратить их семейное гнёздышко в райское место.       Поистине грандиозное помещение было разделено на две зоны, в каждую из которых вела тяжёлая и прочная дверь из дорогого красно-коричневого дерева с окантовкой из белого золота.       Из первой можно попасть в меньшую по размеру обеденную зону. В ней монаршие особы могли с комфортом отобедать, если вдруг у них не будет настроения спускаться в общую столовую.       Половину зоны занимал широкий мраморный стол с причудливо изогнутыми ножками. Прислуга настолько тщательно отполировала столешницу, что в ней можно было различить своё смутное отражение. Вокруг стола стояли высокие стулья. Строгость интерьера смягчали полосатые подушки и белые шкуры.       Стол расположился у панорамного окна с дивным видом на город и далёкий океан. Именно у него сейчас и стоял Бэйали, раздражённо сжимающий в руках тёмно-синие портьеры из-за близости Лукреция.       Оставшаяся половина обеденной зоны ныне пустовала, не считая лютни, флейты и трёхструнной скрипки. Инструменты сиротливо стояли у стены и ждали своего часа. Лукреций попросил мага их заколдовать, чтобы они могли по приказу воспроизводить лёгкую мелодию. На свободном участке, как мечтал король, они с Бэйали смогут вечерами танцевать.       Вторая зона была немного больше обеденной. Их отделяли друг от друга две стены около трёх метров в длину, между которыми оставался огромный проём с четырьмя мраморными колоннами.       На этой стороне окна другие: узкие и высокие с витражными разноцветными стёклами. Рядом с ними, спинкой к стене, расположилась широкая кровать. На ней лежала самая мягкая перина, которую только можно найти в замке. Ложе было застелено тяжёлым покрывалом глубокого синего цвета с серебряными узорами и бахромой по краям.       Над кроватью висел балдахин, состоящий из двух видов тканей. Внутренняя — тонкая и прозрачная, спасала летом от мошкары и блестела от солнечного света. Внешняя, более плотная, такого же цвета как покрывало, защищала от ярких утренних лучей и сохраняла тепло в зимние месяцы.       Лукреций решил позволить Бэйали лежать ближе к окну, чтобы юноша мог любоваться на рассвете приятным разноцветным светом, который лился сквозь витражные стекла. А сам он, так и быть, займёт вторую половину.       Напротив кровати находился камин из белого камня, на боках которого вырезаны изображения солнца. Поближе к огню расположился маленький столик и пара удобных глубоких кресел. По задумке Лукреция, тут они вместе с Бэйали будут читать или играть в шахматы в тёплом свете камина.       В помещении витал приятный запах воска от ароматных свечей, стоящих в изящных настенных лампах из белого золота.       Спальное место совмещалось с зоной для купания, отгороженной высокой ширмой. Сразу за ней стояла большая белая ванна, украшенная золотыми завитушками. В ней с лёгкостью могли поместиться двое, чем и планировал воспользоваться этим вечером Лукреций.       Справа от ванны расположилось круглое зеркало в серебряной оправе. Под ним — деревянный столик, уставленный всевозможными бутылочками с ароматными маслами и травяными отварами, выполняющими функцию мыла.       А слева находились золотые и серебряные сундуки, украшенные драгоценными камнями. В них хранились личные вещи Лукреция и Бэйали.       Вместо королевских цветов Треофа здесь использовались другие, которые, как считал Лукреций, нравились Бэю: синий и серебряный, с редкими вкраплениями красного и золотого.       Покои больше походили на произведение искусства, а не на жилое помещение. Лукреций надеялся произвести впечатление на молодого мужа, не зная, что такие вещи Бэя совсем не волновали.       Единственное, что заботило юношу, это отсутствие дополнительных комнат, обычно присоединённых к королевским покоям. Они предназначались для отдыха, чтобы супруги могли проводить время наедине с собой. Однако Лукреций решил, что у них таких комнат не будет, чтобы у Бэйали не было соблазна уходить по ночам из общих покоев.       Король поцеловал Бэя в волосы и аккуратно снял с него корону, после чего проделал то же самое со своей, оставив оба символа власти на столе. Руки мужчины вернулись на чужие плечи и стали медленно опускаться к груди. Пальцы быстро расстёгивали пуговицы, о которые то и дело стукались золотые перстни, издавая глухие звуки, от которых по телу Бэйали побежали противные мурашки.       Парень не двигался, окаменев от отвращения. Отказать королю он не мог, но и помогать Лукрецию не собирался. Бэй просто стоял и продолжал надеяться, что всё происходящее обернётся сном.       Между тем Лукреций уже расстегнул все пуговицы и начал стаскивать с Бэя шервани, попутно целуя возлюбленного в шею. Под пиджаком, который король откинул куда-то в сторону, ничего не было, поэтому он мог насладиться видом обнажённой спины мужа. Он провёл кончиками пальцев по гладкой смуглой коже, смотря на тело Бэйали, как на заботливо предоставленное угощение.       Нагнувшись, мужчина поцеловал супруга между лопаток, после чего скользнул языком вверх, остановившись у мочки уха. Поигравшись с ней зубами, Лукреций прошептал:       — Пойдём в ванну, любовь моя.       — Я могу сам искупаться, Ваше Величество, — сказал Бэйали, стараясь избавиться от назойливого внимания короля. Юноша сделал едва заметный шаг вперёд, бестолку пытаясь дистанцироваться от Лукреция. Руки монарха казалось были везде, и скрыться от них не получалось.       — Лука, — мягко поправил его мужчина и решительно сократил образовавшуюся между ними дистанцию. — Я же говорил, зови меня Лука. Теперь мы замужем и наедине можем называть друг друга по именам, Бэй.       — Боюсь, это невозможно, Ваше Величество, — упрямо ответил юноша.       Лукреций от досады поджал губы, но решил не давить на Бэйали. Пока что. Он взял мужа за руку и потянул к ванне.       Конечно, Бэй мог начать сопротивляться, но был ли в этом смысл? После свадьбы Лукреций имел право прикасаться к нему, целовать, не говоря уже о большем. Супружеский долг никто не отменял.       К тому же Бэй понимал, что, реши король затащить в постель какого-то юнца, никто бы и слова ему не сказал. Даже если этот самый юнец был взят против воли. Лукреций — правитель Треофа. Разве могут чужие желания — или нежелания — остановить Его Величество?       И всё же, несмотря на явную безвыходность ситуации, Бэйали не мог себе позволить послушно идти вслед за Лукрецием, словно баран, безропотно ступающий за пастухом.       — Я достаточно самостоятельный, чтобы добраться до ванны… Ваше Величество.       Бэй плавно, но решительно забрал свою руку из ладони короля, обошёл его и отправился в сторону ванны, которую двадцать минут назад слуги наполнили горячей водой. Лукреций решил позволить Бэйали немного побунтовать, хоть его властная натура и сопротивлялась этому. Однако желание завоевать сердце возлюбленного было настолько велико, что он пошёл против себя. Мужчина надеялся, что однажды ему воздастся за терпение, и Бэй оценит маленькие уступки супруга.       Юноша понимал, что стесняться и долго тянуть с обнажением не получится. Он, в который раз за день, стиснул зубы и скинул брюки, оставив их на полу в виде бесформенной кучи, после чего быстро залез в едва тёплую воду, спрятав наготу от любопытных глаз.       Прислуга предусмотрительно оставила небольшую деревянную табуретку недалеко от ванны и положила на неё жёсткую мочалку вместе с каким-то стеклянным бутыльком. Бэйали, решив, что это мыло, вылил часть жидкости на мочалку и начал с остервенением тереть ею свою кожу.       — Нужно быть осторожнее, — остановил Бэя Лукреций, схватив его за руку. — Позволь, я сам это сделаю.       — Я могу…       — Позволь, — приказным тоном перебил юношу король.       Он забрал у Бэйали мочалку и положил её обратно на стул. Вернув взгляд на мужа, Лукреций схватил его за нижнюю челюсть и повернул парня к себе лицом.       — Посмотри на меня, — в противовес ласковому голосу, пальцы мужчины с силой сжимали напряжённое лицо Бэя.       Лукреций приблизился к юноше и поцеловал его. Бэйали держал губы сомкнутыми и не отвечал на действия короля. Мужчина же пытался втянуть супруга в поцелуй, облизывая и покусывая его губы, оставляя на них влажные следы, которые Бэю нестерпимо хотелось вытереть.       Тогда король сильнее нажал на нижнюю челюсть Бэйали, вынуждая того приоткрыть губы от боли. Воспользовавшись шансом, язык Лукреция ворвался в рот мужа.       Бэю стало противно. Казалось, будто бы в рот к нему залезла юркая толстая гусеница. Он сильно зажмурился и даже перестал дышать, молясь, чтобы всё побыстрее закончилось. Его руки вцепились в бортики ванной, а пальцы на ногах в брезгливости сжались.       Когда Лукреций наконец отодвинулся, Бэйали с облегчением вздохнул, рвано втягивая в себя воздух. Пока король отвернулся, юноша вытер рот мокрой ладонью, надеясь, что мыльная вода поможет убрать с лица вязкую слюну. Бэй уж было обрадовался, что пытка закончилась, не подозревая, что всё только начиналось.       Мужчина начал медленно раздеваться, словно специально нервируя Бэя. Если в этом и заключался его план, то всё вышло идеально. Когда принц-консорт искусал себе все губы от томительного ожидания, его мучитель наконец бросил свою одежду рядом со штанами Бэйали и сел позади него. Властным жестом Лукреций притянул к себе супруга, заставив того откинуться назад. Ему нравилось чувствовать на себе тяжесть чужого тела, хоть оно и было напряжено до предела.       Король решил использовать вместо мочалки свои ладони. По его мнению, кожа мужа слишком гладкая и нежная, а жёсткие ворсинки могли оставить на ней некрасивые следы. Он вылил почти всё, что осталось в стеклянном сосуде себе на руку и начал растирать густую смесь везде, куда мог достать.       Бэйали вытянулся как струна. Его спина стала неестественно ровной, а всё тело — каменным. Лукреций массирующими движениями растирал по смуглой коже мыло. Он не спешил, уделяя внимание каждому сантиметру торса и рук Бэя.       Мужчина деликатно поглаживал, пощипывал, слегка царапал супруга, стараясь расслабить его. Однако, сколько бы попыток он не делал, юноша всё равно оставался окаменевшим и безучастным. Лукрецию ничего не оставалось, кроме как перейти к более решительным действиям.       Его ладони начали спускаться по груди всё ниже, и, чем ближе они были к цели, тем сильнее леденел изнутри Бэй. В животе, по которому Лукреций мгновение назад провёл рукой, скрутился тугой узел, и появилась тупая боль. Бэйали подумал, что именно так себя чувствует жертва в «объятиях» анаконды.       На лбу парня выступили капли холодного пота, но он не стал их вытирать. Бэй вообще не мог пошевелиться. Стоило грубым пальцам коснуться девственного члена, который прежде не трогал никто, кроме хозяина, юноша в мгновение оттаял и дёрнулся вперёд, пытаясь скрыться от нежеланного прикосновения.       Лукреций второй рукой обхватил мужа и, надавливая на грудь, снова притянул Бэйали к себе.       — Тш, — раздалось у уха парня. — Всё хорошо.       В голове у Бэя ярким пламенем загорелся красный сигнал, оповещающий об опасности. Дела явно не обстояли «хорошо». Только не для него. Юноше хотелось выпрыгнуть из своей кожи и просто бежать. Бежать и не останавливаться, пока не увидит спасения.       Король гладил член Бэйали, даря удивительно нежные прикосновения своей грубой рукой. Аккуратные, но уверенные поглаживания пениса сменялись лаской поджавшихся яичек, которые, видимо, как и их обладатель, пытались испариться.       Бэйали же сильно зажмурился и так крепко вцепился в бортики ванной, что, казалось, ещё немного, и он погнёт металл. Ощущения посторонней ладони, трогающей его член, не приносили ничего приятного: лишь унижение и агонию, пожирающую остатки достоинства. Стоило почувствовать чужую плоть, упирающуюся ему в поясницу, Бэю и вовсе захотелось молить супруга об освобождении.       Однако из горла парня не вырвался даже писк. Бэйали не хотел быть похожим на тех жалких персонажей, о которых он читал в книгах. По его мнению, умолять — значит, признать слабость. Принц-консорт так и не перерос юношеский максимализм и неуместную гордость.       Между тем пальцы второй руки Лукреция легко сжимали соски, гладили смуглый живот и внутреннюю сторону бедра, осторожно приближаясь к ягодицам мужа.       Сегодня — их первая брачная ночь. Несмотря на свою неопытность в постельных делах, Бэй прекрасно осознавал, что это значит. И понимал, что последует за давящим ощущением, которое появилось из-за того, что пальцы Лукреция попытались проникнуть между ягодиц.       Паника принца-консорта нарастала. Сердцебиение участилось, а голова начала кружиться. Юноша даже испугался, что может потерять сознание. Хоть Бэйали и молчал, но Лукреций заметил его состояние. Он попытался успокоить супруга, нашёптывая ему на ушко тёплые слова. Король даже убрал руку от ягодиц, решив немного подождать. Однако Бэя это не успокоило.       — Пожалуйста, — с мольбой в голосе произнёс Лукреций и обеими руками прижал к себе юношу. — Любовь моя, пожалуйста. Я не сделаю тебе больно. Просто расслабься, — голос звучал немного глухо из-за того, что он уткнулся носом в шею мужа. — Я же так стараюсь.       Услышав в голосе короля нотки детской обиды, Бэй подумал, что в другой ситуации он мог бы даже посмеяться. Но принц-консорт лишь молчал, расслабившись немного, когда ладонь наконец отпустила его вялый член.       — Бэй, — мягко прошептал Лукреций. — Я так сильно тебя люблю. Неужели ты не видишь? Я всё для тебя сделаю, только слово скажи… Бэй? — позвал мужчина, так и не добившись ответа. — Скажи хоть что-нибудь.       — Мне нечего сказать, Ваше Величество.       Хоть сердце парня немного успокоилось, но голос его всё равно немного дрожал. Доброта и мольба Лукреция не тронули Бэя. Он уже видел, насколько сильно может поменяться король. Насколько безжалостным тот бывает.       Лопатками Бэйали почувствовал резкий выдох Лукреция. Дыхание его было тёплым, но парню оно показалось ледянее зимней стужи. Король явно что-то для себя решил, и это «что-то» Бэю навряд ли понравится.       Монарх убрал руки и отодвинулся от мужа, после чего одним плавным движением вылез из ванны. Бэйали тоже хотел покинуть давно остывшую воду, но не мог заставить себя подняться. Он ждал, что предпримет Лукреций.       — Ты не оставляешь мне выбора.       Бесстрастный голос напугал Бэя. Парень опустил голову и посмотрел на своё отражение в воде. Оно было нестабильным, поэтому своё лицо юноша почти не видел. Но воображение само дорисовывало недостающие фрагменты: в первую очередь большие глаза с расширенными от страха зрачками.       — Выпей, — раздался рядом суровый голос.       Бэйали не заметил, что к нему подошёл супруг и протянул высокий золотой кубок. Юноша посмотрел, как на его отполированных гранях играет свет от свечей, и покачал головой:       — Я не хочу.       — Выпей, — повторил король. — Это поможет.       — Не поможет.       — Выпей, — на этот раз голос Лукреция прозвучал сильно и властно. Обычно таким тоном обвиняют предателя в измене, а не подают напиток любимому мужу.       Бэйали сжал челюсти, задумался на пару секунд, но в конце концов сдался. Он забрал кубок у супруга, стараясь не касаться его пальцев, и поднёс чашу к себе. В ней находилась густая жидкость бордового цвета. От одного её вида парня начинало тошнить. Бэй представил, что это кровь тысячи невинных, собранная по капле.       Приблизив кубок ближе к лицу, юноша почувствовал незнакомый аромат. Однако запах железа отсутствовал, чему парень был чертовски рад.       Тянуть дольше не представлялось возможным, да и смысла не было. К тому же Бэйали понадеялся, что от выпитого ему и правда станет легче.       В три больших глотка юноша осушил кубок и отставил его в сторону. Язык обжёг приторно-сладкий вкус, от которого закружилась голова. Чтобы хоть немного прийти в себя, Бэй подтянул свои ноги к животу, обнял их и замер.       Проследив за тем, чтобы муж выпил весь приготовленный отвар, Лукреций, не стесняясь своей наготы, обогнул ширму и направился к кровати. Аккуратно откинув покрывало, король начал готовить брачное ложе, не в силах поверить в то, что сейчас с ним происходило.       Он, великий правитель древнего королевства Треоф, словно беспомощный котёнок пытается преодолеть жалкое препятствие. Это было грустно и смешно одновременно.       Мужчина сел на постель, оперевшись локтями о колени, и опустил голову на сцепленные ладони. Не так он представлял их первую брачную ночь. Лукрецию вдруг стало жаль самого себя. Столько времени он просыпался и засыпал, мечтая об этой минуте. Хотел дарить тепло, любовь и заботу, получая то же в ответ, но ему достались лишь страх, отвращение и пренебрежение.       Брачная ночь — это особый момент, когда влюблённые, ставшие супругами, наслаждаются близостью и дают клятвы вечной любви. Неважно, где они — во дворце или в старом разваливающемся домишке — в это неповторимое мгновение двое любящих друг друга людей по-настоящему счастливы.       Однако здесь и сейчас, в этой обстановке роскоши и богатства, находилась лишь пара страдающих мужчин. Как два мученика, они сидели в разных концах покоев, мечтая, чтобы всё было совсем не так, как в эти минуты.       Услышав плеск воды и странные звуки, срывающиеся с губ Бэя, Лукреций поднялся с кровати и снова вернулся за ширму. Уловив движение сбоку, Бэйали повернулся к мужчине и посмотрел на него затуманенным взглядом.       Король сразу понял, что отвар подействовал. И дело не только в том, что теперь супруг не отводил взгляда. Лицо Бэя раскраснелось, губы слегка приоткрылись, дыхание стало рваным и выходило с заметным шумом. Юноша часто сглатывал слюну и беспокойно шевелил ногами.       Лукреций моментально возбудился. Его зрачки стали такими же широкими, как у Бэйали. Он подошёл к мужу и протянул к нему руки.       Бэй покорно поднялся и попытался вылезти из ванны, но подкашивающиеся ноги его не слушались, из-за чего он чуть не упал. Лукреций вовремя его подхватил и поставил на пол.       Король жадно рассматривал свою «добычу», обратив внимание, что Бэйали тоже был возбуждён. Решив не лишать себя удовольствия, Лукреций протянул руку к эрегированному члену и сжал его.       Получив в качестве вознаграждения чувственный стон, король захотел рассмеяться, настолько он обрадовался. Лукреций решил не испытывать судьбу и, пока супруг был податлив и послушен, перейти наконец к основному акту пьесы.       Король донёс Бэйали до кровати, что оказалось не таким уж лёгким делом. Несмотря на стройность, хрупким или щуплым юношу назвать было нельзя. Поэтому Лукреций немного неуклюже уложил мужа на кровать и, не теряя времени, накинулся на него с поцелуями.       На сей раз Бэй не сжимал губы, но и не отвечал на хищное вторжение в его личное пространство. Разум юноши затуманился, рефлексы замедлились, а чувства обострились. Он только и мог, что лежать, принимать ласки и постанывать от вынужденного удовольствия.       Лукреций полностью захватил внимание Бэя. Ему даже не нужно было прижимать запястья парня к кровати, тот и так не вырывался, лёжа с раскинутыми по бокам руками. Король сел на супруга сверху и начал тереться своим членом о член Бэйали, тем самым вырывая из горла юноши томные вздохи и стоны.       — Да, любовь моя, — в перерывах между поцелуями говорил Лукреций. — Я хочу услышать больше.       Бэй практически ничего не слышал и уж точно ничего не понимал из того, что ему говорил супруг. Однако он невольно выполнял приказы мужчины, особенно когда тот схватил рукой напряжённый член Бэйали.       Лукреций взял оба органа в широкую ладонь и неторопливыми движениями принялся водить ею вверх-вниз. Король откинулся чуть назад, с огнём в глазах наблюдая, как интимно выглядят соприкасающиеся члены в его руке. Мужчина хотел растянуть этот момент подольше, но Бэй, будучи под действием отвара-возбудителя, был на грани и мог в любой момент достигнуть оргазма.       — Нет, любимый, — усмехнулся Лукреций, глядя на взъерошенного парня. — Ещё не всё.       Король отпустил оба члена, за что был награждён протестующим шипением, протянул руку к лицу мужа и вставил два пальца в его приоткрытый рот. Юноша стал послушно их посасывать, проводя горячим языком по шершавым подушечкам.       — Это самое сексуальное, что я когда-либо видел, — выдохнул Лукреций, водя пальцами вперёд и назад. Он смотрел на развернувшуюся перед ним картину и надеялся, что этот образ навсегда запечатлеется у него в памяти.       С мимолётным сожалением мужчина вынул пальцы изо рта Бэйали и опустил руку вниз. Чтобы Бэй и не думал сопротивляться, Лукреций снова принялся ласкать член мужа, доводя того до грани. Смоченными слюной пальцами король проник между смуглых ягодиц и нежно водил ими по сжатому анусу, слегка надавливая на него.       Тем не менее даже под действием афродизиака Бэйали не позволил так просто совершить с собой что-то настолько противоестественное для его натуры. Внутренние блоки и чувство самосохранения пробились сквозь пелену дурмана, заставив парня завертеться на кровати, бешено вращая глазами. Его сердце снова громко забилось в груди, но уже отнюдь не от страсти.       Как бы Лукреций не пытался успокоить Бэя, всё было бесполезно. От бессилия король зарычал и ударил раскрытой ладонью по кровати. Всё шло совсем не так, как он хотел. В его голове промелькнула мысль о том, чтобы просто взять Бэйали силой, но тут король взглянул на своего мужа.       Такой испуганный, беззащитный и вместе с тем по-прежнему прекрасный. Сердце защемило от нежности, и Лукреций даже испугался того, как сильно Бэй на него влияет.       — Видишь, как я тебя люблю? — тяжело дыша, произнёс король.       Он вновь сжал член Бэя и свой, энергичными движениями доводя обоих до оргазма.       — Как сильно я тебя люблю! — чуть ли не кричал мужчина, продолжая двигать рукой.       Для Бэя всё смешалось. Ему было одновременно и приятно, и противно. Смешанные ощущения разрывали на части его тело и сводили с ума разум. Чем дольше продолжалась эта пытка, тем быстрее парень лишался рассудка. Невозможно одновременно ощущать настолько противоречивые чувства.       Остаток разума кричал, что это всё неправильно и грязно. Внутренний голос призывал бороться, сопротивляться и бежать. Но напряжённое целые сутки тело хотело оставить всё как есть.       Словно через вату до Бэя донёсся чужой протяжный стон. Он даже не понял, что голос принадлежал ему. Наслаждение и нега разлились в каждой клеточке тела юноши. Бэйали чувствовал себя опустошённым и очень лёгким.       В бессилии принц-консорт задрал голову вверх и посмотрел на синий балдахин. Ему показалось, что это не ткань вовсе, а ночное небо. Бэй представил, что за ним находится бесконечное пространство, куда он может просто улететь. Возможно, рядом с ним, в этом самом незримом и бескрайнем пространстве, появятся и Великие создатели — прародители мира?       Неуместные мысли лезли в голову Бэйали. Но именно они спасли его от безумия. Юноша представил, что плывёт в тёплых водах небесной реки. Погружаясь в эти ощущения, он почти забыл, что находится во власти другого человека.       В мыслях он был свободен. Да, свободен…