Terrible, But Great

      Пять лет.       Гарри быстро прокручивал в голове детали, пытаясь удержать в голове информацию, ускользающую из его памяти, как песок сквозь пальцы. Что-то было разрушено, но что именно, он понятия не имел. Проклятие? Клятва? Что бы это ни было, но звучало так, будто это мешало Дамблдору преследовать Гриндевальда. И всё же этого уже не было. Вот уже пять лет. Что же это значило?       Он знал о грязных историях о юности Дамблдора и Гриндевальда, которые распространяла Рита. Смерть упоминал о том, что они – родственные души, но Гарри не придал этому значения. Том Риддл и Гарри Поттер тоже были родственными душами, но многочисленные события и выборы, которые они делали в жизни, разлучили их.       Что, если с Дамблдором этого не произошло?       Всё это время Гарри предполагал, что Дамблдор избегает боя с Гриндевальдом по тем же причинам, что и с Волдемортом. Хотя кто его знает, что у него были за причины… Но они явно не имели никакого смысла.       Но теперь в голове Гарри появился ещё один вариант.       Что, если…       Что, если Альбус Дамблдор влюблён в Геллерта Гриндевальда?       В этом случае то, что Дамблдор ждал так долго, чтобы пойти против Гриндевальда, наконец-то обретало смысл. Альбус был гриффиндорцем, но Гарри время от времени замечал в нём некую трусость.       «Мы все должны встретить выбор между тем, что правильно и тем, что легко».       Мудрые слова.       Но оказалось, что в своей жизни Дамблдор выбрал то, что легко.       В сердце Гарри поднялась буря. Под мантией он ущипнул себя за переносицу. Он был так близок к тому, чтобы открыть всё Дамблдору. Как я мог быть так глуп? Этот человек был опасен. Гарри собирался держать дистанцию несмотря на то, что происходит на занятиях или где-либо ещё. Гарри не мог позволить себе ошибиться.       Он чувствовал жалость к этому человеку.       Но теперь всё.       Я не могу позволить, чтобы мной снова так манипулировали. Я должен быть слизеринцем, когда нахожусь рядом с ним. Я не собираюсь вести себя как чистокровный сноб, но я больше не могу быть для него жалостливым сиротой.       Я должен от него отмахнуться.       Гарри вздохнул.       И тяжесть мира на его плечах никогда не казалась тяжелее, чем в этот момент.

***

      Вечером Гарри постучал в дверь кабинета Слизнорта, чтобы пройти вторую отработку за день. Дверь открылась, и профессор приветливо улыбнулся ему.       – Мистер Эванс, входите, входите, – Слизнорт подозвал его к себе, когда он вошёл в его кабинет и указал на стул напротив. – Присаживайтесь. Я думаю, нам стоит поговорить.       Поговорить…       Эти чёртовы мужчины и их сраные разговоры…       Гарри уселся на стул.       – Сэр, – сказал он, надеясь пропустить нотации, которые Слизнорт собирался ему прочитать, – может быть, мы пропустим лекцию? Могу я просто пару часов потрошить флоббер-червей, пожалуйста?       Слизнорт разразился звонким смехом.       – О, не стоит так переживать, мистер Эванс. Я не думаю, что это необходимо. Я просто хотел воспользоваться случаем и узнать вас получше, убедиться, что вы хорошо устроились на Слизерине. Я знаю, что мистер Риддл проявил… энтузиазм, назначив вам отработку, но не ему решать, как она будет проходить.       Гарри поморщился. Это звучало даже хуже, чем лекция.       В глазах Слизнорта появился тёплый блеск, а затем его взгляд смягчился ещё сильнее.       – Я уверен, вы понимаете, что это крайне необычная ситуация, когда студент поступает в эту школу сразу на шестой курс. Вы явно не необразованны, а ваши работы по Зельям просто великолепны, – грудь Слизнорта поднялась от глубокого вдоха, и он окинул Гарри твёрдым взглядом. – Обстоятельства, которые привели вас сюда, не могут быть благоприятными. Мой долг, как декана вашего факультета, – следить за тем, чтобы у вас всё было хорошо как физически, так и душевно.       – Простите, что? – Гарри растерянно моргнул.       – Мистер Эванс, я понимаю, что может быть трудно говорить о своих травмах, но было бы хорошо сбросить этот груз с вашей души.       Сбросить этот… груз с моей души?       Что за херня?       Слизнорт улыбался ему по-доброму, располагающе, но Гарри видел трещины на его фасаде. Конечно, в его улыбке была и искренность, но под маской скрывался какой-то замысел, цель, причина этой доброты.       Он же слизеринец. С ними всегда есть подвох.       – Вы способный ученик, мистер Эванс, и, хотя вы и не чистокровный, я не сомневаюсь, что вы можете добиться многого. И, если бы вы захотели, то смогли бы построить успешную карьеру Мастера зелий.       Вот оно.       Связи.       Точно. Клуб Слизней.       Он и забыл об этом. Тогда он был Гарри Поттером, знаменитостью, в своём прежнем времени. Ему не нравился клуб тогда, и он знал, что не понравится и сейчас. Дорогой Мерлин, он забыл об этой ерунде. У него возникло непреодолимое желание потереть глаза от полного изнеможения.       Ну ладно.       Ограничимся необходимым минимумом. Говорить как можно меньше о своей семье и прошлом – кроме небылиц, чтобы сбить слизеринцев с толку – это лучшая стратегия, чтобы в будущем не запутаться в собственной лжи.       – Мои родители умерли, и теперь я здесь, – тихо сказал Гарри. – Я… был на домашнем обучении, и я хорошо разбираюсь в некоторых вещах.       Слизнорт кивнул, на его лице появилось сочувствующее выражение.       – Должно быть, тяжело было потерять их в столь юном возрасте.       – Ага, – Гарри не стал поправлять декана. – Так… Это всё?       – Иногда я устраиваю небольшие ужины для некоторых… избранных учеников. И я бы хотел, чтобы вы к нам присоединились в следующий раз. Я всегда говорю, что нельзя быть слишком юным, чтобы начинать заводить связи в этом мире.       – Звучит… замечательно, профессор, – сказал Гарри с натянутой улыбкой. – Я с удовольствием схожу.       – Чудесно! – Слизнорт восторженно хлопнул в ладоши. – У вас уже есть какие-нибудь соображения, чем бы вы хотели заниматься в будущем?       Гарри сидел неподвижно, его сердце колотилось в ушах. Чёрт. Точно. Ему нужно было определиться с карьерой. Он не имел ни малейшего понятия о своих СОВ. Они вообще существуют в этом времени? Придётся ли ему снова сдавать экзамены?       Лучше бы нет. Я не хочу снова проходить через это дерьмо. Интересно, есть ли способ узнать о результатах моих экзаменов…       Надеюсь, ты сделал всё, что должен был, Смерть.       Но и что ему сказать? Гарри не собирался отвечать «директор Хогварста», потому что не хотел, чтобы кто-то узнал о его амбициях. Он хотел сохранить это в секрете как можно дольше.       Амбиции.       Он и представить себе не мог, что у него будут такие амбиции, но Гарри действительно хотел в будущем стать директором Хогвартса. Причём лучше раньше, чем позже. Он не помнил, когда именно Дамблдор занял эту должность, но собирался стать тем, кто сменит Диппета на его посту.       – Я бы хотел стать преподавателем, – сказал Гарри, пожав плечами и пытаясь казаться застенчивым. – Хотя не уверен, какой именно предмет я хочу преподавать…       – Это прекрасная цель, – ответил Слизнорт и подмигнул. – Надеюсь, вы не собираетесь претендовать на мою должность?       – Я бы и не мечтал об этом, сэр, – сказал Гарри, улыбнувшись. – Я, возможно… – Не могу поверить, что говорю это. Надеюсь, Снейп не появится из загробного мира, чтобы достать меня, – хорош в зельях, но я не хочу становиться Мастером зелий. Возможно, я стану ассистентом по Защите от Тёмных Искусств в будущем. Мне нравится защита.       – Ох, не дай Галатее услышать, что вы нацелились на её работу.       – Я же говорил о позиции ассистента, сэр, – усмехнулся Гарри.       – Я просто шучу. У вас ещё есть время, не стоит напрягаться, – он улыбнулся Гарри и жестом указал на дверь. – Что ж, молодой человек, я не буду вас больше задерживать, но, если вам захочется поговорить, моя дверь всегда открыта.       Большую часть времени ты сам говорил.       – Спасибо, сэр. Я ценю это, – ответил Гарри, поднимаясь.       Он вышел из кабинета и пошёл по коридору, который вёл к гостиной Слизерина. Ноги сами вели его, пока в голове кружил водоворот мыслей обо всём, что произошло сегодня. Не успел парень отойди далеко, как услышал шум в другом коридоре. Гарри перешёл на бег и бросился в ту сторону, откуда доносился издевательский смех. Остановившись, он обнаружил группу первокурсников с разных факультетов: две девочки со Слизерина, два мальчика с Рейвенкло и один знакомый мальчик с Гриффиндора.       Монти.       Он пытался подняться на ноги, вытирая кровь со рта тыльной стороной ладони. Его челюсть была стиснута, а подбородок поднят. Один из мальчиков с Рейвенкло схватил Монти за мантию на груди.       – Эй! – крикнул Гарри, оттолкнул мальчишку от Монти и посмотрел на него сверху вниз. – Что за херню ты творишь?       Глаза мальчика расширились, почти комично. Девочки переглянулись друг с другом.       – Что-что…       – Это я тебя, чёрт возьми, спрашиваю! – огрызнулся Гарри, слегка встряхнув парнишку, который пискнул от удивления. – Похоже, что вы издеваетесь над учеником¹. Этим вы занимаетесь?       – Нет-нет-нет… – мальчик закачал головой так быстро, что казалось, будто его голова готова прямо слететь с его шеи.       – Хорошо, уверен, вы не хотите вляпаться в неприятности за то, что вы покалечили другого ученика, верно?       Мальчики покачали головами.       – Тогда пошли прочь отсюда!       Мальчики бросились наутёк. Две слизеринки стояли с широко открытыми глазами, пялясь на Гарри. Он прищурился и взглянул на них.       – А вы двое просто стояли тут и ничего не сделали, чтобы помочь другому ученику? Есть что сказать в своё оправдание?       – Почему мы вообще должны ему помогать? – спросила девочка с коричневыми волосами и задрала нос кверху. – Он глупый, странный и не такой, как остальные наши сокурсники. К тому же, зачем нам помогать гриффиндорцу?       Гарри зарычал себе под нос. Почему одиннадцатилетний ребёнок думает, что он не должен помогать гриффиндорцу? Это вина их чёртовых родителей. Он снова перевёл взгляд на Монти.       – Эй, ты в порядке? – мягко спросил он.       – Нет, – ответил Монти, качая головой. Его губы дрожали, но других эмоций он не показывал. – Дети с разных факультетов пристают ко мне, а это очень мешает мне привыкнуть к новому месту, так далеко от родителей.       Гарри ласково улыбнулся.       – Эй, – прошептал он, положив руку на плечо мальчика, – всё будет хорошо. Я знаю, трудно обжиться в замке, но ты справишься. Скоро он станет для тебя вторым домом.       – Чарльз тоже так говорит, – Монти пригнул голову и кивнул.       – И он прав. Ты должен слушать своего брата.       – У тебя получилось лучше сказать.       Гарри улыбнулся.       Он почувствовал движение позади себя, и, не оборачиваясь, резко сказал:       – Я не говорил, что вы двое можете уйти.       Девочки замерли.       Он обернулся и прищурил глаза.       – Вы должны помогать нуждающимся вне зависимости от цветов их факультета. Однажды, когда вы станете старше и закончите школу, вы не будете знать, кто на каком факультете учился. Это не будет иметь значения тогда, так что это не должно иметь значения сейчас.       – Ну, я не обязана слушать тебя, грязнокровка, – сказала девочка с коричневыми волосами.       Она сделала шаг назад и бросилась прочь со всех ног. Другая девочка затаила дыхание и оглянулась, прежде чем снова уставиться на Гарри своими серыми глазами, в которых угадывался намёк на страх. У неё были знакомые почти платиновые светлые волосы, придавшие ей сходство с Малфоем, но Гарри не был уверен, что она родственница Абраксаса.       – Э… – Гарри ущипнул себя за переносицу и в очередной раз тяжело вздохнул. – Я не знаю… Может, вы представитесь друг другу и хотя бы раз, чёрт возьми, будете вежливыми? Ради Мерлина. Вы же первокурсники, правда? Вам вместе учиться ещё семь лет. Наверное, у вас и совместных уроков будет много. Как насчёт того, чтобы подружиться?       Профессора – мазохисты, клянусь Мерлином.       – У тебя грязный рот, знаешь? – сказала маленькая девочка.       – Ага, и у тебя был бы такой же, если бы ты прошла через такое же дерьмо, как я.       Монти сделал шаг вперёд.       – Я Флимонт Поттер, но предпочитаю, чтобы меня звали Монти. А ты?       – Юфимия Малфой, – ответила она надменно. – Только особые люди могут звать меня Эффи.       Гарри прищурился. Это имя показалось ему знакомым… Он встречал его в истории своей семьи… Он переводил взгляд с Монти на Юфимию и обратно, пока его не осенило: моя бабушка… Флимонт Поттер и Юфимия Поттер…       Чёрт, да я родственник Малфоев…       – Приятно познакомиться с вами, мисс Малфой, – сказал Монти, приложив руку к груди и склонившись в поклоне.       На моих глазах творится история, а я даже не знаю, что чувствую по этому поводу.       – Мне не очень приятно, – ответила Юфимия, вздёрнув подбородок. – Слизеринцы не общаются с гриффиндорцами, а Малфои не общаются с Поттерами.       – Почему?       – Потому что вы – кучка предателей крови. Вот почему. Я слышала, как моя мать говорила об этом с моим отцом, – фыркнула Юфимия.       – Кто такой предатель крови? – спросил Монти. – Как можно предать кровь? У неё же нет чувств.       – Предатель крови – это тот, кто заводит потомство с магглами и грязнокровками.       – Ох. Ну, это просто нелепо. В этом нет ни малейшего смысла, – сказал Монти немного возмущённо. – Ваша логика ошибочна. Вся эта чепуха про кровь – бред. Мой отец так говорит.       – Твоя кровь грязная! – огрызнулась Юфимия. – Я слышала, что твоя мать – магглорождённая. Ты мерзкий из-за своего грязнокровного наследия.       Ладно, мне пора уходить, пока я не вмешался и не сделал того, о чём пожалею.       – Ну… – фыркнул Монти. – Должно быть, в твоих жилах течёт кровь фей, раз ты такая красивая.       Юфимия затаила дыхание.       – Что? – растерянно спросила она. – Что ты сказал?       – Я сказал, что, должно быть, в твоих жилах течёт кровь фей, раз ты такая красивая.       Щёки Юфимии раскраснелись, губы задрожали, а она сама не могла подобрать слов, и лишь невнятно что-то бормотала.       – Ты… Чего? Э… Я… Ты действительно так думаешь?       – Я сказал то, что сказал, потому что это правда, – ответил Монти и подкрепил свои слова резким кивком.       Юфимия покраснела ещё сильнее, опустила голову и прикрыла нижнюю часть лица школьной сумкой. Она посмотрела на Гарри, как бы ожидая от него объяснений. Странная мысль посетила Эванса: её взгляд… казалось, она ждёт, что он не согласится с Монти.       – Ну, он не неправ, – сказал Гарри, пожав плечами.       Глаза Юфимии округлились, и вдруг она пронеслась мимо них, крепко сжимая свою сумку. Бросив взгляд на Монти, она пискнула и бросилась бежать по коридору.       – Я что-то не так сказал? – Монти в замешательстве посмотрел на Гарри.       – Нет, – ответил он и вздохнул. – Но, э… Просто продолжай оставаться собой, Монти. Не меняйся.       – Ну, я и не собираюсь, но мне всего одиннадцать. Я обязательно как-то изменюсь, когда стану старше.       Матерь Мерлина, Гарри жалел, что не знал этого человека взрослым.       Он проводил Монти по знакомому маршруту в сторону гриффиндорской башни. Мальчик, не умолкая, болтал о зельях, и Гарри потакал ему, беспорядочно вставляя комментарии, потому что был впечатлён знаниями одиннадцатилетки.       – Дурманящая настойка работает не так, – раздражённо сказал Монти. – Пожалуйста, постарайся не тормозить. Разве ты не на шестом курсе? Это зелье пятого года.       – Э-э… Точно, должно быть, просто вылетело из головы… О, смотри, кажется, твоя гостиная здесь.       Полная Дама сидела на своём портрете. Гарри охватила волна ностальгии.       – О, ты прав. Откуда ты знаешь? Ты же слизеринец.       Гарри пожал плечами, помахал рукой и сказал:       – Увидимся позже, Монти.       – Пока–пока, кузен! – весело ответил Монти, помахав в ответ.       Гарри сразу понял: неважно, родственники они или нет, он будет защищать этого очаровательного мальчика до самой смерти.       Обратный путь до его гостиной прошёл без происшествий. Хотя он и скучал по тёплым тонам гриффиндорской башни, в зелёных цветах Слизерина было что-то успокаивающее.       Когда Гарри переступил порог, то увидел, что большинство его соседей по общежитию собрались на диванах у камина, не хватало только Тома и Мальсибера с Эйвери. У него возникло желание просто лечь спать пораньше, но, подавив вздох, он направился к группе и сел рядом с Розье.       Если он собирался стать слизеринцем, то ему нужно было завести друзей.       – Эванс, как прошли твои отработки? – спросил Квинтус, подняв взгляд от пергамента. Альфард сидел на полу, прижавшись к его коленям, сгорбившись над своими книгами, вокруг него были разбросаны перья, чернильница и пергамент. Он пожевал нижнюю губу.       – Отработки – это заноза в заднице, – ответил Гарри, взял яблоко из миски с фруктами, стоявшей на маленьком столике рядом с диваном, и откусил кусочек. – Обе были дерьмовыми.       – Тогда не получай отработок, – фыркнул Альфард.       – Блестяще, – сказал Гарри. – Гениально. Сам бы я никогда не додумался.       Розье рассмеялся, а рот Лестрейнджа искривился в кривой ухмылке. Из другого конца комнаты раздался жестокий смех, нарушивший тишину. Гарри оглянулся и увидел, что Абраксас и его приятели издеваются над Петтигрю. Он заскрипел зубами и с трудом сдержал порыв снова вмешаться. Он не знал, как остальные слизеринцы отреагируют на его вмешательство.       Абраксас сидел на подлокотнике дивана, нависая над Петтигрю, который выглядел измученным и раздражённым.       А, к чёрту.       Но прежде чем он успел вмешаться, маленькая Юфимия подошла к Абраксасу, встала за его спиной и со всей силы пихнула его. Малфой пискнул и упал на пол.       О, чёрт! Эта девчонка – настоящий огонь!       Гарри наклонился к тарелке с фруктами и попросил попкорн. На столе тут же появилась миска с попкорном, он схватил её и начал с удовольствием его поедать.       – Ах ты, мелкий мерзкий таракан! – закричала Юфимия, привлекая внимание всей комнаты. – Я очень красивая. Ты годами мне врал, но больше я этого не потерплю.       – Что происходит? — спросил Розье, выпучив глаза и вытянув шею, чтобы лучше видеть.       – Шоу, – ответил Гарри, ухмыляясь.       – Подожди, где, чёрт возьми, ты взял попкорн?!       – Эффи, какого дьявола…       – Нет! – рявкнула Юфимия. – Я не разрешаю тебе меня так называть. Вообще больше не смей никогда со мной заговаривать. Ты гнусный мерзкий кузен, и я не хочу иметь с тобой ничего общего.       Абраксас поднялся на ноги и возвысился над ней, глядя на неё сверху вниз.       – Юфимия Малфой, это неподобающее поведение для Малфоя. Ты устраиваешь сцену. Если ты не угомонишься, я напишу твоей матери о твоём недостойном повед…       – Валяй! А мне-то что! Она и так уже с тобой согласна! Два мальчика – совершенно незнакомых мальчика – сказали, что я красивая. Так что убирайся к чёрту!       – Мальчика? Мальчика? – потрясённо сказал Абраксас, его голос стал на октаву выше, а глаза сузились. – Каких таких мальчика? Кто тебе такое сказал?       – Мистер Поттер, вот кто.       – Это отродье? – рассмеялся Абраксас. – Судя по тому, что я слышал, он туповат. Не смеши людей, Эффи. То, что он говорит, не имеет никакого значения.       Лицо Юфимии побагровело от ярости.       – Закройся! Мистер Поттер очень умный. Он лучший на наших занятиях по зельям, профессор Слизнорт так сказал. И мистер Эванс с ним согласен вообще-то!       Абраксас повернул голову в его сторону. Гарри закинул в рот немного попкорна и помахал ему рукой, довольно ухмыляясь. Малфой скрипнул зубами.       – Эффи, послушай…       – Нет, я очень красивая, так что перестань мне врать, – огрызнулась Юфимия. – Мальчик назвал меня красивой, так что ты можешь просто пойти… пойти… просто пойти… – она на мгновение запнулась, подыскивая нужное слово, затем её лицо озарилось, и она довольно прокричала во всю мощь своих лёгких: – Ты можешь пойти отсосать член!       Гарри подавился попкорном и разразился хохотом. Остальные слизеринцы начали хихикать, когда Юфимия Малфой гордо удалилась, задрав подбородок, оставив Абраксаса красным от смущения и ярости.       Я обожаю эту девчонку. Мою бабушку. Она настоящая бунтарка.       – Ты! – Абраксас подошёл к Гарри с палочкой в руке. – Ты сделал это! Ты вбил ей в голову эти странные вещи.       Гарри поднял руки вверх, пытаясь его успокоить.       – Извини, я тут ни при чём. Я просто согласился с Монти. И я не знаю, что ты куришь, Малфой, – сказал он с озорной ухмылкой, – но твоя кузина – настоящая драгоценность.       На лице Абраксаса промелькнуло замешательство.       – Что ты мне сказал? – прорычал Малфой.       Он надвигался на Гарри, в его глазах появился опасный блеск. Эванс поднял бровь, и палочка быстро оказалась в его руке.       – О? Хочешь выйти? – улыбка Гарри стала мрачной. – Так я тебе устрою, Малфой.       – Что, свидание? – спросил Альфард.       Остальные слизеринцы разразились хохотом, мгновенно сняв напряжение, а Гарри весело показал ему средний палец. Смех Альфарда был очень похож на смех Сириуса. Этот смех, как нож, резанул Гарри по груди. Чёрт, окей, успокойся.       – Абраксас! – прозвучал новый голос.       По лестнице спускалась девочка постарше, примерно с четвёртого или пятого курса. У неё были такие же белые светлые волосы, как у Малфоя, заплетённые в длинную косу. Она схватила палочку и направила её на Абраксаса, который выругался и успел вовремя увернуться, чтобы избежать заклинания.        – О, нет. Прими это как мужчина, – прорычала она, преследуя его. – Иди сюда и прими это как мужчина.       – Кто это? – тихо спросил Гарри у Розье.       – Белладонна, — прошептал Розье, схватив немного попкорна, и усмехнулся. – Я бы сказал, что от неё маленькая Эффи получила свой огонь. Они же сёстры.       Значит… она моя двоюродная бабушка?       В груди у Гарри боролись смешанные чувства, пока он наблюдал, как девушка кричит на Абраксаса. Вокруг него оказалось так много дальних родственников, а он и не подозревал, как много его родных учились на Слизерине. Всю свою жизнь он не знал и даже не догадывался об их существовании. Ему было всё равно, что он родственник этого придурка, Абраксаса Малфоя. Эти люди должны были быть частью его жизни.       – Если ты ещё хоть раз будешь издеваться над моей сестрой, – рявкнула Белладонна, прижимая палочку к горлу Абраксаса, – наследство Малфоев придётся передавать по другой линии, потому что ты не сможешь иметь потомство, когда я с тобой закончу, понял?!       – Белла, дорогая…       – Я не только отрублю тебе яйца, но и до твоего члена доберусь. Оставь Эффи в покое! – Белладонна ушла, громко ворча: – Не могу поверить, что я твоя родственница, придурок! – её зычный голос пропал, когда она топала вверх по лестнице.       – Если я и могу поделиться с тобой какой-то мудростью, то только этой, – сказал Розье, беря очередную горсть попкорна и одарив Гарри язвительной ухмылкой, – не связывайся с девушками на Слизерине. За пределами этого общежития они – идеальные скромные ангелочки и никогда не станут вести себя так в присутствии других. Но в этих стенах они дерзкие, они королевы и они чертовски пугающие.       – Но тебе же нравится, когда они пугающие, – сказал Лестрейндж, закатив глаза.       – Нравится. Что за жизнь без капельки риска? – усмехнулся Розье.       Абраксас был ярко-красным, основательно униженный своими кузинами. Несколько слизеринцев всё ещё хихикали себе под нос. С тихим рыком он сунул палочку в карман мантии и вылетел из гостиной как раз в тот момент, когда Том переступил порог. Он прошёл мимо, не проронив ни слова.       Риддл нахмурился, бросив короткий взгляд на дверь.       – Что привело Абраксаса в бешенство? – спокойно спросил он, приподняв бровь.       Гарри рассмеялся.       На Слизерине было даже больше драмы, чем на Гриффиндоре. Проклятье, он упустил это всё, не так ли? Все эти годы он мог бы сидеть в первом ряду и наблюдать за махинациями Слизерина.       Какая жалость.

***

      Наступило воскресенье.       Наконец-то.       Первое воскресенье каждого месяца, весь учебный год. Все слизеринцы знали о том, что это значит, даже если они не посещали собрания. Существовало негласное правило, согласно которому все слизеринцы, не участвующие в собрании, должны были быть в своих общежитиях в девять часов и ни минутой позже.       Иначе можно навлечь на себя недовольство Тома Риддла.       Эти собрания были его жемчужиной, а Рыцари – великолепными драгоценностями, которые, как надеялся Том, будут ярко сиять в их разваливающемся мире. Лето снова было адом, и воспоминания об этих встречах в гостиной, когда он сидел, окружённый своими Рыцарями, своими сторонниками, своими истинными союзниками, были единственным, что помогало Тому пережить тяжёлые дни.       Но была ещё одна драгоценность, которую он хотел добавить в свою коллекцию.       Гарри Эванс.       Но ему требовалось больше времени, чтобы приручить его, воспитать в нём преданность, которой он ждал от своих Рыцарей. Эванс был редкостью. С ним было нелегко, но, возможно, он с ним справится. Особенно сейчас, когда он нашёл её.       Болевую точку Эванса.       Том с трудом сдерживал удовлетворение от этого открытия. Он редко видел, чтобы другие люди избегали обычных прикосновений. Большинство неосознанно склонялись к руке на плече, а другие вообще не замечали этого. Но Эванс… Эвансу были неприятны любые прикосновения. Он избегал их, даже если речь шла об одиннадцатилетнем мальчике. Было заметно, что ему было некомфортно, когда Поттер схватил его за лицо.       И он отшатнулся от Тома, когда его подняли на ноги, и он отпрянул, когда тот случайно коснулся его руки.       Как это восхитительно.       Надавить на Эванса было так легко, не требовалось ни стратегии, ни хитрости, что это почти разочаровывало. Эванс сделал охоту слишком лёгкой. Но это не означало, что Том не собирался использовать это в своих интересах.       Жгучая дикая покорность Эванса будет прекрасной. Том будет наслаждаться ею, когда придёт время.       В воскресенье вечером Том тщательно охранял гостиную, чтобы любой нарушитель получил болезненное напоминание о том, что его нельзя ослушаться. Он сел в своё привычное кресло и скрестил ноги, опираясь локтями на широкие подлокотники. Резьба в виде змей, украшавшая часть стены, шевелилась, оживая по его тихой команде. Когда гостиная Слизерина сама повиновалась ему, Том убедился в своей принадлежности: наследник Слизерина. Его хватка на палочке ослабла. Он ждал.       Альфард и Квинтус вошли первыми, на пятнадцать минут раньше. Квинтус сел справа от Тома, а Альфард – сбоку от него.       Этих двоих Том считал своими самыми близкими и надёжными союзниками.       Роланд был весёлым парнем, любившим шутки и розыгрыши. Его легко было склонить к видению будущего Томом, особенно после того, как к их группе присоединился Саймон. Саймон был более сдержанным, но спортивным. На втором курсе он вступил в команду по квиддичу.       Маркус и Себастьян оказались непростыми орешками, и для их усмирения требовалось запугивание. Благодаря способности Тома к парселтангу, его магическим способностям и безупречной успеваемости Маркус и Себастьян убедились в необходимости подчиниться лидерству Тома.       Из всех Рыцарей Том больше всего доверял этим мальчикам. Они были частью внутреннего круга, его элитой.       Но Квинтус и Альфард были верны Тому с самого начала. Они подружились с ним, были добры к нему, даже когда все остальные презирали его за то, что он магглорождённый. Их преданность выходила за рамки понимания Тома, но он был уверен в них. Они были его заместителями.       И он ценил их.       – Я люблю начало нового года, – сказал Альфард, подвинувшись к боку Квинтуса и прижимаясь к нему. – Свежее мясо.       – Надеюсь, у вас уже есть возможные кандидаты, – сказал Том, приподняв бровь.       – О, у меня есть один.       – А у меня – несколько, – сказал Квинтус, обнимая Альфарда. – Нам нужно ещё несколько девушек.       – Угу, – пробормотал Том в знак согласия. – Альфард, пока мы ждём, скажи, что ты думаешь об Эвансе?       На мгновение Альфард замолчал, задумавшись. Он потирал рот, нахмурив брови.       – Что ж, – наконец произнёс он, – я бы сказал, что из него получился интересный слизеринец. Он встряхнул факультет.       – Это ещё мягко сказано, – пробормотал Квинтус.       – С чего бы начать… У него проблемы с едой, – сказал Альфард, став серьёзным. – Не знаю точно, в чём причина, но могу предположить, что либо ему это неинтересно, либо он не привык к регулярному питанию. Шумные толпы его беспокоят, – он сделал небольшую паузу, прежде чем продолжить: – И у него проблемы с контролем. Мы видим это по его импульсивному поведению, например, по вызову, который он бросил Дамблдору на занятии, или по тому, как он сорвался на других из-за чистоты крови. И у него немного крутой нрав. А вы заметили, как его магия вышла из-под контроля вчера утром? Готов поспорить на десять галеонов, что то, что укусило Маркуса за задницу, было вызвано магическим выбросом Эванса.       – Ты думаешь, это был он? – спросил Том, с интересом наклонившись вперёд.       – Я бы поставил на это, – сказал Альфард. – И выиграл бы.       Том откинулся в кресле, его мысли были заняты Эвансом. Изумительно. Он тоже кое-что замечал, но не осознавал, что Эванс не контролирует свою магию.       – Магический выброс… Разве они не проходят после полового созревания? – спросил Том.       – Не всегда, – прошептал Квинтус. – Я думаю… Ну, есть некоторые признаки того, что Эванс пережил какую-то травму. Он упоминал о смерти своих родителей. Это, конечно, травма, но я думаю, что есть что-то ещё, чем он с нами не поделился. Если история с едой о чём-то говорит…       И то, как он отшатывается от обычного прикосновения.       Что, если кто-то поднимал на него руку?       При этой мысли внутри Тома вспыхнула ярость. Эванс усугублял ситуацию, да, раздражал, да, приводил в ярость, безусловно, но если кто-то ударил его, или ещё хуже… Том почувствовал непреодолимое желание убить этого человека, кем бы он ни был. Немного странно, учитывая, что у него никогда не возникало желания убить кого-то ради другого человека.       Возможно, он может сделать это в качестве подарка. Интересно, обеспечит ли это преданность Эванса?       Ему надо будет подумать об этом.       – Продолжайте наблюдать за ним, – мягко сказал Том. – Если вы узнаете что-то новое или установите какие-то связи, немедленно сообщите мне.       – Конечно, милорд.       – Теперь перейдём к другой теме, – негромко произнёс Том. – В этом году вы раскрыли свои отношения…       Квинтус и Альфард застыли и напряглись. Они переплели свои руки, и костяшки пальцев побелели. Том закатил глаза.       – Успокойтесь, я не стану вас критиковать, но у меня есть некоторые опасения… Альфард, ты сказал, что наследство Блэков перейдет к Ориону, но ты… – Том бросил на Квинтуса пристальный взгляд, – ты единственный наследник мужского пола среди Принцев. Сомневаюсь, что твои родители отдадут наследство твоей сестре, Эйлин.       Квинтус сжал челюсти и покачал головой.       – Нет, – ответил он тихо, – тем более что её распределили на Рейвенкло, – он ущипнул себя за переносицу и медленно выдохнул: – Письмо, которое я получил, было самым язвительным из всех, которые я когда-либо имел неудовольствие читать. Я сжёг её письмо, но она всё же успела прочесть кое-что из той ерунды, которую написал наш отец. Ублюдок.       Альфард погладил Квинта по предплечью медленно и успокаивающе.       – Если мои родители узнают, что я встречаюсь с кем-то, и это не чистокровная ведьма, готовая нарожать кучу наследников… Будет нехорошо.       – Я согласен быть твоим любовником, – прошептал Альфард.       – Это дерьмовый вариант, – прошипел Квинтус и судорожно вздохнул. – Я хочу больше, чем просто быть любовниками.       И они все погрузились в молчание. Тому нечего было им предложить. Политика семьи сильно отличалась от политики факультета Слизерина. Тому было всё равно, а вот Квинтусу и Альфарду – нет, и в какой-то степени Риддл желал им успеха. Он не понимал их потребности и желания связываться друг с другом, но если они счастливы, если их отношения не мешают их целям, то он не имел ничего против.       Том взглянул на них. Выражение их лиц было каким-то угрюмым и приглушённым. Он удержался от того, чтобы вздохнуть. Полагал, что необходимо успокоить их.       – Что бы вы не решили, я не буду стоять на вашем пути, – сказал Том тихим успокаивающим тоном. – Вы – моя элита среди элит. Если бы это был я… – он запнулся и лукаво улыбнулся, – я бы принял наследство и женился на том, кого люблю.       Квинтус издал тихий смешок.       – Да, вы бы так и сделали, мой господин.       – Так сделай это. Мы здесь для того, чтобы пустить рябь по застойному пруду.       Альфард хитро улыбнулся Квинтусу, поднёс их переплетённые руки ко рту и лёгко поцеловал тыльную сторону руки Квинтуса. Затем они переместились в кресло и сели с прямыми спинами и гордо поднятыми подбородками – достойные заместители Тома. Вместе, все трое, они ждали остальных.       Как только минутная стрелка переместилась на девять часов, охранная линия замерцала.       Первыми прибыли остальные члены внутреннего круга Тома: Саймон, Маркус, Себастьян и Роланд. Среди них был только один шестикурсник – Уэсли Флинт. Он жил во второй комнате шестикурсников. Следующими вошли семикурсники: Абраксас Малфой, Аарон Гойл и Нил Крэбб. Уильям Эйвери и Максимилиан Мальсибер, тоже семикурсники, были старшими братьями Саймона и Маркуса. Кассия Кэрроу, Примроуз Паркинсон и Гвендолин Гринграсс были девочками с шестого курса, и только одна девочка с седьмого курса, Аврора Эйвери, которая приходилась Саймону двоюродной сестрой.       Всего их было семнадцать.       Вальпургиевы Рыцари.       Его Рыцари снова были здесь.       Том основал общество Вальпургиевых Рыцарей на третьем курсе, тогда оно состояло только из внутреннего круга. На пятом курсе Том расширил группу и стал искать желающих присоединиться к нему. Двое из его рыцарей выпустились в прошлом году, но большинство было здесь.       Не хватало только Нагини, но она была занята своим собственным заданием.       – Добро пожаловать, – прошептал Том, – мои дорогие Рыцари, как же я скучал по этому.