Что ты чувствуешь?

— Нууру, как я могу успокоиться, когда эти двое устроили из моего дома цитадель разврата?!    — Месье, прошу вас, — протянул квами, устало потирая глаза, — это был не более, чем джентльменский поступок. О каком разврате вы говорите?    Габриэль бросил недовольный взгляд на Нууру.    — В обязанности Рафаэля не входит трогать Натали за разные части тела!.. Тем более, она всегда может обратиться ко мне.     — Чтобы за разные части тела ее трогали вы?    Габриэль прекратил рисовать и резко посмотрел перед собой, его губы превратились в тонкую линию.     — Нууру, у меня с тобой скоро глаз начнет дергаться, — произнёс мужчина, уходя от прямолинейного квами за стол. — Черт, зачем ты вообще это сказал?! Натали... она слишком хорошая, чтобы вообще использовать в ее сторону подобные выражения.    — Не переживайте так, — Нууру подлетел к хозяину, увидев, как тот, сняв очки, устало опустил голову на руки, — выпейте лучше ромашкового чая, мне стоило больших трудов приготовить, а тем более принести его сюда, все-таки у меня лапки.    Он пододвинул к нему кружку, предусмотрительно умолчав о нескольких разбитых в процессе готовки. Габриэль с сомнением посмотрел на него, но все же сделал глоток остывшего чая.    — Вы правы, Натали очень хорошая, она несколько раз угощала меня шоколадом, а еще она приучила вас стучаться, прежде чем заходить в комнату...    Габриэль, подавившись чаем, оборвал квами громким кашлем и густо покраснел.    — Вы опять засмущались, — с умилением протянул Нууру, ласково хлопая хозяина по спине. — Совсем как тогда в ее спальне, когда вы зашли, а она в одном полотенце*...    — Прекрати! — едва восстановив дыхание, прикрикнул Габриэль, и, вовремя опомнившись, снизил голос. — Пожалуйста, хватит. Мы с ней молча договорились не вспоминать об этом инциденте, а ты в одну секунду нарушил наше соглашение.     — Но зато вы забыли о Рафаэле.    Ответом ему послужили поджатые губы и укоризненный взгляд.    — Спасибо, Нууру, если бы не ты, я бы и дальше не вспоминал об этом недоумке, — язвительно сказал модельер и, бросив взгляд на мольберт с незавершенным эскизом, ушел на диван.    Он лежал, мечтая заснуть, но настроение было слишком паршивым с той неловкой встречи днем. В голове постоянно прокручивалось, как Натали с удивительно красиво растрёпанными волосами смущенно улыбалась, смеялась и только крепче хваталась за Рафаэля, оставляя для Габриэля только сверкающий равнодушием взор голубых глаз. Почему она была так жестока? На неделе все было по-прежнему, Агрест заходил к ней, чтобы принести чай и фрукты, Натали из вежливости спросила о коллекции, он вскользь ответил. Ничего необычного ни в словах, ни в действиях, хотя Габриэлю и показалось, что они стали немного ближе после разговора о ее матери. И вдруг такая холодность...    — Нууру, как думаешь, если уволить Рафаэля, ситуация станет лучше? — в полусне произнес мужчина.    — Месье, — осторожно начал квами, чувствуя подавленность своего хозяина, — почему мне кажется, что дело вовсе не в Рафаэле?    — Потому что тебе всегда что-то кажется. В ком же дело, если не в нем? Он только и делает в этом доме, что пристает к моей помощнице и раздражает меня, — Габриэль открыл глаза и, приподнявшись на локтях, недоуменно посмотрел на квами. — Или ты хочешь сказать, что причина в Натали?    Нууру покачал головой и хлопнул себя лапкой по лицу.    — Я хочу сказать, что стоит задуматься, почему вас вообще так сильно беспокоит, что происходит с Натали.     Габриэль потупил взгляд и на несколько секунд замер, прежде чем резко поменялся в лице, будто услышав что-то несуразное. Его нарастающая сонливость в миг исчезла, и он, свесив ноги, сел на диване.    — Она мой сотрудник, — простодушно ответил модельер. — Я беспокоюсь о ней, как за любого другого работника.    Нууру поджал губы, едва не зарычав.    — Как зовут вашего водителя?     Габриэль, как школьник, не сделавший домашнее задание, молчал, отведя глаза в сторону.    — Ладно, она не просто сотрудник! Натали единственная в этом доме, да и вообще во всем мире, кто знает мою тайну и, естественно, она значит для меня намного больше, чем прочие. Она всегда на моей стороне... — мужчина, казалось, вообще забыл о квами и, устремившись в собственные мысли, говорил сам с собой. — Она... моя Маюра.    Нууру раскрыл рот от неожиданных слов и, приложив лапу ко лбу, съехал по воздуху вниз.    — Дуусу права, — едва дыша, произнес он, — это так романтично.    — Подожди, что?! — Габриэль подскочил с дивана, поняв, что наговорил лишнего. — Мы с ней напарники, возможно, друзья. Я в нее не...    Мужчина замолчал, пытаясь подобрать слова.     — Вы хотите сказать, что не влюблены в Натали? — Нууру чуть улыбнулся, заметив, как лицо его хозяина немного скривилось, а сам Габриэль неопределенно покачал головой то ли соглашаясь, то ли выкидывая эти слова из своих мыслей. — Кого из нас двоих вы сейчас пытаетесь обмануть?    — Никого, — модельер быстро пересёк кабинет и отвернулся к окну. — Я знаю Натали уже столько лет, я видел ее каждый день, и я бы точно заметил, если бы вдруг… С чего ты вообще это взял?    — С того, что последнее время я только и слышу: «Натали, Натали, Натали...»    Габриэль повернулся к квами.    — Нууру, она упала, — укоризненно произнес он, — очевидно, что последние две недели я говорил о ней больше обычного, но исключительно потому, что это происшествие отразилось и на мне.    Квами подлетел ближе и, по-отечески улыбнувшись, посмотрел на хозяина, он вдруг почувствовал себя родителем, который объясняет своему ребенку-подростку, что такое любовь.    — Месье, я ничего не говорил про две недели, вы сам не свой с тех самых пор, как она поправилась и решила съехать в отдельную квартиру.     Габриэль поморщился, вспомнив, как несколько месяцев назад, Натали просто поставила его перед фактом, зайдя одним осенним утром к нему в кабинет и попросив отгул, чтобы перевезти вещи. С момента выздоровления она почему-то перестала обращаться к нему по имени, очерчивая рамки формальным «месье», а теперь будто пыталась отдалиться еще сильнее, уехав от него. Со стороны ничего не поменялось: она по-прежнему безукоризненно соблюдала график работы, приезжая рано утром и уезжая вечером, но, возвращаясь ночью в свою спальню, Габриэль неосознанно бросал взгляд на дверь в гостевую комнату, которую так и оставил для Натали, и с тоской вспоминал, что там никого нет.    — Я привык, что могу обратиться к ней в любое время суток, а с переездом, пришлось забыть об этом.    — Тогда, что насчет рубашки? — сказал Нууру, внутренне негодуя, что его «ребенок» был таким упрямым. — Вы так долго ее выбирали и еще дольше планировали, как ее вручить, остановившись на почти детском варианте с тайным проникновением в спальню, прекрасно зная, что в ином случае Натали попросту вежливо откажется.    — Это уже точно твои фантазии, — произнес модельер, притворно рассмеявшись, нехотя признавая, что малявка был прав. — Та рубашка, в которой она упала, хорошо смотрелась на ней, и, меньшее, что я мог сделать, чтобы подавить в себе чувство вины, это купить новую. Да, немного дороже, но лишь потому, что хотел выразить свою благодарность... Ты бы еще вспомнил, что я подарил ей абонемент в спортзал, чтобы она могла вернуться в форму после болезни.    — Спортзал, — сказал Нууру, подняв вверх указательный палец, — который находится близко к особняку и офису и достаточно далеко от квартиры Натали, чтобы после рабочего дня она возвращалась сюда, а не домой.    — Но это действительно хороший зал, я же не мог подарить ей на Рождество абонемент в дешевое полуподвальное помещение.    Глаза Нууру вдруг вспыхнули, и он едва не засветился сам.    — Рождество! — радостно произнес он, взлетая вверх. — Я вспомнил, что вы сделали на Рождество...    — Нууру! — модельер бросил в его сторону предупреждающий взгляд, но было поздно.    Уворачиваясь от норовившего поймать его Габриэля, квами полетел к столу Натали.    — Она весь день провела здесь, чтобы завершить работу раньше и уехать праздновать Рождество к себе, но вы, — Нууру указал на него пальцем, — так боялись попросить ее остаться, что просто завалили ее отчетами.    — Это было важно.    — Вы знаете, что нет.    — Я не хотел, чтобы она оставалась одна на праздники, — пробормотал Габриэль, теряя надежду переубедить квами.    — Ну, да, — протянул Нууру, — куда веселее в этом доме, где для развешивания мишуры нужно получать письменное разрешение, не говоря уже о гирляндах.     Габриэль устало выдохнул и, опустившись в кресло, уронил голову на руки. В этой части кабинета воздух будто насквозь пропитался горьким цитрусовым ароматом женских духов; эхом звучало её привычное «месье Агрест», которое она всегда произносила немного с придыханием, будто волнуясь, и которое ни у кого больше не получалось так, чтобы оно согревало сердце, заставляя тепло разливаться по всему телу. В особо удачные дни модельер успевал почувствовать примешанный к цитрусам тонкий, едва уловимый запах сладкой ванили от ее сливающейся с натуральным цветом губ помады, прежде чем буквально через мгновение все собой заполнял терпкий аромат свежезаваренного кофе. Перед глазами молниеносно пронеслось то последнее утро: белая рубашка, кружево и кофе, как всегда идеальный: в меру пряный и с тонким ореховым привкусом... А то, что готовил Рафаэль было просто ужасно!    — Вам стоит хотя бы меньше думать об этом, — тихо произнес Нууру, видя подавленное состояние хозяина, — говорят, это чревато проблемами с сердцем.    — Раз ты такой умный, давай, скажи, о чем же я думаю, — пробормотал Габриэль, положив голову на стол. — Только не говори, что о Натали, это было бы слишком предсказуемо.    — Нет, когда вы думаете о Натали, вы испытываете совсем другие эмоции, — квами многозначительно улыбнулся. — А сейчас вы вспомнили о Рафаэле, уже не в первый раз создавая в себе эту ядреную смесь из чувства предательства, страха одиночества и злости. Не напомните, как это называется у людей?    — Не знаю.    — Ревность! — взорвавшись от непробиваемости хозяина, крикнул Нууру, чем не на шутку перепугал Габриэля. — Это называется ревность! Пусть это обойдется мне способностью говорить, но я скажу: вы ведете себя как подросток и отрицаете очевидные вещи, вы злитесь на Рафаэля вовсе не из-за его «неподобающего» поведения, а потому что Натали отвечает ему взаимностью, и вас это выводит из себя. Хотите более очевидных доказательств? Сейчас принесу...    Через минуту перед Габриэлем упал его же планшет.    — Вот! — Нууру указал лапкой на эскизы. — Вы можете сколько угодно прикрываться Маюрой, но вы знаете, кто на самом деле скрывается за этими линиями.    Модельер недовольно посмотрел на квами, устав от его нескончаемых попыток что-то доказать, и, закатив глаза, посмотрел на знакомые эскизы. Со времен набросков они и правда так сильно изменились, что Маюра осталась только воспоминанием, и теперь после всех слов Нууру обрели совершенно другой смысл.    — О, боже, я влюблен в Натали, — обескураженно произнес Габриэль, поднимаясь с кресла. — Я должен все ей рассказать.    Нууру взволнованно наблюдал, как его хозяин решительно направился к двери, но вдруг замер, даже не открыв ее.    — Я-я не могу, — произнес он, делая шаг назад.    — Почему?    — Во-первых, сейчас половина второго ночи, и Натали давно спит, а, во-вторых, она мне не поверит.    — С чего вы... — взгляд Габриэля на картину перед тайных ходом остановил квами на полуслове. — Ах, ну да, Бражниковы дела... Что вы собираетесь делать?    — Выбор.   

***

  — Здравствуй, тьма, мой старый друг, — чуть улыбнувшись, произнес Габриэль, поднявшись в башню.    Бабочки улетели. Кажется, за две недели это место стало чужим не только для модельера. Мужчина щелкнул выключателем, ставни на окнах с тихим скрежетом открылись, запуская в комнату немного лунного света. Кровавый след, тянущийся почти до противоположной стены, успел покрыться пылью и теперь казался черным. Габриэль покачал головой, будто со стороны наблюдая, как он подбегает к Натали, смахивает с ее лица волосы, и она, нисколько не сомневаясь, доверяет ему и позволяет унести себя в дом. Ее тихие всхлипы до сих пор отражались от стен башни...    Он все исправит. Габриэль улыбнулся тому чувству, которое наполняло его с тех пор, как он признался самому себе в том, что испытывал к своей помощнице. Он будто сбросил с себя тяжелый груз и теперь наслаждался легкостью, похожей на полет. От предвкушения признания кружилась голова и, насвистывая какую-то попсовую песню, которую несколько месяцев назад постоянно крутили по радио, стоило только оказаться в машине, Габриэль опустил щетку в ведро с водой, которые принес из особняка. Недостатки двойной жизни преследовали его и сейчас, он не мог попросить кого-нибудь из горничных убраться в его злодейском логове, поэтому, подтянув резиновые перчатки и напевая уже скорее выдуманную мелодию, он принялся оттирать въевшееся кровавое пятно, смывая его скорее как прошлое из своей жизни, нежели с каменного пола.   

*** 

  Она была прекрасна. Как и всегда. Габриэль не имел ни малейшего понятия, как оказался в саду, но он, забыв обо всем, лишь завороженно смотрел, как она медленно идёт вдоль дома, приближаясь к нему. Ее пальцы ласково дотрагивались до распустившихся бледно-розовых пионов, и мужчина мимолетно подумал о том, что их здесь быть не должно, ведь он собирался высадить кустарники только в сентябре. Женщина подняла на него взгляд и улыбнулась той особенной кроткой улыбкой, которая всегда предназначалась только для него. Габриэль восхищенно открыл рот: та голубая пижама, в которой он видел ее в последний раз, сейчас удивительно сильно подчеркивала ее глаза, отчего они казались неестественно синими и буквально гипнотизировали. Едва она оказалась рядом, мужчина осторожно приподнял ее лицо за подбородок и, убрав красную прядь за ухо, заколол волосы сорванным с ближайшего куста цветком. Ее губы, оттеняющиеся бледно-розовыми лепестками, опять изогнулись в молчаливой улыбке, и Габриэль не мог оторвать от них взгляд. Он провел пальцем по ее щеке.    — Месье Агрест, — тихо произнесла женщина, смущенно поднимая на него глаза.    — Зови меня просто Габриэль.    — Месье Агрест, — повторила она настойчивее.    Модельер посмотрел на женщину, пытаясь понять, что происходит, как вдруг и она, и пионы, и сад растворились. Кто-то еще раз толкнул его за плечо.    — Месье Агрест, — услышанный голос был слишком низким для Натали, а в нос ударил резкий мужской одеколон. Рафаэль!    — Что ты здесь делаешь?! — вскрикнул Габриэль, подскакивая на диване.    — Вы просили будить вас, если будете спать после двенадцати, — он демонстративно посмотрел на часы. — Уже полдень.    — Никогда больше меня не трогай! — модельер брезгливо отряхнул плечо и размял затекшие мышцы, с грустью вспомнив, как Натали всегда накрывала его пледом, когда он засыпал в кабинете. — Иди работай и не заходи сегодня ко мне, я буду занят... Подожди, я случайно не говорил во сне?    — Нет, — с хитрой улыбкой, похожей больше на насмешку, ответил Рафаэль, на секунду остановившись в дверях. — Хорошего дня.    Дверь закрылась, и Габриэль остался в комнате один. Вчера, вернувшись из башни в особняк, он всего на пару минут прилег на диван и, как ни странно, проспал все утро. От ночных переживаний голова гудела, а сон только подстегнул тоскливую боль в сердце. Ему по-прежнему предстоял выбор.     Он провел весь день за работой и, едва в особняке выключилась последняя лампа, попросил своего квами привести Дуусу. Сам Габриэль обернулся к портрету своей жены, выполненном в стиле любимого ей Густава Климта, и трясущимся руками нажал комбинацию.     Лифт спускался целую вечность, модельер издали начал вглядывался в капсулу, а, приехав, быстро пересек мост и оказался рядом. Подземный сад, за которым Габриэль старательно ухаживал долгие годы, теперь увядал, редкие бабочки, оставшиеся в логове, не приветствовали его хлопаньем крыльев и лишь безучастно сидели на оставшихся цветах. Модельер, чувствуя будто не делал этого уже целую вечность, открыл капсулу. Холодный пар поднялся в воздух и, быстро растворившись, обнажил белокурую женщину. Взгляд Габриэля нервно бегал по ее лицу, ему показалось, что она стала бледнее, будто увядая вместе с садом, но по-прежнему такой же молодой и красивой, какой он ее помнил. Постарел только он, и намного сильнее, чем это могло бы произойти за три года.     — Привет, — негромко произнес он и осторожно коснулся ее руки, поражаясь, насколько холодной она была. — Я проиграл. Не Леди Баг и не Коту Нуару, я проиграл самому себе... Не пойми меня неправильно, но я устал. Каждое поражение разбивало мне сердце снова и снова, и я устал из раза в раз собирать осколки... Я устал от Бражника, никогда не задумывался, что ты точно не одобрила бы мои методы и что Адриан никогда бы не простил мне всего, что я делал. Он очень похож на тебя...    Он грустно улыбнулся, пытаясь скрыть надломленный голос, но щеки тут же обожглись слезами.    — Месье, — тихо позвал Нууру, но его рот тут же накрыла лапа Дуусу, приказав молчать.    — Помнишь, как мы познакомились? — спросил Габриэль, тихо рассмеявшись сквозь слезы. — Я никогда тебе не говорил, но на той вечеринке я специально облил тебя вином, слишком боялся подойти. Твоя сестра и Одри были готовы убить меня за испорченное платье, а я пообещал тебе, что сошью новое, и ты согласилась. Все было так быстро: наш первый поцелуй, свадьба, рождение Адриана... а потом мы нашли камни Чудес. Думаю, стоит признаться и в том, что мне они изначально не понравились, но ты была в таком восторге, и я не смог тебе отказать... Прости, что так и не спас тебя, но я больше не хочу разрушать то, что осталось... Дуусу!    — Да, месье, — подлетела квами.    — Твой талисман поддерживает в Эмили жизнь, и я всегда просил тебя удерживать эту связь, но сегодня я прошу тебя... — голос Габриэля дрогнул. — Сегодня я прошу тебя ее разорвать.     — В этом нет необходимости, — тихо произнесла Дуусу, стирая лапкой выступившие слезы. — Эта связь оборвалась с моей последней трансформацией.    Габриэль резко посмотрел на квами.    — Но как же... — он не мог произнести ее имя рядом с женой.    — Она здорова, — понимающе ответила Дуусу, — и будет в порядке.    — Тогда остается только отключить капсулу, — на выдохе произнес модельер и в последний раз наклонился с Эмили, оставляя на ее лбу короткий поцелуй. — Прости меня, моя любовь.    Тихий гул работающего механизма оборвался, и небольшая поляна, засеянная цветами, погрузилась во тьму. В прошлом была поставлена точка...