Terrible, But Great

      – Эванс, тащите свою задницу сюда! Мне нужно с вами серьёзно поговорить.       Было утро пятницы, и этот оклик застал Гарри у входа в Большой зал. Он оглянулся и увидел высокую женщину, одетую в чёрную мантию с красной отделкой. Она ужасно напоминала ему Макгонагалл, если бы не короткие рыжие волосы. И она всем своим видом будто говорила: «Я не собираюсь шутить», – чем сильно отличалась от большинства профессоров, с которыми Гарри встречался раньше. Если бы в её серых глазах не светилась угроза расправы, он бы начал её боготворить.       – Э-э, да… Профессор?       Женщина скрестила руки на груди.       – Если бы вы потрудились прийти на мой урок, то узнали бы, кто я такая, чёрт возьми.       Ох, ого…       – Мне так жаль, профессор, э-э…       – Вилкост, – ответила она, прищурив глаза. – Я профессор Галатея Вилкост, преподаватель Защиты от Тёмных искусств.       – Мне жаль, профессор. Приятно с вами познакомиться.       – Ага, мне тоже, – невозмутимо сказала Вилкост. – Мистер Эванс, позвольте мне кое-что прояснить: если вы не парализованы, не валяетесь без сознания и не находитесь при смерти, вы поднимаете свою задницу и тащите её ко мне на занятие. Больше никаких пропусков, иначе я вздёрну вас и вы будете служить живой мишенью для отработки заклинаний на протяжении всего урока. Никогда не помешает освежить навыки в жалящих заклятиях. Я понятно изъясняюсь?       – Да, мэм, – быстро ответил Гарри, судорожно сглотнув, представив себе эту картину. – Абсолютно. Кристально ясно.       – Хорошо, – Вилкост резко кивнула. – Тогда увидимся на следующем занятии. Не разочаруйте меня.       Раздраженно фыркнув, она вошла в Большой Зал и направилась к учительскому столу. Гарри глубоко вздохнул.       Какая пугающая женщина!       Теперь Гарри понял, у кого Макгонагалл научилась всем своим жутким учительским приёмам. Стоило признать, что профессор Вилкост была силой, с которой придётся считаться. Ему даже слегка не терпелось увидеть, какими будут её уроки. И у него не было никаких сомнений в том, что она выполнит свою угрозу. А последнее, что ему было нужно, так это чтобы у Тома появился законный повод его проклясть.       Заметка на будущее: никогда не пропускать Защиту.       Позади Гарри раздался тихий смешок.       – Не принимай слова моей жены слишком близко к сердцу. Она лает сильнее, чем кусает.       Гарри повернулся и увидел ещё одного профессора, которого раньше не встречал: субтильную женщину, всего на пару дюймов выше Гарри, одетую в солнечно-жёлтую мантию с тёмно-синей отделкой. Её аура были полной противоположностью ауре профессора Вилкост, и Гарри тут же понял, что она когда-то училась на Хаффлпаффе. По-другому просто быть не могло! У неё были каштановые волосы длиной до плеч, а взгляд её карих глаз был мягким, хотя и с оттенком озорства.       – Э-э, ну, как я понял, она действительно угрожала укусить в случае прогула, – сказал Гарри, неловко усмехнувшись, – сделав меня мишенью для жалящих заклятий на целый урок.       – Ах это! – голос у неё был мелодичным, а улыбка ласковой и озорной. – Это она может. Я бы на вашем месте, мистер Эванс, была осторожнее, чтобы ненароком не дать ей повод исполнить угрозу.       – Да, конечно. Профессор… э-э…?       – Я профессор Офелия Фортинбрас, ваш преподаватель Чар. Очень надеюсь увидеть вас на моём занятии сразу после завтрака. Я бы не хотела, чтобы вы его пропустили.       – Нет, мэм… В смысле, да, мэм, я обязательно приду, — поспешно ответил Гарри. — Я больше не буду прогуливать уроки.       Чёрт, эти женщины жестоки!       – Не давайте обещаний, которых не можете сдержать, – сказала Фортинбрас, но её улыбка стала менее угрожающей. – До скорой встречи.       Она кивнула ему и вошла в Большой зал, проследовав к столу преподавателей. Она села рядом с профессором Вилкост и что-то прошептала ей на ухо. Вилкост посмотрела на него, и Гарри был готов поспорить, что она недобро прищурилась.       Какого хрена?       Ладно, да кому вообще нужен этот завтрак? Точно не Гарри. Нет. Нисколько. Еда для слабаков.       Гарри развернулся, собираясь сбежать подальше от Большого зала и отправиться прямиком в кабинет Чар, чтобы не нажить ещё проблем. Но не успел. Сердце у него упало, когда он услышал ещё один голос, окликающий его.       – Мистер Эванс, могу я с вами поговорить?       Вот дерьмо.       Гарри вздрогнул и повернулся лицом к Дамблдору. Да вы издеваетесь! И как ему теперь выкручиваться?       – Здравствуйте, профессор.       – Доброе утро, мистер Эванс, – сказал Дамблдор довольно добродушным тоном, а в уголках его глаз появились весёлые лучики морщинок. – Сегодня чудесное утро, вам так не кажется?       – Да, сэр, – неуверенно ответил Гарри.       – А вчера был чудесный вечер, – сказал Дамблдор, задумчиво оглядываясь, – но, к сожалению, у нас не было возможности обсудить это, ведь…       Дамблдор слегка наклонил голову и пристально посмотрел на Гарри своими голубыми глазами. Казалось, его взгляд проникал ему прямо в душу.       – Вы пропустили свою отработку.       Между ними повисло неловкое молчание.       Да к чёрту всё это!       Гарри покаянно вздохнул, опустил глаза и заметно сгорбился.       – Мне так жаль, профессор, я правда забыл! – воскликнул он, придав своему голосу побольше драматизма. – Знаете, мне было так тяжело… После того, как мои родители…       Дамблдор вздрогнул.       Гарри поднял взгляд и посмотрел на профессора грустными щенячьими глазками, изо всех сил стараясь выглядеть как бедный маленький сиротка. Он потёр глаза, вытирая только что выступившие слёзы.       – Я провёл в совятне большую часть дня, – тихо сказал он и шмыгнул носом. – Я совершенно забыл об этом. Мне так жаль, сэр.       Дамблдор открыл рот. И закрыл.       – У меня неприятности? – спросил Гарри так жалостно, как только мог.       – Нет, – тихо ответил Дамблдор, – давайте перенесём вашу отработку на завтра. Приходите в час дня.       – Да, сэр, большое вам спасибо, – просиял Гарри.       – Просто постарайтесь не забыть и на этот раз, договорились, мистер Эванс? – сказал Дамблдор немного раздражённо.       Последовала неловкая пауза.       – Если вам нужно будет поговорить… Ваши преподаватели… То есть, ну… – он откашлялся, и выражение его лица изменилось, неожиданно став мягче. – Имейте в виду, что моя дверь всегда открыта для вас.       – Конечно, профессор, спасибо, – ответил он немного настороженно.       Дамблдор вошёл в Большой Зал, а Гарри вздохнул с облегчением и наконец-то смылся.       Гарри Поттер – один.       Альбус Дамблдор – ноль.       Вполне неплохо для гриффиндорца в зелёном.       Гарри быстро позавтракал на кухне, едва избежав страшной смерти: домашние эльфы определённо решили откормить его до смерти. Особенно упорствовала одна пожилая эльфийка по имени Минсби.       – Вы слишком худой, мастер Эванс, – сказала Минсби, озабоченно качая головой, её длинные уши покачивались в такт. – Нам не нравится, когда дети выглядят такими худыми. Вы должны есть больше, иначе Минсби будет кормить вас с ложечки. Вы неважно выглядите, мастер Эванс. Это неправильно. Это совсем-совсем неправильно.       Ему едва удалось вовремя сбежать, чтобы успеть на первый урок. Домашние эльфы, не слушая его возражений, набили его карманы яблоками. Гарри сел за последнюю парту и принялся мучительно размышлять.       Домашние эльфы или Большой Зал?       Чёрт возьми, мне нужен третий вариант!       – Добро пожаловать на ваш шестой курс по Чарам, – поприветствовала их профессор Фортинбрас. – Это будет увлекательный, но в то же время трудный год для всех вас, но я не сомневаюсь, что вы сделаете всё возможное и добьётесь успеха.       Она указала на доску.       – Это наша учебная программа на год. Одним из самых сложных заклинаний, которое мы изучим позже, будет заклинание Патронуса…       Гарри взглянул на Тома, его мысли блуждали.       Интересно, сможет ли Том вызвать Патронуса? Он достаточно силён.       Его Патронус, вероятно, примет форму змеи, потому что, конечно, это очевидно.       Но для вызова Патронуса требовались настоящие искренние эмоции. Просто счастливых воспоминаний недостаточно, нужно было, чтобы счастье и радость затопили твою душу. Душу Тома. Любовь была отличным источником энергии для Патронуса.       Жалость пронзила сердце Гарри.       Было… трудно представить, что Том смог бы полюбить, особенно полюбить его. Как бы это было? Как бы он к нему относился? Гарри не был полным идиотом: он знал, что в будущем их ожидает много проблем и прочего дерьма. В конце концов, это был юный Волдеморт. Гарри молил Мерлина, чтобы ему не пришлось помогать Тому избавляться от трупов. Может, Том прислушается к его предостережению не допускать подобных вещей… Но это вряд ли.       Он мало что знал о Томе, если не считать горстки воспоминаний и извращённого существа из дневника в Тайной комнате. Но видел достаточно, чтобы понять, каким был Том после создания крестражей, и разница была огромной.       Том, каким он был сейчас, всё ещё был очень похож на человека.       Его почитал весь факультет Слизерина, уважали студенты других факультетов, и он всегда ходил в окружении своих соседей по общежитию. Были ли они его друзьями? Гарри не сказал бы, что Том дружил с ними, но было очевидно, что они воспринимали Тома как своего друга и заботились о нём. Однако отношения между ними были совсем иными, чем между Гарри, Роном и Гермионой.       Они не вели себя так, будто были семьёй.       Том, конечно, был опасен и мог причинить большой вред, но и Гарри был не без греха. Он сам использовал непростительные заклинания в пылу сражения без малейших колебаний. И он сделал бы это снова хоть сейчас.       Гарри был готов на всё, чтобы защитить тех, кого он любил.       Мог бы Том стать таким человеком для меня?       В его душе проросло крошечное семечко надежды.       Урок прошёл довольно быстро. Их просто ознакомили с тем, чего стоит ожидать на занятиях в этом году, чтобы они смогли подготовиться к ТРИТОН в следующем. Как только их отпустили, Гарри покинул класс до толпы студентов. В коридоре он отошёл в сторону и достал расписание занятий. И замер, когда увидел, какой урок последует после Чар.       Прорицания.       О, чёрт, нет.       Что ж, если отбросить невыполнимые обещания, ничего в этом мире не смогло бы заставить Гарри пойти на Прорицания. Этого не будет. Ни за что на свете. Он сомневался, что в этом времени преподавателем была Трелони, но он не собирался рисковать.       Пророчества и тому подобное могли бы пойти к чёрту.       Гарри сунул расписание в сумку, вытащил карту и закинул сумку за спину. Он ускользнул от толпы, нырнув в потайной ход, и активировал карту. Ему нужно было место, где его никто не станет искать.       Тогда на улицу.       Он полностью раскрыл карту, осматривая территорию в поисках уединённого места. Судя по множество точек с именами, в оранжереях было полно студентов. В старой хижине Хагрида было странное имя – лесничий Огг. Хотя, я полагаю, что это не хижина Хагрида или никогда ею не была. Ох уж эти путешествия во времени. Но его внимание привлекло единственное имя в конюшнях гиппогрифов.       Ньют Саламандер.       Гарри нахмурился, уставившись на имя. Подождите минутку, Саламандер… Разве это не…? Он затаил дыхание, когда его осенило.       Он же автор книги «Фантастические звери и где они обитают», которую изучали на Уходе за магическими существами даже в это время: она была в его списке учебников на текущий год.       Почему он здесь?       Гарри мало что знал об этом человеке, кроме того, что написала Рита Скитер в своём дрянном романе, опубликованном после смерти Дамблдора. И Гермиона как-то упоминала, что Саламандер участвовал в первом пленении Тёмного лорда в 1920-х годах. Также ходили слухи о том, что он приложил руку к поражению Гриндельвальда… Но легенды утверждали, что именно Альбус Дамблдор победил Геллерта Гриндевальда на дуэли.       Хотя на это у Дамблдора ушла уйма времени. Чем, чёрт возьми, он занимался почти двадцать лет? Устраивал пикники?       Возможно, у мистера Саламандера есть какая-то полезная информация о Гриндельвальде. Гарри заколебался, глядя на имя на карте. Его жгло непреодолимое желание познакомиться с ним, но удерживала осторожность. Хотя Саламандер и не был членом Ордена Феникса, он отказался дать Скитер интервью. Казалось, он на стороне директора.       Я не могу рисковать, если этот парень предан Дамблдору.       Но…       Гарри должен был рискнуть. Не каждый день сам Ньют Саламандер оказывается в Хогвартсе. Кроме того в конюшнях никого больше не было. Это была прекрасная возможность поговорить с ним, и Гарри не мог мечтать о большем.       Но если он пойдёт к Дамблдору…       Гарри фыркнул. Решение было принято. Он убрал карту: на территории школы сейчас было пусто и теперь Гарри знал дорогу к конюшням. Гарри глубоко вздохнул, выходя на улицу, наслаждаясь бодрящим свежим воздухом и ярким солнечным светом.       Когда он шёл по склону холма, то заметил отсутствие Гремучей ивы. Его сердце сжалось от мыслей о Ремусе. В его сознании всплыли воспоминания о своём третьем курсе и об авантюрных и опасных вещах, которые вытворяли отец Гарри со своими друзьями.       Если Гарри преуспеет в изменении судьбы Тома, то он попытается сделать жизни и других людей лучше. Ремус, Сириус, даже Северус… Он собирался сделать всё, что в его силах, чтобы на этот раз они жили счастливо.       А это значит, что нужно пресечь все издевательства здесь, в Хогвартсе.       Но как это сделать? Травля уже была так безудержна, что Гарри не знал, с чего начать. Не говоря уже о том, что он станет взрослым, окончившим Хогвартс, задолго до того, как поколение его родителей пойдёт в школу.       Если только…       Гарри остановился и широко распахнул глаза. Это была блестящая идея, но как он собирался соперничать с Дамблдором? Никто не наймёт какого-то язвительного подростка вместо Альбуса Дамблдора, победившего Гриндельвальда…       Вот только на этот раз не он победит Гриндельвальда, правда же?       Это буду я.       И это было главным.       Да, это была ошеломляющая мысль, но в своеобразной победе над Дамблдором было что-то такое, что придало Гарри немного бодрости. Конечно, была ещё одна помеха в лице Тома и, ну…       Гарри знал, что у него всё получается на ура.       Ха-ха, нет.       Однако он знал, что не может заставить себя сделать это… И не то чтобы у него не оставалось времени. Это был всего лишь пятый день в прошлом.       – Не пытайся заставить себя выполнить эту задачу. Пусть это произойдёт естественно. Не думай об этом слишком много.       Голос Лили раздавался в его голове, и при этих словах в сердце Гарри воцарился покой. Всё будет хорошо. Это произойдёт. Мне просто нужно быть самим собой.       Чокнутым и нахальным собой. Идеально.       Воодушевленный этими мыслями, Гарри отправился в путь и всего за несколько минут добрался до конюшен. Это было большое деревянное здание, в котором могло разместиться довольно много гиппогрифов. Перед ними раскинулись обширные пастбища, где несколько животных принимали солнечные ванны. Среди них была пара неоперившихся жеребят, играющих друг с другом, клекочущих и неуклюже скачущих. Подойдя ко входу в конюшню, Гарри заглянул в открытые двери и медленно вошёл. Его появление привлекло внимание гиппогрифа в загоне, и он замер. Гиппогриф долго испытующе смотрел на него, прежде чем вернуться к еде. Гарри вздохнул с облегчением.       – Знаю, знаю, потерпи ещё немного, Найтвинг, – произнёс тихий ласковый голос, хотя и немного неразборчивый: он доносился с другого конца конюшни. – Хороший мальчик. Уже почти всё.       В этом голосе было столько доброты, что Гарри мгновенно почувствовал себя непринуждённо. Именно таким голосом разговаривали, когда хотели успокоить животное. Когда он приблизился к дальнему концу конюшни, то мгновенно узнал чёрного жеребца, которого спас от издевательств школьников. Рядом с ним, на трёхногом табурете, сидел мужчина средних лет со светло-каштановыми волосами, слегка поседевшими по бокам, и аккуратно держал палочку во рту.       В голове Гарри тут же раздался голос Грозного Глаза Грюма: «Не клади туда свою палочку, парень!»       Левое копыто гиппогрифа лежало на коленях мужчины, и он обрабатывал его какой-то белой мазью. Жеребец поднял свои тёмно-карие глаза и встретился взглядом с Гарри, который мгновенно замер. Затем он низко поклонился, стараясь не моргать. Жеребец немедленно склонил голову в ответ.       От его движения мужчина вздрогнул, оторвал взгляд от крыла и посмотрел на Гарри.       – О! – удивлённо произнёс он и вынул палочку изо рта. – О, тебе лучше отойти подальше, сейчас к нему не стоит приближаться: Найтвинг становится немного вспыльчивым, когда рядом оказываются дети.       – Всё в порядке, я понимаю, – сказал Гарри, усмехнувшись. – Я бы на его месте тоже вспылил.       Мужчина мгновение смотрел на него.       – Правда? И почему же?       – Над ним издевались какие-то дети, маленькие придурки. Я лишь надеюсь, что после этого он не возненавидит вообще всех детей.       Найтвинг фыркнул и тряхнул своей гривой из перьев. Гарри рассмеялся, подошёл к жеребцу и погладил его по перьям, прежде чем мужчина смог возразить. Найтвинг подталкивал его, пока Гарри не вытащил яблоко из кармана и не отдал ему. Ладно, может быть, домашние эльфы и были в чём-то правы. Мужчина удивлённо заморгал, когда Найтвинг захрустел яблоком.       – Ты ему нравишься.       – Ага, – сказал Гарри, улыбнувшись. – Мы с ним друзья, правда, мальчик? Извини, у меня нет чего-нибудь получше, например, мяса.        Найтвинг потёрся о Гарри, заставляя его рассмеяться ещё сильнее.       – Какой хороший мальчик, – восхищённо проворковал он.       Гарри продолжил гладить его перья, вспоминая Клювокрыла. Взгляд его смягчился. Мужчина долго разглядывал его.       – Я слышал о парне, который защитил Найтвинга и успокоил его, – карие глаза мужчины остановились на гербе Слизерина. – Значит, это ты?       – Это я. Гарри Эванс, к вашим услугам.       – Ньют Саламандер.       – Тот самый Ньют Саламандер? Автора моего учебника? – спросил Гарри, взглянув на него.       Ньют поёрзал, казалось, ему было немного неловко. Он наклонил голову, уголки его рта тронула улыбка, и он кивнул.        – Круто, – сказал Гарри, и Ньют рассмеялся. – Приятно с вами познакомиться.       – Спасибо, что защитил Найтвинга. Не многие бы так поступили.       – У меня слабость к гиппогрифам.       – Разве ты не должен быть на занятиях? – спросил Ньют, нахмурив брови.       Гарри пожал плечами.       – Свободное время. А что не так с Найтвингом?       – О, у него тяжелый случай мокреца, также известного как грязевая лихорадка или отравление росой, – ответил Ньют, указывая на длинную и довольно глубокую царапину на копыте, теперь всё его внимание было сосредоточено исключительно на жеребце. – Это поражение кожи, возникающее из-за бактерий. Возможно, сезон дождей спровоцировал болезнь.       – С ним всё будет в порядке?       Ньют погладил Найтвинга по груди, его улыбка потеплела и он ответил:       – Да, конечно, у него не самый тяжёлый случай. Он прекрасно справляется! – тут его улыбка стала немного озорной. – Хотя его самолюбие слегка уязвлено…       Найтвинг покачал головой, пыхтя теперь более раздражённо. Ньют тихонько рассмеялся.       – Знаю, знаю, – сказал он, похлопывая его. – Таскать экипажи с крикливыми грубыми детьми – неподходящая работа для такого благородного, гордого создания, как ты, но мы благодарим тебя за неё. Когда болеешь, терпения не хватает. Я понимаю.       Ньют погладил жеребца ещё чуть-чуть, прежде чем вернуться к делу. По взмаху его палочки белые бинты обернулись вокруг копыта, концы завязались симпатичным бантиком. Мужчина улыбнулся, опустил копыто на землю и встал, напоследок похлопав Найтвинга по спине.       – Вот. Это должно помочь.       – Красивый бантик для красивого мальчика, – сказал Гарри.       Найтвинг распушил перья, красуясь под всеобщим вниманием.       – А ты умеешь с ним обращаться, – заметил Ньют. – Тебе уже доводилось общаться с гиппогрифами, не так ли?       Гарри пожал плечами и ответил:       – Совсем немного, – он ласково погладил Найтвинга по клюву. – Когда мне было тринадцать, на уроке я впервые познакомился с одним из них, Клювокрылом. Один парень – прямо настоящий мудак – подошёл к нему и начал его оскорблять. Клювокрылу это совсем не понравилось, и он поцарапал его. Парень так по-детски после себя повёл: ныл месяцами и пытался выжать как можно больше выгоды.       – Всего лишь поцарапал? Ему повезло, всё могло закончиться гораздо хуже, – Ньют покачал головой, его лицо потемнело от печали, и он с горечью добавил: – Я видел, как гиппогрифов убивали и за меньшее.       – Была попытка, – сказал Гарри и ухмыльнулся, подмигивая Ньюту. – Я, возможно, помог Клювокрылу незаконно избежать казни, а, возможно, и нет. Но я вам ничего не говорил.       Ньют рассмеялся, его глаза радостно блестели. Он посмотрел на Гарри сквозь челку, наклонился немного ближе и произнёс:       – В своё время я тоже, возможно, незаконно спас одного или двух созданий, а, возможно, и нет.       Он взглянул на Найтвинга, но его взгляд был устремлён куда-то вдаль.       – Живые создания никогда не должны страдать, какими бы непохожими они ни были, – он снова посмотрел на Гарри. – Помни, что правила важны, но они не всегда действуют на благо всех и каждого. Иногда… Иногда правила стоит нарушить ради спасения одной жизни.       Какое-то чувство нарастало у Гарри в груди. Он глубоко вздохнул и уставился на мужчину. Он никогда не слышал, чтобы взрослый говорил что-то подобное. Сириус постоянно нарушал правила, но делал это ради веселья и острых ощущений. И хотя Дамблдор не был ярым приверженцем правил, что-то в том, как Ньют сказал это, казалось более убедительным. Это было почти противоположно тому, как поступал Дамблдор.       Ради спасения одной жизни.       Не ради высшего блага. Не действия и выбор, сделанные «ради других». Были ли решения, принятые во имя «Высшего блага», действительно когда-либо направлены на благо других? Или они были лишь прикрытием личной выгоды?       Может быть… Может быть, ему можно верить. Он… отличается от Дамблдора. Похоже, он руководствуется лучшими моральными принципами, чем Дамблдор, если он думает о благе одного, а не многих.       Насколько изменилась бы жизнь Гарри, если бы Дамблдор больше заботился о самом Гарри, а не о всеобщем благе?       Могу ли я доверять ему?       – Это… Приятно услышать такие слова от взрослого, — прошептал Гарри.       Сейчас или никогда. Он поколебался, но сменил тему разговора.       – Вся эта история с Гриндельвальдом заставляет меня усомниться во взрослых и их выборе.       Лицо Ньюта исказилось от боли. Он неуверенно положил руку Гарри на плечо и слегка его сжал, хотя, казалось, ему было неловко.       – Я знаю.       Что ж, посмотрим, что он на это скажет.       – Говорят, что Дамблдор – единственный волшебник, который достаточно силён, чтобы противостоять ему, – сказал Гарри, глядя на мужчину снизу вверх, но Ньют избегал смотреть ему в глаза. – Так… Так почему он этого не сделал? Разве Гриндельвальда не схватили впервые больше десяти лет назад?       Саламандер тяжело вздохнул. Он убрал руку и провёл ею по лицу. Выражение его лица стало настороженным, а в глазах появился мрачный огонёк.       – Я действительно не могу ответить, – тихо сказал он, глядя в пол. – Тебе стоит спросить его самого, почему… Почему он этого не сделал.       – Но… Ну, я думал… В смысле я слышал, что вы были там, когда Гриндельвальда первый раз взяли в плен.       Ньют судорожно вздохнул и посмотрел на Гарри, поражённый. Его глаза были широко раскрыты, он сглотнул.       – Простите, я просто… Я подумал, может быть, вы знаете больше.       – Где ты об это услышал? – спросил Ньют.       – Слухи, знаете ли, сэр, – намёк на подозрение появился на лице мужчины, поэтому Гарри добавил: – И вы знаете, когда появляется секрет, буквально все в Хогвартсе будут знать о нём.       Это замечание заставило Ньюта расслабиться. Он тихонько и раздражённо рассмеялся и прикрыл на мгновение глаза. Затем кивнул.       – Да, – прошептал он.       Гарри закусил губу. Он и сам понимал, что был слишком настойчив, но ему хотелось узнать побольше о Дамблдоре и о том, как Ньют к нему относится. И какая-то часть его сердца желала, чтобы кто-то ещё был на его стороне, и у него был огонёк надежды, что Ньют Саламандер сможет стать таким человеком.       Его душевная теплота отличалась от ауры мудрого дедушки, которую излучал Дамблдор. Казалось, Ньют был более благородным и открытым человеком. Ну, если не считать того, что он испытывал явный дискомфорт, когда разговаривал о чём-либо кроме гиппогрифов. Гарри не хотел его отпугивать, но если он защищал Дамблдора, то это всё равно не имело значения.       – Я знаю, что это непростой вопрос, но… Если Гриндельвальд настолько ужасен, то почему его никто не остановил? Почему Дамблдор до сих пор не сразился с ним? Люди продолжают умирать.       Саламандер тяжело вздохнул и отвёл взгляд. Некоторое время он молчал, неловко переминаясь с ноги на ногу и смотря куда угодно, только не на Гарри. Затем он стиснул челюсти и наконец-то ответил:       – Ты прав, – тихо сказал Ньют. – Я был там, но только по воле случая… И ты прав: он совершает ужасные вещи и страдают невинные люди, но… – он снова вздохнул и опустил голову. – Я… У меня нет ответов, которые ты ищешь. Тебе следует вернуться в замок и пойти на следующий урок. А я… Если ты не возражаешь…       Ньют отвернулся, взмахнул палочкой, и его вещи полетели ему в руки.       – Тёмный Лорд убил моих родителей.       Ньют замер. А потом медленно повернул голову к Гарри.       – Поэтому… – Гарри опустил взгляд на землю.       Бездействие – вот причина возвышения Волдеморта. Дамблдор не пытался остановить его, ни во время первой, ни во время второй войны. Даже Хагрид говорил, что у Альбуса были подозрения, что Волдеморт не исчез окончательно после попытки убить Гарри во младенчестве. Так почему же? Почему Дамблдор не попытался найти его?       – Трудно наблюдать за его бездействием, когда у заместителя директора есть возможность остановить Тёмного Лорда.       Ньют посмотрел на Гарри, и он заметил в его карих глазах мучительную жалость. Но нет, это была не просто обычная жалость, которую люди к нему испытывали, когда Гарри упоминал о своих родителях. Нет, в его взгляде было сочувствие, понимание. Сострадание. Мужчина тоже потерял тех, кто был дорог его сердцу.       Ньют протянул руку и снова сжал плечо Гарри, но на этот раз твёрдо и уверенно. Затем наклонился и посмотрел на него в упор, на его лице было столько добра и теплоты. И странным образом он напомнил Гарри Сириуса.       – Гарри… Я так сожалею о твоей утрате. Никакие мои слова или магия не избавят тебя от боли, как бы я этого ни желал, – казалось, он с трудом подбирал слова. – Я… Я не знаю, почему профессор Дамблдор сдерживал свою силу… Но должна быть какая-то причина, просто обязана быть.       Было похоже, что он пытался убедить не только Гарри, но и себя самого.       – У меня нет ответов, которые тебе нужны, но я знаю, что дверь Дамблдора всегда открыта. Он выслушает, он всегда слушает, – уголки губ Ньюта приподнялись в кривой несколько болезненной усмешке. – Я не могу обещать, что он даст тебе удовлетворительный ответ… Но, возможно, стоит хотя бы попытаться.       Вот только Гарри уже знал, что ничего не выйдет…       Он кивнул, чувствуя ком в горле. Но не собирался идти к директору. Дверь Дамблдора была открыта для всех, но только не для него. Не для Гарри Эванса с факультета Слизерин. Альбус Дамблдор не слушал его, даже когда он был Золотым мальчиком и был в милости у старика. Он говорил какие-то ободряющие слова, уклоняясь от правдивых ответов по каким-то надуманным причинам, но он никогда по-настоящему не слышал Гарри.       В конце концов, директор отправлял его обратно в дом, где над ним издевались, снова и снова, год за годом, придумывания оправдания и отговорки.       Гарри не доверял Альбусу Дамблдору.       Было больно это осознавать. Раньше ему это не приходило в голову, но он знал, что это правда. Он не верил, что Дамблдор примет во внимание потребности Гарри. Не всерьёз, не по-настоящему. Это всегда была лишь иллюзия, что он помогает ему, беспокоится о его благополучии. Но он не защищал его. Не так, как Сириус.       Дамблдор не был наставником.       Гарри знал, что старик не творил зло намеренно, но, несмотря на всю его славу и почести, Альбус Дамблдор не был ни всевидящим, ни всезнающим. Он разглагольствовал о «Высшем благе» и всём этом милом дерьме, но Дамблдор был неспособен увидеть картину целиком. Его «Высшее благо» было и навсегда останется фарсом.       Эмоции комом застряли у Гарри в горле. Горечь потери обожгла ему сердце, он совсем не был к этому готов. Его глаза заблестели от слёз. В конце концов он собрался с духом, кивнул и пробормотал:       – Спасибо, сэр. Но я не думаю, что у Дамблдора найдется ответ для такого слизеринца, как я.       Он указал на герб у себя на груди.       Послышался резкий вдох. Ньют сжал его плечо. Гарри поднял глаза и увидел сочувствующее выражение на его лице, безграничное сопереживание в его глазах, хотя оно было испорчено какой-то тайной печалью.       – Гарри… Ну… Если тебе, э-э… Если тебе когда-нибудь будет плохо, я хочу, чтобы ты знал, что можешь прислать мне сову, – Гарри удивлённо распахнул глаза, и Ньют продолжил говорить увереннее: – Даже если тебе нужно будет просто поговорить, я готов. Если тебе что-нибудь понадобится, не стесняйся обратиться за помощью.       И вот снова. Этот мужчина так отличался от директора! Они были друг для друга незнакомцами, но Ньют предложил выслушать его, а ведь он даже не был преподавателем в Хогвартсе. И Гарри ничего подобного от него не ждал и не просил. Саламандер предложил это от чистого сердца.       – Спасибо, – тихо сказал Гарри. – Я действительно ценю это.       – Я… Может быть, я сам поговорю с профессором Дамблдором. Мне он может ответить, и я позабочусь о том, чтобы на этот раз он по-настоящему ответил. Он просто обязан, – мужчина кивнул, больше самому себе. – Да, так я и поступлю. Я напишу тебе о том, как всё прошло, для твоего душевного спокойствия. Независимо от того, как всё пройдёт… Я сделаю всё, что в моих силах.       – Спасибо, – прошептал Гарри.       В его душе появились новые чувства… Такие чувства он испытывал по отношению к Сириусу и Ремусу, и это было опасно, так что Гарри их подавил. Неважно, как сильно он хотел снова довериться взрослому человеку, он не мог.       Я не могу… Я не могу так рисковать.       – Ты хороший парень, – тепло сказал Ньют. И убрал свою руку.       – Спасибо за беседу, мистер Саламандер, – Гарри улыбнулся.       – Ньют, зови меня Ньют.       – Тогда ладно. Ещё раз спасибо, я ценю…       – Эванс!       Гарри оглянулся и увидел Тома, марширующего по конюшне. Тот остановился на достаточном расстоянии от Найтвинга, едва взглянув на жеребца. Его яростный взгляд был направлен исключительно на Гарри. Его волосы были немного растрёпаны, и он казался несколько взъерошенным, как будто часть пути он пробежал.       – Чем я могу тебе помочь, Риддл? – Гарри подавил ухмылку.       – Ты пропустил Прорицания, – сказал Том тихим и опасным голосом.       – О… нууу, – Гарри вздрогнул под испытующим взглядом, которым Ньют одарил его, – э-э, упс?       – Упс? – прошипел Том. – Это всё, что ты можешь сказать? Это второй урок, который ты прогуливаешь, плюс ты забыл об отработке у Дамблдора. Ты выставляешь Слизерин посмешищем!       – Ой, да не переживай ты так, – сказал Гарри и чуть не рассмеялся, потому что Том выглядел так, будто ничего в мире не хотел так сильно, как проклясть его прямо здесь и прямо сейчас. – Дамблдор перенёс мою отработку на завтра. Он был очень понимающим. И это всего лишь первая неделя занятий. Дорогой Мерлин, Риддл, ты такой напряжённый.       – Отработка, – выдохнул Том.       Гарри сохранил абсолютную невозмутимость и пожал плечами, надеясь разозлить Тома. И это сработало: Том побагровел, а его грудь тяжело вздымалась.       – Ещё раз спасибо, мне лучше пойти на следующий урок, пока у Риддла вены не полопались.       – Я бы предпочел, чтобы вы поблагодарили меня, посещая свои занятия и держась подальше от неприятностей, мистер Эванс, – сказал Ньют, скрестив руки на груди; его взгляд был твёрдым, но тон – довольно беззаботным.       – Нет, сомневаюсь, что у меня получится, сэр, – сказал Гарри с озорной ухмылкой. – Неприятности всегда находят меня сами.       Казалось, Ньют прилагал невероятные усилия, чтобы выглядеть суровым, но губы его предательски дрожали. Он опустил голову и отвернулся, но Гарри уловил намёк на улыбку.       – Пока! – сказал он, помахав рукой.       Гарри прошагал мимо Тома, поиграв бровями и ухмыльнувшись ему. Он наслаждался взглядом, который получил в ответ.       Заводить Тома Риддла было слишком весело.

***

      Последнее, чего ожидал Том, когда утром вошёл в класс Прорицаний, – того, что его отправят на поиски блудного Эванса.       Но тем не менее именно так и вышло.       Точный возраст профессора Кассандры Трелони был никому не известен. Правда то, как она отзывалась о Диппете, которому уже перевалило за триста лет, заставляло Тома подозревать, что она была его старше. По классу разносился слабый запах ладана, и окна были приоткрыты, чтобы впустить свежий воздух. Трелони в бордовой бархатной мантии сидела в огромном мягком кресле и от этого казалась ещё более хрупкой, чем была на самом деле. Она подняла руку, подзывая его к себе.       – Ах, Том, дорогой, я бы хотела поговорить с тобой.       Студенты толпились в классе, занимая места, а Том поставил свою сумку на один из столов и подошёл к преподавателю.       – Чем могу быть вам полезен, профессор?       Медленно, слегка дрожа, Трелони взяла его за руку. Когда она обхватила её своими дрожащими морщинистыми ладонями и тепло похлопала, Том едва поборол желание отстраниться.       – Да, мне нужно, чтобы ты привёл на урок своего Гарри. Ты не возражаешь?       – Что, простите? – озадаченно переспросил Том.       Гарри? Что ещё за Гарри?       Секундочку… МОЙ Гарри???       – Мистер Эванс сегодня утром прогуливается вне замка, – сказала Трелони, её карие глаза заблестели.       Харрисон Эванс… Она называет его Гарри?       – Я полагаю, прямо сейчас он направляется в конюшни. И, если ты выглянешь в окно, то сам можешь в этом убедиться.       Том шагнул к окну с быстротой змеи. И тяжело вдохнул, потому что вдалеке виднелась одинокая фигура с растрёпанными чёрными волосами, разгуливающая по территории.       Ярость разлилась у него в груди.       Том всегда гордился своей культурной речью и тем, что никогда не терял лица перед посторонними, всегда оставаясь в рамках приличия. Но Эванс мог вывести из себя даже самого безупречного из святых и заставить его ругаться, как сапожник.       Этот ублюдок…       – Как видишь, твой дорогой Гарри не намерен присоединиться к нашему сегодняшнему занятию. Не будешь ли ты так любезен пойти к нему и убедиться, что с ним всё в порядке? Почему бы тебе не проводить его на следующий урок? Уход за магическими существами, я полагаю? Нет необходимости возвращаться сюда: вовремя ты всё равно не успеешь. Но это всего лишь первый урок в семестре, так что не стоит переживать.       – С удовольствием, профессор, – сказал Том, его ярость разгоралась всё жарче.       Несколько слизеринцев встревоженно напряглись, но Трелони не заметила перемен в настроении Тома.       – Я так и думала. А теперь иди, – ответила она с улыбкой.       Риддл схватил свою сумку и вылетел из класса. Он мчался по замку, его шаги были широкими и громкими.       Он сам советовал Абраксасу набраться терпения, но теперь идея посылать его и других Рыцарей седьмого курса следить за мистером «Гарри» Эвансом начинала казаться всё более привлекательной. Он никогда не встречал более бесящего парня, чем Эванс. Тому нужно было найти его болевые точки и сделать это быстро. Казалось, что ничто не задевало его за живое, кроме чистоты крови.       Тому нужен был рычаг давления.       На улице стоял прекрасный день, но Риддл ничего не заметил. Он перешёл на бег и вообще не заботился о том, как он выглядит.       Добравшись до пастбища, Том на мгновение согнулся пополам, переводя дух. Успокоив дыхание, он провёл рукой по волосам, поправляя выбившуюся чёлку, упавшую ему на глаза, и зашагал к конюшням.       Остановившись у входа, он увидел, как Эванс разговаривает с незнакомым мужчиной.       – Эванс!       Последовавший далее обмен репликами вынудил старосту назначить ему отработку, хотя Том с гораздо большим удовольствием проклял бы Эванса. Возможно, если бы они были наедине, он бы и позволил себе выпустить парочку заклинаний. Если бы он мог проклинать Эванса до тех пор, пока тот не закричит в агонии, это стало бы для него отличным уроком, но пришлось ограничиться отработкой со Слизнортом.       И самое отвратительное – Эвансу было всё равно! Он просто пожал плечами и прошёл мимо.       Этот раздражающий сукин…       – Эванс. Эванс. Эванс! – Том двинулся за ним, но парень не остановился.       Эванс шагал к замку, не оглядываясь. У Тома снова возникло непреодолимое желание его проклясть.       – Что? – рявкнул Эванс, резко оборачиваясь. – Серьёзно, Риддл, чего ты хочешь?       Том сделал паузу, пытаясь успокоиться.       – Если ты продолжишь пропускать занятия, это плохо на тебе скажется.       – Разве похоже, будто мне не всё равно?       Том стиснул зубы и прошипел:       – Тогда зачем ты вообще ходишь в школу? Если планируешь так много пропускать?       – Чёрт его знает.       – Я не понимаю, почему ты пропускаешь Прорицания и Защиту от Тёмных искусств. Они жизненно важны…       Эванс разразился лающим смехом.       – Серьёзно? Прорицания? Они мне нафиг не сдались.       – Ну конечно, – сказал Том, искренне обескураженные его словами, и издевательски усмехнулся. – Ты не можешь просто отмахиваться от будущего. Прорицания – это туманная, даже малоизученная область магии. Но будущее предоставляет бесконечные возможности, и, если ты знаешь своё будущее, то у тебя появляется шанс изменить его или защитить.       – Я тебя умоляю! Прорицания – это чушь собачья, – усмехнулся Эванс.       – А тебе-то откуда знать? – прорычал Том. – Ты даже не потрудился появиться.       – Будущее не настолько загадочно, как ты думаешь.       – Ты что, пророк?       – Может быть, – хмыкнул Эванс.       – Да? Тогда, будь добр, докажи это.       Ухмылка Эванса стала смертельной. Он посмотрел Тому прямо в глаза, шагнул вперёд и положил ему руку на плечо. От его прикосновения Риддл слегка вздрогнул, но Гарри не обратил на это внимания. Он наклонился ближе и смотрел снизу вверх сквозь свою чёрную челку с мягким озорным выражением. Он был так близко, что Том смог рассмотреть, какими живыми на самом деле были его зелёные глаза.       Цвета смертельного проклятия.       – Не люблю приносить плохие новости, но ты, Том Риддл, будешь плохо выглядеть в старости. Просто ужасно.       – Что, прости? – выдохнул Том.       – К тридцати годам ты облысеешь. Честно говоря, тебе вообще не пойдёт быть лысым. Ты растеряешь всю привлекательность, которой наградил тебя твой отец.       Что во имя Салазара…       – Ты будешь ни капли не привлекателен, – продолжил Эванс, и в его глазах заплясали озорные огоньки. – Возможно, ты захочешь начать ухаживать за кожей, пока ты в ней.       Том официально хотел убить этого парня.