Что ты чувствуешь?

— Адриан, — произнесла Натали, пытаясь звучать не слишком строго, — мне звонили из твоей школы.     Парень испуганно замер у двери, стоило догадаться, что от сообщения о важном разговоре нельзя ждать ничего хорошего.    — Я-я ничего не сделал, — быстро пробормотал он, — у меня н-нет прогулов и всего одно замечание было — з-за разговоры на уроке, но оно только устное.    — Пожалуйста, успокойся, тебя не ругали. Но, все же хорошо, что позвонили мне, а не твоему отцу. Учительница сказала, что ты уже вторую неделю витаешь в облаках на уроках, совершенно не заинтересован учебой, твоя успеваемость снизилась... Еще, что ты выглядишь уставшим, и несмотря на то, что она понимает необходимость дополнительного образования, рекомендовала снизить твою нагрузку... Адриан, что с тобой происходит? Если нужно пересмотреть твое расписание, я пересмотрю, но почему ты честно не сказал мне, что устаешь?    Адриан виновато посмотрел на женщину. Он и правда устал, но Натали не могла ему помочь с этим, наоборот, его нынешнее расписание было идеально привычным, чтобы хоть где-то можно было спокойно плыть по течению будней. Он устал от бесконечной лжи: уже прошло несколько патрулей с тех пор, как Адриан решил во всем признаться Леди Баг, но он никак не мог этого сделать. Девушка заметно потеплела к Коту Нуару, иногда даже улыбалась, когда они перекидывались фразами, и он панически боялся, что, узнав правду, он потеряет ее уже навсегда.     В последнее время произошло слишком многое из того, что теперь нужно было нести на себе, как тяжкий груз. Например, этим вечером отец стал причиной его ночных кошмаров, а ведь стоило только услышать, как Габриэль что-то напевал у себя в кабинете. Просто ужасно, он действительно был влюблен, и при любом другом раскладе Адриан мог бы принять это, но как можно смириться с Маюрой? О таком не поговоришь с друзьями, не обсудишь с психологом, о таком вообще никому нельзя рассказывать... или можно?     — Натали, — почти умоляюще произнес Адриан, подумав, что сейчас она единственный человек во всем мире, кому он может это доверить, — мы можем поговорить? Мне нужно рассказать тебе кое-что очень важное.    — Да, конечно, только не стой в дверях, садись.    — Нет, только не здесь, — он опасливо покосился в сторону коридора. — Мы можем выйти на улицу?    — Зачем? Адриан, что происходит?    — Я боюсь, что здесь нас могут услышать, — он подошел ближе и понизил голос до шепота. — Это об отце.     В глазах Натали проскочил испуг.    — Хорошо, давай встретимся через двадцать минут в саду...    Оставшись одна, женщина встревоженно встала с кровати, пытаясь собраться с мыслями. Вдруг Адриан узнал, что его отец — Бражник? Но как? И что тогда ей говорить?     Натали сделала несколько глубоких вдохов, успокаивая себя. Все было не так плохо, Адриан вряд ли знал, что она была Маюрой, иначе точно не заводил бы с ней этот разговор, да и Габриэль, как ни странно, был слишком занят новой коллекцией и не превращался в Бражника, а значит, что бы мальчик ни узнал, можно будет убедить его, что он ошибся. Это было не очень правильно, но меньше всего ей хотелось, чтобы сердце Адриана было разбито, тем более нескончаемой драмой его семьи.     Натали зашла в гардеробную и задумчиво осмотрела полки — ей нужно было переодеться. Многое из рабочей одежды хранилось в этом доме, но ее бесчисленные водолазки, как и брюки, сковывали бы ее и без того неловкие движения. Взгляд случайно зацепился за темно-фиолетовую коробку, и женщина невольно улыбнулась.    — Дуусу, ты же видела, кто принёс эту коробку, почему просто не скажешь? — спросила Натали пару дней назад.    — Потому что ты хочешь ее вернуть.     Натали недовольно выдохнула. Проснувшись, она сразу заметила на столе темно-фиолетовую коробку без подписи и, прикинув, что в особняке Агреста была достаточно хорошая система безопасности, открыла ее. Не без удивления она достала безупречно белую брендовую шелковую рубашку и поняла, что вопросов стало только больше.    — Хорошо, тогда просто ответь: это был Габриэль?     — С чего ты взяла? — неестественно высоким голосом протянула квами.    — Во-первых, фиолетовая коробка как бы намекает на это, а, во-вторых, — она строго посмотрела на павлина, — Дуусу, больше буквально некому.    — Ладно, это был он. Но почему ты хочешь ее вернуть? На тебе так хорошо смотрелась та рубашка, в которой мы упали с крыши, а эта будет еще лучше. Или тебе не нравится?    — В том и проблема, что очень нравится, но она на порядок дороже той, что была у меня: здесь больше половины моей зарплаты, я даже матери меньше посылаю... Я просто не могу принять такой подарок. Тем более, я не понимаю, зачем он это делает.    — Может быть Бражник так проявляет свои чувства? — квами закрутилась и взмыла вверх. — Это так романтично!    — Дуусу, — вздохнула Натали, — опять ты о своем...    — Неужели ты действительно не замечаешь, что он иначе к тебе относится?..    С того разговора настроение у Натали заметно поднялось: Габриэль и правда вел себя странно, и вдруг это на самом деле было из-за того, о чем говорила Дуусу (женщина не решалась даже мысленно произнести это слово, боясь разрушить появившуюся надежду).     На верхней полке женщина заметила еще одну коробку, о которой уже успела забыть: около полугода назад ее кузина спрашивала адрес, чтобы прислать подарок на день рождения, и Натали без раздумий назвала адрес особняка. С тех пор подарок так и лежал в гардеробной, ожидая своего часа, и он настал: другого применения свободной бело-голубой теплой пижаме с клетчатыми брюками и пушистой овечкой, вышитой на свитшоте, женщина найти так и не смогла, отдавая предпочтение классической и элегантной одежде.     Натали чувствовала себя не очень комфортно, последний раз она так одевалась еще в университете и, несмотря на то что Дуусу похвалила ее внешний вид, все равно переживала. Впрочем, во многом это было связано с тем, что полгода назад эта пижама была ей по размеру, а сейчас, несмотря на то что Натали уже успела набрать несколько килограммов, нелепо висела на ее по-прежнему излишне худом от болезни и стресса теле.    — Ты пришла! — обрадовался Адриан, когда женщина, опоздав на десять минут, появилась в саду и подошла к памятнику. — Я, честно говоря, начал беспокоиться, что ты передумала.    — Извини, лестница оказалась немного длиннее, чем я ее помнила, — улыбнулась Натали, прикрывая глаза от яркого апрельского солнца.    Она сделала глубокий вдох, будто пытаясь понять, что поменялось за те две недели, пока она не выходила на улицу. Воздух уже достаточно прогрелся, чтобы не мерзнуть без куртки, и Натали была бесконечно рада тому, что лужи от прошедших дождей высохли, а деревья вновь начали покрываться листьями. Конечно, садом это едва ли можно было назвать: несколько нецветущих кустарников, высаженных вдоль дома, выглядели слишком безжизненными и редкими, а едва появившаяся трава тут же была срезана под такой идеальный газон, что Натали иногда казалось, что это не настоящая трава, а ковер, как на футбольных полях.      — А я сразу и не заметил твою пижаму, — вдруг произнёс Адриан, — ты выглядишь…    — Просто ужасно, я знаю…    — Нет, конечно, нет, я хотел сказать, что ты выглядишь… не знаю… живой? То есть, не то, чтобы раньше…    — Адриан, я поняла. Спасибо.     Он благодарно улыбнулся и протянул стакан с чаем.    — Я просил заварить зеленый, но, когда на кухне услышали, что чай для тебя, почему-то приготовили мятный.    Натали лишь усмехнулась и, махнув рукой, показывая, что все в порядке, взяла горячий стакан. Она вдохнула обжигающий нос аромат и, последовав примеру Адриана, медленно сделала глоток. Сейчас успокаивающий чай был как нельзя кстати, особенно для мальчика.    — Адриан, — негромко позвала женщина, — ты хотел что-то рассказать.    Парень грустно посмотрел на нее и одним махом допил чай.      — Натали, ты хорошо знаешь моего отца?    — Думаю, да, — настороженно ответила женщина, готовясь опровергать любые слова Адриана.    — Знаешь, я тоже так думал, но... — парень отвернулся к памятнику и запустил обе руки в волосы. — Черт, я двадцать минут собирался с мыслями, подбирал слова, но сейчас это все куда-то потерялось...    Натали осторожно подошла к нему, услышав громкий вздох, похожий скорее на всхлип, и легко дотронулась до плеча.    — Адриан, что бы ни произошло, ты не обязан держать это в себе.    — Отец, он... — парень повернулся и бросил быстрый взгляд на окно кабинета, проверяя не следят ли за ними. — Натали, мой отец влюбился.    Женщина недоуменно посмотрела на мальчика, она готовилась отвечать на вопросы о Бражнике, но влюбленность? Вдруг у Габриэля кто-то действительно появился...    — Ты знаешь в кого?    Адриан, едва сдерживая слезы, несколько раз кивнул. О, нет... Натали посмотрела на окно кабинета — это точно была не она. Кто же тогда? Она машинально вспоминала всех женщин, которые могли бы заинтересовать Габриэля. Неужели он влюбился в Одри? Жена мэра давно была увлечена им и, стоило признать, умела добиваться своего.     Нет, бред какой-то.    Вдруг это был Рафаэль? В памяти, как назло, всплыла нелепая статья из желтой газеты, где ставили под сомнение гетеросексуальность Габриэля. Что если они были правы? Агрест же не обязан был делиться с ней абсолютно всем, тем более такими подробностями своей жизни... А Рафаэль был достаточно хорош собой: высокий, с красивыми чертами лица, с классической французской элегантной небрежностью...    — Это Маюра, — ответил, наконец, Адриан. — Мой отец влюблен в Маюру.     Натали будто тонула в ледяной воде, по коже прошла дрожь, лёгкие обжигались от каждого удара сердца, которые она слышала, как никогда, громко, уши заложило непонятным шумом. Ей показалось. Она точно ослышалась… Черт! Адриан повторил это ещё раз. Значит, это не было правдой, мальчик наверняка опять подслушал чей-то разговор и сделал глупые выводы. Но зачем кому-то вообще записывать Габриэлю в любовницы… Натали сквозь зубы выдохнула, даже мысленно это звучало как полнейшая чушь.     — Адриан, если это опять нелепые сплетни…    — Натали, я сам все видел.     Женщина замерла, пытаясь вспомнить, когда вообще находилась рядом с Габриэлем в виде Маюры.     — Что ты видел?     — Его рисунки… — едва не плача, ответил Адриан. — Отец показывал тебе свою новую коллекцию? Мне тоже нет, поэтому я решил посмотреть сам. Я пробрался к нему в спальню, но нашёл только альбом. Там… там…    — Адриан! — женщина слегка встряхнула его за плечо. — Успокойся, посмотри на меня, сделай глубокий вдох и скажи, что ты видел.     — Натали, — едва слышно произнёс он, — на всех его рисунках Маюра, на всех эскизах Маюра, даже на последней сотне фотографий в его телефоне Маюра… Что мне с этим делать?    Женщина отрешенно отступила на полшага назад, ее рука безвольно упала вдоль тела, а взгляд устремился куда-то в пустоту. Она почувствовала, как сердце захватило необъятным чувством предательства, казалось, оно вообще перестало биться. Он ее обманул. Опять. А она опять, как идиотка, поверила в это! Натали обиженно посмотрела на статую Эмили — вот та, кого Габриэль видел в ней с чертовым камнем Павлина. Блеклая тень, болезненно напоминающая ему прошлое, вся его забота, переживания, поддержка были не для неё и никогда и не будут для неё. Натали как током ударило резкое осознание того, насколько глупыми были ее надежды, в которые она совсем неосознанно продолжала верить.    «Ничего не изменится, — честно призналась она себе, — ни через неделю, ни через год. При первом удобном случае Габриэль попросит меня надеть талисман и будет просить, пока ему это будет удобно. Но старался бы он так, если бы там внизу лежала я?»    Ответ Натали знала всегда, но никогда не решалась произнести его, даже мысленно. Перед глазами проносились все ее превращения, и только сейчас она поняла степень своего отчаяния. Она рисковала здоровьем, репутацией и свободой, пытаясь крикнуть: «Заметь меня». Но он никогда не замечал... Наверное, пришло время, наконец, все поменять, слишком долго она ждала развязки. Хватит с неё и Маюры, и Габриэля!    — Натали, ты в порядке? — Адриан обеспокоено взял ее за плечи, заметив, как женщина, не моргая, смотрит в одну точку. — Прости, мне нужно было подумать, что тебе нельзя нервничать, давай я отведу тебя в комнату…    — Адриан, — они обернулись на голос Рафаэля, — отец хотел поговорить с тобой… Натали, с тобой все хорошо?    — Со мной все нормально, — ответила она обоим сразу. — Адриан, иди к отцу, я сама доберусь до комнаты… Потом все обсудим.     Натали заметила, как его испуганный и загнанный взгляд сменился притворной уверенностью, скрывающей обречённость; он кивнул и ушёл в дом. Вместе с мальчиком ушло и солнце, спрятавшись за облако, и женщина натянула рукава на ладони, пытаясь защититься от холодного порыва ветра.     — Пора идти в комнату?    Натали вздрогнула, услышав мелодичный баритон, и, обернувшись, зачарованно замерла: его русые, в холодном белом свете приобретшие пепельный оттенок, волосы разметались от ветра в разные стороны, и Рафаэль, смущенно улыбнувшись от ее взгляда, поспешил их пригладить. В этом было что-то болезненно сладкое, на ее глазах выступили слезы, которые она тут же смахнула, понимая, что разорванное сердце не вылечит даже он.     — Да, нужно идти, — произнесла женщина, отправив ему ответную улыбку.     — Разрешишь помочь?    — Да, — неожиданно ответила Натали, прежде отказывающаяся от его помощи.    Она знала, что он улыбнётся. Но почему ей так хотелось, чтобы он опять улыбнулся?.. Натали чувствовала себя рядом с Рафаэлем спокойно, комфортно, она будто переносилась обратно в студенческие годы, где не было никаких талисманов Чудес, суперзлодеев и магии. Он был той свободой, которую она почувствовала, уехав от родителей, и которую она обрела сейчас, решив убрать из своей жизни Маюру. Может быть ее сердце ещё можно спасти?    Рафаэль поднял женщину на руки и занёс в дом. Он пошутил про ее пижаму, она, тихо засмеявшись, в ответ похвалила его жилет, никто из них не заметил, как перед Адрианом, проводившим их доброй улыбкой, открылась дверь кабинета. Габриэль что-то сказал сыну, резко замолчал, и Натали почувствовала на себе взгляд. Она осторожно выглянула из-за плеча Рафаэля и поняла, что не ошиблась: Агрест смотрел прямо на неё. Он, будто действительно прочитав ее мысли о Бражнике, следил за ней взглядом полным непонимания и обиды.     «Прости, Габриэль, — подумала Натали, бессердечно оставляя его без ответной реакции, — но я слишком устала».     Она отвернулась и, грустно выдохнув, опустила голову на плечо Рафаэля, который, к счастью, почти донёс ее до комнаты.     — Отец? — Адриан безуспешно пытался дозваться остановившегося на полуслове мужчины.     «Она… она просто разрешила этому придурку нести себя на руках?» — подумал Габриэль, когда Натали прервала их затянувшийся зрительный контакт. Внутри все сжалось ещё в ту секунду, когда он увидел их, выйдя из кабинета. Он почувствовал себя маленьким мальчиком в теле взрослого мужчины — брошенным и преданным маленьким мальчиком. Этот момент, когда Габриэль поднимал Натали на руки, она протестовала, а он все равно поднимал и слушал потом ее ворчания, что она справилась бы и сама, был только их моментом, личным, почти родным связующим звеном... А сейчас Натали просто разрешила это сделать Рафаэлю. Она ещё и улыбалась, вместо того притворно недовольного выражения лица, каким она обычно одаривала Габриэля. «Что с ней происходит?» — спрашивал себя модельер и не находил ответа. Натали, наверное, впервые посмотрела на него так безэмоционально. Он знал этот взгляд, понижающий температуру в комнате на несколько градусов, которым она одаривала излишне наглых гостей на показах, назойливых поклонников на встречах и который никогда не отправляла Габриэлю, отвечая на все его действия молчаливой добротой и странной грустью в глазах. Дверь в ее спальню тихо закрылась, и он почувствовал себя как никогда потерянным...     — Отец! —  Адриан, устав ждать, повысил голос.    — Не кричи, я тебя слышу, — произнёс Габриэль, удивленно посмотрев на сына, будто только заметив его. — Ты, кажется, хотел сегодня погулять с друзьями? Я не против, только не допоздна...    Он ещё раз посмотрел на Адриана и, кивнув самому себе, скрылся за дверью кабинета. — Отец, — тихо протянул парень, озадаченный его поведение, — я отпрашивался на субботу... Как же ты так влип с Маюрой?