Terrible, But Great

      – Мой лорд.       Эхо прокатилось среди членов группы, каждый член которой почтительно кивнул Тому, прежде чем занять своё место. За пределами этого собрания он был Томом Риддлом, их сокурсником. Но здесь он был лидером революции, катализатором перемен. Гриндельвальд поверг Волшебный мир в смятение и страх. Том же надеялся стать голосом разума, светом маяка, который будет указывать путь к переменам и преобразованиям. Однажды они обратятся именно к нему за ответами, за мудростью.       Не к Альбусу Дамблдору.       – С нашей последней встречи прошло уже несколько месяцев, – произнёс Том, его голос звучал негромко, но проникал в каждый уголок гостиной и окутывал всех присутствующих теплом, как пламя камина. – Я считал дни.       Риддл улыбнулся, мягко и чувственно.       – И вот мы наконец воссоединились. Моя настоящая семья.       После этих слов его последователи довольно заулыбались. Слово «семья» было для Тома таким неоднозначным… С собственной семьей он не имел никаких связей, поэтому кровь для него не имела большого значения. И всё же… Том испытывал непреодолимое желание найти свои корни, найти свою семью, своих предков и точно знать, откуда он родом.       Однако это желание не завораживало его так, как других, как манящая песня сирены. Он осознавал потребность в связи, в поиске своего места в жизни. Называя Рыцарей «своей настоящей семьей», он льстил их эго и сильнее привязывал к себе.       Это было ключом.       – Подойдите ближе. Приступим.       Том наклонился вперёд и протянул руку ладонью вверх. Взмахнув палочкой, он начал произносить заклинание, повинуясь которому вокруг его руки заструились серебряные руны.       Рыцари теснее прижались друг к другу и коснулись кончиками своих палочек его вытянутой руки. Волшебство расцвело из их палочек, и в руке Тома ожила змея, сотканная из дыма. В уголках его рта появилась скрытая улыбка, когда змейка взвилась в воздух и обвилась вокруг остатков небольшого мерцающего костра.       На краткий миг Том позволил магии ритуала заполнить пространство вокруг них. Все змеи, украшающие в гостиную Слизерина, зашевелились, как живые. Магия пропитала комнату своей опьяняющей силой.       Вот что я хочу защитить.       Затем Том щёлкнул пальцами, и образ испарился, а магия окончательно исчезла. У всех перехватило дыхание, а некоторые шумно выдохнули.       Ритуал был прост. И он не только усиливал магию, но и предупреждал Тома, если кто-то был не вполне согласен с ним. Конечно, не так, как Веритасерум, но достаточно, чтобы сообщить о любом эмоциональном диссонансе.       Абраксас был чем-то взбешён.       Неудивительно.       Большинство эмоций, которые ощущал Том, были гулом воодушевления от того, что они снова в школе и снова участвуют в собрании. Квинтус и Альфард всегда испытывали какую-то приторную привязанность. Вихрь эмоций, захлестнувший Тома, завораживал, если не сказать подавлял. Он не мог понять, как они все живут, постоянно испытывая столько чувств. По его мнению, этого было достаточно, чтобы у кого угодно разболелась голова.       – Садитесь, – сказал Том, сам устраиваясь поудобнее, и дал им время перевести дух. – Поскольку сейчас начало нового года, давайте начнем с вербовки. Есть ли у вас какие-нибудь кандидатуры?       – Милорд, я думаю, Белладонна Малфой идеально нам подойдёт, – произнёс Альфард, язвительно улыбаясь. – Предлагаю пригласить её в наши ряды.       – Нет, только не она! – рявкнул Абраксас, скрестив руки на груди и сузив глаза. – Она ничего не поймет, а если ей что-то не понравится или она будет против, то настучит всем профессорам.       – Ты просто её боишься.       – Я тебе все яйца выбью, Блэк!       – Пожалуйста, не надо. Они мне нравятся, – тихо произнёс Квинтус.       Абраксас усмехнулся.       – Да, мы уже знаем, что вы – пара сказочных мальчиков…       Взмахнув рукой, Том послал жалящее заклинание, которое прилетело Малфою прямо в бок. У него дыхание перехватило, и он расширенными глазами посмотрел на Риддла.       – Если у меня нет к ним претензий, то и у тебя тоже быть не должно, – сказал Том тихим предупреждающим тоном. Салазар, и это было только начало собрания. – Не бери в голову, Абраксас. Давайте продолжим.       – Хорошо, у меня есть ещё одно предложение, – сказал Альфард и ухмыльнулся: – Харрисон Эванс.       Том медленно моргнул. Стоило догадаться.       – Нет! Чёрта с два! – Абраксас вскочил со своего места и повернулся к Тому, который лишь поднял бровь: – Риддл…       Том отреагировал со скоростью кобры: жалящее заклинание вонзилось в ногу Абраксаса, и тот упал на одно колено, закричав от боли. Риддл уставился на него холодным взглядом.       – Прошу прощения?       Малфой стиснул зубы и поднял голову.       – Мой лорд.       – Так-то лучше. Продолжай.       – Всего за несколько дней Эванс показал, что ему наплевать на святость традиций. С Эвансом нужно что-то делать – вы должны что-то сделать, – Том прищурился: вызывающий тон Абраксаса с каждым словом всё сильнее действовал ему на нервы. – Он вышел из-под контроля и вбивает Юфимии в голову странные идеи.       – Я полагал, что он согласился с утверждением о том, что она красива.       – В этом-то и проблема.       Малфои. Почему они вообще обсуждают подобные темы на его собрании? Какое убожество. У них были кандидатуры, которые нужно было обсудить, связи, которые нужно было наладить, поручения, которые нужно было раздать! А мелочные разговоры о том, красива или нет препубертатная одиннадцатилетняя девочка, были просто огромной тратой времени.       – Если вы ничего не сделаете с ним, то это сделаю я.       – Это угроза, Абраксас? – негромко спросил Риддл.       В гостиной воцарилась тишина. Том рассеянно провёл пальцем по древку своей палочки и произнёс:       – Скажи мне, что ты сделаешь, если я отвечу на твоё требование отказом?       – Милорд, почему вы так мягко обращаетесь с этой грязнокровкой? – прорычал Абраксас. – Я не понимаю, почему вы не суровы с ним. Вы и за меньшее ставили других на место. Чем же Эванс отличается? Конечно… если вы не размякли?       Напряжение в комнате стало ощутимым.       – Круцио, – прошипел Том.       Крики Абраксаса заполнили всю комнату. Через две секунды Том отменил проклятие, но Малфой остался лежать на полу, задыхаясь, по его щекам текли слёзы. Отдышавшись, он с трудом встал на колени, но не поднял головы. Риддл выпрямил скрещённые ноги и наклонился вперёд. В левой руке он расслабленно держал свою палочку, а правой потянулся к Абраксасу, провёл пальцами по его подбородку, приподнимая его вверх.       – Абраксас, – промурлыкал Том, – мне кажется, ты заблуждаешься. Ты принимаешь мою снисходительность и милосердие за мягкость. Я милосердный Лорд, мои Рыцари.       Том отстранился и занял прежнюю позу.       – Не забывай больше своё место, Абраксас, – холодно произнёс Том. – Мне надоело твоё мелочное нытьё. У нас есть другие задачи, и подобные разговоры лишь задерживают нас. Я ожидаю от тебя большего. В следующий раз я не буду милосерден.       – Да, мой лорд, простите меня, – прошептал Абраксас дрожащим голосом. Он поднялся на ноги и сел на место, покорившись.       Том окинул взглядом Рыцарей, бросая им вызов:       – У кого-нибудь ещё есть претензии по поводу моего обращения с Эвансом? Нет?       Молчание было ему ответом.       – Что касается Эванса… Да, я признаю, что заинтересован в том, чтобы он к нам присоединился. Он готов встать на защиту Слизерина. Он другой, и я это ценю. Однако надо посмотреть, как он будет справляться с учебой, – Том сделал паузу, давая время, чтобы его слова дошли до каждого присутствующего. Затем он сменил тон, и теперь в нём слышалась угроза и предупреждение: – Но запомните… Эванс – мой. Он – дикий зверь, а дикие звери созданы для того, чтобы их приручать. Только я, и только я один, буду этим заниматься, если только сам не попрошу вашей помощи. Любого, кто будет преследовать его без моего разрешения, ждёт немедленное наказание. Я понятно изъясняюсь?       Зазвучал хор голосов, отвечающих согласием.       – Хорошо. Есть ещё кандидатуры?       Из названных имён Тома заинтересовали только Лилит Роули и Магнолия Булстроуд. Они обе были студентками пятого курса и происходили из сильных семей. Ещё было несколько мальчиков-пятикурсников, которых можно было рассмотреть, но Том пока не был готов их пригласить.       – Делайте всё, что угодно, но добейтесь расположения Слизнорта, – сказал Том. – Я хочу, чтобы каждый из вас получил приглашение на его вечеринки. Если кто-то из вас не справится, другой пригласит вас в качестве своего «плюс один». Мне неважно, как вы это сделаете, главное, чтобы вы попали на эти вечеринки. Я хочу, чтобы вы все начали налаживать связи и контакты со взрослым миром. Те из вас, кто планирует работать в Министерстве, сделают всё возможное, чтобы добиться расположения.       Том глубоко вздохнул.       – Мы не знаем, как долго продлится война, но подозреваю, что она будет идти дольше, чем мы ожидаем. И нам необходимо, чтобы наши Рыцари вошли в правительство.       – Возможно, идея Гриндельвальда, о том, как это сделать, была здравой, – сказала Примроуз, – нужно избавиться от магглов.       Том не был дураком. Если бы они избавились от всех магглов, то волшебный мир и сама магия были бы обречены на вымирание. Чистокровные так сильно сосредоточились на мелких проблемах, что это затуманило их разум и лишило способности рассуждать. Чтобы сосчитать количество сквибов, родившихся в чистокровных семьях, уже требовалось две руки, и это только среди родственников членов его Внутреннего Круга. То, как семьи Лестрейнджей и Блэков, «решали проблему» детей-сквибов, было особенно отвратительно.       Трагические случайности.       В других семьях дети-сквибы просто исчезали, выброшенные в мир магглов.       Чистокровные вырождались сильнее, чем даже сами осознавали. Им приходилось всё больше и больше рожать, чтобы завести детей с волшебным даром. Однажды Квинтус рассказал Тому о том, что у него был младший брат. Флинт понятия не имел, жив он до сих пор или мёртв, потому что тот родился сквибом и его выбросили в маггловский мир. Если бы кровь волшебников вообще не разбавлялась магглорождёнными, детей-сквибов было бы гораздо больше.       У Тома были другие планы в отношении магглорождённых: Гриндельвальд хотел подчинить себе магглов, а он – полностью отделиться от них. Магию Риддл считал самой главной ценностью, и её сохранение любой ценой было его конечной целью.       Он видел достаточно, чтобы понять, что магический мир застоялся, закостенел и волшебники боятся перемен. Но Тому следовало сохранять осторожность, говорить правильные вещи, делать чистокровных счастливыми и при этом не останавливаться на пути к своим истинным целям.       Риддл не мог стать сторонником Гриндельвальда, но и не мог полностью отречься от него. Политика Слизерина виделась Тому канатом, на котором, как бы это не раздражало, ему приходилось балансировать.       – Истребление такой массы людей – это пустая трата времени и ресурсов. В конце концов Гриндельвальд потерпит неудачу, потому что он слишком сильно зациклился на магглах и не может мыслить шире, – спокойно произнёс Том и покачал головой: – Нет, я бы предпочел, чтобы пока наше дело осталось незамеченным. Сначала мы войдём в правительство и начнём вносить небольшие изменения. Именно так мы и обретём власть.       Примроуз кивнула, соглашаясь с ним.       Часы пробили одиннадцать, и их лёгкий звон разнёсся по комнате. Том выпрямил скрещённые ноги и мощным взмахом палочки опустил заслоны в комнате.       – Собрание окончено.

***

      Гарри сам удивлялся, как быстро он привык к слизеринцам. Прошла уже половина второй учебной недели – было утро среды – и ему становилось всё легче вливаться в школьный режим. С учётом всех обстоятельств, слизеринцы оказались не такими уж и плохими. Конечно, многие были слишком сильно подвержены влиянию предрассудков, но всё же они не были злобными маленькими демонами, какими их считал Гарри в свои одиннадцать лет.       Они были просто детьми, которым нужно было разобраться с семейным дерьмом.       Ладно, с огромным количеством семейного дерьма.       Гарри и не подозревал, какое давление на чистокровных оказывают их семьи, но сейчас это бремя стало для него реальным и ощутимым. Казалось, напряжение можно резать ножом. Неудивительно, что все они вели себя так, словно у них в заднице торчит палка.       На факультете Слизерин образовалась жёсткая иерархия, и Том со своими товарищами по общежитию был на её вершине. Эванс быстро научился определять людей, принадлежащих к верхушке, и тех, кто был в фаворе у Тома.       Отличить магглорождённых слизеринцев также не составляло труда, потому что к ним либо относились как к изгоям, либо выбирали объектами издевательств. Или и то, и другое.       Гарри чертовски устал от всего этого.       Сейчас он сидел за столом в Большом зале рядом со своими соседями по общежитию и накладывал в тарелку яичницу, в кои-то веки желая съесть на завтрак что-то посущественнее, чем просто фрукты. Утром все выглядели как будто слегка с похмелья, и большинство старшекурсников первым делом брали себе кофе. Была ещё только середина недели, а напряжение уже давило на всех.       Что ж, нет лучшего способа встряхнуться, чем стать говнюком и всех спровоцировать.       – Слушайте, не понимаю я этой странной атмосферы, царящей между студентами Слизерина и Гриффиндора. Вас что, обидели? Или что между вами произошло? Вообще-то это ваше предназначение – ладить друг с другом. Так что вам реально нужно расслабиться, – Гарри говорил достаточно громко, чтобы его услышали все сидящие за столом, так что несколько человек повернули головы в его сторону. – Я думаю, что Слизерин и Гриффиндор на самом деле были любовниками…       Розье выплюнул свой тыквенный сок.       Эйвери смотрел на него с недоумением.       Блэк моргнул и уставился на Гарри так, словно у него выросли рога.       Принц медленно поднял взгляд от своей книги.       – Чего? – спросил Лестрейндж.       – Какого черта? – а это Мальсибер.       Том же нахмурился.       – В этом есть смысл, разве нет? – сказал Гарри, которому стоило огромных усилий сохранять серьёзное выражение лица. Это было просто великолепно. И где же Колин Криви, когда он так нужен? Вся эта картина должна быть увековечена на идеальной движущейся фотографии. – Вся эта чепуха о том, что Гриффиндор и Слизерин враждуют и воюют, на самом деле звучит как скандальные отношения между влюбленными, которые с годами стали мелочными и озлобленными. Но, конечно же, они так и не смогли уладить свои разногласия, и Слизерин просто сбежал, как маленькая трусливая сучка.       Стол Слизерина взорвался.       – Закрой свой рот! Прекрати выдумывать всякую чушь! – рычал Лестрейндж. Розье хохотал во весь голос и медленно хлопал в ладоши. – Роланд, заткнись!       – Ты испортишь нашу репутацию, – прошипел Мальсибер. – Не может быть, чтобы Слизерин был-был…       – Был геем? – сказал Гарри, раздражённо махнув рукой.       Все пришли ещё в большее замешательство. Все парни переглянулись между собой.       – Геем? Ты имеешь в виду, что… Нет! — рявкнул Мальсибер и тут же резко понизил тон: – Я имел в виду гомо… Слизерин не мог быть… гомосексуалистом.       Я именно это и имел в виду, чёртов идиот.       Блэк и Принц слегка приподнялись, синхронно сложили руки на груди и одарили Маркуса самым мрачным взглядом, на который только были способны.       – Без обид, я просто говорю, что это невозможно, – быстро сказал Мальсибер.       – Эванс, я тебя обожаю, – сказал Розье, вытирая слёзы с глаз. – Выходи за меня.       – Я пас, но спасибо.       – Ну, у Салазара Слизерина должны были быть хоть какие-то отношения с женщиной, – сказал Эйвери и бросил взгляд на Тома. Если бы Гарри уже не знал о способности Тома, то не обратил на это внимания. – В смысле, парселтанг всё ещё встречается, так что… Логически рассуждая…       – Но это не значит, что он не перепихивался с Гриффиндором на стороне, – пожал плечами Гарри. Лестрейндж приглушённо хохотнул. – Да весь вид этих двоих так и кричит, что они любовники. Клянусь Мерлином.       – Это не может быть правдой!       – Ты не можешь такое говорить.       – Если эта чушь дойдёт до Гриффиндора, они будут в ярости.       Гарри поглощал свой завтрак, ухмыляясь и наслаждаясь спором, который разгорелся в рядах слизеринцев. Шум распространялся по столу, как лесной пожар. Он был достаточно громким, чтобы сидящие рядом рейвенкловцы заметили, что что-то происходит, и начали прислушиваться.       К первому уроку этот слух должен был стать достоянием всей школы.       И моя работа здесь закончена.       Утренняя почта принесла целый шквал сов с письмами и посылками для студентов. Гарри поднял голову, гадая, не навестит ли его Каспер, как вдруг перед ним приземлилась незнакомая птица. Это была большая рогатая сова коричневого цвета с ужасно сердитым выражением лица, видимо, из-за густых похожих на брови перьев. Казалось, она ещё больше оскалилась на Гарри, словно желая вырвать у него кишки и наесться ими досыта.       – Ух… – сова издала предупреждающий крик.       Гарри отклонился от неё подальше.       – Привет, – сказал он, надеясь, что она даст ему понять, что ей нужно, затем посмотрел на когти и заметил прикрепленное к ним письмо. – Ты принесла мне письмо?       Сова тихонько ухнула.       – В таком случае, могу я его забрать?       Сова пристально посмотрела на него яркими жёлто-оранжевыми глазами, потом нехотя протянула лапку и уставилась на него пугающим и решительным взглядом. Гарри медленно потянулся за письмом, забрал его и был безмерно благодарен, когда сова не откусила ему палец.       – Спасибо, – Гарри робко улыбнулся. Сова не шелохнулась. Может быть, он должен был послать ответ вместе с совой? Он посмотрел на лицевую сторону письма и увидел в центре своё имя, написанное незнакомым аккуратным почерком, а в верхнем углу – Ньют Саламандер. Гарри усмехнулся и, открыв письмо, начал читать.

***

      Дорогой Гарри,       Увидеть тебя снова на днях было довольно приятным сюрпризом, особенно так скоро после знакомства. Я рад, что у нас был такой шанс. Тина была в восторге от встречи с тобой и передала тебе, что с момента нашей первой встречи ты не выходишь у неё из головы. Я надеюсь, что у тебя все хорошо и ты работаешь над учебой. Ты ведь не будешь больше пропускать занятия? Я знаю, что ко многому нужно привыкнуть, но постарайся, пожалуйста, посещать все занятия.       Я разговаривал с профессором Дамблдором после твоего ухода, но я не стал рассказывать ему о твоей личной жизни. Я обещал, что это останется между нами, и я намерен сдержать это обещание. Однако, несмотря на мою непреклонность, боюсь, что мне не удалось получить от него удовлетворительного ответа.       Мне очень жаль, Гарри. Я знаю, что это расстраивает (поверь мне, я знаю), и ты заслуживаешь лучшего. Действительно заслуживаешь. Мне действительно жаль, что я не могу выполнить своё обещание. Возможно, в будущем. Хотя, у меня такое чувство, что я никогда не получу от этого человека прямого ответа. Боюсь, мало кому это удаётся.       Тина просила передать от её имени, что если у неё когда-нибудь появится возможность загнать его в угол, она вытянет из него ответы для тебя. Я бы на твоём месте доверился этому. Она - аврор, так что если кто-то и может это сделать, то моя Тина. О её умении вести допрос ходят легенды, но ты не слышал об этом от меня.       Я знаю, что это мало тебя утешит, особенно после того, что было написано в "Ежедневном пророке" сегодня утром. Но Хогвартс в безопасности. Ты в безопасности. Хогвартс - настоящая крепость, и он никогда не столкнётся с битвой. Никогда. Ты в безопасности. Мне нужно, чтобы ты в это поверил. Бесчисленное множество ведьм и волшебников делают всё возможное, чтобы остановить Гриндельвальда. Его войскам не удастся приблизиться к Хогвартсу. Я клянусь тебе в этом.       Все в Министерстве работают круглосуточно, чтобы остановить его. Я могу лично поручиться за главу департамента авроров. Он работает днём и ночью, используя все свои ресурсы, чтобы остановить его.       Не падай духом, Гарри. Ни один человек не должен и не может быть тем, кто в одиночку спасёт весь мир. Такого просто не бывает. Да и никто на это не рассчитывает. Потребуется множество людей и их совместные усилия, чтобы положить конец террору Гриндельвальда.       Я знаю, что это не оправдывает профессора Дамблдора, но могу заверить тебя, что он пытается помочь по-своему, даже если мы этого не видим.       Моё предложение остается в силе. Тина будет рада получить от тебя письма. Пожалуйста, не стесняйся и не чувствуй, что ты нас беспокоишь. Пиши нам, когда захочешь, по любому поводу, даже если это просто просьба выслушать тебя. Надеюсь, мы ещё увидимся.       И постарайтесь не попадать в неприятности, а?       Искренне,       Ньют Саламандер       И Тина Саламандер       PS: Будь любезен и, пожалуйста, будь терпелив и добр с Архимедом. Он немного темпераментный.

***

      Без шуток... — Спасибо за письмо, Архимед, — сказал Гарри, глядя на сердитую сову. Сова распушилась, как бы нехотя принимая его благодарность, — Ты хочешь, чтобы я отправил ответ? И не хочешь ли ты сырого мяса-       Но сова взвилась в воздух и вылетела из Большого зала.       Что ж... какая странная сова.       Письмо, однако, было, мягко говоря, проясняющим. Гарри знал, что Ньют многого не расскажет, но его позиция по отношению к Дамблдору оказалась довольно нейтральной. Это успокаивало. В письме даже чувствовалось раздражение Ньюта по отношению к Дамблдору, и он старался не слишком раскрывать его Гарри.       Послушав разговор Ньюта с Дамблдором в Хогсмиде, Гарри был более чем уверен, что Ньют разочаровался в Дамблдоре - и это, по мнению Гарри, было достаточно хорошо.       Ньюту можно было доверять.       Однако Гарри не мог не рассмеяться над некоторыми моментами. Хогвартс никогда не столкнётся с битвой? О, какой наивный. Если бы он только знал... И никто не ждёт избранного, чтобы спасти мир? Дорогой Мерлин. Это было смешно.       Гарри был тронут предложением отправить им сову. Возможно, он попробует сделать это в ближайшее время, когда у него появится свободная минутка. Он был так занят на этой неделе, что даже не подумал об этом. В Ньюте было что-то тёплое и надёжное, и было бы здорово иметь кого-то, кому можно было бы посылать письма, даже если бы он не знал этого человека так хорошо.       Гарри отложил письмо и только сейчас заметил, что настроение за столом во время завтрака ухудшилось и упало как камень. За столами всех факультетов образовались группы, яростный шёпот перекликался с нотками страха. Оглянувшись по сторонам, он увидел в руках у нескольких студентов "Ежедневный пророк". Принц читал экземпляр с прищуренным выражением лица. — Что случилось? — спросил Гарри.       Принц показал ему название статьи на первой странице. Гарри уловил его, и его нутро передернулось, дыхание перехватило.

ПОСЛЕДНИЕ НОВОСТИ: ГРИНДЕЛЬВАЛЬД ВТОРГАЕТСЯ В БРИТАНИЮ

      Что за чёрт.       Ужас заполнил желудок Гарри. Он был абсолютно уверен, что в его первоначальной временной шкале такого не было. Гриндельвальд никогда не достигал Британии. Что это должно было означать для данной временной шкалы? Не то чтобы Гарри был любителем истории, но он знал, что подобные изменения могут вызвать волновой эффект.       Это очень важно.       Чёрт.       Что мне делать? Мне идти за ним? Остаться здесь? Но...       Что изменилось? Что вызвало такое резкое изменение в движениях Гриндельвальда? Гарри пробыл здесь едва ли больше недели. Это не может быть его виной... не так ли?       Должно быть, именно поэтому Ньют упомянул о чём-то, почему он пытался успокоить Гарри. Что ж, это было мило, если не сказать наивно.       Это нехорошо. Я не был готов к этому. Что, чёрт возьми, я должен делать?       Гарри поднял голову и увидел, как Том выхватывает из рук Лестрейнджа один из Ежедневных Пророков и лихорадочно читает заголовок. Его руки слабо дрожали, а газета слегка подрагивала.       Том передал газету обратно Лестрейнджу. — Спасибо, — сказал он.       Дрожь усилилась.       Том резко встал. Пройдя мимо Гарри, он резко остановился. Он уставился на Гарри. — Что? — спросил он.       А?       Гарри отпустил руку Тома, как будто обжёгся, даже не осознавая, что протянул её ему. Глаза Тома сузились. — Ты в порядке? — тихо спросил Гарри.       Челюсть Тома сжалась. Он отрывисто кивнул, а затем длинными шагами вышел из Большого Зала. Гарри смотрел ему вслед, и беспокойство переполняло его грудь.       Сиротский приют Вула находился в Лондоне. Более чем вероятно, что приют испытал на себе последствия Блица¹, возможно, на его территории даже было построено бомбоубежище. Что, если... Что, если Том был там во время бомбежки?       Нежная жалость поднялась в Гарри. Он мог только представить себе ужас, который, должно быть, охватил Тома в те напряженные времена. Даже волшебник не смог бы полностью защитить себя от бомб - а маггловские изобретения в будущем станут только более сложными и гораздо более мощными.       Неудивительно, что Том стремился к бессмертию.       Одинокий ворон порхнул к слизеринскому столу и приземлился перед Гарри. Он издал громкое карканье, качая головой. Он подскочил к нему и протянул лапу с прикрепленным к ней черным письмом. — Спасибо, — сказал Гарри, взяв письмо.       Ещё раз каркнув, ворон вылетел из Большого Зала. Гарри посмотрел на него, перевернул, но на нем не было ни имени, ни адреса, за исключением белой восковой печати без какого-либо символа. Гарри попытался сломать ее, но она не поддавалась.       Кто это прислал?       Когда Гарри провел большим пальцем по воску, символ Даров Смерти на мгновение замерцал. Гарри резко вдохнул и встал, игнорируя любопытные взгляды, которыми его одаривали остальные. Он вышел из Большого Зала и нырнул в пустой коридор. Оставшись один, он попытался вскрыть печать.       Она открылась.       Из письма повалил чёрный дым, на пергаментной бумаге проступили жирные белые слова.

***

      Он в пути. Он ищет Хозяина Палочки Смерти. Мантия скроет вас, если вы когда-нибудь столкнётесь с ним. Когда понадобится, напишите мой символ и назовите моё имя. Я приду, Мастер.

***

      А затем письмо рассыпалось чёрной трепещущей пылью, поднимаясь вверх, пока не исчезло совсем.       Гарри уставился на свои пустые руки, пытаясь справиться со страхом, который поднимался внутри него. Если Смерть счёл настолько важным отправить ему письмо, чтобы предупредить о передвижениях Гриндельвальда, что, чёрт возьми, это значило?       Это хуже, чем я думал. Встретиться с ним? Я в школе! Он собирается выскочить из-за доспехов? Мерлин, я в полной заднице.       Он разрывался между тем, чтобы остаться в школе и просто сбежать, чтобы противостоять Гриндельвальду прямо сейчас. К чёрту последствия. Гарри зашагал по коридору. Он был более чем раздосадован- дерьмо -он действительно думал об этом. В голове уже звучал голос Гермионы, ругавшей его за то, что он даже допускает такой мысли появиться в его голове. "Даже не смей, Гарри Поттер!" Гарри приостановился и провёл рукой по волосам, вырывая из них пряди.       Это устранило бы большую проблему.       О чём, чёрт возьми, я вообще думаю? Я же не крестраж Гриндельвальда. У меня нет запасного плана. У меня нет Рона и Гермионы.       Гарри уткнулся лицом в свои руки. Он не мог в одиночку противостоять другому Тёмному Лорду. Это было бы глупо и импульсивно. Прошли те времена, когда он вместе с друзьями бежал навстречу опасности и выживал, держась зубами за жизнь. Ему действительно нужно было начать думать как слизеринец.       Он взволнованно выдохнул.       Он не мог уйти один. Он должен был спасти Тома Риддла от самого себя. У него был реальный шанс что-то изменить. Если он сам себя убьёт, то что в этом хорошего? Поход за Гриндельвальдом в данном случае означал спасение многих. Остаться здесь, осознавал это Том или нет, означало спасти одного.       И Том выглядел потрясённым этой новостью. Он был где-то один, переживал сложные чувства в одиночку, без чьей-либо поддержки.       Я не могу оставить его одного.       Вздохнув, Гарри достал из мешочка карту и стал искать Тома. Он нашёл его неподалеку, в пустом классе. Гарри отложил карту и направился в сторону Тома. Коридоры были полны учеников, поэтому он остался незамеченным и за несколько минут добрался до класса. Дождавшись затишья в толпе, он открыл дверь класса и поморщился от шума, который она издавала. Вот тебе и тишина. Он заглянул внутрь. Класс был просторным: множество ученических парт и стульев стояли напротив стола профессора. Том стоял впереди, спиной к Гарри, сгорбившись над столом профессора и положив руки на его поверхность.       Его плечи тряслись.       При звуке двери Том поднял голову, и дрожь сразу же прекратилась. Том медленно повернулся и непринуждённым движением облокотился на стол. Если бы Гарри не заметил, что его что-то не устраивает, всё выглядело бы так естественно. Глаза Тома сузились, когда он увидел Гарри. — Эванс, — сказал он слегка раздражённым тоном, — Странно видеть тебя здесь, в случайном классе.       Гарри пожал плечами, остановившись посреди комнаты. — Как ты меня нашёл? — спросил Том, складывая руки, — Ты здесь недавно, не так ли? Так... откуда ты знаешь, где меня искать, а? — Угадал.       Том фыркнул. Он не выглядел убежденным. Он оттолкнулся от стола и длинными, но медленными шагами направился по классу к Гарри. Его руки лениво поглаживали поверхности нескольких парт, пока он не остановился в футе от Гарри. Он изучал его. — Почему ты здесь? — спросил Том с лёгким обвинением в голосе.       Гарри вздохнул, провел рукой по волосам, опустив взгляд. Через некоторое время он посмотрел Тому в глаза. — Ты выглядел... немного... расстроенным, — тихо сказал он.       Бровь Тома дёрнулась вверх, и он звонко рассмеялся. Ещё один шаг, и он оказался в пространстве Гарри, всего в нескольких дюймах от него. У Гарри перехватило дыхание. Том смотрел на него сверху вниз, его тёмные глаза блестели от подавляемых эмоций. — Тебе кажется, что я выгляжу расстроенным? — прошептал Том, ухмылка дёрнулась на краешке его губ. — Да.       Кадык дёрнулся. Челюсть сжалась. — Эта новость потрясла бы любого, — тихо сказал Гарри, сохраняя ровный и неугрожающий голос. Зная слизеринцев, Том мог лёгко воспринять всё сказанное им как какую-то херню, а это было совсем не то, чего он хотел. Он хотел узнать правду. Он хотел стать для Тома безопасным местом, — Тебя тоже затронула война Гриндельвальда?       Том наклонил голову в сторону, как бы раздумывая. — Маггловские технологии опасны, — тихо сказал он, — И если Гриндельвальд вторгся в Британию, это означает, что война с магглами станет ещё хуже. — А это значит... — Гарри медленно кивнул. — Возможно, будет ещё один Блиц, — прошептал Том. В его голосе чувствовалась слабая дрожь.       И если бы это не было отрезвляющей мыслью...       И вот Гарри снова разрывался между тем, чтобы остаться в школе. Чувство вины за то, что он остался здесь, было непреодолимым. На него давили, и Гарри каждый день тратил время на школу и на всякую ерунду, которую слизеринцы считали важной. Зачем он вообще пришёл в школу, если, помимо всего прочего, должен был остановить Гриндельвальда.       Остановить Гриндельвальда? Остановить Волдеморта? Чёрт возьми, это очень много.       Гарри захлопнул свои мысли и замолчал.       Хватит. Сосредоточься на нём. Не на Гриндельвальде. Не на Волдеморте.       Том. — Это нормально, знаешь, — прошептал Гарри, — Это война. На войне происходят ужасные вещи, и это нормально, если тебя задевают мысли об этих вещах, таких как пытки и... смерть.       Том слегка вздрогнул.       Но Гарри заметил это. — Что ты знаешь о Гриндельвальде? — спросил Том. Гарри моргнул, смущённый сменой темы разговора, — Что ты думаешь о его проекте создания мира волшебников?" — Это дерьмо, — категорично ответил Гарри, — Убийство людей никогда ничего не решало. — Нет, я спрашиваю о его политике, — Том закатил глаза. — Какое отношение политика имеет к убийству? — недоверчиво спросил Гарри. Он покачал головой, — Убийство - политика, пожалуйста. — Так он собирается изменить мир, но это не его политика, — сказал Том, складывая руки, — Гриндельвальд хочет открыть мир волшебников для магглов и править ими. Он считает, что нас слишком долго скрывали, и мы заслуживаем того, чтобы жить открыто и без страха. Он хочет полного подчинения магглов. Что ты думаешь об этом?       Что я об этом думаю? Почему он спрашивает об этом? — Полагаю, я могу понять его точку зрения, — медленно произнёс Гарри, тщательно подбирая слова, — Но убийств- — Это неправильно, да, ты уже сказал, — прервал Том, закатив глаза и раздражённо фыркнув, — Сосредоточься на политике- Салазар, у тебя концентрация внимания и сосредоточенность как у гриффиндорца.       Ого, много грубости? — Не упоминая убийств, — сказал Том, пристально наблюдая за ним, — Что ты об этом думаешь?       Сначала он не ответил. Том терпеливо ждал и не выглядел расстроенным из-за того, что Гарри взял паузу, чтобы подумать. Гарри чувствовал, что воздух вокруг него тяжелеет, словно от его ответа зависит, разрушится ли та сердечная, неуверенная связь, которую они установили. Он не был уверен в том, что Том хочет услышать, но не собирался опускаться до такого серьёзного вопроса.       Гарри не знал, каковы были первоначальные планы Волдеморта в отношении этого мира, но он должен был дать понять, что массовые беспорядки с магглами - это глупость в долгосрочной перспективе. — Порабощение магглов? — с сомнением произнёс Гарри. Он фыркнул, — Ты думаешь, они не будут против? У них есть свои мысли, чувства и мечты, и ты думаешь, что они воспримут это, — он поднял руки для воздушных кавычек, — Подчинение? — Гарри рассмеялся, покачав головой, — Это была бы война тысячелетия. Такое меньшинство, как мы, даже обладая магией, не сможет победить такое количество магглов. Это будет кровавая бойня. Волшебники сильны, но у магглов есть численность и технологии.       Свет наполнил тёмные глаза Тома. — Тогда..., — сказал он, растягивая слово. Его тело потянулось к Гарри, пространство между ними сократилось до дюйма, — Если бы у тебя была вся власть, чтобы изменить ситуацию, что бы ты сделал?       Воздух был слишком горячим.       Гарри вдохнул, пытаясь очистить сознание. Вся власть, чтобы изменить ситуацию? Гарри не был достаточно информирован, чтобы знать, как ему поступить. Жить без страха было бы неплохо, но он достаточно долго прожил с Дурслями, чтобы понять, что магглы будут жить в страхе, если узнают о могущественной расе, живущей среди них.       Мир никогда не узнает настоящего спокойствия. — Если мир узнает о магии и расе, которая может ее использовать... — Гарри покачал головой, — Для нас это ничем хорошим не закончится. Мы должны оставаться в тайне, я полагаю. Но я не думаю, что магглы и магглорождённые нечто меньшее, чем мы. Моя подруга была сильной ведьмой, самой умной из всех, и она была магглорождённой. Чистокровные полны дерьма. Магия есть магия. Какая разница, откуда она взялась? Я не думаю, что это имеет значение.       Том улыбнулся.       Она была искренней: как она касалась его губ, как морщилась в уголках его глаз. Чувства Гарри каким-то образом оказались правильным ответом.       И Гарри не мог оторвать глаз от того, как по-человечески выглядел Том из-за этой улыбки. — Эванс, — сказал Том, его голос был таким мягким, едва превышающим шёпот. Но в его тоне была какая-то глубина. У Гарри затрепетало в животе, — Я думаю, что ты хорошо впишешься в мою маленькую группу.       Глаза Гарри расширились.       Группа... Срань господня, он имеет в виду маленьких Пожирателей Смерти!? — Мы - небольшая, закрытая группа, довольно эксклюзивная. Мы встречаемся раз в месяц, в первое воскресенье. Мы посвятили свою жизнь защите магии и ограждению себя от мира магглов. Ты можешь убедиться в том, что ты действительно очень подходишь для того, чтобы присоединиться к нам. Мы называем себя... Вальпургиевы Рыцари.       Тому действительно нужно купить книгу по именованию или что-то в этом роде. Он слишком сильно пытается выпендриться.² — Мы хотим улучшить наш мир, — прошептал Том, и в его тоне прозвучало неподдельное волнение, — Ты полностью соответствуешь нашим целям.       Воздух вокруг них изменился, и у Гарри возникло отчётливое ощущение, что он заглядывает в окно души Тома, в одно из его истинных желаний. Спустя мгновение Гарри охватила печаль, когда он понял, кем он стал и как потерпел неудачу.       Что ж, такую возможность он не мог упустить. — Звучит как клуб. — Это не клуб, — сказал Том, нахмурившись. — Кто-нибудь из профессоров знает о вашем маленьком клубе? — Это не клуб, Эванс! — Ладно, Риддл, я вступлю в твой... "не клуб" клуб. Звучит забавно.       Том скрипнул зубами, а Гарри в ответ на его раздражение лишь оскалился в ухмылке.