Terrible, But Great

      Удача? Или подстава от Смерти? Теперь уже не узнаешь, но кровать Гарри стояла рядом с кроватью Тома просто потому что. Оказывается, раньше кровать Тома стояла в конце комнаты, но теперь эта привилегия досталась Гарри.       Фантастика.       Он ускользнул от двух странных парней и бродил по извилистым коридорам общежития в поисках своей комнаты. Все слизеринцы на пути следили за ним, как ястребы, и отводили глаза только тогда, когда он скрывался из виду. Это было жутко. Да ради Мерлина, весь факультет Слизерина был жутким. Ему пришлось проверить две комнаты шестикурсников, прежде чем найти ту, в которую его определили.       И, конечно же, это была комната Тома Риддла.       Гарри догадывался, что всё так и было задумано с самого начала. Было немного пугающе наблюдать, как гладко всё складывалось. Он сел на край кровати и огляделся вокруг. Комнаты на Слизерине оказались намного больше, чем на Гриффиндоре в его времени, кроме того здесь было восемь кроватей, а не пять. Круглая комната была отделана дорогим красным деревом, а над кроватями были зелёные балдахины. Окна выходили прямо на озеро. Гарри улыбнулся, когда гриндилоу заглянул в одно из них, зашипел на него и уплыл прочь.       Когда он был младше, Гарри всегда думал, что общежитие Слизерина – это холодное и мрачное подземелье. Но ему пришлось признать, что он ошибался: это место было довольно тёплым и уютным. Со временем он привыкнет здесь жить. Но это вовсе не означало, что можно ослабить бдительность. Это не башня Гриффиндора, где сокурсники прямо выражают своё недовольство, как рычащие львята. Здесь всё было совсем по-другому. Ему стоит быть осторожным, чтобы не наступить на хвост змее, которая нападёт без предупреждения.       Гарри поднялся и вытащил из чемодана пижаму. Забравшись в кровать, он задёрнул балдахин и окружил свою кровать защитными чарами, чтобы никто не смог потревожить его. А ещё он наложил заглушающее заклинание, чтобы не разбудить своих соседей по комнате в случае, если его будут мучить кошмары. Он переоделся в пижаму, повесив мантию на столбик кровати.       Гарри уже закутался в одеяло, когда в коридоре, а затем и в комнате, послышались голоса. Он свернулся калачиком, закрыл глаза, вполуха слушая разговоры соседей.       – Эванс уже спит?       Сердце у Гарри бешено заколотилось. Том. Его голос звучал совсем рядом, но он говорил вполголоса, как будто не хотел его будить. Гарри слегка повернулся в постели, прислушиваясь.       – Он первым ушёл в комнату, – прошептал Принц.       – Думаю, он устал, – сказал Лестрейндж.       Больше они о нём не говорили. Гарри закрыл глаза, прислушиваясь к убаюкивающему бормотанию голосов. Через несколько минут он уже уснул.

***

      В то утро Гарри оказался вторым, кто проснулся и вышел из комнаты. Первым успел Том: только его кровать была застелена. Гарри сильно удивился, когда увидел, что две кровати были сдвинуты вместе. Он моргнул и торопливо покинул комнату, пока кто-нибудь не проснулся и не заметил, что он пялится.       Вот это да! Дядя Сириуса и какой-то родственник Снейпа спят в одной постели. Как пара. Что ж, официально: это не новая временная линия, а совершенно новая альтернативная вселенная.       Гарри, спотыкаясь, вошёл в ванную с чистой мантией в руках. Встречались ли эти двое в изначальной временной линии? Если да, то что с ними случилось? Он был практически уверен, что Сириус рассказал бы такое о своём дяде Альфарде.       Гарри не знал, как они умерли, но надеялся, что это произошло не из-за болезни или несчастного случая. Ведь если они умерли из-за следующей магической войны, тогда в этой временной линии они останутся живы. Гарри их едва знал, но ему ужасно хотелось увидеть лицо Сириуса, когда он узнает об их отношениях. Он мог только вообразить, как его крёстный будет вопить от отчаяния и передёргиваться от отвращения после таких новостей.       Он был уже одет и готов к выходу, когда остальные только начали вставать с постелей. Гарри захватил учебники по Трансфигурации и Гербологии для сегодняшних уроков и пошёл в гостиную, но не стал там задерживаться и сразу вышел в коридор. Времени у него было предостаточно, да и он был не так уж и голоден, так что, не торопясь, прогуливался по замку и не спешил на завтрак.       Замок был намного больше, чем в его будущем. Лестницы казались бесконечными, и Гарри поймал себя на том, что время от времени вытаскивает карту, просто чтобы убедиться, что не заблудился. Карта, похоже, тоже подстроилась под это время: масштаб и размер именных меток были намного меньше, чем раньше.       Когда он добрался до Большого зала, только треть студентов собралась на завтрак. Том Риддл уже сидел за столом, держа в одной руке открытую книгу, а в другой – вилку, зависшую над тарелкой с омлетом. Он сидел один.       Идеально.       – Утро, Риддл, – сказал Гарри, садясь рядом с ним.       – Эванс, – ответил Том, не отрываясь от своей книги.       Гарри налил себе чашку кофе и, сделав глоток, чуть не застонал от удовольствия. Этим утром у него не было намерения есть что-то ещё. Том оторвался от книги и, нахмурившись, поднял глаза.       – И это весь твой завтрак?       — Ну да?       Том фыркнул, отложив вилку.       — Тебе нужно нечто более существенное, чем кофе, чтобы пережить утро, Эванс. Ты и так уже слишком похож на беспризорника.       Чего? Гарри уставился на Тома с открытым ртом.       – Ты... – он наконец-то собрался с мыслями и продолжил с кривой усмешкой, – ты что, беспокоишься обо мне, Риддл?       – Это очевидно. Я староста твоего факультета, и это мой долг – следить за тем, чтобы ты был в порядке в течение учебного года.       Гарри наклонился вперёд и потянулся через тарелку Тома за яблоком. Он откусил кусочек, позабавленный тем, как Том раздражённо закатил глаза.       – Я полагаю, этого будет достаточно...       Другие слизеринцы один за другим подходили к столу. Эйвери, Розье и Мальсибер сели рядом с Томом, а Лестрейндж, Блэк и Принц – по другую сторону стола. Лестрейндж налил себе немного кофе, медленно моргая заспанными глазами. Он положил несколько сосисок на тарелку и пододвинул её Принцу.       Квинтус скривил губы, с лёгким отвращением глядя на тарелку.       – Пас, я не любитель сосисок.       Блэк повернулся к Принцу, и в его глазах появился игривый блеск. Изящно и неторопливо он взял вилку и насадил на неё сосиску.       – Даже моей? – тихо спросил он, протягивая сосиску ему.       Гарри подавился кофе. Поблизости несколько слизеринцев раздражённо простонали.       – О, во имя Салазара, – пробормотал Лестрейндж себе под нос, – ещё чертовски рано для подобных сцен.       Гарри ужасно покраснел, когда Принц наклонился вперёд, открыл рот и медленно откусил кусочек сосиски. Он жевал с задумчивым видом и не отводил глаз от Блэка. А потом облизнул губы и капризно произнёс:       – Хорошо, полагаю, твою я могу вытерпеть.       Блэк отпрянул назад и прижал руку к сердцу.       – Вытерпеть? – он фыркнул, явно оскорблённый, и заносчиво задрал подбородок. – Ну и ладно. Посмотрим, поделюсь ли я с тобой ещё чем-нибудь своим.       – Каждое утро этот стол уставлен тарелками с сосисками, – насмешливо сказал Том, закатывая глаза, – зачем ему твоя?       Гарри кашлял и отплевывался, хрипя, когда кофе попал не в то горло.       – Да, – сказал Принц, прикусывая нижнюю губу с дерзкой ухмылкой, – я могу взять любую сосиску, какую захочу. Не твою.       – Да, но моя лучше.       – Э-э, Риддл, я не думаю... – выдохнул Гарри, – не думаю, что они... говорят о сосисках.       Том бросил на него озадаченный взгляд.       – А о чём ещё они могут говорить? – он раздражённо покачал головой, захлопнул книгу и бросил свирепый взгляд на флиртующих голубков. – И как я должен заниматься учёбой, если вы без конца трещите о своих мелких ссорах из-за завтраков.       Том рванул прочь из Большого зала. Гарри был ошеломлён и пытался уложить в голове то, чему только что стал свидетелем. Блэк зевнул и уже задремал на плече у Принца, который спокойно ел свой завтрак (без сосисок!), как будто ничего не случилось.       Чего?       Подождите.       Что за чёрт?       Что я упускаю? Том не понял, что сейчас произошло? Как?       Гарри был слегка обеспокоен. Неужели Том не понял, что Блэк и Принц флиртовали друг с другом? Да как он мог этого не понять? Это же было так чертовски очевидно! Мерлин, Гарри надеялся, что Том не был настолько непроходимо тупым, когда кто-то флиртовал с ним самим. Это бы сильно усложнило его задачу. Ну нет. Конечно, нет. Томом восхищались, потому что он был очень умён. Он бы понял. Он должен был понять.       Гарри доел яблоко, допил остатки кофе и направился на первый урок. И неожиданно заблудился по пути. Он спрятался за статуей и снова вытащил карту, пытаясь найти нужный класс. Карта была ему просто необходима. Наконец, он увидел имя Альбуса Дамблдора в большой учебной аудитории. Там уже было полно студентов.       О, чёрт. Я опоздаю.       Гарри засунул карту обратно в сумку, бросился бежать и едва успел вовремя. Он остановился у входа, чтобы перевести дыхание, и замер, поражённый размерами аудитории. Да и учеников было гораздо больше, чем он привык. К сожалению, он не успел сесть с Томом, потому что другие слизеринцы уже заняли места рядом с ним. Так что Гарри пришлось устроиться через пару мест от него, его соседом оказался Розье.       – Добро пожаловать на Трансфигурацию уровня ТРИТОН.       Гарри резко вздохнул. Он снова был потрясён различиями между прошлым и будущим. Было довольно странно видеть Дамблдора таким молодым, его каштановые волосы были едва тронуты сединой. Он так сильно отличался от того старика, к которому Гарри привык, – его эксцентричность ещё не проявилась в полной мере. Старческой мудрости и всеведения тоже не было. Здесь он казался обычным. И способным совершать ошибки.       – В этом году многие из ваших занятий будут сосредоточены на развитии ваших способностей в невербальной магии. Трансфигурация не станет исключением.       Дамблдор поднял свою палочку, и одуванчик взлетел над его столом. Повинуясь его лёгкому движению, одуванчик расцвел и превратился в орхидею. Девушки громко охнули и начали хихикать и перешептываться друг с другом.       Дамблдор улыбнулся.       – Магия, подобная этой, станет доступна вам в будущем, я уверен. Что же, как вы думаете, требуется для сотворения невербального заклинания?       Руки подняли пара слизеринцев и одна гриффиндорка. Дамблдор указал на неё.       – Мисс Стейси?       – Эм... Тишина?       Прозвучало несколько смешков. Дамблдор усмехнулся.       – Да, ваш ответ хорош, но всё же он неполный. Вы не можете рассчитывать, что вокруг вас всегда будет тишина и покой, когда вы соберётесь использовать невербальные заклинания. Тем не менее, пять очков Гриффиндору.       Поднялась ещё одна рука.       – Да, мистер Боунс?       – Чтобы использовать невербальное заклинание, нужно сосредоточиться на своём намерении.       – Отлично, вам тоже пять очков.       Дамблдор взмахнул палочкой, превращая спичку в иголку.       – Мы возвращаемся к основам, – произнёс он, подмигнув. – Кто скажет, зачем нам это?       Розье поднял руку.       – Да?       – Мы отлично справляемся с базовыми чарами, так что теоретически нам должно быть легче наколдовать их невербально.       – Верно, три балла Слизерину.       Гарри нахмурился.       – А сейчас кто может мне ответить, почему мы практикуем невербальную магию только на шестом курсе? Почему мы не начали раньше? На третьем, четвёртом или даже пятом курсе? – в классе воцарилась тишина. – Хоть кто-нибудь?       Том поднял руку. Дамблдор игнорировал его пару секунд, ещё раз оглядывая студентов, затем вздохнул и произнёс:       – Вперёд, мистер Риддл.       – Во время обучения магии нам также необходимо учиться контролю. В нашем возрасте выбросы случайной магии являются скорее редким исключением, чем правилом, ведь у нас было пять лет, чтобы отточить свои способности. Возраст имеет значение, и, будучи молодыми людьми, мы можем концентрироваться дольше, чем студенты младших курсов.       Дамблдор кивнул один раз.       – Именно. А теперь позвольте мне продемонстрировать ещё раз, прежде чем вы приступите к самостоятельной практике.       Подождите. Он не… Он не дал Тому ни одного балла?       Какого чёрта?       Внутренности Гарри скрутило в тугой узел. Он посмотрел на Тома и увидел, как у него дёргается кадык, как напряглась его челюсть, как он делает глубокий вдох, как в его глазах разгораются подавленные эмоции. Он встретился взглядом с Гарри, в его карих глазах промелькнул огонь, прежде чем он их опустил. Руки Тома на мгновение напряглись, прежде чем окончательно расслабиться.       Всё это случилось за несколько мимолётных секунд.       Странная мысль пришла Гарри в голову. И чем дольше он её обдумывал, тем больше убеждался, что, должно быть, был прав. Эта мысль была основана на чувствах, которые Гарри испытывал по отношению к Снейпу на уроках Зельеварения и которые прятал глубоко внутри даже от самого себя.       Том всё еще хочет этого. В глубине души он всё ещё хочет получить одобрение Дамблдора. Даже несмотря на то, что он знает, что никогда его не получит, он всё равно хочет этого недосягаемого одобрения.       Гарри понимал чувства Тома.       Чёрт. Дамблдор похож на Снейпа.       У Снейпа была причина вести себя как мудак по отношению к Гарри. Дерьмовая причина, но всё же она у него была. Она не оправдывает этого ублюдка, но Гарри немного его понимал. А после того, как он увидел его со своими родителями, в сердце Гарри даже зародилось что-то похожее на прощение. Будучи ребенком, глубоко в душе он желал одобрения Снейпа. Гарри не понимал, почему совершенно незнакомый человек может испытывать к нему такую ненависть, даже не узнав его как следует, и всегда скрывал свою потребность в одобрении.       Он смирился с его ненавистью так же, как и с ненавистью Дурслей.       Но какова была причина того, что Дамблдор явно был настроен против Тома? Что послужило ему поводом? Откуда возникла его неприязнь? Исходя из знаний Гарри о прошлом, Том ещё даже ничего не успел сделать. Пока, разумеется. Но всё же, что послужило причиной его враждебности? Да, Дамблдор с подозрением относился к потенциалу Тома, но какая польза от того, что он выказывал своё пренебрежение к нему? Это только породило вражду. Что, если бы Дамблдор попытался наставлять Тома, как это было с Гарри? Сложилось бы всё по-другому?       Тома не стоило отталкивать, наоборот, ему нужен был кто-то, кто ценил бы его из-за него самого. Не за его достижения, или его происхождение, или его кровь, или его магию, а потому что Том был человеком, который этого заслуживал.       Гарри всё ещё помнил того одиннадцатилетнего мальчика в тёмной обшарпанной комнате в сиротском приюте. Пока он рос, рядом не было ни единого человека, который заботился бы о нём. Все его боялись и ненавидели. Что, если бы Дамблдор наколдовал игрушку вместо того, чтобы поджигать его вещи? Что, если бы к мальчику-сироте проявили доброту, которой ему так остро не хватало?       Том Риддл всё равно стал бы Лордом Волдемортом?       – Профессор, – обратился Гарри, – разве Риддл не дал правильного ответа?       Дамблдор обратил свой взгляд на Гарри.       – Дал.       – Тогда почему вы демонстративно отдаёте предпочтение гриффиндорцам в ущерб слизеринцам? Вы даёте им по пять баллов за каждый правильный ответ, при этом слизеринцы получают три, а Риддл и вовсе остался ни с чем. В Хогвартсе есть какое-то правило на этот счёт, о котором я не знаю?       В классе воцарилась мёртвая тишина. Гарри встретился взглядом с Дамблдором, бросая ему вызов. Проницательные голубые глаза профессора сузились. А когда Гарри почувствовал небольшое давление в своём сознании, паника охватила всё его существо.       ДЕРЬМО!       Подумай о чём-нибудь. О чём угодно. Ах, чёрт возьми.       «Очисти свой грёбаный разум, Поттер!»       Почему-то последняя фраза прозвучала в его голове голосом Снейпа, и Гарри даже немного пожалел, что не слышал, чтобы этот человек так ругался. Очистить свой разум так быстро было невозможно. Ему пришла в голову безумная, отчаянная идея вообразить что-нибудь дикое. И он сосредоточился на единорогах. Чёрт, радужных. В поле. Гарри дьявольски ухмыльнулся. Трахающихся.       Он встретился взглядом с Дамблдором, и перед его мысленным взором возникла яркая картина радужных единорогов, трахающихся в поле. Наслаждайся, засранец.       Дамблдор моргнул и отвёл глаза.       Победа!       – Десять баллов со Слизерина за сомнение в моих методах преподавания, мистер Эванс, – сказал Дамблдор с лёгкой дрожью в голосе и отвернулся. – Вы здесь новичок, так что я буду снисходителен. Избегайте подобного в будущем.       Ух ты, да ты полный засранец. Что за придурок!       Но он не зря был Гарри Поттером.       – Я не ставил под сомнение ваши методы преподавания, сэр, – сказал Гарри, и его голос разнёсся по всему классу. — Я спрашивал о вашей дерьмовой предвзятости и несправедливом отношении к вашим ученикам.       Несколько студентов резко вздохнули.       Если я собираюсь пойти ко дну, я пойду ко дну как гриффиндорец.       Дамблдор медленно повернул голову к Гарри.       – Отработка, мистер Эванс.       Разумеется. Гарри мужественно встретил его взгляд, убедившись, что блудливые единороги наготове. Но он не почувствовал никакого давления. Дамблдор продолжил урок, как будто никто его не прерывал. Гриффиндорцы бросали на Гарри настороженные взгляды, в то время как слизеринцы продолжали безразлично его оценивать.       Том, однако, пристально смотрел на него.       Он не оглядывался назад. Поначалу. Том не прекращал, и, в конце концов, Гарри больше не смог этого выносить. Он встретился с ним взглядом. Выражение лица Тома не дрогнуло. Любой другой просто предположил бы, что Том был слишком занят своими мыслями, чтобы заметить, что он пялится.       Но Гарри смог расшифровать некоторые эмоции в его глазах.       Он был в замешательстве.       Немного заинтригован.       Он махнул Тому рукой и одарил его улыбкой. Том растерянно моргнул, прежде чем опустить взгляд. Вскоре его взгляд вернулся к нему, но Гарри перестал обращать на него внимание.       Гарри молчал до конца урока, как и Том. Когда всё закончилось, ученики разошлись, а Гарри последним покидал класс. Дамблдор не обращал на него внимания. Гарри не мог подавить колоссального разочарования, которое он испытывал по отношению к этому человеку. Это оказалось гораздо больнее, чем он мог предположить.       Он устал злиться, устал постоянно испытывать боль и обиду. Он простил Снейпа в жизни после смерти, у него в душе даже был намёк на прощение Петтигрю. Он надеялся, что, когда линия времени изменится, поколение его родителей вырастет в мире без войны. Дружба Северуса и Лили никогда не закончится. Преданность Питера никогда не подвергнется испытанию.       Гарри не позволит этому случиться.       И всё же…       Он всё ещё чувствовал в своём сердце обиду на Дамблдора. Дамблдор был взрослым и обладал огромной властью над жизнью Гарри, но он был пассивен, все его попытки привести мир ко всеобщему благу остались только на словах, что в итоге привело к его собственной гибели. Там, где другие пытались бороться со зверствами, Дамблдор предпочёл ничего не делать, несмотря на всю его власть и влияние.       Ничего не делать с Гриндельвальдом.       Ничего не делать с Риддлом.       Ничего не делать с Гарри.       У него были выдающаяся магическая сила и политическая власть, он мог сделать больше для других, и всё же он выбрал бездействие. Почему отсутствие добра причиняло гораздо больше боли, чем чрезмерное зло? Почему бездействие Дамблдора причиняло гораздо больше боли, чем Круциатус Волдеморта?       На выходе из аудитории Гарри обернулся и уставился на Дамблдора, стоящего к нему спиной. Он чуть улыбнулся, вспомнив о том, в какую ярость впала огненная Лили, увидев этого мужчину. Её материнский гнев был праведным, но Гарри испытывал нечто другое. В том белом пространстве он был раздражён и задет тем, как Дамблдор повёл его по пути смерти, даже не рассказав ему правды.       Он больше не собирался этого допускать.       – Я прощаю вас, – прошептал Гарри.       Дамблдор медленно обернулся.       – Итак, мистер Эванс, почему вы считаете, что мне нужно прощение? Именно вы вели себя плохо на моём уроке.       Гарри застыл на месте, ведь он не ожидал, что профессор его услышит. Что теперь сказать? Гарри глубоко вздохнул. Он смотрел Дамблдору на подбородок, не желая встречаться с ним взглядом. Он снова почувствовал давление и быстро вызвал в воображении дикий образ радужных единорогов в поле. Глаза Дамблдора слегка сузились. Давление ослабло.       – Для некоторых людей прощение – это редкость, – сказал Гарри.       Прекрати попытки прочитать мои мысли, ублюдок.       – Я понимаю, – Дамблдор прислонился к столу, его поза была открытой, но выражение его лица было холодным. – То есть, по вашему мнению, я сделал нечто, что требует прощения. Но мы никогда не встречались раньше, до вашего распределения, так что я до сих пор не понимаю, с чем это связано.       Он не собирается отпускать это так просто.       – Мои родители мертвы, – тихо сказал Гарри, – из-за Тёмного Лорда.       Дамблдор дрогнул. Кровь отхлынула от его щёк. Он слегка склонил голову и скрестил руки на груди.       – Я сожалею о вашей потере, – сказал Дамблдор хриплым голосом. — И вы вините… Терять близких… невероятно тяжело.       – Когда у меня отработка? – спросил Гарри, стараясь сохранять вежливый тон.       – Завтра. В семь часов. В моём кабинете, – тихо сказал Дамблдор.       – Хорошего дня, сэр.       Закрывая за собой дверь, Гарри заметил, как Дамблдор сгорбился и обхватил голову руками. Дверь со щелчком закрылась. Гарри стоял в коридоре и был не в порядке: сердце стучало у него в ушах, грудь болела, глаза горели. Его разрывало нестерпимое желание всё рассказать человеку, который был его наставником.       Но он устоял.       Гарри отвернулся и пошёл прочь.       Я должен справиться с этим в одиночку. Если Дамблдор узнает правду, он может попытаться остановить меня, а я не могу этого допустить. Я видел, каким мрачным может быть будущее, и у меня есть шанс изменить его. Так много поставлено на карту. У Дамблдора был шанс. Теперь моя очередь.       Я собираюсь спасти Тома от него самого.       Том Риддл не был безнадёжен, что бы там не думал Дамблдор.       Гарри шёл по коридору, опустив голову, его мысли были в смятении. Что-то привлекло его внимание, и он поднял взгляд. Он судорожно вздохнул. Все семеро его соседей по комнате, включая Тома, ждали его в конце коридора. Ну нет, они же не могут ждать меня, верно? Конечно, нет...       – Эванс! – окликнул его Розье, помахав рукой и подзывая к ним. – Ты пережил гнев Дамблдора?       – Когда у тебя отработка? – спросил вполголоса Том, когда Гарри подошёл ближе.       Гарри открыл рот, но сначала ничего не смог произнести. Компания парней смотрела на него в ожидании, он ощущал их приветливость, которой раньше не было. Они были не столь доброжелательны, как гриффиндорцы, но их острые углы несколько притупились.       Что ж, это интересно.       – Завтра.       Розье обнял Гарри за плечи.       – У тебя, друг мой, стальные яйца, – сказал он с усмешкой.       Его кожа была на оттенок темнее, чем у Гарри, и она контрастировала с его светло-каштановыми волосами. Его серые глаза озорно блеснули.       – Я полагаю, ты не самый худший из тех, кого переводили в Хогвартс.       – Спасибо, наверное?       – Требуется много мужества, чтобы противостоять Дамблсу, – сказал Лестрейндж и прищурил свои тёмные глаза. – Глупо. По-гриффиндорски.       Он сделал паузу, и в его взгляде появился крошечный намёк на одобрение.       – Но в тебе есть немного безрассудной храбрости, Эванс. Неплохо. Для грязнокровки, конечно. Считай, что я… впечатлён.       О, как мило. «Для грязнокровки»?       – Ну, – протянул Гарри, – если ты однажды сражался с горным троллем и выжил, чтобы рассказать эту историю, то на этом фоне бледнеет попытка указать кому-то на его ошибки, правда?       Молчание.       О, неужели я уже разрушил этот восхитительный дух товарищества?       Слизеринцы разразились смехом.       – Молодец, Эванс, — сказал Мальсибер, хмыкнув.       – Дамблдор – тролль, – сказал Эйвери, хихикая. – Это лучшее сравнение, которое я слышал за последние годы.       Ощущение слегка изменилось. Вместо открытой враждебности со стороны ребят чувствовалась терпимость. С этим можно было работать. Хотя Гарри был вполне уверен, что рано или поздно он всё равно облажается.       «Я всегда так делаю», — подумал он с нежностью про себя.       Гарри держался позади, пока они шли на следующий урок. Когда Том и четверо парней вышли вперёд, Принц и Блэк обступили его по бокам.       – Итак… Я не мог не заметить, как ты пялишься на Тома, – лукаво сказал Принц тихим голосом.       – Часто пялишься, – добавил Блэк.       Гарри замер. Парни остановились перед ним, довольно заинтересованно его разглядывая. Гарри, нахмурившись, уставился на них в ответ. Минуточку… Конечно, он несколько раз посмотрел на Тома, но не так уж и часто. Это не могло быть настолько заметно.       – Я этого не делал? – смущённо сказал Гарри.       Два парня обменялись взглядами. Довольно мутными взглядами. Гарри нахмурился, когда они снова повернулись к нему. Принц подошёл ближе, наклонился и, понизив голос, произнёс:       – Я заметил, что он тоже пялился на тебя.       Услышать, что кто-то тоже это заметил, оказалось довольно волнительно для Гарри. У него всё внутри затрепетало, тепло и свет растеклись в груди. У него перехватило дыхание, закружилась голова. Он уже и так знал это, он поймал Тома на том, что тот пялился на него. Так почему же, когда кто-то другой упомянул об этом, Гарри почувствовал головокружение?       – Я помахал ему, – сказал Гарри, у него слегка перехватило дыхание, но он всё равно улыбался, – я тоже заметил его пристальный взгляд.       Блэк и Принц снова переглянулись. Блэк медленно растянул губы в плутоватой ухмылке, которая до боли напомнила Гарри Сириуса. Через мгновение боль утихла, осталась лишь светлая грусть.       – Это мило, – пробормотал Блэк.       – Что мило? – шёпотом переспросил Гарри.       – Видеть, как Том проявляет к кому-то интерес, – сказал Принц с лёгкой тоской в голосе. – Надеюсь, что это искренний интерес, и он не угаснет слишком быстро.       Квинтус тепло улыбнулся и кивнул Гарри. А затем они вдвоём повернулись и отправились дальше по коридору.       И Гарри затаил дыхание чуть дольше, чем раньше.