А ведь могло быть иначе...

Эйс ни разу не признавалась Карре в любви. Сначала они и знакомы-то толком не были, что, впрочем, не помешало Карре прийти на помощь Эйс и едва не погибнуть. А потом, когда Эйс осталась в мире Гепардов… Сначала она долго привыкала к новому укладу жизни. Затем… просто не признавалась. Они — пара. Вместе охотятся, вместе едят добычу, стараясь подсунуть друг дружке кусочек повкуснее, вместе живут… Кому нужны слова? Карра тоже никогда не признавалась Эйс в любви. Люди-Гепарды вообще такого не говорят. В их лексиконе просто нет фразы «я тебя люблю». Если двое начинают вместе охотиться и заботиться друг о друге — разве их чувства не очевидны? Особенно для расы, которая ощущает друг друга на расстоянии миров? Для тех, кто явственно чувствует гибель даже постороннего лично ему члена стаи сквозь то же расстояние? — Ты — хороший охотник, — говорит Карра, когда Эйс, проехав на спине под брюхом гигантского паука, распарывает ему единственную незащищённую часть тела. — Хитрая, — добавляет она. Эйс приятна её похвала. — Конечно, я хороший охотник, — весело отвечает она. — Ведь это ты меня учила! Карра довольно урчит — ей тоже приятны слова Эйс — но всё-таки возражает: — Нет. Ты — прирождённый охотник. Поэтому мир Гепардов дал тебе острое зрение и быстрый бег. Добыча умирает. Охотники становятся частью мира. — Я рада быть частью твоего мира, — улыбается Эйс. Почти признание. Где-то в сознании царапается неприятная мысль, что, став частью мира Гепардов вообще и стаи Карры в частности, она сама так и не превратилась полностью в зверя… Но ни Карра, ни другие гепарды не придают значения этой странности, и Эйс отгоняет ненужную мысль, не омрачая своё существование поиском причин.

***

…На следующей охоте Эйс бросается наперерез выпущенным очередной тварью иглам, закрывая собой Карру. Те, по счастью, не отравлены, однако получить десяток болезненных уколов — приятного мало. — Я похожа на дикобраза, — морщится она от боли, выдёргивая иглы, утыкавшие её руки по всей длине. Земные вещи Эйс давно износились, и теперь она одета в «первобытный костюм», как сама это в шутку назвала: просто шкура какого-то зверя песочно-жёлтого цвета с прорезями для головы и рук, для удобства перехваченная кожаным же чёрным поясом. Она погружается в целебный источник, и раны перестают болеть, но, поскольку Эйс не совсем гепард, вода помогает ей гораздо медленнее. Карра заботится о ней то время, пока Эйс не в состоянии охотиться. В её глазах нет ни раздражения слабостью подруги, ни жалости — только беспокойство… и любовь. — Ты — хороший охотник, — повторяет она слова, являющиеся для гепардов высшим комплиментом. — Ты будешь здорова. Мы снова будем охотиться… Вместе. Всегда вместе. — Конечно, — улыбается Эйс, засыпая. — Мы всегда будем вместе. Она излечивается через пару дней — у гепардов это заняло бы часа три, самое большее — и почти сразу Карра уводит её на очередную охоту: гепарды не знают, что такое «период восстановления». Если раны зажили — пора охотиться. В охоте заключается вся их жизнь, а теперь и жизнь Эйс, ведь она тоже часть стаи. Однако Карра явственно держит её позади, прикрывая от возможной опасности. Почти всю охоту Эйс просто наблюдает за ней с безопасного расстояния. И это тоже забота и проявление любви. Карра получает ранения гораздо реже и восстанавливается намного быстрее — но в те часы, пока живительная вода исцеляет её, Эйс не находит себе места: помочь она может разве что новой принесённой порцией воды, а потому чувствует себя беспомощной, пока не ощутит полное исцеление подруги… Совместная жизнь. Совместная охота. Забота друг о друге. Разве это не говорит об их чувствах? Разве нужны слова, когда есть поступки? Неозвученные чувства — не значит безответные. И они не становятся слабее от своей невысказанности. Две девушки — гепард и человек — прекрасно обходятся без слов.