Terrible, But Great

      Снова учиться на шестом курсе оказалось испытанием посерьёзнее, чем Гарри предполагал.       Ему было чертовски скучно!       Когда на Гербологии ему пришлось выслушать ту же самую речь о ТРИТОНах: что пора браться за ум, что это будет трудный год, и так далее, и тому подобное, – Гарри едва не слетел с катушек. Он всё это уже проходил! Это был всего лишь второй урок в семестре, а ему уже надоело. У него разыгралась мигрень, и он помассировал виски в тщетной попытке её унять.       Возвращение в школу обещало быть чертовски тяжёлым. Ему было трудно заставить себя снова влиться в общественную жизнь школы и заботиться об успеваемости. Его не волновали ни баллы, ни Кубок школы и вовсе не потому, что на этот раз он учился на Слизерине. По крайней мере, на Гербологии преподаватель не проявил фаворитизма ни к одному из факультетов.       Проклятый Дамблдор.       Гарри было сложно заботиться о чём-то столь несущественном, как система вознаграждений, ведь в реальном мире она не имела никакого значения. Поддельные драгоценные камни в песочных часах не играли никакой роли в мире, охваченном войной. Да и какое ему было дело до соревнования между факультетами после того, как он целый год провёл в бегах? После того, как он целый год, просыпаясь по утрам, гадал, что готовит ему новый день: плен и смерть? Он жил в разгар зимы в палатке, в суровых условиях и иногда даже голодал. Хотя с недостатком еды он справлялся гораздо лучше своих друзей из-за того, как Дурсли с ним обращались в детстве. Весь прошлый год ему приходилось выживать. И как он теперь должен был жить нормальной жизнью: ходить на занятия, снова делать домашнее задание, вести себя так, будто всё это действительно имеет значение в конечном счёте?       Чем больше он думал о прошлом, тем сильнее его раздражала стычка с Дамблдором. Общение со стариком повергло Гарри в уныние.       Он почти не обращал внимания на урок Гербологии. В любом случае, ничего нового он бы не услышал. Когда занятие закончилось, Гарри первым выбежал из теплицы и направился к опушке леса, где его никто бы не нашёл.       Гарри спрятался в укромном уголке среди деревьев, опустился на землю и лёг на спину. Он прикрыл глаза рукой и сделал глубокий вдох. Воспоминания вспыхнули в его сознании яркими отчётливыми вспышками. Битва и кровь, заклинания и резня, яд и крики, смерти одна за другой – сцены проигрывались в его голове с кристальной ясностью.       Его сердце сжалось от одиночества.       У Гарри перехватило дыхание, воздух как будто не проходил в лёгкие, а сердце бешено колотилось в груди. Он повернулся на бок, крепко прижав руки к груди. Его глаза горели.       Он не знал, как долго пролежал там, на земле, пытаясь моргнуть и сделать вдох во время этого странного приступа. Чёрные точки мелькали перед глазами, как звёзды в ночном небе. Его голова пульсировала от боли.       Когда это закончится?       В конце концов, приступ начал медленно отступать. Когда Гарри удалось немного взять себя в руки, он рухнул на спину и с силой вдавил пальцы в виски, чтобы облегчить ужасную головную боль. Со временем он выровнял дыхание, потёр ладонями слезящиеся глаза и бессильно опустил руки. Гарри уставился в бездонное небо.       Что я здесь делаю?       Почему я вообще здесь? Почему Смерть решил, что я лучше всего подхожу для этого?       Проклятье.       Гарри заставил себя подняться на ноги, отряхнул грязь с одежды и направился к Совиной башне. В коридорах замка после обеда толпилось много студентов, но он не обращал на них особого внимания и держался особняком. Только когда Гарри оказался в более пустынном коридоре, он кое-что заметил.       В конце коридора, в тени, Гарри разглядел четыре фигуры в зелёных мантиях. Однако всё выглядело так, будто это была ситуация «трое против одного». Обеспокоенный этой сценой, он подошёл ближе и узнал лидера трио по его профилю.       Люциус Малфой? Подождите, нет…       У старшего парня были такие же величественные черты лица, как у Люциуса и Драко Малфоя, но и различий было достаточно. Так что Гарри понял, что он был их родственником или даже прямым предком. Может быть, дедушка Драко? Его белокурые волосы длиной выше плеч были наполовину собраны в хвост. Двое других парней ужасно сильно напоминали ему Винсента Крэбба и Грегори Гойла.       В голову Гарри закрался совершенно неуместный вопрос: как одним и тем же трём семьям удалось завести детей в один и тот же год?       Они что, планировали это в каждом поколении? Какого чёрта?       Предок Малфоя что-то спросил, другой слизеринец покачал головой, и тогда Малфой вытянул руку и толкнул его. Парень врезался в стену и повалился на пол, а его учебники выпали из рук.       – Я каждый год твержу тебе одно и то же, грязнокровка. Сколько раз мне ещё повторять, чтобы до тебя дошло?       – С кем я встречаюсь – это моё личное дело.       Малфой прищурил глаза, щёлкнул пальцами, и двое парней приблизились к упавшему, сжав кулаки.       – Эй! – рявкнул Гарри, вытащив палочку. – Какого чёрта вы делаете?       Крэбб и Гойл остановились и повернулись к нему.       – Чем я могу тебе помочь? – хладнокровно спросил Малфой, спокойный, как «глаз бури». – Тебе следует знать, что лучше не вмешиваться в дела, которые тебя не касаются. Я наследник Малфоев и…       – Ага, мне абсолютно насрать, кто твой отец, – перебил его Гарри, закатывая глаза, и указал на упавшего слизеринца. – Прекрати это. Почему ты запугиваешь товарища по факультету?       Малфой судорожно вздохнул, его лицо в ярости исказилось от нанесённого оскорбления. Должно быть, семейная фишка Малфоев. Он окинул Гарри взглядом своих серых глаз, оценивая от носков его ботинок до кончиков волос. Его губы растянулись в ехидной насмешке.       – О, как мило! Ещё один грязнокровка. И очередной рыцарь на белом коне, – сказал он, прищурив глаза. – Ты же тот новенький, правда? Тебе стоит проявить больше уважение к старшим. Предлагаю тебе отвернуться и идти своей дорогой. Это дело тебя не касается.       – Я проявлю уважение, когда ты перестанешь вести себя как высокомерный засранец.       Двое других парней застыли рядом с Малфоем. Тот облизнул губы, презрительно хмыкнул и медленно шагнул вперёд. Он был дюймов на восемь выше Гарри и свирепо смотрел на него сверху вниз.       Будь прокляты высокие слизеринцы.       – Ты бросаешь мне вызов? – негромко спросил Малфой.       Волшебная палочка Гарри уперлась в грудную клетку Малфоя. Серые глаза широко распахнулись. Гарри улыбнулся.       – Не знаю, ты мне скажи.       – Ты пожалеешь об этом, – наклонившись, прошептал Малфой ему на ухо.       – Нет, я так не думаю.       Малфой в очередной раз презрительно прищурился, махнул своим друзьям и удалился, не сказав больше ни слова. Гарри повернулся к слизеринцу, стоявшему на коленях. Тот наклонился, собирая разбросанные книги.       – Ты в порядке?       Парень с каштановыми волосами кивнул. Он был жилистым и невысоким, даже немного ниже Гарри. Когда мальчик поднял глаза, кудри упали ему на лицо, и у Гарри перехватило дыхание.       Парень улыбнулся ему и довольно бодро ответил:       – Спасибо! Меня зовут Эдвард Петтигрю, седьмой курс, – он протянул руку и пожал её. – Ты совершил сейчас большую глупость. Я ценю твою помощь, но Абраксас Малфой издевается надо мной с того дня, как мы пошли в школу. Мне осталось продержаться последний год. А вот тебе он и в следующем году может подпортить жизнь.       – Даже несмотря на то, что его уже здесь не будет? – спросил Гарри.       – Без сомнений, — сказал Петтигрю с кривой усмешкой. – У Малфоя есть связи. Кажется, его кузина Юфимия поступила в этом году. Если она хоть немного похожа на него, то тоже сможет доставить тебе неприятности.       Эдвард закончил собирать свои вещи и поднялся.       – Всё равно спасибо тебе. Есть в тебе что-то гриффиндорское. Но лучше спрячь свою львиную сторону: слизеринцы не оценят благородство.       Петтигрю ещё раз благодарно кивнул ему, прежде чем отвернуться и уйти, оставив Поттера в ещё большем волнении.       Гарри выдохнул и пошёл в другую сторону, направляясь в совятню. Он и так-то был не сильно голоден, а теперь у него вообще пропал аппетит. Пока он поднимался на башню, до него доносилось хлопанье крыльев, уханье и крики птиц. На его лице появилась искренняя улыбка, когда на вершине башни он увидел целую толпу сов.       Лающий крик привлёк его внимание, и маленькая снежная сова слетела вниз, приземлившись ему на плечо.       – Привет, Каспер, – прошептал Гарри, поглаживая перья на груди совы.       Он сомневался, стоит ли приобретать эту маленькую птичку, но теперь был по-настоящему благодарен, что тот был рядом. Каспер начал чистить перья, время от времени хватая прядь волос парня и расчесывая её, как будто это была одна из его собственных.       Гарри сел в одном из самых чистых углов башни, прислонившись к стене. Он вздохнул и закрыл глаза, пытаясь успокоиться. Всё его тело было напряжено, как натянутая струна, которая могла лопнуть в любой момент. Он постоянно был готов драться и влезать в переделки, не задумываясь. Вероятно, ему не следовало вмешиваться в дела Петтигрю, но его тошнило от одной только мысли о том, чтобы остаться в стороне.       Из всех людей именно Петтигрю! Интересно, не отец ли он Хвос... Питера?       Отец Питера. Чёрт, всё становилось слишком безумным даже по меркам Гарри.       – Я действительно вмешался во всё это, не подумав, – прошептал он.       Каспер тихо ухнул.       – Что мне делать? – простонал Гарри, пряча лицо в ладонях.       Он чувствовал, как непосильный груз давит на него. Как ему пережить целый год, если уже первый день стал для него тяжёлым испытанием?       – Чёрт…       Каспер убрал прядь его волос, нежно покусывая за ухо. Гарри прислонился спиной к стене, прислушиваясь к мелодии тихих уханий, которые издавали совы во сне. Присутствие сов и Каспера немного успокоило тревогу в его сердце. Гарри подумал, что ему не следует удивляться, как быстро он привязался к этой новой сове. Он не представлял себе нового компаньона после Хедвиг, но Каспер быстро становился его близким другом.       Гарри просидел в совятне несколько часов. Каспер ни на минуту не отходил: он прислонился к его голове и так и уснул у него на плече. Только когда небо за окном потемнело, а совы начали просыпаться и громко ухать, Гарри понял, насколько уже поздно. Каспер в последний раз погладил свои перья, поднялся в воздух, легонько ударив Гарри крылом, облетел вокруг него, громко ухнул и улетел в ночь на охоту.       Со стоном Гарри размял затёкшие конечности, встал, отряхнувшись, и покинул совятню. Было уже слишком поздно, ужин он пропустил, поэтому направился к кухне в надежде съесть бутерброд. Пощекотав грушу, Гарри осторожно открыл дверь на кухню, молясь, чтобы к нему не пристала толпа чересчур восторженных домашних эльфов.       Его молитвы не были услышаны.       «Нет, мне не нужен ужин из пяти блюд», – с десяток раз повторил Гарри, после чего они с домовиками достигли компромисса: большой бутерброд, гигантская порция чипсов с кетчупом, два яблока и кусок пирога с патокой размером не меньше целого пирога. Ему повезло, что эльфы не зарыдали, когда он не смог съесть и трети. Насытившись, он поблагодарил эльфов – к их огромному изумлению – и покинул кухню, чувствуя себя ещё более измотанным, чем раньше.       От мыслей о Добби у него тоскливо заныло сердце.       Гарри вытащил карту из сумки, сверяя маршрут до общежития Слизерина, и поспешил: он едва успевал добрался до наступления комендантского часа. В гостиной он не стал задерживаться и направился прямо в свою комнату. Все его соседи уже были в своих кроватях, они подняли головы, когда он вошёл.       – Ты пропустил ужин, – сказал Принц, откладывая книгу, Блэк, свернувшись калачиком, уже спал рядом с ним. – Ты в порядке?       – Да-да, всё нормально, – Гарри отмахнулся от него, направляясь прямо к своей кровати.       – А с виду и не скажешь, – заметил Розье.       – Неужели заблудился? – хохотнул Мальсибер.       – Нет.       – Как ты ориентируешься в замке? – вкрадчиво спросил Том. – Хогвартс огромен, здесь легко заплутать.       – Я справляюсь, – сказал Гарри, доставая свою пижаму.       Сегодня вечером он был не в настроении болтать. В его груди нарастало напряжение, груз ответственности и вина давили на него. Я должен подружиться с Томом, должен… Но он не мог, уж точно не сейчас, не сегодня. На мгновение взгляды Гарри и Тома встретились, прежде чем он опустил голову, задёрнул балдахин и скрылся ото всех.       – Из-за чего он тревожится? ¹ – спросил Лестрейндж.       – Кто знает, – пробормотал Эйвери.       Гарри наложил заглушающие чары вокруг кровати, скинул мантию, натянул пижаму и зарылся под одеяло. Он отключился в мгновение ока.

***

      На следующее утро, в четверг, Гарри проснулся, чувствуя себя совершенно разбитым, как будто он не сомкнул глаз прошлой ночью. Хотя быстро наколдованный Темпус показал, что он проспал больше двенадцати часов.       Чёрт.       Гарри раздвинул полог над кроватью и увидел, что в комнате остались только Лестрейндж и Розье. Они кивнули ему и отправились вместе на завтрак. Он тоже поспешно оделся и последовал за ними, перекинув сумку через плечо.       Большой зал был переполнен, шум толпы заставил Гарри поморщиться от боли. Он занял место за столом Слизерина рядом с Принцем, остальные его однокурсники тоже сидели неподалёку, а Том – напротив него, уткнувшись в учебник по Зельеварению. Гарри хотел только вернуться обратно в постель и проспать ещё двенадцать часов, но всё же принялся за завтрак. Еда была тяжёлой, и ему кусок не лез в горло, так что он положил на тарелку немного фруктов и решил ограничиться ими. Он отпил глоток кофе, когда сквозь окружающий гул прорвался высокий голос.       – В этом году им лучше не ставить меня в пару с грязнокровкой, – сказала девушка с длинными тёмными волосами и курносым носиком, напомнившая Гарри Пэнси Паркинсон.       Она перекинула волосы через плечо, одарив девушку, сидящую чуть в стороне, презрительной усмешкой.       – Прошлый год был сущим кошмаром, и я не потерплю, чтобы мои оценки снова ухудшились из-за невежества грязнокровки.       Гарри сжал кулаки.       – Просто пригрози Слизнорту, что донесёшь на него, Прим, – сказала её подруга, очень похожая на сестёр Гринграсс из времени Гарри. – Тебе необязательно это терпеть.       – Так раздражает, что Слизнорт терпит грязнокровок…       – Вы когда-нибудь говорите о чём-нибудь кроме чистоты крови? – не выдержал Гарри, с грохотом опуская вилку.       Вспышка его гнева привлекла внимание всего слизеринского стола. Взгляды его однокурсников метались между Гарри, Паркинсон и Томом, который медленно поднял глаза от книги и жёстко посмотрел на спорщиков. Младшекурсники выглядывали с другого конца стола, пытаясь разглядеть, что происходит.       – Прошу прощения? – прошипела Паркинсон.       – Нет, чёрт возьми, тебе нет прощения. Я уже сыт по горло всей этой чушью о чистоте крови. Вы все как один ноете по этому поводу – это смешно и откровенно раздражает. Это всё, что вас заботит? Разве вы своим ничтожным умишком ещё не поняли? Там идёт грёбаная война, люди умирают, а всё, о чём ты без конца скулишь, – непролитая кровь. Мать твою, принцесса, повзрослей уже.       Паркинсон судорожно вздохнула и побагровела от злости. Её друзья открыли рты в безмолвном возмущении. Гарри оттолкнул свою тарелку и вскочил на ноги. Его магия выходила из-под контроля, кипела у него под кожей. Он резко развернулся и умчался прочь, дрожа от горящей в груди ярости.       Война. Идёт грёбаная война, а им наплевать на жизни людей. И всё это выльется в ещё одну войну в будущем.       И всё из-за невидимой крови… В ней нет ничего осязаемого. Вся эта херня о том, что чистая кровь делает тебя более могущественным волшебником, только у них в головах. Достаточно возглянуть на Волдеморта, Дамблдора или даже на Гриндельвальда.       Они все полукровки.       Чистота крови – полная чушь.       Гарри остановился в дальнем пустом коридоре и разочарованно застонал. Он выставил себя полным придурком, но просто не мог больше сдерживаться. Его терпение по отношению к этому дерьму было на пределе. Он прислонился к стене, закрыв лицо руками. Что мне делать? Как бы я хотел, чтобы Гермиона была здесь. Она бы дала мне какой-нибудь совет или что-то в этом роде.       Как, чёрт возьми, я должен справляться с этим в одиночку?       Я никогда ничего не делал без них, без их помощи и поддержки.       Гарри вздохнул. Он уже всё это испортил, а ещё даже не конец недели. Четвёртый день в иной временной линии, а он измотан, обременён и добит этими безмозглыми придурками.       Спасти волшебный мир?       Как, когда я сам едва держу себя в руках?

***

      Что ж, у Эванса определённо вспыльчивый характер.       Он всё громче заявлял о своей позиции в отношении чистоты крови, что было опасно. Это огорчит большую часть Слизерина, что, по мнению Тома, было не очень хорошо.       Он наблюдал, как Эванс покидает Большой зал в одиночестве. Каким-то образом он умудрялся передвигаться по замку, не заблудившись. В этом парне было что-то странное, и чем больше Том слушал и обращал внимания, тем больше странностей замечал.       – Риддл.       Том повернул голову и обратил внимание на Абраксаса Малфоя. Аарон Гойл и Нил Крэбб сидели по бокам от него и были заняты завтраком.       – Вчера у меня была стычка с Эвансом.       Том сделал глубокий вдох через нос.       – Уже? – беспечно спросил он. – Только второй день в школе.       – Он защищал Петтигрю.       Магглорождённый семикурсник… Эванс защищал товарища по факультету, хм?       – Значит, он не прошёл мимо? – спросил Том.       – Грязнокровка, защищающий грязнокровку, Риддл. Он просто дикий. Что ты собираешься с этим делать? – требовательно спросил Абраксас.       Острая, как бритва, улыбка озарила лицо Тома.       – Сбавь тон, Абраксас, – сказал он, не повышая голоса, но Малфой слегка побледнел, а Крэбб и Гойл еле заметно задрожали. – И у меня есть подозрения насчёт Эванса. Я не думаю, что он грязнокровка.       Магглорождённые, как правило, остро реагируют, когда их называют грязнокровками, но не Эванс. Однако он защищает других. Он не может быть чистокровным, так что остаётся полукровка.       – И тем не менее он любитель грязнокровок, – сказал Абраксас, и его лицо помрачнело. – Мы не можем допустить подобного на Слизерине.       Одержимость чистотой крови была щекотливой темой на Слизерине. Том старался вести себя так, будто чистота крови была приоритетной в его стремлениях к лучшему будущему, чтобы успокоить всех чистокровных членов Священных Двадцати Восьми. На самом деле Тома заботила не столько чистота крови, сколько магическая сила.       Сила, независимо от её происхождения, – вот к чему он стремился.       Том не знал своей собственной родословной, но он догадывался, что не может быть чистокровным, не с такой фамилией как Риддл. Но он был намного могущественнее большинства, если не всех, чистокровных, посещавших Хогвартс. Магические способности явно зависели не только от чистоты крови. Слизерин без труда простил Тому его полукровность, потому что он был змееустом.       Не потребовалось много усилий, чтобы утвердить своё господство на факультете, являясь могущественным змееустом.       Но чтобы сохранить власть, приходилось ловко лавировать в политических течениях. Было легче придерживаться нынешних убеждений о чистоте крови, чем оттолкнуть от себя большую часть факультета. Когда он закончит школу, объездит весь мир и обретёт ещё больше знаний и власти, они все поймут.       Он заставит их понять.       – Я поговорю с ним, когда предоставится возможность.       Абраксас было открыл рот, но Том бросил на него испепеляющий взгляд. Малфой сглотнул и побледнел ещё сильнее, сравнявшись цветом со своими платиново-белыми волосами.       – Терпение, – упрекнул его Том. – Эванс пережил какую-то травму: его родители были убиты Тёмным Лордом. Я его просвещу. Его стоит оставить в покое, пока я не решу иначе. Я понятно изъясняюсь?       Абраксас кивнул.       – Прекрасно, – довольно сказал Том.       Он встал, собираясь покинуть Большой зал. Но вдруг остановился и вновь обратился к Малфою. Его тон понизился до опасного уровня:       – И в следующий раз, Абраксас, мучай своего товарища по факультету в своём общежитии. Повезло, что тебя поймал Эванс. Серьёзно, ты слишком взрослый, чтобы так глупо попадаться.       Абраксас покраснел.       Решение проблем с семикурсниками было работой на полную ставку, особенно когда они были похожи на Абраксаса Малфоя. Однако Том не испытывал к нему неприязни. У него было своё влияние и политические связи, плюс он был неприлично богат. Но иногда Абраксас преступал границы дозволенного, забывая о своём месте в иерархии, которую Том установил ещё на третьем курсе.       Том Риддл однозначно был на вершине.       Он зашагал в класс Зелий, желая прийти пораньше. Но, когда он добрался, Эванс уже был там: доставал учебники из сумки и устраивался за столом. Том подошёл к нему и положил свою сумку на соседний стул. Эванс ему кивнул, открыл книгу на десятой странице и сосредоточился на ней. Они сидели в тишине.       В лаборатории стояло несколько котлов, пар от них поднимался воздух и наполнял его смесью ароматов. Ученики медленно заполняли класс. Альфард и Квинтус заняли свои места с другой стороны от Тома. За пять минут до начала урока Слизнорт вышел из своего кабинета.       – Доброе утро, мистер Риддл, – поздоровался профессор жизнерадостным тоном. – Готовы приступить к новому учебному году?       – Да, сэр, – ответил Том и кивнул, стараясь, чтобы выражение его лица оставалось приветливым и открытым.       Слизнорт рассмеялся.       – Отлично, отлично! В этом году мы с вами изучим несколько замечательных зелий. Я ожидаю от вас высоких результатов!       Мужчина повернулся к классу и широко раскинул руки.       – Добро пожаловать на ваш шестой курс Зелий. В этом году мы изучим несколько захватывающих, но опасных зелий. Вы должны держать ухо востро во избежание несчастных случаев. Но прежде чем мы начнём, давайте немного повеселимся и посмотрим на некоторые зелья, которые вы сможете приготовить после сдачи ТРИТОН.       Он шагнул вперёд, в его походке чувствовалось воодушевление, и указал на один из котлов.       – Кто-нибудь может мне сказать, что это за зелье?       Слизнорт продолжил показывать им ряд зелий высокого уровня сложности, в том числе Сыворотку правды, Оборотное зелье и Феликс Фелицис.       – Теперь это… – сказал Слизнорт, осторожно приподнимая крышку с очередного котла. – Амортенция.       Эванс напрягся.       – Мистер Эванс, – обратился Слизнорт, уловив его движение. – Кстати, добро пожаловать в Хогвартс. Итак, вы случайно не знаете, что это такое?       — Это самое мощное приворотное зелье, – ответил Эванс.       – Совершенно верно! Пять очков Слизерину. Вы знаете, как оно действует?       Лицо Эванса потемнело от скрытой печали. Он своими ярко-зелёными глазами мельком взглянул на Тома.       – Амортенция не создаёт любовь, не настоящую любовь, – тихо сказал он. – Для каждого оно пахнет по-своему, люди чувствуют запах трёх вещей, которые ему нравятся. Я видел человека под воздействием не столь сильного приворотного зелья… Не самое приятное зрелище.       – Абсолютно верно! – улыбнулся Слизнорт. – Похоже, у нас на Слизерине появился ещё один умный студент.       Улыбка Эванса была немного натянутой.       – Прежде чем мы начнём, убедитесь, что у вас есть всё необходимое…       По указанию Слизнорта класс засуетился, приступая к работе. Несколько студентов задержались у котла с Амортенцией, принюхиваясь, как собаки во время течки. В целом, они со всеми своими гормонами не сильно-то и отличались от собак. Том закатил глаза. Он сопротивлялся желанию узнать, как зелье будет пахнуть для него. Однако, когда студенты разошлись, любопытство взяло над ним верх. Том придвинулся поближе к котлу с Амортенцией и остановился там, ожидая, что что-то произойдёт.       Но он не почувствовал никакого запаха.       Том сжал челюсти, огляделся по сторонам, чувствуя странное смущение, и подошёл ещё ближе.       По-прежнему ничего.       Абсолютно ничего.       Том стоял, склонившись над котлом, его охватил водоворот скрытого замешательства и разочарования. Он всё ещё не чувствовал запаха этого проклятого зелья и понятия не имел, что это значит. Очевидно, это должно было что-то значить, раз остальные придавали этому такое значение. И всё же он не ощущал никакого запаха, а предполагалось, что их будет целых три.       Том хотел, чтобы чувство, которое он испытывал, не было стыдом.       Он знал, что все остальные в классе что-то ощутили: это было написано у них на лицах. У него одного не вышло. Не нужно быть гением, чтобы понять, почему Альфард и Квинтус друг другу так слащаво улыбаются. Хотя само зелье лишь симулировало любовь, ароматы, которые привлекали людей, были настоящими.       Так почему я ничего не чувствую?       Он взглянул на Эванса, который раскладывал инструменты на своей половине стола. Туман над зельем заклубился в воздухе, когда Том отвернулся от котла. Он замер, почувствовав очень слабый аромат перечной древесины. Эбеновое дерево? Запах исчез так же быстро, как и появился. Его рука невольно сжалась в кулак.       Том снова взглянул на зелье, но мимолётный аромат так и не вернулся.       Это неважно. Ты никогда и не собирался привязываться к кому-либо. Ты лучше этого, ты лучше, чем все остальные. Тебе нет равных.       Это не слабость.       Это сила, которой у этих идиотов нет.       Том пошёл прочь и выбросил все мысли об Амортенции из головы. Он занялся организацией своего места, всё расставил по местам, чтобы ничего не отвлекало во время рабочего процесса.       – Сегодня вашим заданием будет сварить Напиток живой смерти, – сказал воодушевлённый Слизнорт. – Инструкции вы найдёте на десятой странице ваших учебников. Я знаю, зелье довольно сложное, чтобы варить его в первый же день занятий, но, я уверен, вы сделаете всё, что в ваших силах. Часа более чем достаточно. Тот, кто добьётся наилучших результатов, получит флакон Феликс Фелицис.       Раздался возбуждённый ропот. Том подобрался: выиграть зелье Жидкой удачи было чрезвычайно интересно! Возможно, с его помощью ему удастся найти Тайную комнату и узнать правду о своём наследии. Его сердце затрепетало от этой мысли. Там, в этой комнате, его должны были ждать ответы. Там могла быть библиотека древних фолиантов или магические артефакты. Жидкая удача была бы бесценным приобретением.       Возможно, это как раз то преимущество, которого мне не хватало в прошлом году, чтобы наконец-то найти Тайную комнату.       – Итак, мне ещё не доводилось учить студента, который смог бы приготовить идеальный Напиток живой смерти, но я уверен, что в этом году одному из вас это удастся.       Слизнорт подмигнул Тому.       – Приступайте!       Том открыл учебник на десятой странице и принялся изучать сложные инструкции. Это зелье он определённо никогда раньше не варил, но был уверен, что сможет следовать инструкциям. Он начал подготавливать ингредиенты, мысленно прорабатывая этапы приготовления зелья. Он так увлёкся, что совсем не обращал внимания на трёх других парней за его столом.       На середине процесса Альфард поджёг свой котёл. Квинтус вздохнул и потушил огонь.       – Дорогой Мерлин, у вас всё в порядке? – спросил Слизнорт, подходя проверить обстановку.       – Да, сэр, – сказал Квинтус, закатывая глаза. – Честно говоря, я удивлён, что ему удалось продержаться так долго.       – О, Боже… — произнёс Слизнорт, увидев зелье Альфарда. – Боюсь, теперь оно совершенно испорчено.       – Ну что ж, – вздохнув, сказал Альфард, сел рядом с Квинтусом и, как обычно, через несколько минут задремал, скрестив руки на груди.       К счастью, эта ситуация хоть и отвлекла внимание Тома, но не повлияла на его работу. Он бросил быстрый взгляд в сторону Эванса. Тот работал молча, двигаясь с грацией человека, который знал, что делает.       Погодите-ка…       Учебник Эванса был закрыт. Он был закрыт. Тот не следовал инструкциям… Он работал по памяти?       Что?!       Тома охватило замешательство, но сейчас у него не было времени думать об Эвансе, он должен был сосредоточиться. Так что он вернулся к своему зелью и удвоил усилия. Были моменты, в которых инструкции казались ему немного нелогичными, и Том рисковал от них отступить, например, размять дремоносные бобы вместо того, чтобы их нарезать.       И всё же к концу урока он понял, что с его зельем что-то не так, но он не мог понять, где допустил ошибку. Он вздохнул. Что ж, это была первая попытка. Возможно, им дадут шанс попробовать снова. Он хотел бы усовершенствовать процесс.       По крайней мере, его зелье не было таким ужасным, как у Роланда и Маркуса, а зелья Себастьяна и Саймона вообще взорвались. В конце урока Слизнорт проверил зелья у каждого, но все остальные студенты чудовищно провалились.       К их столу Слизнорт подошёл в последнюю очередь, и его лицо просветлело, когда он увидел зелья Тома и Квинтуса.       – О, зелья мистера Риддла и мистера Принца довольно близки к идеальному результату, хотя, боюсь, зелье мистера Риддла чуть-чуть лучше.       Слизнорт перешёл к зелью Эванса, заглянул в котёл и, не говоря ни слова, бросил в него лист. Мгновение он выглядел абсолютно изумлённым, а затем просиял:       – Ну что ж… Поразительное событие! Мистер Эванс, позвольте мне поздравить вас: вы первый студент на моих занятиях, которому удалось приготовить идеальный Напиток живой смерти. Вы отлично постарались!       Слизнорт говорил с гордостью и даже благоговением в голосе. Он вручил Эвансу флакон Феликс Фелицис и тепло похлопал его по руке.        – Отличная работа, мистер Эванс. Это будет замечательный год. Я ожидаю от вас великих свершений!       Эванс улыбнулся в ответ.       – Урок окончен!       Как Эвансу удалось приготовить идеальный Напиток живой смерти, не заглядывая в учебник?       Кто он такой?       В суматохе, поднявшейся в классе, Том наблюдал, как Эванс собирает свои вещи. Альфард задумчиво уставился на свой испорченный котёл с чем-то похожим на смирение.       – Пожалуй, я просто закажу новый, – сказал Альфард немного драматично. – Чтобы его очистить, уйдёт уйма сил…       – Нет, ты так не поступишь, – твёрдо заявил Квинтус. – Пока я рядом, ты не станешь выбрасывать хороший котёл.       – Чёрт возьми.       Себастьян подошёл к Эвансу, слегка подтолкнув его локтем.       – Поздравляю. Но тебе стоит хорошенько спрятать жидкую удачу, иначе кто-нибудь может стащить её у тебя, – сказал он со злой усмешкой.       – Ты сам собираешься её украсть?       Себастьян пожал плечами, а Роланд и Маркус рассмеялись.       – Давай, попробуй, – ухмыльнулся Эванс.       Он спрятал флакон в карман своей мантии, перекинул сумку через плечо и вышел из класса. Том поспешил за ним и окликнул его в коридоре.       – Эванс, на пару слов.       Юноша остановился, сгорбился, тяжело вздыхая. Но не оглянулся.       – Чего ты хочешь, Риддл?       Как грубо. Том был слегка оскорблён ужасными манерами Эванса.       – Я просто хотел поздравить тебя с твоим успехом на занятии. Кроме того, я был весьма впечатлен, что тебе не нужно было открывать учебник, чтобы приготовить идеальный Напиток живой смерти.       – Спасибо, – сказал он довольно резко, – я готовил его раньше. Это всё?       Абсолютно нет.       – Просто небольшой дружеский совет, Эванс, – Том говорил спокойно, но в его тоне чувствовалась опасная нотка – предупреждение. – Не отталкивай своих сокурсников. Ты, безусловно, проявил дух факультета, защищая меня. В этом не было необходимости, но я это ценю. И ты умный способный ученик.        Он сделал паузу, всё больше раздражаясь из-за того, что Эванс на него не смотрел. От этого его тон стал более резким.       – Но не становись защитником грязнокровок. Тебе это не идёт.       Эванс медленно повернул голову, а затем развернулся всем телом. Внезапный холодок вызвал мурашки на руках Тома. Приятная дрожь пробежала у него по спине, и ему пришлось сдержать желание радостно улыбнуться.       Что это такое?       – Риддл, небольшой совет, – повторил его слова Эванс.       Он придвинулся ближе с грацией хищника, а в его глазах горел огонёк ярости. Волнение пронзило Тома. Он нащупал свою палочку в кармане, испытывая слабое искушение вытащить её и посмотреть на реакцию Эванса.       – Перестань думать, что мне не плевать на то, что думает факультет Слизерин.       – А тебе плевать? – прошептал Том.       – Да. Меня не волнует ваша дурацкая политика в отношении крови. Это чушь собачья.       – Кровь – это всё.       – Чистота крови – это самая тупая чушь, которую я когда-либо слышал, – прошипел Эванс. – Меня тошнит от…       – Речь идет о силе, Эванс, и…       – …и тех, кто слишком слаб, чтобы стремиться к ней?       Том раздражённо вздохнул.       – Да, значит, ты понимаешь…       – Нет, всё, что я вижу – это люди, которые слишком слабы, чтобы использовать свою силу правильно! Например, чтобы сделать этот мир лучше вместо того, чтобы разрушать его, – Эванс нахмурился и устало потёр лицо руками. – И меня достало быть тем, кто подчищает за…       Он оборвал самого себя на полуслове и покачал головой.       – Знаешь что? Я не в настроении. Прямо сейчас я не могу продолжать этот спор.       Эванс развернулся и зашагал по коридору в сторону класса ЗОТИ.       Том не стал его останавливать. У него немного перехватило дух. И он не был уверен, почему.       Эванс был довольно странным, завораживающим созданием. Он был диким жеребёнком, свободолюбивым и ещё неуклюжим. Но в нём была сила. Том чувствовал её в воздухе, потрескивающую и всеобъемлющую. Кем же был этот незнакомец, пришедший в эту школу в разгар своего обучения? Где он был всё это время?       Том хотел узнать больше.       Но не было сомнений: этот мальчишка Эванс станет для Тома постоянным источником невыносимой головной боли. Дерзкий. Воинственный. Что, во имя Салазара, он делает на Слизерине? У него не было никакого чувства самосохранения и ни капли утончённости, ни грамма аристократизма.       В целом, Эванс был худшим слизеринцем, когда-либо попадавшим на уважаемый факультет.       Он даже больше гриффиндорец, чем хаффлпаффец.       Надеясь дать Эвансу ещё несколько советов, завуалированных угрозами, Том ускорил шаг и направился к кабинету. Он ожидал, что в конце концов догонит Эванса, но, добравшись до входа в класс ЗОТИ, так с ним и не столкнулся. Том огляделся вокруг: коридор был пуст.       Как…       Куда он делся?       Том вошёл в класс, оглядываясь по сторонам в поисках лохматой копны чёрных волос, но не смог его найти. Тогда он устроился за столом и стал ждать. Остальные ученики прибыли до начала занятия, но Эванса среди них не было.       Он не придёт… Он на самом деле прогуливает занятия.       Профессор Вилкост вошла в класс твёрдым размашистым шагом. У неё была короткая причёска, а её волосы были такого яркого дикого рыжего цвета, что он казался почти неестественным. Она была немолода, но в её движениях всё ещё чувствовались внутренние пламя и сила. Том испытывал к ней большое уважение.       Вилкост оглядела комнату, прищурила глаза и спросила:       – Риддл, где Эванс?       – Я точно не знаю, – сказал Том, пытаясь сдержать своё разочарование. — Похоже, что он от меня ускользнул.       – Хм.       Что ж, если судить по блеску в глазах профессора, то Эвансу придётся несладко. Том вздохнул и сжал кулаки. Этому парню нужно изменить своё поведение как можно скорее. Стычка с Абраксасом. Пропуск занятий. Против политики о чистоте крови. Отвратительное отношение.       Нужно пресечь это поведение, пока оно не вышло из-под контроля, иначе весь мой факультет решит, что я не могу справиться с одним своенравным маленьким слизеринцем.       Том с трудом мог сосредоточиться на уроке, хотя у него и не было особых проблем с отработкой невербальных заклинаний. Раздражающий новый слизеринец никак не выходил у него из головы и сводил его с ума. Это было совершенно невыносимо.       Как только урок закончился, Том отправился в Большой зал на обед, но Эванс и там не появился. Куда исчезает этот парень? Как он не теряется в замке? Почему он пропускает занятия в самом начале семестра? Неужели он ничего не ест, когда и так невероятно худой?       Том стиснул зубы, кипя от злости. Остальные опасливо поглядывали на него, но даже не подумали спросить, что случилось. Умно с их стороны! Том был невероятно близок к тому, чтобы кого-нибудь проклясть. После обеда, на занятии по Древним рунам, мысли Тома снова разбегались, и он с трудом продержался целый час.       Это просто смешно. Что со мной не так?       Эванса не было в гостиной днём. И на ужине тоже.       Том в своих фантазиях представлял чудесную картину, как он душит Эванса собственными руками. О, это было бы восхитительно! Прямо перед тем, как он потерял бы сознание и умер, его кожа стала бы такого красивого оттенка… Но Том отпустил бы его и позволил ему снова дышать. В конце концов, нельзя было позволить ему умереть.       Ну, душить его вообще-то тоже было нельзя.       Это плохо будет смотреться в его школьном досье.       Эванс вошёл в их комнату в общежитии в пять минут одиннадцатого. К этому времени негодование Тома уже достигло апогея. Он собирался выставить других парней на несколько минут, чтобы поговорить наедине с Эвансом о его ужасающем поведении. Но тут вмешался Роланд и спросил:       – Эванс, как прошла твоя отработка? Что Дамблдор заставил тебя делать?       Точно… Ему же назначили наказание. Может быть, именно поэтому он так припозднился?       Эванс замер на мгновение, а потом его глаза округлились. Он застонал, зарывшись пальцами в свои растрёпанные чёрные волосы.       – Вот чёрт! Так и знал, что я о чём-то забыл.       А потом Эванс рухнул в постель и задёрнул балдахин прежде, чем Том успел с ним заговорить.       Он чёртова угроза!