Что ты чувствуешь?

Натали нервно кусала ногти. Наматывая круги по комнате, она прошла уже километра два, не меньше. Легко сказать — уйти от Габриэля, но сделать это... Подготовить пути для отступления было не сложно, она не хотела оставаться в Париже и намеревалась уехать обратно в Лондон. Но как сказать об этом Агресту?    Изначально Натали собиралась ворваться в его кабинет и высказать все, что она думает, мало стесняя себя в выражениях, чем не на шутку смутила Дуусу, слушавшую план ее речи. Затем женщина почувствовала себя изнеможённой и подумала, что лучше молча положить на стол заявление об уходе. Или вообще уехать и просто поставить модельера перед фактом. Да, последний вариант был оптимальным — не нужно было вообще лично видеться с Габриэлем. Пусть и было что-то инфантильное в таком побеге, Натали это мало волновало, и она намеревалась, окончательно выздоровев, тут же уехать, до тех пор, пока вечером на пороге ее комнаты не появился Адриан.     Она совсем забыла о мальчике. Как она может уехать и бросить его на произвол судьбы? Конечно, он был уже взрослым и понял бы ее решение, но шестнадцать лет — такой нежный возраст, что даже Адриан со своими манерами и воспитанием может пойти на бунт и натворить глупостей, оставшись один на один с отчужденностью отца. С другой стороны, он заходил узнать, не придумала ли Натали что-нибудь насчет родителя. Она понимала, что отъезд — это единственный выход: Маюра исчезнет, и Габриэль вскоре вернется в прежнее, пусть и не самое здоровое, состояние. Нужно было всего лишь дождаться подходящего момента.    Прошло два дня с тех пор, как сердце Натали опять было разбито. Делать вид, что ничего не произошло, получалось плохо — слишком сильно ее задело услышанное. Даже Рафаэль, заходивший к ней вчера днем, заметил это, но, услышав ее слова, что все, как обычно, в порядке, решил не сыпать соль на рану и увел разговор к светлым студенческим временам.     Сегодня он, как и положено в любой будний день, был занят на работе, и Натали его не видела. Утром приходил Адриан, который заметно успокоился после их разговора и которого она ненавязчиво пыталась убедить в том, что между Габриэлем и Маюрой ничего нет, пытаясь даже не думать о том, насколько абсурдно это вообще звучит. Дуусу сегодня была удивительно неразговорчива, и Натали, решив не докучать ей вопросами, на которые квами все равно не отвечала, провела почти весь день за чтением очередного романа, а под вечер, поняв, что в мыслях по-прежнему был беспорядок, спустилась в сад.    Солнце только-только начало заходить за горизонт, когда она вышла на улицу и вдохнула прохладный воздух. Небо оказалось расписано разнообразнейшими оттенками: бледно-голубое на одной стороне оно переходило в желто-оранжевый на другой, окрашивая облака искаженными лучами света в персиковый. Натали прошла дальше и села на скамейку. Погода была точно такой же, как и перед ее переездом в Париж: они шли со школьной подружкой вдоль набережной, и Натали, расстроенная вынужденным отъездом из Марселя, остановилась, чтобы запомнить то небо над морем, которое она так любила. Такое же желто-оранжевое солнце, которое то и дело бросало в глаза яркие лучи, будто требуя оплату возможности на него смотреть, и бледно-розовые облака, сливающиеся в бескрайнее полотно. Даже прохладный ветер, напоминающий о приближении ночи, был таким же, только без соленого морского привкуса. И она так же наблюдала, как проходят ее последние в этом месте дни. Пять лет, отданных этому дому, закончились.     — Натали, вот ты где, — за спиной раздался немного сбившийся голос Рафаэля. — Ты плачешь?    — Нет, — с улыбкой ответила она, быстро вытирая выступившие слезы, — это от ветра. Ты уже закончил?    — Вроде того... Габриэль меня уволил, я искал тебя, чтобы попрощаться.    — Подожди, что?! Как он мог тебя уволить?    «Месье Адемар, мои поздравления, — едва не летая от счастья, произнес Габриэль, — вы уволены!.. Поздравления были для меня».    — Очень оптимистично и радостно, — Рафаэль усмехнулся, вспоминая разговор.    — Ничего не понимаю... Но почему он это сделал? Ты же хорошо работал.    — Я не знаю, — развел руками мужчина. — Поначалу его все устраивало, а потом в один момент он начал спускать на меня всех собак... Даже не хочу думать о причинах, Габриэль — просто самовлюбленный придурок.     Рафаэль тихо засмеялся, и Натали честно попыталась улыбнуться в ответ, но вместо этого она нервно всхлипнула, пытаясь не заплакать. Он был тем единственным звеном в этом доме, что связывало ее с нормальной жизнью. Адриан был слишком похож на мать, да и стоило признать, что на отца тоже. А другие сотрудники мало интересовали Натали: попытки подружиться в первое время ни к чему не приводили, тем более что персонал в доме менялся тогда едва ли не каждый месяц, и она забросила эту идею, общаясь с ними только по работе. А теперь уйдёт и он…    — Что ты будешь делать? — тихо спросила Натали, подходя ближе.     — Полечу в Нью-Йорк, одногруппники зовут в компанию, — Рафаэль будто ни капли не был расстроен увольнением. — Поеду через пару дней, все-таки нужно собрать вещи и придумать идеальную месть для своей сестры за такую работу… Проводишь меня до машины?    Натали не могла отказать, в голосе вечно веселого Рафаэля сейчас проскочили нотки грусти, да и она не хотела отказываться. Они молча пересекли дом, думая о чем-то своем, и вышли к подъезду. Натали неловко замерла, не зная, что сказать, когда они подошли к стоявшей перед лестницей машине, но в следующее мгновение оказалась в объятиях Рафаэля.     — Я рад, что встретил тебя, — сказал он, опалив ее кожу горячим дыханием. — Иначе точно уволился бы сам.    Натали почувствовала, как его грудная клетка дрогнула от нервного смеха, и прижалась сильнее. Темный шерстяной свитер неприятно щекотал лицо, но ей было все равно, и женщина, закрыв глаза, тихо вдыхала древесный запах его одеколона, пытаясь запомнить это мгновение. Его руки приятно гладили спину, перебирая волосы и будто защищая от холодного ветра, и Натали вдруг поняла, что за все время, проведенное в Париже, ее считанные разы обнимали так же искренне, как сейчас, и тихо всхлипнула.    — Только не плачь, а то я тоже разревусь, — с улыбкой произнес Рафаэль, заставляя женщину засмеяться вместе с ним. — Я буду скучать...    — Я тоже, — тихо произнесла Натали.    Мужчина в последний раз прижал ее к себе, после чего сел в машину, нарушая уличную тишину шумом заведенного мотора.     — Обязательно позвони, если будешь в Нью-Йорке, — сказал он через открытое окно. — И еще... береги себя, Натали.     Женщина молча смотрела, как автомобиль выезжает за пределы особняка и как автоматизированные ворота закрываются, отбирая у нее нормальную жизнь. Холодный ветер обжигал сильнее прежнего, и Натали впервые за долгое время почувствовала себя одинокой. Стоило только найти друга, как Габриэль его увольняет буквально ни за что. Конечно, она понимала, что Рафаэль изначально был здесь не навсегда, но кто знает, может быть, через неделю Натали ушла бы вместе с ним. Она все ещё стояла одна на улице и смотрела на город, будто надеясь, что это все нелепый сон, когда ясно почувствовала, что за ней кто-то следил. Натали обернулась: из окна первого этажа на неё смотрел Габриэль и, едва их взгляды встретились, мужчина с тем же безэмоциональным выражением лица растворился в стенах кабинета. Это он во всем виноват! Но как долго он наблюдал за происходящим? А главное, зачем? И почему он ушел?.. Натали резко выдохнула, отгоняя лишние вопросы, сейчас это волновало намного меньше, чем то, что она решила вернуться к своему изначальному плану увольнения!    — Почему вы уволили Рафаэля?! — строго спросила она, врываясь в кабинет.    — И тебе добрый вечер, — безразличным тоном произнес мужчина, неспешно складывая бумаги в ящик стола. — Почему в последнее время все заходят в мой кабинет, как к себе домой?    — Не увиливайте! Если вы хотели натравить на него очередную акуму, то ваш план изначально был неудачным... А теперь вы еще и остались без ассистента.    Габриэль обернулся, привычно сцепил руки за спиной и окинул ее странным, будто оценивающим, взглядом.    — Почему? Ты, кажется, выздоровела и завтра сможешь приступить к работе.    — Вы просто ставите меня перед фактом?! Спасибо, что не завтра утром об этом сообщили, — Натали с опаской посмотрела на Агреста, пытаясь понять, что от него можно ожидать сегодня, но совершенно терялась в догадках. — Я не знаю, из-за чего вы так взъелись на Рафаэля, что выгнали его работать в гостиную, но увольнять его правда не стоило.    — Твоего Рафаэля, — женщина едва заметно вздрогнула от его привычного ледяного тона, — я уволил потому, что он занимался не пойми чем в рабочее время, еще и готовил ужасный кофе.    — А мне нравился его кофе, — тихо произнесла Натали, потупив взгляд и пожав плечами.    — Кажется, тебе нравился не только кофе, — нарочито пренебрежительно бросил Габриэль.    Женщина резко подняла глаза на Агреста.    — Что? — с наигранным удивлением спросил Габриэль. — Ваши с Рафаэлем отношения были слишком заметны, и, кажется, стоит напомнить, как я отношусь к такому на работе.    — К какому такому?! Мы просто общались...    Габриэль внезапно рассмеялся тем неприятным смехом, какой обычно был у Бражника, так же резко затих и сделал несколько шагов в сторону своей помощницы.    — Кого ты пытаешься обмануть, Натали? Я же чувствую твои эмоции, — произнес он негромко, но с явным напором, указывая на скрытый галстуком талисман. — Твою тревогу, гнев от моей несправедливости, страх больше его не увидеть...    Натали внимательно посмотрела на мужчину, пытаясь разглядеть его лицо в опустившейся полутьме. Он врал! Конечно, ей было грустно, что Рафаэль уехал, но даже захлестнувшее ее одиночество отступило так же резко, как и пришло, а то, о чем говорил Габриэль, было характерно для влюбленности, но никак не для двух людей, едва ли ставших друзьями.    — Это не... — Натали тщетно пыталась подобрать слова, решив говорить с Бражником на доступном ему языке эмоций. — Рафаэль просто заставил меня что-то почувствовать... что-то хорошее...    Ее опять оборвал смех Габриэля, правда уже более истерический.    — Вот как теперь это называется, — мужчина остановился в полуметре он помощницы и с насмешкой посмотрел на нее. — Заставил что-то почувствовать…   Натали с силой сжала руки, оставляя на своих ладонях вмятины от ногтей. Он просто издевался над ней! С чего он вообще решил, что имеет право лезть в ее личную жизнь?! Весь их разговор не имел никакого смысла. Что он хотел от нее услышать?    Натали вдохнула, чтобы разом сказать, что увольняется, как вдруг Габриэль, сняв очки, резко подался вперед, и через ее тело будто пропустили разряд тока. Осознание того, что ее губы обжег настойчивый поцелуй, в миг затуманило голову, но она сразу почувствовала, что в этом было что-то неправильное... Мягко пытаясь вырваться из его объятий, Натали сделала шаг назад, но лишь усугубила своё положение, оказавшись зажатой между столом и Габриэлем. Он явно воспринял это по-своему, углубив поцелуй и поставив руки по обе стороны от нее, лишая шанса на побег. Сопротивляться было невозможно, впрочем, она и не пыталась: отключившийся мозг давно отдал тело во власть модельера, а стоило ему прикусить ее губу, Натали и вовсе почувствовала в этом что-то маняще запретное и недостижимое...    «Мой отец влюблён в Маюру!.. На всех его рисунках Маюра, на всех эскизах Маюра».     Горящие щеки в миг похолодели. Нет, она не позволит Габриэлю опять втянуть себя в его безумные игры... Натали с силой оттолкнула мужчину, разрывая возникшую связь. Удушающая тишина кабинета тут же нарушилась ее сбившимся дыханием, а пальцы сами собой потянулись к припухшим губам, ощупывая их.     — Что ты чувствуешь? — хриплый голос Габриэля эхом отразился от стен.    Натали испуганно посмотрела на мужчину. Ее руки лихорадочно тряслись, голова кружилась, и женщина, пожалев об оставленных в спальне очках, никак не могла сфокусировать взгляд на модельере. Он был одновременно повсюду... Она почувствовала нехватку кислорода, будто в комнате одновременно закрыли всю вентиляцию, ей нужно было на воздух. Натали так резко рванула с места, что, если бы Габриэль и хотел ее остановить, у него ничего бы не вышло. Ей хотелось убежать как можно дальше от особняка, и, оказавшись на улице, она, мало обращая внимания на холодный ночной ветер, скрылась за воротами.    — Даже куртку не надела... — произнес Габриэль, отрешенно наблюдая за женщиной в окно.    — Она была так напугана... — изумленно пробормотал Нууру. — Зачем вы поцеловали ее?    — Она... Мне захотелось это сделать, — ответил он, подумав, что Натали была такой же, как и в его сне... только настоящая.    — Тогда зачем соврали, что чувствуете ее эмоции? Вы же больше не носите талисман.    — Я не знаю, подумал, что она пытается меня обмануть... А сейчас она просто ушла, совсем как тогда, когда узнала, что Бражник — это я.    — Но тогда у нее не было с собой Дуусу, — осторожно произнес квами.    — Подожди, ты хочешь сказать, что она может... Черт! — Габриэль быстро пересек кабинет и, открыв сейф, прикрепил к рубашке камень Чудес. — Нууру, расправь крылья!   

*** 

  Ночь проходила спокойно. Как и вчерашняя, как и последние две недели. Конечно, обычная преступность почти не снизилась, но отсутствие Бражника здорово освободило график. Никаких внезапных превращений днем, лишь привычные спокойные ночные патрули. Адриан заканчивал обход последнего округа, теперь ему следовало бежать по крышам от вокзала Монпарнас в сторону собора Нотр-Дам... Знакомый путь, по которому они преследовали Маюру две недели назад. Всего две недели! В голове не укладывалось, что прошла лишь половина месяца, ведь по ощущениям пугающий своей обыденностью пернатый сентимонстр был целую вечность назад. С того рокового четверга события сваливались на Адриана одно за другим, а ведь нужно было ещё и учиться, и гулять с друзьями, и оставаться примерным сыном, чтобы не оказаться запертым в четырёх стенах... Разговор с Натали и правда помог, он избавился от тяжёлого груза одиночества перед проблемой и обрёл союзника. Она зародила в его голове скользкую мысль, что он ошибся и все не так понял: в конце концов, отец мог просто искать вдохновение и, конечно, мало хорошего было в том, что он нашёл его именно в Маюре, в действительности это не несло никакого ущерба.     Но оставалось и то, о чем он не мог рассказать Натали, да и вообще кому-то, кроме Плагга. Но магический котенок несмотря на то, что действительно пытался помочь, сводил все к тому, что Адриан сам должен сделать выбор, но, выбрав ложь, должен понимать, что она может однажды стать явной в самый неподходящий момент. Нуар и сам понимал это, но до чего же сложно было сказать напарнице правду. Едва их общение вернулось, насколько это было возможно, в прежнее русло, как Адриан сам начал отдаляться: видеть Леди Баг, слышать ее смех, смотреть, как она бегает по крышам, и держать в себе тайну, которая может лишить всего этого, было слишком для шестнадцатилетнего парня.     Несколько несчастных километров Кот Нуар преодолевал слишком долго для того, кто редко сбавлял скорость даже на поворотах. Еле переставляя ноги, он медленно приближался к оговорённой крыше, иногда думая о том, что может просто сбежать, правда тогда Леди Баг точно будет недовольна. Пока что оставалась надежда, что она не решит завести разговор о его странном поведении. Последняя крыша, и, здравствуйте, муки выбора...    — Господи, Кот, — воскликнула девушка, испуганно обернувшись, — ты так тихо подкрадываешься... Как патруль? Ты задержался на десять минут, и я начала волноваться, что что-то случилось.    — Все по-прежнему спокойно, — ответил Нуар, останавливаясь в нескольких метрах от девушки. — У тебя как?    — У меня тоже без происшествий... Как думаешь, что готовит для нас Бражник?    — Не знаю, надеюсь, что ничего. Сколько он уже не объявлялся? Почти три недели? Да, была его подружка, но сам Бражник будто пропал.    — Даже не знаю, что хуже: когда он появляется или когда без вести исчезает, — Леди Баг задумчиво сделала несколько шагов навстречу напарнику и, кажется, совсем не заметила, как тот отошел назад, сохраняя дистанцию. — Прошедшей ночью в центре были перебои с электричеством, и я все утро потратила, пытаясь найти связь с Бражником. Ничего. И так происходит со всем: я замечаю что-то, что мне кажется ненормальным, и сразу думаю о новой акуме... Даже если Бражник прекратил быть Бражником, как перестать замечать его в каждом городском происшествии?      — Рано или поздно мы заберем у него талисман и отпразднуем нашу победу.    — Надеюсь, что так и будет, — улыбнувшись ответила девушка и вновь приблизилась к напарнику, который, будто испугавшись, шагнул назад, едва не влетев в стену. — Кот Нуар, что происходит? Ты избегаешь меня?    Адриан почувствовал себя загнанным в угол: вопрос, увы, предполагал односложный ответ. Но что говорить, если верный вариант только один — правда?    — Что? — усердно изображая удивление, протянул парень. — Нет, конечно, Леди Баг, с чего ты взяла?    — Кот, я же не слепая. В наших отношениях произошёл раскол, но мне казалось, мы все обсудили, — Леди Баг неловко подергала ткань костюма на своих пальцах. — А сейчас ты под любым предлогом уходишь после патрулей и до них тоже не задерживаешься, а если остаёшься, то почти все время молчишь... Если у тебя что-то случилось, ты всегда можешь мне рассказать, я выслушаю и пойму.  Адриан смотрел на добрую улыбку своей напарницы, чувство вины буквально разрывало его на части. Он все уничтожит! Вернётся ее равнодушный взгляд и угнетающее молчание, но в этот раз все будет ещё хуже — он ведь прекрасно понимал, что делал... Но Леди Баг сказала, что все поймёт, ей, конечно, понадобится время, но, в конце концов, она сможет принять это и, возможно, простить Адриана...   — Леди Баг, это не просто рассказать, понимаешь, я... — его голос дрогнул от осознания, что ее принятие даже звучит как утопия. — Нет, забудь... Я не могу тебе сказать...    — Все хорошо, Кот, — тихо ответила девушка, расстроенно опустив голову. — Я это заслужила, и мне остается только надеяться, что однажды ты снова сможешь мне доверять... Извини, мне пора идти, нужно еще задание по химии сделать.    Адриан заметил, как девушка смахнула пальцем скатившуюся слезу. О, нет! Она винила себя. Винила за то, что натворил он! За его промахи с акумами, за его безумные и пугающие поступки, которые он совершал в забвении, и... она наверняка винит себя за общение с самим Адрианом. Нет, нет, нет, он этого не позволит!    — Леди Баг! — надрывающимся, будто не своим голосом он окликнул напарницу. — Пообещай, что выслушаешь меня до конца.    Девушка отошла от края крыши и, испуганно оглядев взволнованного Кота, уверенно кивнула.    — Я-я правда не хотел, чтобы все так получилось. Я никогда не хотел тебя обманывать, но это была просто череда случайностей, которые привели к тому, что...    Его голос сорвался, и Леди Баг, наблюдая, как ее всегда спокойный напарник сейчас зарылся руками в волосы, пытаясь собраться с мыслями, шагнула вперед, чтобы успокоить его, но Кот прервал ее раньше.    — Понимаешь, — голос Нуара прерывался от рыданий, — этот костюм, маска — это притворство в чистом виде...     Девушка растерянно отступила назад от находящегося на грани истерики парня. Эти слова... Она бы никогда не смогла забыть то, что сказала... Этого не может быть!    — И мне следовало подумать об этом прежде, чем мы зашли слишком далеко…    Стыдливо опустив глаза, Кот Нуар тихо произнес слова детрансформации. Леди Баг не успела и подумать о том, чтобы отвернуться, как перед ней, сняв супергеройский костюм, стоял Адриан. Тот самый Адриан, который сидел перед ней в школе, тот самый Адриан, в которого она влюблена уже не первый год... тот самый Адриан, с которым она едва не поцеловалась в его комнате, и тот самый Адриан, который сейчас без умолку повторял слова прощения. Маринетт показалось, что она пьяна — настолько ее голова была затуманена, на ватных ногах она подошла к напарнику и сжала в объятиях самого честного, самого дорогого и самого преданного... своего Кота Нуара.   

***

  Идея взять такси тем быстрее переставала казаться хорошей, чем ближе машина подъезжала к особняку. Впрочем, идти пешком в третьем часу ночи совсем не то же самое, что делать это около семи вечера, когда улицы заполнены людьми. Хорошо, телефон по чистой случайности оказался при себе, и проблем с оплатой дороги не возникло.    Выбежав несколько часов назад из особняка, Натали, поняв, что больше ей идти некуда, вернулась в свою квартиру. Домом она так и не привыкла ее называть: несколько комнат с базовым набором мебели и отсутствием даже кактуса, не говоря уже о цветах, всегда навевали только одиночество. Поэтому несколько лет в Париже она так и жила без дома: только в съемных квартирах и особняке, который по-прежнему оставался для нее чужим.    — Приехали, — в размышления вторгся голос водителя.     — Спасибо.    Машина с тихим визгом колес уехала, оставляя Натали один на один с местом ее кошмаров. Не стоило прогонять Дуусу, которая зачем-то увязалась за ней в квартиру, пусть без камня она была не так полезна, все же с ней было бы спокойнее. Но квами начала переходить границы.    — Не делай этого, — жалобно протянула Дуусу, летая перед листом бумаги и мешая дописывать заявление об уходе. — Вдруг ты все не так поняла?   — Как это можно было не так понять?! — строго произнесла Натали, откидываясь на спинку стула, едва на стол опять начали капать слезы. — Он просто играет со мной, и я больше не намерена это терпеть. В самом деле, что еще должно произойти?! Он залез мне в душу, залез в сердце, а теперь еще и...    — Но ты сбежала, даже не выслушав его.    — Я не хочу больше его слушать! — брошенная ручка едва не задела квами. — Тебя я тоже больше не хочу слушать. Правда, Дуусу, я не понимаю, чего ты добиваешься. Хочешь, чтобы я вернулась в особняк? Так знай, я вернусь только за своими вещами. Не знаю, зачем ты вообще ушла со мной, если твой камень остался там... Думаю, это тебе нужно вернуться в особняк.    — Натали, — грустно протянула Дуусу, наблюдая как женщина открывает окно.    — Улетай, п-пожалуйста, я хочу побыть одна.    Попасть в особняк труда не составило: код к воротам Натали, естественно, знала, а дверь, как обычно... Вообще-то женщина точно не знала, запирает ли Агрест на ночь дверь, но в любом случае сейчас она была открыта.     В холле было темно и тихо. Иногда, заканчивая работу поздно вечером, Натали, возвращаясь в свою спальню на втором этаже, никогда не замечала, всепоглощающую пустоту этого дома. Возможно, из-за того, что за закрытой дверью кабинета она часто оставляла занятого рисованием Габриэля, который рано или поздно не выдерживал и сам отправлял ее спать. Или из-за того, что сейчас Натали чувствовала себя тайно пробравшейся в дом преступницей, и ей казалось, что из тёмных углов кто-то наблюдает. Особенно пугал огромный портрет над лестничным пролетом, с которого Габриэль будто следил за каждым ее шагом и пытался понять, зачем она пришла. Натали и сама плохо это понимала. Возможно, ей всего лишь необходимо было убедиться, что все в порядке и что ее кошмары — всего лишь кошмары.     Она так давно начала видеть эти сны, что сейчас сложно было вспомнить, когда это произошло впервые. Прошлый март? Или тогда еще лежал снег, и это началось в январе? Может быть и вовсе после первого превращения в Маюру?.. Совсем не важно, когда это началось, главное, что эти сны по-прежнему ее преследуют и добрались до нее и этой ночью, когда она незаметно для себя уснула прямо поверх покрывала в полупустой и забытой квартире. Сюжет всегда был одинаков.    История обычно начиналась в холле особняка и, за редким исключением, в гостевой комнате. Габриэль сообщал, что ему срочно необходима помощь Натали, и просил спуститься в подвал (слишком повседневно и не на шутку реалистично). Они вместе подходили к кабинету и каждый раз, стоило Натали перешагнуть порог, мужчина бесследно исчезал, оставляя ее в комнате одну.     Дверь в самое сердце бренда «АГРЕСТ» на удивление тоже оказалась не заперта. Рафаэль однажды упоминал о поздних отходах Габриэля ко сну, да и женщина еще с улицы увидела отсутствие света в окнах, но облегчение от того, что его здесь не было, она все равно ощутила. Неосторожно брошенный взгляд на рабочий стол, изогнутый на краю под почти прямым углом, стыдливо напомнил о минувшем вечере. Дыхание сбилось от секундной боли под ребрами, губы будто снова обожгло поцелуем, и Натали, раздраженно покачав головой, пытаясь стереть все воспоминания о... скажем так, недоразумении, развернулась и направилась к картине.    Натали никогда не задумывалась, куда постоянно пропадал Габриэль, он всегда так делал, и ей было проще принять это за константу. Иногда появлялось чувство дежавю, будто она уже не первый и даже не второй раз, окруженная странной дымкой, идет до противоположного окна, но Натали никогда не обращала на это внимания. Она, всецело доверяя Габриэлю, без малейшего сомнения нажимала на скрытые картиной кнопки и спускалась вниз.    Лифт сегодня ехал до противного медленно. С каждой секундой все больше нарастала тревога, притом совершенно беспричинная — в конце концов Натали бесчисленное количество раз спускалась сюда, причин для волнения нет.    Довольно громко зажигался свет, и, осторожно ступая по переходному мостику, женщина подходила к подземному саду. Габриэля по-прежнему нигде не было, и Натали то и дело открывала капсулу, почти бесцельно, будто пытаясь понять, что в мадам Агрест было такого особенного.    Лифт достиг точки назначения, и Натали, игнорируя громко пульсирующую в висках кровь, растерянно осмотрелась вокруг. Почему не включился свет? В густой темноте она едва могла видеть на расстоянии вытянутой руки, и даже лунный свет, пробивающийся через огромное окно, будто поглощался окружающей тьмой. Натали включила фонарик на телефоне и, осветив пространство рядом с собой, с изумлением заметила выходящий изо рта пар. Здесь было как никогда холодно.    Капсула оказывалась пустой. Не успевала Натали и удивиться, как позади слышались тяжелые шаги, и она без малейшего испуга, скорее с некоторым непониманием, оборачивалась. Бражник возвышался над ней так, что приходилось запрокидывать голову, чтобы увидеть маску. Но его руки интересовали намного больше.    — Вы получили камни Чудес... — зачарованно произносила Натали, рассматривая пятнистые серьги и черное кольцо в его ладони.     — Прости меня, — всегда говорил он без малейшего раскаяния и сожаления, — но талисманам нужна жертва...    Затем сны заканчивались по-разному: иногда Бражник толкал ее, и, ударяясь головой о капсулу, Натали теряла сознание, в других случаях последним, что она чувствовала, были крепко сжатые ладони на ее шее, однажды это и вовсе была вошедшая под кожу игла со смертельной инъекцией...     Как бы то ни было, эти сны никогда не были кошмарами: Натали принимала свою принесенную в жертву жизнь как должное — это ли не лучшее, что она может сделать ради мужчины, которого любит? И лишь последние две недели она просыпалась по ночам в холодном поту и, несмотря на мучительную боль от ушибов и ссадин, поднималась, чтобы смыть разъедающие лицо слезы и выпить успокоительное.    Этой ночью сон не успел закончиться — Натали проснулась, не успев открыть капсулу, и, ведомая чувством незавершенности, поехала в особняк. Подсвечивая дорогу телефоном, она, еще более осторожно шла по переходному мостику. Едва в луч света попали цветы, Натали даже без очков заметила их плачевное состояние: листья высохли, а посеревшие лепестки были покрыты сверкающим инеем. Что-то было не так — слишком отчетливо было слышно биение собственного сердца. Чем ближе женщина подходила к гробу, тем громче тишина непрекращающимся гулом звенела в ушах.     Совсем близко. Натали на несколько секунд остановилась, прислушиваясь к своему ровному дыханию, и, сделав вдох, резко нажала на кнопку, открывая капсулу. Характерный металлический звук выстрелом разрезал тишину и продолжал эхом звенеть в ушах. Это не могло быть правдой! Воздух густым туманом вылетел из легких, пустой гроб размыло от выступивших слез, и Натали зажала рот дрожащей рукой, пытаясь не закричать от ужаса.    — Нет... — сбивчиво прошептала она, отступая назад, — нет, нет, нет...    От неожиданной преграды позади, телефон выпал из ее рук и, упав к ногам, лишь сильнее подсветил пустую капсулу. До боли знакомый одеколон ясно давал понять, кто стоит за ее спиной. Как она не услышала его шагов?! Позади началась какая-то возня, и Натали, понимая, что сейчас произойдет и что она слишком слаба, чтобы дать отпор, обреченно закрыла глаза, принимая неизбежное. На плечи упало что-то, показавшееся ей невероятно тяжелым.     — Здесь слишком холодно, чтобы ходить без куртки, — хрипло произнес Габриэль.    Натали удивленно открыла глаза и поняла, что Агрест набросил на нее свой пиджак. Как ни пыталась, она ничего не могла понять, и, устав самостоятельно искать ответы, на дрожащих ногах повернулась к мужчине.    — Габриэль, что это значит? — прошептала она.    — Это значит — всё!