Don't give up Sinderella

Семья Джонни не была богатой, но у него всегда было достаточно карманных денег. Вероятно, потому что единственное, на что он тратился, были книги. Дорогие и дешёвые, электронные и бумажные. Но пристрастие сына к наукам родители поощряли, поэтому и с ними проблем не возникало. Однако, когда Эми предложила поработать у её знакомого в баре, Джонни согласился. Зачем пропадать летним каникулам? Ему нравилось быть или хотя бы чувствовать себя полезным. А на полученные деньги он купит матери какой-нибудь подарок. Или отцу. Отношения с ним наконец наладились. Оказавшись на первой в своей жизни работе, Джонни был в полном восторге. Он бывал в барах всего пару раз — Эми, заимев друга и дорвавшись до свободы, появившейся после школы, часто его куда-нибудь звала, но Джонни не успел проникнуться этими заведениями, а теперь у него была возможность увидеть их с другой, самой интересной, внутренней, стороны. Джонни был неискушённым посетителем, поэтому ему было интересно всё. — Но с алкоголем я тебе работать не дам. Да и не надо это. Ты и так отлично разгрузишь меня, если хотя бы будешь заниматься горячими напитками. Его звали Ричард Грилл, и Джонни испытал к нему симпатию с первой встречи. Обыкновенную дружескую, рабочую. Причины очевидны: Ричард был старше, он был главным барменом, знал устройство бара от и до и делился своими удивительными знаниями с Джонни. Карр ловил каждое его слово, старался делать всё в точности так, как ему объясняли, но симпатия постепенно сместилась. Всего две недели спустя Джонни ждал своих рабочих смен не из-за опыта, который, вероятно, больше никогда ему не пригодится, а из-за Ричарда, который, кажется, ни о чём не догадывался. Впрочем, после Чарли Джонни стал скрытным. Он ни за что не признается ни в одной симпатии, пока не будет уверен, что она взаимна, а в случае с Ричардом на это даже не стоило рассчитывать: он был обручён и очень по этому случаю счастлив, а ещё ни единым намёком не показывал никакого интереса к своему полу. И ладно. После Чарли отсутствие взаимности не удивляло и даже не задевало. Так спокойнее. Джонни будет молча смотреть на Ричарда, наслаждаясь тем, как соблазнительно выглядят его руки за работой, и не будет ничего говорить. Но ещё через две недели появилось одно «но». Насыщенная ночная смена закончилась под утро. Весёлые посетители, приходящие за коктейлями, сменились теми, кто приходил за кофе, чтобы проснуться. Джонни, молодой, увлечённый, делал напитки и беседовал с гостями, если видел, что они настроены на разговор, а Ричард, бывший лет на 10 старше, наблюдал за ним и лишь изредка давал какие-нибудь советы, связанные с барменскими хитростями, а не с технологией. С ней Джонни разобрался быстро. — Ты толковый — тебе говорили? — сказал Ричард, когда смена закончилась. Несмотря на то, что Джонни был на ногах больше восьми часов, он светился энтузиазмом и не казался даже немного сонным. — Не говорили, — помотал он головой, очищая поверхности кофемашины. После восьми утра к ним почти не заходили, и ему нравилось использовать перерыв, чтобы подготовить её к приходу сменщика (который, кстати, не всегда был так же заботлив). — Это моя первая работа, — Джонни обернулся и замер. Улыбка, солнечная, как то утро, исчезла с его лица. Ричард смотрел на него с искренним интересом, который Джонни не мог расшифровать, но влюблённое сердце уловило робкий, но мутный, невыносимый, мучительный намёк. Что значит этот взгляд? Тогда Джонни ещё не мог определить, как выглядит одобрение или восхищение, а как — желание. Может, взявшееся из первых двух, но всё же. Джонни вернулся к своему занятию, но чувствовал этот взгляд на себе. Стало жарко, и ночная смена дала в голову. Или совсем не она? Джонни было неловко стоять к кому-то спиной, особенно если его разглядывали. Это происходило редко, но сейчас определённо было так. — Я закончил, — Джонни обернулся снова. Ричард сидел в той же позе, что и до этого. — По тебе и не скажешь, что ты отработал смену. — Я могу остаться, если надо, — зачем-то предложил Джонни, хотя ему хотелось бежать так быстро, как он только может. Ричард встал и подошёл к Джонни. Перехватило дыхание. Джонни испуганно смотрел на подбородок Ричарда, не понимая, почему он так близко, зачем; что он хочет сделать, и что делать ему. Но Ричард всего лишь выключил кофемашину и отошёл. Неужели никакого намёка не было? — Отключай, а то вдруг коротнёт. При мне такого не случалось, но всякие байки ходят. И ушёл. Но Джонни понадобилось несколько минут, чтобы прийти в себя и успокоить сердце. Конечно, конечно, Ричард не испытывает к нему ничего, кроме, может уважения, как к полезному работнику на лето, сезон, в который постоянно не хватает рук. Но он мог просто сказать нажать чёртову кнопку — подходить было совсем не обязательно. Бездеятельное до этого, чувство Джонни начало брожения. Может, всё-таки стоит признаться? Или хотя бы аккуратно поинтересоваться, как Ричард к нему относится. Он не импульсивный подросток, он не станет его бить, не будет ему угрожать. Максимум — отшутится (это было в его стиле) и предложит всё забыть. А минимум? Джонни совершенно запутался, но к нему вернулся плохой сон, и это угнетало. Когда он пришёл на следующую смену, Ричард вёл себя как обычно. То же рабочее дружелюбие и никаких намёков. Джонни беспокойно поглядывал на него, ища знаков, но их больше не было, а сам он так отвлекался, что испортил несколько порций кофе. Он решил оставить все размышления на потом, но что-то непонятное случилось снова. У них кончилось молоко, и Джонни, извинившись, пошёл в служебное помещение, чтобы принести сразу пару пакетов. Там был Ричард. Обедал и снова не сводил взгляда с Джонни. — Нужна помощь? — спросил он. Беспомощный Джонни мог бы за это зацепиться, ведь обычно Ричард не предлагал помощь при неполной посадке — знал, что Карр справится, да и не хотел, чтобы он зря расслаблялся, — но Джонни не был мечтателем. Он помотал головой, схватил из холодильника молоко и вернулся, остаток дня пытаясь понять, значит ли поведение Ричарда хоть что-то. Каждый раз, когда Джонни убеждал себя, что это просто доброжелательность — к нему привыкли и относились ещё лучше, чем прежде, — Ричард делал что-нибудь такое, от чего несчастное подростковое сердце Джонни переставало биться. То, дразня чем-то необъяснимым, подходил ближе, чем стоило, то, словно забыв о своих обязанностях, крутился рядом с Джонни или многозначительно на него смотрел. Но история с Чарли научила Джонни не принимать желаемое за действительное, и он упорно считал всё это лишь дружеским проявлением. Ни один намёк не приведёт его к признанию. Больше никогда. Когда закончилась стажировка, с Джонни прощались роскошным тортом, испечённым специально для него. Карр относился в выпечке, особенно местной, с теплотой, поэтому ему было приятно, что его провожают так, но всё омрачал Ричард, который, сославший на мифическую занятость, лишь похлопал его по плечу, поблагодарил за хорошую работу и пожелал удачи в жизни. И больше ничего. Что ж. Значит, ему точно показалось, что симпатия могла быть взаимной. Если бы Джонни был более уверенным в себе, более прозорливым, более опытным в делах сердечных, он мог бы догадаться, почему Ричард вёл себя именно так. По крайней мере, можно было бы предположить. Даже если симпатия имела место быть, Ричард не начал бы роман с тем, кто настолько младше. Зачем ему сдался этот ребёнок, хоть он и смышлёный? Ещё оставалась работа. Это наверняка помешало бы им обоим. Может, на Ричарда даже написали бы какую-нибудь жалобу — за совращение, пренебрежение своими обязанности и что-нибудь ещё, такое же бессмысленное. К тому же Грилл уже был связан романтическими обязательствами и, говоря о невесте, он не выглядел несчастным, напротив: он ждал этой свадьбы. А что ему даст романчик с подростком, который появился в его жизни всего на три месяца? Никакое удовольствие не стоит счастливых лет отношений, которые у него уже были и ещё будут. Даже если бы Джонни нравился Ричарду не как работник, а как образованный, хоть пока и наивный и неопытный молодой человек, он был достаточно мудрым, чтобы не ввязываться в эту бесперспективную интрижку. Но о том, были ли у него ответные чувства, Джонни так и не узнал.